I can't save us

      После увиденного Фред без возражений вернулся в свою комнату. Магнус нетерпеливо постоял в коридоре ещё примерно десять минут и, убедившись в конце концов, что Фред не собирается снова сбегать, неспешно направился по своим делам, пытаясь вспомнить, к каким же из них следовало вернуться в первую очередь. В голове бардак.       Давно ему не приходилось иметь дел с такими проблемными душами. К тому же ситуация стала сильно хуже после того, как в процесс обращения вмешалась Ситлин. При жизни она была метаморфом и, как выяснилось, сохранила часть своих способностей, став сопровождающей душ.       Кто бы мог подумать, но явная нехватка рук в последнее время стала основной проблемой для этого так называемого перевалочного пункта, откуда души отправлялись на распределение по дальнейшим возможным ролям. Люди в современном мире не спешили брать на себя ответственность, предпочитали перерождение и не часто соглашались на монотонную, хоть и простую работу по взаимодействию с душами. Оттого и приходилось закрывать глаза на частые ошибки.       Существовал ряд строгих правил. В особенности всем, кто имел дело с умершими, категорически запрещалось вмешиваться даже в самые с первого взгляда обречённые ситуации. А были и такие, что души в прямом смысле горели после смерти. Но не было ещё случая на памяти Магнуса, чтобы душа погибла в агонии и не попала в круговорот перерождения.       Магнус вздохнул. Вынести наказание всё же пришлось: он забрал у Ситлин способности, которые она скрывала почти сотню лет. Все её нарушения по-хорошему тянули на лишение полномочий и ссылку в посмертие. Но, опять же, нехватка рук сыграла решающую роль в вынужденном смягчение наказания. Хотя, вполне возможно, что своей выходкой она того и добивалась — покинуть это злачное место. Вечная жизнь, сопровождающаяся вечной скукой, порой приводит к таким вот эксцессам.       Подсмотрев воспоминания из жизни Фреда, она решилась успокоить его, используя способности к мимикрии. Исказила голос и, выдав себя за его брата, скрыла правду. А создав в теле иллюзию жизни, начиная от биения сердца, заканчивая такими банальными вещами, как бинты и целебные зелья, ещё больше запутала Фреда, поселив в его голове уйму сомнений. Всё это было Фреду не нужно. Его агония прекратилась бы сама собой. Но из-за её излишней вовлечённости всё затянулось, и поэтому Магнус вмешался. А стоило ему снять чары Ситлин, Фред уверовал, что всё это шутки брата. В итоге, чтобы разубедить его, пришлось использовать весьма радикальные методы, за которые самому Магнусу было стыдно. Мальчишка ни в чём не виноват, а досталось ему так, словно совершил он нечто ужасное.

***

      Фред действительно послушно остался в комнате и даже не пытался выдумывать план побега. Увидела бы мама его таким послушным, точно бы потеряла дар речи.       Да и просто бы увидела…       На поиск новых приключений на свою мёртвую пятую точку просто не было сил. К тому же Фред был уверен, что ещё одной подобной сцены он просто не вынесет и на радость Магнусу, согласится на любые предложения, лишь бы под рёбрами перестало рвать в клочья. Вопросов после таких «ответов» меньше не стало. А что-либо уточнять Фред уже боялся, опасаясь, что Магнусу просто-напросто нравится издеваться, и риск отхватить растёт пропорционально степени настырности.       Теперь, кроме абстрактной тревоги, Фред чувствовал вполне отчётливые эмоции каждого члена семьи. Слёзы Джорджа, крики Джинни и шокированный взгляд Рона надёжно засели Фреду в воспоминания и не спешили подчиняться требованиям на принудительную остановку этого издевательского калейдоскопа. Фред не мог перестать терзать себя за всё случившееся. И, конечно же, корил тем, что был не осторожен. Удача отвернулась от него, а он так послушно сунул голову туда, куда не просили.       От слов Джорджа Фред до сих пор находился в состоянии отупляющего транса. Он то и дело смотрел в одну точку, проматывая слова, которые были высказаны с такой ненавистью, которой Фред не видел в Джордже никогда. С каждым новым витком воспоминаний и слов горячий ком в горле душил всё настойчивее. Слова, произнесённые со столь бесцеремонной ненавистью, скоблили Фреду… кости? Прямиком из могилы? Из-под толщи сырой земли, где его тело было оставлено как доказательство тому, что некогда существовал такой человек? Значит, так после смерти чувствуется предательство и затаённая злоба? Но предательство ли? Да и кто кого предал, Фред уверен, Джордж бы ещё оспорил.       Волна невообразимого холода прокатилась вдоль позвоночника, стоило Фреду представить этот спокойный, осуждающий взгляд брата, в котором можно было отыскать для себя все самые страшные наказания, придуманные человечеством за всю историю существования.       