I can't save us

      Фреду было не по себе. Мягко говоря. От нахлынувшего одиночества и тоски разрывало ещё страшней, чем от мучительной посмертной агонии. Всё происходящее казалось неправильным, смехотворным и настолько диким, что на теле бы не осталось живого места, если бы Фред вздумал себя ущипнуть. Вздумал. И, ничего не почувствовав, обрадовался бы, если бы не тупое, пробивающее с многотонной силой чувство разрушающей изнутри печали, от которой хотелось реветь навзрыд.       Да а что толку? Тут реви не реви, а делу не поможешь.       — Ты мёртв, Фред Уизли, — с насмешкой констатирует Фред, проговаривая слова, осевшие пеплом на затылке.       Подобную изощрённую бестактность он мог позволить лишь Джорджу, когда после очередной попойки с друзьями у них искрило в глазах, а от похмелья хотелось и правда сдохнуть. Вот только происходящее всё меньше и меньше походило на галюны после пьянки.       Фред забился в первый попавшийся угол, каких было немного, и просто надеялся, что в ближайшее время его никто не станет трогать. Думать не хотелось. Но очнувшееся от шока сознание не спешило считаться с тем, чего он там не хочет. И Фред думал. В основном о том, что мир не справедлив, раз решил так подло сыграть с ним в игру, где призом стала его жизнь. И Фред явно что-то сделал не так, раз с треском проиграл. Обидно, что и матч-реванш ему никто не предлагает.       — Гадство, — зло выдохнул Фред. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь было хуже. Стоп. Он же мёртв. Так куда ещё хуже? Но на самом деле, Фред понимал, что было куда. В конце концов, он мог оказаться здесь не единственным Уизли.       Фред неосознанно оглянулся по сторонам. Столь безмолвная атмосфера этих жутких бесконечных коридоров казалась зловещей, а тишина — непривычной. Она давила. Была чужой, потому что после суматохи собственной жизни вся окружающая действительность и правда была чем-то нереальным. Фред не привык к тишине. Не видел в ней потребности, не находил с ней ни вдохновения, ни успокоения. И вот теперь, кажется, сам стал её неотъемлемой частью.       Он думал. Думал о родителях, которых всё-таки разочаровал, а ведь только совсем недавно понял, что его выходки стоили им многих нервов. И было совестно от того, сколько проблем он доставил сейчас. Думал о Чарли, по которому чертовски соскучился и которого ужас как давно не видел. А теперь, получается, и не увидит больше? Думал о Джинни, которая будет плакать из-за него. А он, дурак, обещал всегда защищать её. Думал о Перси, для которого не успел придумать достойную шутку о его возвращении.       Фред думал о том, что если Римус и Нимфадора здесь, значит, они тоже мертвы. И мальчишка Колин Криви. Всех их было жаль. Оказывается, Фреду тоже было просто жаль, ведь он ничего не мог поделать ни с тем, что сам умер, ни с тем, что умерли другие. Раньше беспомощность бесила, и из злости рождались силы, с которыми можно было урвать последний шанс. Но сейчас Фред осознавал, что не может помочь даже себе, не то что другим.       Каким бы нелепым это не казалось, Фред старался не думать о Джордже. Он был уверен, что вот о ком о ком, но о своём близнеце ему переживать точно не стоит. Джордж справится. Он сильный, отходчивый и скорее сам станет тем, кто будет всячески поддерживать семью. Фред бы так и поступил, если бы…       Фред ужаснулся ходу собственной мысли.       Если бы погиб Джордж, Фред бы просто справился с этим?       Нет…       Фред бы перестал быть самим собой. Он бы места себе не находил. Рвал бы волосы на голове, ревел и валялся по полу, орал, пока не сядет голос, и точно был бы не в силах кого-то успокоить. Фред бы напился, поджёг квартиру и сгорел в ней к чертям собачьим, просто потому, что без Джорджа так скучно жить.       И всё? Просто потому, что скучно? И снова — нет.       Скука всего лишь предлог, за которым Фред хочет скрыть снова накатывающие слёзы.       Джорджу явно не повезло с братом, — подумал Фред.       В такие моменты он почему-то вспоминал исключительно плохое и думал тоже только в негативном ключе. Фред знает, что Джордж часто злился, ведь иногда он даже специально его нервировал. И всё смеха ради? Но Фред не знал, как по-другому показать свою любовь и привязанность. Он стеснялся открыто говорить о том, что чувствует, и всё переводил на колкости. Тогда всё казалось смешным, а выдуманные на ходу шутки — чертовски остроумными. Сейчас Фред жалеет, что не говорил Джорджу, как же он им дорожит.

***

      Джордж не любил, когда в рабочие дни кто-то из друзей оставался допоздна. Это рушило всякую надежду на вполне адекватное желание урвать два-три часа для полноценного сна. Некоторые понимали красноречивые поглядывания Джорджа на наручные часы, некоторые — нет. И одним из тех, кто не понимал, был их лучший друг Ли Джордан. Нет, тот, конечно, может быть, всё понимал, но не тогда, когда это хотелось Джорджу. А тем более, увлечённый новой байкой Фреда об очередных девицах, с воздыханием появившихся сегодня в магазине, Ли не спешил воспринимать недружелюбные взгляды Джорджа за приглашение постоять в такой прекрасный, но поздний час за дверью магазина.       — Слушай, либо ты забираешь его в бар, — Джордж обратился к Ли, мягко стукнув брата по затылку. — Либо уходишь один, и при этом остаёшься при деньгах, конечно же. — Джордж с ухмылкой глянул на прифигевшего Фреда.       — Ничего себе условия, — рассмеялся Ли.       — Эй, я вообще-то и сам за себя заплатить могу, — возмутился Фред.       — Не можешь, — пожав плечами заявил Джордж, отходя на шаг от брата. — У тебя же нет денег. — И продемонстрировал Фреду его же бумажник, который стащил пару секунд назад.       — Чего-о? — не понял Фред, похлопав по собственным карманам. В тех оказалось действительно пусто.       Джордж тем временем отошёл на безопасное расстояние и, оказавшись по другую сторону большого стола, принялся размахивать бумажником брата, провоцируя того на заведомо обречённую игру в догонялки вокруг стола.       — Теперь понятно, кто у вас мамочка, — съязвил Ли.       — Это ты не видел, как ему сопли да слюни подтирать приходится после каждого нового зелья. — Джордж ловко увернулся от руки брата, которую тот рывком протянул за бумажником.       — Даже не хочу думать об этом, — пробубнил Ли.       — Ах ты, — Фред почти рыкнул, когда пальцы проскользнули в миллиметре от руки близнеца.       — Ну так что, Ли? Возьмёшь с собой этот неплатёжеспособный балласт? — Джордж был уверен, что Фред выдохнется раньше, чем успеет поймать его. — Можешь вернуть под утро. — Ли в ответ рассмеялся.       Фред аж на секунду застопорился на месте от такой наглости.       — Фред, ты, конечно, извиняй, но бабло я сегодня тратить не планировал. — Ли встал со стула и застегнул куртку. — Тем более на тебя.       — Вот только попробуй попросить у меня познакомить тебя с очередной красоткой из магазина. — Фред наконец перестал гоняться за братом и, хлопнув ладонями по столу, направил свой гнев на друга.       — Ладно, ладно. — Не обращая внимания на Фреда, Ли направился к двери. — Я просто попрошу Джорджа. Бывайте. — Не оборачиваясь он сдержанно махнул рукой.       — Я у тебя в долгу, дружище! — отсалютовал Джордж по-прежнему с бумажником брата в руке. Фред же обиженно Ли проигнорировал.       Дверь захлопнулась, оставляя близнецов в тишине.       — Отдай, — Фред зло зыркнул на брата и протянул руку.       — Побежишь за ним, умоляя не бросать тебя? — ехидно поинтересовался Джордж, подкидывая в руке бумажник.       — Да никуда я не пойду! З-зануда, — колко цедит Фред сквозь зубы.       — Я тебя тоже люблю, дурень, — мягко злорадствует Джордж и кидает брату бумажник. Фред ловит, но молчит. Как воды в рот набрал, и ведёт себя так, будто ничего и не слышал. И Джорджа это злит. — Я не понимаю, у тебя язык что ли отсохнет, если скажешь «я тебя люблю»? — Фред отводит взгляд. — Говори! — не выдержал Джордж, и аж голос повысил. А у Фреда глаза перепуганные.       — Я тебя любуэ-э, — Фред с трудом сдержал рвотные позывы.       — Это, блять, как понимать?       — Любуэ-э, — Фред даже прикрыл рот рукой.       — Ахренел, придурок?       — Нет, что ты! — и как ни в чём не бывало замахал руками. — Я… — он сглотнул. — Я хотел сказать, что ты очень классный. — И улыбка дурная до ушей, что аж прибить захотелось.       А Джордж прыснул и рассмеялся от того, что брат у него действительно тот ещё придурок.