Впрочем, Фреду и без обвинений в свой адрес было панически страшно. Его накрывало от того, какое немыслимое количество тоски, безысходности и отчаяния он находил в себе с каждым новым мгновением. И казалось, чем больше фокусировался на этой боли, тем настойчивее и тяжелее она становилась. Его душило, трясло и, кажется, даже мутило, когда скорбь всей семьи слилась в единый поток, холодный и мучительный. К тому же Фред всё сильнее накручивал себя, без конца вспоминая слова брата.       И как только ему в голову пришла мысль о том, что Джордж сможет просто справиться?       У Фреда никогда не было привычки брата недооценивать, но, оказывается, переоценить возможности даже самого близкого человека проще простого, когда всю жизнь равняешь его на себя. А Джордж покорно равнялся и, оказывается, был тем ещё притворщиком. Серьёзные изменения в настроении брата и расхождение во взглядах на жизнь Фред стал замечать только в последние года два-полтора, с тех пор, как заголовки газетных статей всё чаще оставляли после прочтения неуютное чувство тревоги. Вот только откуда ему было знать, что на Джорджа всё происходящее влияет не только здесь и сейчас. Оказывается, «здесь и сейчас» вполне себе успешно накладывалось на «полгода назад» по кирпичику выстраивая в Джордже шаткую башню из противоречий и страхов. Но Фред поддерживал брата, когда несколько раз Джорджа выносило за пределы. Тогда казалось, что ещё немного и Джордж сломается. Но он выбрался, и как будто всё стало по-прежнему. Как будто… И как такая ложь осталась незамеченной, у Фреда тоже в голове не укладывалось.       Фред предал его. Джорджа сломал тот, от кого он этого никак не ожидал. Конечно, было не по себе думать, что он сам виноват в том, что Джордж его ненавидит. Но, по правде говоря, с такими мыслями в голове брата оправдывать было куда легче. И ведь так хотелось…       Может быть, он это не специально? — подумал Фред, надеясь, что очнувшись от шока, Джордж сожалеет о сказанном. — Может быть он уже раскаивается?       А Фред и не видит этого. Продолжает злиться, пока братец там, наверное, себе места не находит. Ему бы стало легче, если бы Джордж извинился?       Фред огляделся по сторонам и, приметив у стены небольшое зеркало, вспомнил фокусы Магнуса, которые, кажется, должны были отбить всякое желание узнать, что происходит с его семьёй. Но вопреки Фред приближается к зеркалу и решительно, но осторожно проводит рукой по зеркальной глади. Но ничего не происходит, и Фред подсознательно освобождает себя от ощущения взведённой глубоко внутри пружины. Возможно, оно и к лучшему.       — Ничего не выйдет. — Фред вздрагивает и оборачивается на голос за спиной. — Только магистр вправе открывать окно в мир живых.       В дверях стояла знакомая ему по первым секундам смерти девушка фарфорового происхождения. В руках она держала маленький поднос всего с одной тёмной склянкой и маленькой пиалой. Чёрное стекло сосуда фантастически чётко контрастировало с белизной её кожи, одежды, да и окружения в целом. Казалось, оно было настолько чёрным, что поглощало вокруг себя пространство, подобно маленькой чёрной дыре.       Ситлин неторопливо зашла в комнату и поставила поднос на стол рядом с кроватью. Фред в её понимании выглядел слегка комично, наглаживая обычное зеркало. Но она даже не улыбнулась. Ещё она видела, как он замер, наблюдая, стоило откупорить пробку. Все её движения были плавными, размеренными и походили на то, как двигался Магнус. Ситлин налила в маленькую белую пиалу чёрную и густую, как смоль жидкость и подошла ближе к Фреду.       — Я попаду в ад? — первая мысль, которая пришла в голову Фреда, пока он наблюдал за чужеродной для этого светлого места субстанцией.       — Ты попадёшь туда, куда сам захочешь. — Ситлин подала Фреду пиалу, но он её не взял.       — Я хочу к своей семье. — Он перевёл взгляд с чашки в её глаза. Интересующий его ответ лежал в бесцветной глубине: это не сработает. Даже если он будет умолять и на коленях ползать, никто его туда не вернёт.       — Ты не можешь вернуться в мир живых. — Кто бы сомневался. Но, как говорится, надежда умирает последней.       — Но, — попытался возражать Фред, но внезапно сам для себя замолчал.       Наверное, пора бы перестать спорить, — промелькнуло на секунду в голове. Ту самую секунду, которая однажды становится предопределяющей.       Фред сам всё видел: его семья простилась с ним, а тело предали земле. Какой из этой ситуации может быть адекватный выход? Правильно. Да и не привлекали Фреда никогда магловские ужастики о восставших из могилы мертвецах, у которых кожа пластами слазит и глаза на честном слове держатся. Всё это не его до такой степени, что от фантазий даже в дрожь бросает.       Если сейчас настал тот самый момент, в который нужно сдаться и прекратить цепляться за прошлое, Фред на удивление готов это сделать. На что ему это прошлое? В него не вернуться, его не исправить. У него нынешнего нет прошлого. Да и к будущему есть масса вопросов.       Когда-то он думал, что самым сложным в жизни будет решение покинуть родителей. Ведь это означало оставить за спиной внушительный период жизни. Но как бы не казалось тяжело первоначально с ним всегда оставался Джордж, который был рядом, несмотря ни на что. Иногда ради него Фред и находил в себе силы бороться. Сейчас выходило всё так, что бороться больше незачем. Рядом нет семьи и брата, ради которых Фред был готов перевернуть хоть весь мир вверх дном. Он остался один. А ради себя, если честно, стараться не было никакого желания. Но даже принимая такое осознанное решение, Фред чувствовал, как всё его естество противится такой противной покорности. Когда вся твоя жизнь строится на противоречиях и борьбе вопреки, решение сдаться кажется предательством собственных идеалов.       — Что произойдёт, когда я выпью это? — Фред кивком указал на напиток в её руках.       — Тёмную материю нельзя выпить, — строго пояснила Ситлин, — Получится всё так, что скорее это она поглотит тебя. — По лицу Фреда она поняла, что он был шокирован таким интересным, но явно неуместным фактом. — Ты просто уснёшь, — добавила она спокойнее. — Она заберёт твою боль, и ты окажешься окутан спокойствием посмертия на срок равный сроку своей земной жизни, а после получишь право на перерождение.       И правда весьма заманчивое предложение, учитывая какое непомерное количество эмоций съедают внутренности каждую сотую долю секунды.       — Отпуск длиной в двадцать лет? Скука смертная, — усмехнулся Фред, понимая, что привычные фразы теперь обретают новый смысл.       — Тебе они покажутся мгновением. Время в посмертие течёт иначе.       Иначе… Иначе как? Быстрее? Медленнее? Вообще никак?       Ответами здесь явно не балуют. Но а Фреду явно бы хотелось узнать куда больше. Всё-таки природное любопытство оставалось с ним даже в самых абсурдных ситуациях. Может, из неё удастся вытащить хоть немногим больше, чем из Магнуса?       — Почему ты помогла мне? — Ситлин пожала плечами.       — Помогла ли? — Она отвела взгляд. — Я слышала Магнус довольно-таки жестоко развеял все твои сомнения.       — Я сам нарвался. — Хоть на сто процентов Фред так и не считал, но совесть не позволяла винить в этом девушку.       Для Ситлин Фред был очередным не смирившимся со своей участью. Очередным, но необычным. Шумным? Да. Совершенно неуправляемым? Не без этого. Но главное — безумно жадным до жизни, которой ей так не хватало. По которой она так скучала. У Фреда были интересные и живые воспоминания, которые не хотелось покидать. В которых было всё, чего она не успела понять и найти в своей жизни.       — Ты так отчаянно хотел жить. — Ситлин опустила взгляд в пол и потёрла пальцем гладкий бок пиалы. — А у меня просто была возможность тебя успокоить и подготовить к предстоящему.       — Была?       — Способности к мимикрии, — уточнила она, по-прежнему не поднимая взгляда. — Магнус забрал их, как только узнал.       — Чёртов старикан, — процедил Фред, а Ситлин в ответ на его замечание слегка усмехнулась.       — Вообще я думала, что такой выходкой заслужу, — она обозначила кавычки в воздухе, — освобождение от обязанностей. Мне порядком надоело мириться с тем, что происходит.       — А что происходит?       — Это мой личный диссонанс. — Отмахнулась она, но продолжила. — За всё время, проведённое здесь, я видела множество душ и мне непонятна тяга к смерти некоторых из них, так же, как и смиренное принятие своей участи.       — И давно ты здесь?       — Точно не знаю, да это и не имеет значения.       — И все же? — Фреда не отпускало любопытство.       — Какой сейчас год?       — Девяносто восьмой. — Но Ситлин нахмурила брови, якобы не совсем понимая. — Тысяча девятьсот, — уточнил Фред, — девяносто восьмой.       — Вот оно как, — она задумалась. — Я умерла в тысяча восемьсот девяносто шестом. Эпидемия чумы, — она повела плечами. — Мне права выбирать никто не дал.       — Выходит сто два года, — удивлённо заключил Фред.       — И минус семнадцать лет забвения, — уточнила она.       Джинни тоже всего лишь семнадцать. Кто-то теряет родных в таком возрасте, кто-то — жизнь. Ни тем, ни другим не позавидуешь. Слишком уж юный возраст для любых потрясений, связанных со смертью.       Ситлин и правда была юна. Серебристые пряди длинных волос не добавляли ей лет, а всего лишь мистической загадочности. А немного непреклонности в светлых глазах выдавало скуку, с которой, видимо, приходилось мириться столько лет. Если сравнивать по годам жизни, она была младше, но подсознательно Фред ощущал её образованность и осознанность понимания окружающего их мира.       — Тебя Магнус прислал? — В ответ она мотнула головой.       — Это обязательная процедура для всех, кроме хранителей.       — Так что будет после? Рай, ад?       — Рай — всего лишь пустышка, придуманная фанатиками. Ад придумали в противовес, чтобы управлять теми, кто не хочет жить по правилам, — её глаза были полны пугающей уверенности.       — А я вот всегда был уверен, что попаду в ад, — печально усмехнулся Фред. — Правда не думал, что так быстро.       — Если ада не существует, это не значит, что ты не можешь придумать свой собственный. — Она отдаёт Фреду пиалу.       У Фреда немного дрожали руки, когда он забирал пиалу из её рук.       — При жизни я видел тех, кого зовут призраками. — Фред перевёл взгляд с тёмной жидкости в её серые, почти бесцветные глаза.       — Души, что не нашли своего места после смерти и предпочли покою вечное скитание, — спокойно пояснила она, убирая пустую склянку на поднос.       — Я хотел бы остаться с ними, — Фред неосознанно посмотрел в зеркало. — Пусть даже ценой покоя для собственной души.       Сколько стоит нынче бесценная человеческая душа? И бесценна она не потому, что невозможно на столь уникальную сущность повесить ценник, а потому, что за душой, оказывается, ничего нет. Всё, что было остаётся в мире живых. Свою ценность душа обретает только при связи с живым телом, в котором хранятся мечты, амбиции и чувства. В самой же душе нет ни капли ценности. Она бесплотна, беспомощна и продаёт себя за мнимое чувство покоя.       — Ты продолжишь своё существование в форме призрака даже после того, как все твои близкие умрут. А ещё, — она сделала шаг назад и, взяв в руки поднос, направилась к выходу, — терзать их столько лет — эгоистично. Не находишь?       Возможно Ситлин была права, и Фреду всё же нужно было смириться со своей участью. Но не так быстро. Уизли так легко не сдаются.       — Ты сказала про хранителей, — Фред облизнул губы, смотря на дрогнувшую в чашке жидкость. Его определённо не привлекла участь на ближайшие двадцать лет маяться в мнимом спокойствии, когда его близкие так страдают. Нужно искать любые пути. Не может он так просто сдаться. Поэтому пиалу Фред поставил на стол, обещая себе вернуться к теме забвения собственной души чуть позже. — кто они?       — Хранители всегда оберегают живых людей. Их часто называют ангелами-хранителями…       — Да ла-адно, — перебил Фред, закатывая глаза. — Они реально существуют? — Ситлин в ответ лишь смерила его холодным взглядом и продолжила:       — Но хранители и ангелы — это разные сущности. Ангелы — это посланники и посредники, у них нет собственной воли. И они вовсе не так безобидны и прекрасны, как принято считать. Хранители же являются неотъемлемой частью души человека, но есть и те, кто становится ими после смерти.       В голову Фреду пришла совершенно дикая идея, настолько сумасбродная, что если она выгорит, это можно считать вполне удачным началом карьеры местного дурачка-сумасшедшего в так называемом «посмертие».       — Могу ли я стать хранителем? — Он попытался состроить самую серьёзную и непробиваемую физиономию, на которую только был способен.       — У тебя есть такая возможность, — как-то уж совсем быстро и легко ответила Ситлин, что Фред не понял радоваться ли ему или ждать подвоха. — Но это решает совет.       Ну да. Куда уж без вездесущего сборища брюзжащих стариканов, которые возомнили, будто имеют полноценную власть на всем, что попадётся им на глаза?       — Но я не могу ждать! Они не могут…       — Таков порядок, — она пожала плечами.       — Но как же так? — Фред сделал шаг ближе, вглядываясь в её глаза и пытаясь разглядеть в них долю соучастия. — Разве нет лазейки?       — Нет. — Эмоции в её глазах никак не менялись.       — Может хитрость? — Фред положил руки ей на плечи и не сильно встряхнул. — Пожалуйста.       — Привык, что везде можно схитрить? — Она скинула его руку. — Так вот, здесь от прежней жизни мало что осталось.       Фред внезапно осознал, что вести себя как раньше у него точно не получится. Не выйдет действовать окружающим на нервы, а потом беззаботно и весело улыбнуться, списав всё на очередной каламбур. Одно неосторожное слово способно подвести к такой небезопасной черте, за которой не разглядеть реальных последствий.       — Могу я поговорить с Магнусом? — бросил он напоследок, когда Ситлин уже почти вышла из комнаты.       — Не уверена. — Она развернулась и бросила заинтересованный взгляд на отставленную Фредом чашку. — Но я передам твоё пожелание.       — Не будешь меня контролировать?       — Рано или поздно настанет момент, когда ты сам захочешь уйти отсюда. Я всего лишь указала тебе направление.       Дверь закрылась, снова оставляя Фреда наедине с бесконечным потоком мыслей.