***

      Фред хочет надеяться, что остался для Джорджа не просто тем, кто изо дня в день устраивал балаган. А теперь ещё и сдох совершенно по-глупому, когда впереди предстоит всё самое интересное. Джордж, наверное, в ужасе и снова злится на него.       Безусловно, брат не будет тем, кто с облегчением выдохнет после его смерти и продолжит жить дальше, как ни в чём не бывало. Но теперь недосказанность пугала. Утонувшие в ней мысли так и останутся для Джорджа чем-то из области фантастики. Пусть промелькнувшие на секунду или даже сдерживаемые внутри долгих несколько лет, они в любом случае не будут услышаны. Фред не сможет сказать брату и слова, даже если очень этого захочет. И теперь Джордж, скорее всего, уверен в его чёрствости. А Фред просто всегда считал, что будет другое, куда более подходящее время для сентиментальности и печали, чем то, когда ему весело или же страшно. И вот оно как бывает: в ожидании наилучшего момента можно потерять, оказывается, и жизнь.       Магнус появился в коридоре не просто не вовремя, а в принципе ни к месту. Почти не нарушая плотной тишины, он даже двигался неестественно. Слишком плавно. Люди так не двигаются.       — Я не верю вам, — продолжает «гнуть» своё Фред, когда Магнус снова оказывается рядом. Неужели прошло пять минут, за которые Фред ровным счётом не успел ничего понять. Ни то что принять. — Это всё какой-то бред.       — Фред, ты расстроен — это нормально, — Магнус упорно пытался вспомнить, каково это общаться с теми, кому не повезло оказаться по ту сторону жизни. Импровизация звучала даже хуже дежурно заученных фраз.       — Расстроен?! — Фред подскочил с пола. — Это, по-вашему, всё, что я должен чувствовать? У меня эмоций чуть-чуть больше, чем у чайника. — Он всплеснул руками. — Или у вас тут нормально расхаживать с улыбкой до ушей и сообщать каждому встречному, что он помер?       — Без этого никак. — Фред с непониманием уставился на Магнуса, но тот пожал плечами. — Как предлагаешь говорить людям о том, что они умерли?       Фред действительно задумался. Но все варианты, которые посещали голову с катастрофической скоростью при перемотке событий, имели один и тот же результат — шок. Фред даже хотел что-то сказать пару раз, но просто глупо захлопывал рот и продолжал молчать.       — Да не знаю я! — вспылил он под вопросительным взглядом Магнуса. — Чего вы ко мне прицепились?       — Просто хочу, чтобы ты понял безвыходность моего положения. — И Магнус вовсе не имел ввиду своё вынужденное присутствие здесь, а только то, что говорить о смерти всегда сложно.       — Вашего? — но Фред естественно понял неправильно и серьёзно думал, что над ним издеваются. — А меня что, на выходные сюда взяли? Как в летний лагерь, да?       — Прекрати язвить, — Магнус всё же постепенно терял терпение. — Не вынуждай меня применять силу.       — Да ну, серьёзно? — Фред скрестил руки на груди и с вызовом уставился на Магнуса. — И чем вы будете мне угрожать? Боли я теперь, — Фред постучал себе по голове, — не чувствую! Со смертью тоже, вроде, вопрос решили. Так что? Выделите мне одиночную камеру? Или заставите работать у вас на побегушках?       — Ты ничего не знаешь об этом месте, а уже смеешь дерзить! — Магнус повысил голос.       — Да потому что вы нихрена не рассказали толком! За идиота меня держите! — Фред отвечал в том же тоне.       Фред в понимании Магнуса был совершенно невыносим. Терпение кончалось ровно на том моменте, когда этот мальчишка открывал рот. И с чего вдруг Магнус решил проявить к людям сочувствие? Работал себе спокойно, не растрачивая эмоции на сострадание к малознакомым людям, вот и работал бы дальше. Нужно было просто вырубить его ещё в коридоре, рядом с теми двумя.       — За идиота тебя никто не держит. — Магнус постарался взять себя в руки и держаться достойно даже рядом с таким неуравновешенным элементом. — Всё это результат твоей нетерпеливости. Ты сам виноват в том, что ничего не понимаешь.       — В том, что я умер, я тоже сам виноват?       — Я такого не говорил. Конкретно в твоей смерти твоей вины нет.       — Это просто клиника какая-то. — Фред выругался сквозь зубы и, закрыв лицо ладонями, протяжно взвыл. — Психушка! Где у вас тут персональный Наполеон и Юлий Цезарь? А вы кто, — он насмешливо окинул взглядом Магнуса. — Местный Повелитель небес? Это всё Джордж! Я уверен, — он закусил губу. — Это он всё устроил, чтобы проучить меня. Чёртова задница, а не брат.       — Твой брат здесь ни при чём, — Магнус отрицательно мотнул головой. — Пойдём. Я кое-что покажу тебе. — И прошёл мимо Фреда, рассчитывая, что тот заинтересованно пойдёт следом.       Но Фред остался стоять на месте. Голова гудела, как чугунный котёл. От абсурда и стен вокруг тошнило нецензурной лексикой себе под нос. Фред не собирался никуда идти. Ответы ему были нужны здесь и сейчас.       — Я дам тебе ответы, которых ты так ждёшь.       Магнус словно читал мысли. Не совсем. Он читал Фреда, как и всех остальных людей, кто попадал сюда. И был уверен, что ответы — это единственное, чего хочет Фред в данный момент. Всё люди одинаковые: не боятся потратить жизнь в пустую, но отчаянно ненавидят смерть и сопротивляются ей до самого последнего момента.

***

      Он привёл его в то место, где оказывались немногие умершие. Случалось так, что сюда приходили хранители, но только те, кто стали ими недавно. У остальных же на это не было ни сил, ни желания. Со временем у всех здешних обитателей атрофируется сентиментальная сторона души, и необходимость видеть близких исчезает сама собой, поэтому здесь пустынно большую часть времени.       Они оказались в небольшой комнате с бесконечным, уходящим ввысь потолком. Стены вокруг были усыпаны бесчисленным количеством зеркал неправильной формы, словно все они были собраны из тех, что когда-то были разбиты. Десятки, сотни и, кажется, даже тысячи, они создавали вокруг мир, разбитый вдребезги. И Фред увидел в этом своеобразную иронию.       Магнус провёл рукой по серебристой глади одного из осколков, и в ответ отражение покрылось мелкой водянистой рябью.       — Загляни, — указал он рукой и отступил шаг в сторону. Фред не смело встал на его место.       Это было всего лишь зеркало, в котором Фред увидел своё отражение. Самое привычное, какое часто видел дома по утрам в ванной комнате. Ничего необычного или страшного. Всё те же рыжие волосы, немного взъерошенные, но не потому, что Фред спросонья, а просто то и дело за голову хватается. Всё те же глаза, немного красные, но не от недосыпа, а потому, что плакал недавно. Вид привычный, но ситуации предшествующие донельзя странные. Разве что слева появился странный шрам на виске. Да хоть бы что и шрамов по телу у Фреда не мало, но он определённо не понимает, что в конце то концов происходит. Зачем ему зеркало? Ладно, если бы Фред туда посмотрел и увидел надпись «олень» со стрелкой, указывающей на его глупую рожу. Всё это бы точно было проделкой Джорджа. Но без таких тупых и очевидных подсказок Фред терялся, чувствуя, как возвращается паника.       Почти снова выругавшись на Магнуса за все эти бестолковые, расплывчатые попытки объяснить происходящее, Фред увидел, как в зеркале стали угадываться неясные очертания то ли сада, то ли парка. Спустя ещё пару мгновений можно было разглядеть и людей, толпящихся среди серых и, как оказалось, могильных плит. Это было кладбище. Совсем неподалёку стояла его семья. Фред видел их так, словно находился рядом. Словно стоит руку протянуть, чтобы прикоснуться. Но тело окаменело. Он не мог пошевелиться, не мог сказать и слова, чтобы позвать кого-то из близких и обратить на себя внимание.       По ту сторону светило яркое солнце, и Фред даже сощурил глаза, присматриваясь к окружению. Народу не много, и почти всех Фред узнаёт. Все в чёрном. Все столпились в одном месте вокруг гроба, лоснящегося гладкими боками на ослепительном солнце. Вокруг ямы, холодной и мрачной.       Джинни была первой, на кого Фред посмотрел внимательно. Его прелестная младшая сестрёнка ещё никогда не выглядела такой напуганной. Внешне она, конечно, старалась этого не показывать, но Фред видел, что творится в её глазах. Рядом с ней Гарри, который тоже мрачнее тучи. Фред отвлёкся всего на секунду, а сестра уже плачет. Её обидел кто? У Фреда кулаки зачесались начистить рожу тому, кто к этому причастен. Или, погодите…       — Кто т-там? — Фред запинается, когда кивает в сторону открытого гроба, а смотря в глаза Магнуса, кажется, уже не хочет знать ответ. А тот и молчит. Заглянуть самому у Фреда смелости не хватает.       Родители тоже здесь и, кажется, близки как никогда. Рядом с ними Гермиона и цепляющийся за неё младший братец Рон, у которого цвет лица сливается с белизной воротничка рубашки. Чарли немного поодаль от них. Боже, Чарли! Как же он соскучился по старшему брату, у которого отпуск-то раз в год, а тут он здесь. А здесь — это где? А Фред-то сам где? Почему не там же, где Чарли и Джинни? И Джордж… Джордж тоже там?       Фред пробежался взглядом по толпе знакомых и не очень лиц, но не смог отыскать брата. Ни с первой попытки. Ни со второй, куда более нервной. Ни с третьей, куда более нервной, чем первая и вторая вместе взятые. Теперь Фред думал, что ему соврали и Джорджу тоже не повезло попасть в это небесное отделение эконом-класса.       Своего близнеца Фред отыскал только тогда, когда начал по несколько секунд всматриваться в лицо каждого, кто присутствовал там. И снова… Там — это где? Почему Фреда там нет? Или, погодите… Кого же хоронят тогда, если Фред здесь? А Фред там перестал быть Фредом или тот, что здесь, не станет им никогда? И что теперь будет с его телом?       Всё то, чего Фред так боялся. Но о чём не думал, предпочитая представлять свою смерть лет так в восемьдесят и желательно от собственных рук, то есть как последствие эксперимента, конечно же. Самоубийство никогда его не привлекло.       Фред уставился на тёмный гроб и начал представлять, как скоро закроют крышку, как его опустят в яму, засыплют холодной влажной землёй и оставят в одиночестве. Представлял и то, как через некоторое время его тело начнёт исчезать. Со всеми нелицеприятными для живых людей процессами. Красота, молодость, ум и находчивость просто сгниют себе в этом неприглядном ящике. Фред Уизли исчезнет, станет частью чего-то большего к чему сам лично он никогда не стремился.       Такие мысли нагнетали и без того мрачную обстановку.       Фред оторвал взгляд от ослепляющего блика на крышке гроба, за которой, как ему молчаливо донёс Магнус, лежал он сам, и уставился на Джорджа, от лица которого больше не мог отвести взгляда. Тот был бледный, осунувшийся и будто похудел на пару кило. Немного болезненно-серый цвет лица разбавляли тёмные тени под покрасневшими глазами, которые явно не добавляли Джорджу привычного шарма. Его брат никогда таким не был. Разбитый и в дурацком костюме, Джордж выглядел совершенно уязвимым. Настолько, что голову Фреда посетила странная, полная абсурда мысль: это не Джордж. Кто угодно. Пусть даже человек на него похожий. Да и не очень, если честно. Джордж ведь не может быть таким. А ещё Фред уверен, что не мог он стать причиной всего этого несчастья, всей боли, которая, отражаясь в глазах каждого присутствующего, душила в нём любые мысли.       Перси вон ревёт без остановки. А Джордж не плачет. И Билл тоже.       Взрослые они такие. Серьёзные, — подумалось Фреду, — А родители постарели, кажется, на десяток лет.       Странно это всё. Не могут люди так измениться за несколько дней. На это нужны месяцы, годы. Не может же смерть отнимать годы жизни у других людей. И не имеет она права так издеваться над его семьёй.       Официальная монотонная речь закончилась. Но Фред бы хотел слушать её без конца только ради того, чтобы не слышать надрывные всхлипы матери.       Крышка гроба захлопнулась с таким грохотом, что Фред неосознанно вздрогнул. Что происходило дальше, он видел только по отражению в глазах Джорджа, который, не моргая смотрел, как гроб издевательски медленно опускают в яму. В какой-то момент Фред почувствовал леденящий лопатки холод и настойчивый тяжёлый земляной запах, забивающийся в нос. Джордж не моргал. И это пугало. Больше, чем собственные ощущения от всего происходящего.       — Джордж, — Джинни осторожно берёт брата под руку и, как марионетку, подводит к зияющей тьмой могильной яме. Отпускает, но он всё так же не двигается. Только взгляд, пустой и совершенно невменяемый, переводит с плиты на крышку гроба, которая блестит даже глубоко в яме.       Где-то внутри Фреда снова сжирает невыносимая агония, когда сестра берёт горсть рыхлой земли и, бросая на гроб, прощается с ним, проговаривая слова одними губами. Но Фред слышит всё настолько чётко, будто она говорит с ним лицом к лицу. Она не просто прощается с ним, но прощает. И просит прощения со слезами на глазах, в которых с немыслимой скоростью проносятся их совместные воспоминания, в которых после залегла извечная скорбь.       Фред не понимает, за что Джи просит прощения. Он хочет сказать ей, что она не виновата, что вся эта суматоха снова его рук дело и больше такого не повторится. И единственный раз в жизни эти заверения оказались бы правдой. Больше ничего не повторится.       — Джинни, — Фред не в силах сказать что-то ещё. Ему плохо. Ему больно и невыносимо страшно.       Джордж немного заторможено смотрит на сестру и, видимо, наконец, понимая, чего же от него хотят, тоже наклоняется, чтобы взять землю из вырытой недавно ямы. Но кинуть её он не решается. Просто смотрит в пустоту.       Слова подбирает, — уверен Фред.       Джордж всегда умел найти правильные слова в любой ситуации. Они били в точку, заставляли задуматься, вселяли уверенность в собственные силы или правильность принятого решения, если то, конечно, было правильным. Ругать у него тоже получалось. И делал он это от души, не скупясь на выражения и язвительные подколы. Фред понял, что речь Джорджа на собственных похоронах была тем самым, что бы он действительно не хотел пропустить.       — Ну и вали, — скупо выдавливает из себя Джордж, сжимая горсть сырой земли в руке.       Фред не верит своим ушам.       — Джордж? — Джинни, стоявшая к нему ближе всех, устремила на брата обеспокоенный взгляд.       — Слышишь меня, Фред? — не обращая внимания на сестру, уже громче заявил Джордж, — Вали к чёртовой матери! — И зло выбросил землю в сторону. — Там тебе самое место!       — Джордж! — Рядом оказываются Рон и Чарли, которые хватают брата под руки и пытаются увести в сторону, но тот сопротивляется, вырывается, скидывает ботинком в яму кучу земли и расталкивает братьев.       Рон отступает на шаг, когда рукой Джордж неосторожно задевает его по челюсти. Он запинается и, шокированно оседая на землю, держится за скулу и явно не спешит помогать Чарли со слетевшим с катушек Джорджем.       — Я ненавижу тебя! — Джордж падает на колени у самого края могилы, зарывается пальцами в землю и что есть сил орёт прямо в яму:       — Слышишь меня?! Ненавижу тебя, Фред!       Фред слышал. Слышал то, чего от брата не слышал никогда. Те слова, которые Джордж не мог позволить себе сказать на протяжении всей жизни. Сказать со всей серьёзностью, но услышать в ответ колкий сарказм.       А сейчас Джордж слышит что-нибудь кроме собственного крика?       Фред же слышит только, как по крышке гроба стучит земля, летящая из-под пальцев его брата. Внутри немыслимое пекло рождается прямиком из сердца и разносит разъедающий жар, который с иссушающим треском ломает перед Фредом тот самый привычный, но, оказывается, уже потусторонний мир, в котором ему нет места.       — Хватит, — шепчет Фред, наблюдая за тем, как подоспевший Билл на пару с Чарли пытаются оттащить барахтающегося Джорджа от могилы. — Хватит, — просит он снова, когда видит слезы Джорджа, который ногтями скребёт по земле, и этот звук будто режет Фреду глотку изнутри. — Хватит, пожалуйста! — умоляет он, наблюдая, как у матери от всей этой сцены подкашиваются ноги, и она теряет сознание. — Прошу, прекратите это, — обращается он к Магнусу, глотая во всхлипах половину слов.       Сомнений у Фреда больше не осталось. Такое нельзя сыграть. Такая боль не может быть ложью.