***

      Время неумолимо сочилось сквозь однообразную оболочку света вокруг. Время, которое Фред на удивление не понимал, в чём исчислять. Оперировать минутами было бы неуместно хотя бы по той простой причине, что Фред от безделья мерил комнату шагами и секундами в такт. Получилось что-то около трех тысяч семисот, когда в дверь постучали, и Фред сбился, на автомате пройдя ещё шагов пять до тех пор, пока стук не повторился.       — Фред? — В дверях появился Римус. — Позволишь?       — Римус? — Фред озадаченно окинул взглядом бывшего преподавателя. — Конечно. — Он огляделся по сторонам и жестом пригласил мужчину внутрь. — Как вы нашли меня?       — Спросил у Магнуса, который с задумчивым видом блуждает по коридорам. — Он сел на кровать рядом с Фредом, сцепил руки в замок и принялся немного нервно мять пальцы.       — Видимо мечтает, как скоро от меня избавится. — Фред указал в сторону пиалы.       — Так тебе тоже? — грустно улыбнулся Римус, вспоминая тяжёлый разговор с женой примерно полчаса назад, когда каждому принесли подозрительную субстанцию в чёрном стекле.       — Не знаю, что делать. Не могу смириться. Мозгами вроде всё понимаю, а вот душой… — Фред запустил пальцы в волосы, запрокинул голову назад и прикрыл глаза. — Наверное, поэтому он показал мне собственные похороны.       — То есть? — не понял Римус.       — Ну то есть всё как положено: яма один на два, гроб, цветы и… — Фред запинается, — рыдающая семья.       — Ты сам попросил?       — Я не настолько придурок. Но видимо его окончательно взбесило моё лютое неверие, что он решил действовать наверняка.       — И… Как?       — Как битой по голове, — вздохнул Фред, — битой, которая оказалась в руках загонщика-маньяка-убийцы. Ну, то есть в руках моего брата, — усмехнулся Фред. В квиддиче Джордж был жесток. — Теперь я чувствую их. Всех вместе и каждого по-отдельности. Всю эту боль… — Фред схватился за рубашку в районе сердца, предварительно попытавшись ногтями процарапать кожу. Но ощущения остались прежними: ничего собственного. Всё, что он чувствует, принадлежит не ему.       — Магнус сказал, что, чувствуя столько боли, душа быстрее уходит туда, где ей положено быть после смерти…       — Вот только ни ада, ни рая, — констатировал Фред. — Так что будет после?       Римус только пожал плечами.       — В любом случае, он своего добился: мне всё меньше и меньше хочется здесь находиться.       — Думаешь, мало у кого здесь срывает крышу?       — Да уж едва ли. — Фред махнул рукой. — Как Дора?       — Она в ужасе. — Римус провёл рукой по лицу. И замолчал. Пауза немного затянулась, но он всё-таки продолжил, — Мы уходим, Фред. — Римус даже не поднял на него глаза и всё думал, нужно ли говорить что-то ещё.       — Уходите? Но как же ваш сын?       У Фреда даже не возникло вопроса «куда?». В столь безвыходных ситуациях, столь глупыми вопросами не задаются.       — Мы будем присматривать за ним по возможности.       — По возможности? — нахмурился Фред, — О каких таких возможностях вы говорите?       — Это сложно объяснить.       — Но для вас, он хотя бы попытался это сделать? — Римус молча кивнул в ответ. — Бесит! Прям так и напрашивается на порцию фирменного нервовыматывающего.       — А ты всё не меняешься, Фред. — Римус слегка улыбнулся и похлопал парня по плечу.       Фреду от его слов стало будто чуточку легче. Главное, оставаться самим собой? Наверное, Фред подзабыл, что со своей настырностью может замучить кого угодно.       — Спасибо, — улыбнулся Фред.

***

      Фред сидел на полу в коридоре. И не потому, что его выгнали из комнаты. И не потому, что ему она надоела, а перемещаться дальше десяти метров от неё виделось занятием рискованным с точки зрения ментальной целостности в случае столкновения с Магнусом. План у Фреда был таков, что рано или поздно кто-нибудь да пройдёт мимо и у этого мифического «кого-нибудь» Фред намеревался выпытать дорогу до чёртового старикана. Проблемы нужно решать пока на то есть силы, а Фред не был уверен, что те не покинут его через ещё добрых пару-тройку часов. Вот только проблемы нужно решать так же ещё и по мере их поступления, и на данной момент проблема была одна — дорогу спрашивать не у кого. Нет, это не значило, что в коридоре за всё это время так никто не появился, а значило лишь то, что все, кто встречался взглядом с Фредом, бежали от него, да так, что белы тапочки сверкали. Поэтому он, собственно, на полу и сидел, устав гоняться за всеми.       — Ты чего тут стены подпираешь? — знакомый голос. Фред поднимает голову. Ситлин смотрит на него явно как на поехавшего идиота. — А ну, марш в свою комнату!       — С хрена ли? — подскочил Фред. — Ты мне не мама.       — Хочешь снова от Магнуса огрести? — Она заискивающе посмотрела на него и скрестила руки на груди.       — Ладно, ладно, — Фред выставил ладони. — Че угрожать-то сразу? — Он открыл дверь в комнату. — Слушай, ты единственная, кто заговорил со мной. Че за хрень?       — А остальным под страхом нянчиться с тобой запретили любые разговоры, — усмехнулась она и жестом подогнала Фреда заходить быстрее.       — Ты серьёзно?       — Чего хотел-то? Явно не просто так жопу на полу морозил, да за напуганными бедняжками бегал. — Кстати говоря, жопа у Фреда не капли не замёрзла. А задумавшись он понял, что в принципе не чувствует ни холода, ни тепла. Только осточертевшую болью тоску.       — Магнус. Мне нужен Магнус, — Фред энергично помахал руками у неё перед лицом.       — Я сказала ему, что ты хотел его видеть, но он поморщился и уткнулся обратно в свои бумажки.       — Бюрократия процветает?       — Я бы сказала, повальное тунеядство.       — Нет, слушай, я серьёзно… — Фред почувствовал, как в голову звонко ударило, а перед глазами заискрило сотнями тысяч маленьких фейерверков. Его повело куда-то в сторону, ноги подкосились, сгибаясь в коленях, и Фред осел на пол прямо перед Ситлин. В голове продолжало шуметь, и он моментально забыл, о чём хотел попросить девушку.       — Фред, ты чего? — Ситлин в мгновение оказалась рядом и разворачивая его к себе, попыталась заглянуть в глаза.       — Голова, — выдавил он из себя, сжимая пальцы на висках. Ощущения были такими, будто в череп залили литр серной и соляной кислоты и мозг от такого «коктейля» начинал в прямом смысле плавиться и недовольно шипеть.       — Давай-ка ты ляжешь, — Ситлин помогла Фреду подняться и уложила его на кровать, — а я позову Магнуса. Хорошо?       — Чё-ёрт, — Фред перевернулся на бок и, подтягивая колени к груди, хотел, чтобы его тело сжалось до размера молекулы или даже меньше, чтобы вместе с этим уменьшилось это невыносимое чувство боли, что этой едкой кислотой расползалось по всему телу.       Ситлин бросила хмурый взгляд на нетронутую пиалу с тёмной материей, задержалась в комнате ещё на минуту и, убедившись, что легче Фреду явно не становится, выбежала из комнаты, проклиная Магнуса, который оставил её без способностей так не вовремя.

***

      Фреду казалось, будто он тонет во тьме. Куда ни посмотри на бескрайние мили вокруг, не было ничего, что могло бы придать смысл его существованию. Он видит, кажется, свои руки и тело тоже, вроде, принадлежащее ему, но в плотном почти вязком и оглушающем омуте ему не ясно даже значение собственного «я».       Сквозь белый шум, отдающий в ушах мерным биением сердца, Фред слышит тихие всхлипы, но, оглядевшись по сторонам, не может найти того, кому они принадлежат. Он пытается бороться с тьмой, оттолкнуть её от себя, разогнать резкими и размашистыми движениями. Для этого ему нужны руки? Чтобы тьму разгонять? В этом смысл? Может быть и нет, но так, оказывается, проще отделить себя от неё. Проще сопротивляться ей, когда думаешь, что не являешься её частью. Что ты не есть Тьма. Она слишком безмерна. И слишком холодна. А эти рыдания, что отзываются внутри невыносимым терзанием, будто вспоротое клинком брюхо, принадлежат тьме? Или здесь есть кто-то ещё?       Стоило задать вопрос, необъятная тень вынырнула из бархатистой тьмы, схватила Фреда за запястье и поволокла сквозь темнистое болото, в котором всхлипы становились чётче, обретая смутное очертание чего-то знакомого. Его насильно тянули сквозь плотную густоту, а тёмные разводы покрывали белоснежную кожу, подобно следам болезни или скверны, пытающейся присвоить себе его не такое, как у тьмы, тело.       Тени, тащившей Фреда, не было дела до его беспокойств. До его страхов и отчаянных попыток сохранить ясность собственного самоопределения. Идти становилось всё сложнее, словно в тяжелом течение реки, по пояс в воде, силы были на исходе, и Фред почти падал. Тени не было дела и, грубо выкинув Фреда посреди прочного островка каменной кладки, она поспешила раствориться в подчинение окутывающей пустоты.       Едва не захлебнувшись от безвольного ощущения неизбежности, Фред выбрался на твёрдую поверхность, где кожу ладоней царапали мелкие камни, где не съедало течение вод реки, что мешала переставлять закаменевшие ноги секунды назад, и Фред без сил повалился на спину, пытаясь отдышаться, выгнать из тела мрак, удушливый и гадкий, жгучий вены своим непомерным желанием поглощения.       Фред прикрыл глаза, перестал смотреть на руку с тёмными, почти обсидиановыми пятнами на запястье, что оставила беспощадная тень. Внутри всё выло. Хотелось бежать без оглядки. Нужно только немного успокоиться. Нужно оставаться собой, почувствовать эту хрупкую грань, за которой он перестанет существовать. И ни шагу за неё.       Не смотри, — думал Фред, — Дыши.       Отпечатки давили руку, и Фред старался не двигаться. Они травят, разрушают, гонят внутри бездумную панику, от которой невыносимо бесконечное пространство теперь, кажется, сжималось вокруг до невероятно тесных размеров.       — Фред? Вставай, Фред! — Чей это голос?       — Я так устал. — А этот, его что ли собственный? А разговаривает он зачем? И с кем?       Рядом кто-то плакал. Тихо так. Словно сил уже нет.       — Вставай, пожалуйста…       — Я так устал, Джордж…       Джордж? Он тоже здесь?       — Фред… Вставай…       Только не это. Снова идти или снова бежать? Разгонять руками тьму? Смотреть на чёрные пятна смерти, вцепившейся в его запястье? И подчиняться тьме, что с аппетитом скалиться на него в невидимой усмешке. Нет. И здесь хорошо. Даже там, где грубый камень холодит лопатки. Но Фред его чувствует. Этот холод, он всё ещё принадлежит ему.       Рядом по-прежнему кто-то плачет.       — Что ты делаешь, Фред?       — Я не хочу уходить…       Всхлипы прекратились.       — Вставай, Фред! Ты что творишь?       Фред открыл глаза и совершенно обескураженно уставился в белый потолок. Его безумно лихорадило, трясло, а чёрные пальцы тени, кажется, до невыносимого оцепенения сжимали не руку, а горло. Снова паника, как в первый раз. Злорадная и бесцеремонная, она влезает внутрь, раздирая когтями то невидимое и сокровенно спрятанное в укромный уголочек чувство первобытного страха смерти.       — Эй, Фред, ты как? Ну-ка, посмотри на меня. — Кто-то тронул плечо, и Фред повернул голову. Рядом стоял озадаченный Магнус.       — Что…       — Что ты видел?       Фред сглотнул, стараясь высвободиться из плотного кольца невидимых рук на шее. Пытаясь вспомнить, на что были похожи ощущения лютой тревоги, что тащила его сквозь болота разрушающей печали.       — Кошмар, — и то ли спрашивает, то ли утверждает.       — Нет. — Магнус как-то рассеянно качнул головой и подался ближе, вглядываясь в ошарашенное лицо. — Ты уверен?       — Н-нет. — Фред сел на кровати и попытался прислушаться к ощущениям, что до сих пор копошились внутри. — Но это не моё. Ощущение моё. Но не кошмар…       — Быть не может…

***

      На протяжении всей своей жизни Фред ни раз слышал множество легенд, историй или глупых бредней об уникальности случаев рождения близнецов. Астрология, античная мифология, легенды североамериканских племён и Древней Индии нескончаемой чушью преследовали их неокрепшие умы в детстве, вселяли неуверенный интерес в юношестве, а после и вовсе не находили отклика, какими бы поучительными или предостерегающими не казались для тех же родителей, что пытались использовать подобную несуразицу, чтобы заставить братьев взяться за ум.       Одними историями старались напугать, мол, не будете слушаться, вас отнесут на болото или в лес на съедение животным, чтобы вернуть этому миру гармонию, которую вы посмели нарушить своим безобразным поведением. Перси так вообще одно время любил идею о том, что близнецы ему не родные. Что эти двое лишь злобное порождение духов с вересковых пустошей Дартмура. Но то были представления Перси, а затем и проблемы, когда близнецы поняли, как отправить братца на те самые дартмурские топи.       В такие моменты мама пыталась донести им идею, что братья-близнецы не разрушители мира, а воплощают два начала, что близнецы часто дополняют друг друга, оба полезны и должны стремиться к взаимному уравновешиванию. Молли часто приговаривала, что все её дети — её благословение, и неугомонные мальчишки, конечно же, тоже.       Фред понимал всё по-своему. Джордж — по-своему. Но решение у них всегда находилось одно на двоих. Занудный братец утверждает, что они духи пустошей? Так пускай отправляется туда и сам удостоверится, что духи далеко не так обаятельны, как его братья. Младшему братцу нужно помочь освободить лучшего друга? Так почему бы не позаимствовать автомобиль отца, на котором они уже столько раз катались? Возрастная черта на Кубке огня? Старящее зелье — отличный вариант и повеселиться, и испробовать свои силы! И магазин ведь тоже стал их одной на двоих мечтой…       — Кошмар действительно принадлежит не тебе, а твоему брату, — пояснил Магнус.       — Но почему я видел его?       — Потому что вы связаны.       Фред закатил глаза. Снова эта чушь.       — Это, — Магнус кинул хмурый взгляд на запястье Фреда, которое, однако, было белоснежно чистым, — метка смерти. Они появляются у людей, которые скоро погибнут.       — А я-то тут при чём? Чё, на второй заход можно что ли? — Фред сидел на кровати, наблюдал за Магнусом и машинально потирал почему-то ноющее запястье. Даже по логике Фреда происходящее было более, чем странно.       Фред думал, что всё закончилось ровно тогда, когда смерть отделила его от Джорджа. Отделила от уравновешенности, от баланса, в котором они научились действительно понимать и дополнять друг друга. Всё бы закончилось смертью, но, как оказалось, после смерти тоже что-то начинается. А ещё предчувствие было донельзя пугающим, предостерегающим, что вот-вот случится нечто непоправимое.       — Кошмар не твой. — Магнус загибал пальцы. — Метки на тебе нет. Значит, всё дело в твоём брате.       — Господи ты боже мой! — Фред схватился за голову, готовый волколаком выть. И именно что тем самым, от которых кровь в венах стынет. — А почему не в сестре? Чуть что, сразу — Джордж!       — Ведь вы близнецы?       — И что? — откровенно не понимал Фред. Объяснил бы ещё кто. — Если я накосячил, это не значит, что он тоже виноват! — Выгораживать Джорджа получалось как-то инстинктивно. Само собой. И эта привычка, выработавшаяся за много лет давала о себе знать, царапая внутри невыносимой тоской.       — Вот поэтому ты и почувствовал метку. — Магнус задумался. Он не мог понять, как так вышло, что он упустил тот факт, что эти двое — близнецы. Правда что, прокручивая в голове последние события, он не мог понять как вытерпел Фреда и не отправил его в посмертие в принудительном порядке. Да и честно признаться, эти двое не показались ему похожими.       Более того, Магнус не знал, как объяснить этому психованному, какая участь ждёт его брата. И стоит ли говорить вообще? Он так хотел поскорее избавиться от Фреда, но теперь выходило всё так, что не существующая, но кажущаяся вполне реальной головная боль будет преследовать его вечность. Ну или хотя бы ровно столько, сколько проживёт его брат. Участь незавидная в любом случае. И даже страшная. Но Магнус тяжело выдохнул, понимая, что его первоочередная задача — предотвращение всех возможных смертей. И неважно, что за одну жизнь ему в будущем захочется придушить Фреда добрую сотню раз. Уж очень он подбешивал. Однако, возвращал то самое чувство, ради которого Магнус когда-то остался здесь — желание помогать другим. Было в этом что-то иррациональное и давно забытое.       — Твой брат остался без хранителя, и метка значит, что ему недолго осталось в принципе.       — Так, дедуль, а ну притормози-ка! — Магнус хотел было что-то возразить о неуважении к старшим, но Фред быстро продолжил, не давая тому и рта раскрыть. — Ситлин сказала, что хранитель есть у каждого. И что они типа защищают и вся фигня, — Фред махнул руками, описывая ту самую неопределённую фигню в воздухе.       — Да, всё так и есть, — с терпеливым вздохом подтвердил Магнус.       — Так в чём проблема? С какой такой стати Джордж остался без хранителя?       — У близнецов хранителей нет изначально. Они друг для друга и есть те самые хранители, — Магнус внимательно следил за реакцией Фреда. Но то ли тот был в принципе скуп на эмоции, что можно было отметать сразу, учитывая весь тот цирк в начале, то ли просто застрял в состоянии конкретного информационного ступора. — Рождение близнецов — это нарушение баланса распределения души между небесами и землёй.       — Круто, — Фред обеими руками хлопнул себя по коленям. Такого бреда он давно не слышал. — Теперь мы ещё и нарушение баланса. А чё не предвестники апокалипсиса сразу? — съязвил он, уперевши недовольный взгляд в пол.       Доходило до него долго. Мозг работал туго, а после недавнего кошмара напрочь отказывался обрабатывать поступающую через уши сложную информацию. Как будто блок уже стоял на все рассказы Магнуса. Фред даже бубнил себе под нос пока анализировал всё услышанное. Всё же что-то он был способен понять, хоть и не так быстро, как хотелось бы. Но от понимания становилось легче едва ли. Вообще ни капли.       — Чем это грозит Джорджу? — Фред поднял взгляд на Магнуса.       — Я же сказал, если один из близнецов умирает, второму не долго остаётся, — «обнадёжил» Магнус уже постепенно теряя терпение от того, что повторять приходилось одно и то же. Однако, он старательно избегал говорить Фреду правду прямо. Хватит с него истерик.       — Но война ведь закончилась? — Фред отчего-то осознал, что за всей суматохой не удосужился узнать внятный ответ на этот вопрос. Просто потому, что увидев всю семью в сборе, облегчённо выдохнул, откинув переживания за травмы и увечья в дальний угол. Да. Вся семья была в сборе. Без него и в тоже время в полном составе. Это было настолько парадоксально страшно, что даже истерически смешно. И как бы Фред себя не убеждал, Джордж показал — травмы были. И далеко не самые безобидные.       — Это может обернуться чем угодно. Болезнью, несчастным случаем, — Магнус перевёл многозначительный взгляд на запястье Фреда, заставляя его тоже опустить взгляд. — Самоубийством, в конце концов.       — Джордж не посмеет…       — Ты не видел, на что способны люди после смерти близких, — парировал Магнус, прекрасно зная о чём говорит.       — Да мне плевать, что делают другие… Джордж сильный, — и он верил в свои слова. Хотел верить… Ведь уверял себя в то, за что, по правде говоря, не мог поручиться. В то, что у братца хватит мозгов оставить любые идеи того, что близнецы всегда должны быть вместе. Должны, но не обязаны. А тем более дело не касается смерти. — Я в нём уверен.       — Уверен? — Магнус даже усмехнулся, а Фред стиснул зубы, борясь с тягой к рукоприкладству. — Кажется, его слова стали для тебя сюрпризом?       Фред промолчал. Он не хотел выкручиваться, мол, ему было всё равно. Не было. Слова брата врезались точно в сердце и приносили боли явно не меньше, чем ножевое. Было обидно. Но больше от того, что он сам виноват во всём случившемся. А от того не было необходимости оправдывать и Джорджа. Но Магнусу об этом знать не обязательно.       — В таком случае, можешь не торопиться. — Магнус указал на пиалу, что оставила Ситлин. — Продолжай ждать и винить себя и в конце концов дождёшься своего брата. — И понял всё так, словно у мыслей Фреда были субтитры.       — Думай, что говоришь, — зло выплюнул Фред, поднимаясь на ноги. Он оказался к Магнусу почти вплотную, был его почти на голову выше, а оттого чувствовал превосходство и нарастающую жгучую злость. — Джордж не настолько глуп, чтобы сдохнуть только потому, что меня нет рядом.       — Думаешь в глупости всё дело? — взъелся Магнус, — На себя посмотри! При каких обстоятельствах ты здесь оказался? Неужели, сам того хотел? Сильно сомневаюсь! Ты себя-то спасти не смог, а так уверенно говоришь за других. — Фред отступил на шаг назад, осознавая, что Магнус на самом-то деле прав.       — Я просто знаю, что Джордж не сделает с собой ничего плохого… — попытался оправдаться Фред. Да, он не был уверен на сто процентов. Да, он понимал, что смерть может менять людей до неузнаваемости. От этого осознания становилось страшно. Но разве будет ему или Джорджу, да кому угодно, легче от того, что он будет уничтожать себя за то, что пока не произошло?       — Не сделает. — Фред опешил. Это у них тут шутки такие? Не он ли две секунды назад уверял его, что Джордж не жилец? Но Магнус продолжил, без какой-либо издёвки: — Если ты станешь его хранителем.