I can't save us

      Джордж работал. Честно пытался: корячился и пыхтел. Но то ли неделя сама по себе паршивая, то ли отвык он от этого дела и без магии всё совсем валилось из рук. Как валилась из рук после смерти Фреда собственная жизнь, ставшая вдруг увесистым грузом. Джордж не хотел принимать мир. Мир в ответ не принимал его. Собственный магазин не поддавался ему: созданный магическим, он не принимал навязчивые попытки обезумевшего хозяина отказаться от магии. Каждый стоял на своём: Джордж вручную вытирал пыль с полупустых стеллажей и мыл полы старой засаленной шваброй, невесть откуда взявшейся в кладовой, в ответ грязи за ночь, словно на зло, оседало в два раза больше. Но, справедливости ради и гордости после, Джордж всё же провёл несколько часов на складе — в компактной версии мастерской, — пытаясь выжать из своей головы более-менее вразумительную идею. Но всё было напрасно, потому что заканчивалось слезами, капающими на пустые страницы рабочей тетради.       Это было ожидаемо.       Весь магазин был связан с Фредом, и Джордж тормозил, когда пытался вспомнить предназначение того или иного изобретения. Память подводила там, где это было жизненно необходимо, а Джордж считал, что вернуться в магазин — его главная цель на ближайшее будущее. И он не сдавался — по разным мудрёным магловским книжками, которые Джинни тайком принесла ему из гаража отца, Джордж научился мастерству пайки, а придуманные им изделия из светодиодов, батарейки и рубильника удивляли искушённых приевшимися заклинаниями магов.       Но этого было недостаточно.       «Детсадовских» как однажды кто-то выразился, поделок было недостаточно, чтобы Джордж почувствовал себя лучше. Этому магазину нужно было больше. Он заслуживал большего — идейного и инициативного старшего близнеца, а не опустошённого младшего.       Только лишь в этом Джордж чувствовал единение с магазином — пустота. Разрастающаяся, коварная, неотвратимая до тех пор, пока кто-то из вне не окажет милостивую услугу заполнить покрывшиеся пылью и сажей пространство. У Джорджа не было сил и навык не освоен — бороться с беспорядком и хаосом, властвующим повсеместно. Ему нужна была помощь. Но признаться означало сделать шаг в будущее — без Фреда — поступиться скорбью, выбрав жизнь и какое-никакое исцеление для собственной одинокой души.       Джордж хотел поскорее оказаться в будущем, в том времени, о котором все говорят — «вылечит». За желание жить уже не было стыдно. Он чётко понимал жизненные ценности брата, и за что бы тот его осудил — самоубийство. Фред утверждал, что пережить можно что угодно. Оказывается, и собственного близнеца тоже.       Неловкости Джорджу доставляли потерянность, опустошённость и часто сонливость. Он всегда был будто не здесь: далеко за пределами стен и потолка, может, в ночи второго мая или дне похорон. Или выбрал куда более счастливый момент их с Фредом жизни. Он всё ещё часто и неуместно проваливался в состояние оцепенения, возвращался нехотя, а в его движениях чувствовалась тяжесть и дрожь.       Рон старался всегда быть рядом с братом в такие моменты. После окончания войны Рон, в принципе, мало кого и о чём просил. Чаще думал и наблюдал. А главное, сам делал то, о чём и его никто не просил. Но то, что было нужно. Рон стал внимательным, ответственным и слишком серьёзным. По-настоящему повзрослел. Он почти ни о чём просил, да. Но мало кто знает, что всех создателей он молил о том, чтобы старший брат поправился, чтобы родители перестали плакать на семейных вечерах, куда не являлся Джордж, чтобы сестрёнка Джин чаще улыбалась и чтобы все они перестали винить себя в случившемся.       Не договариваясь с Джорджем, Рон оказался в их с Фредом магазине почти сразу после возвращения брата. Тоже плакал, сидя между полками, тоже боялся открывать ту или иную дверь под тяжестью воспоминаний. Но, глядя на призрачно-бледного брата, хотел помочь тем немногим, чем мог. Было сложно: Джордж не разделял его энтузиазма и помогать не спешил. Иногда прогонял, недовольствовал, упрекал, злился или вовсе игнорировал. Рон сильно переживал — Джордж стал курить и часто и безмерно пить — поэтому он всегда возвращался, открывал магазин на пару часов и под недовольный, почти невменяемый взгляд с лестничной площадки последнего этажа продавал пару безделушек. Джордж никогда его не останавливал. Только лишь однажды в слезах и пьяной истерике поделился страхом, будто с пустеющим магазином он теряет и воспоминания. Но дело было не в магазине. Воспоминания Джорджа пожирало горе, заливаемое алкоголем.       Рон, потерявший одного брата, боялся потерять и второго.       Не коммуникабельный и рассеянный, он не просто был вынужден общаться с незнакомыми людьми, он учился продавать им то, о предназначении чего сам понятия не имел. Казусов было не избежать. Но спустя каких-то несколько недель Рон маневрировал между стеллажами, не путаясь в направлениях, отвечал на вопросы покупателей и даже ловко пресекал неуместные расспросы; слухами полнился мир — пропавшего из поля зрения обывателей Джорджа почти похоронили.       В тот момент, когда незадолго до срыва Джордж вернулся в магазин, вдохновлённый идеей продолжить их с Фредом дело, Рон облегчённо выдохнул и, сказать честно, потерял бдительность. Он просто радовался, что брат преодолевает трудности, а работать в магазине не будет так одиноко.       На самом деле они были похожи: младшие, опустошённые смертью старшего, выкинутые в жестокий мир, где однажды, казалось, стороной обходившее горе явило себя тем, чего все так боялись. Погружённые в работу, они почти не замечали друг друга, вроде не сторонились, но в то же время отдалились, не желая видеть собственную боль в глазах брата.       И обоим напомнили: самообман не приводит ни к чему хорошему.       Рона тогда подкосило. Нагрузка на работе и общий фон семьи, отсутствие Гермионы, отправившейся за родителями на другой конец Земли, и неясное будущее сотворили внутри бомбу замедленного действия, а искры злости и каждодневного напряжения стали для неё запалом. Они поругались. Рон ушёл, хлопнув дверью, а когда вернулся спустя два дня, чуть не отдал Мерлину душу — нашёл Джорджа без сознания на полу квартиры. И теперь, наученный опытом прошлого, Рон старался не воспринимать легкомысленно возвращение брата за работу, и они долго разговаривали, прежде чем Джордж внятно озвучил причины своего решения. А ещё пообещал сказать, если вдруг станет плохо. Рон не питал особых надежд, но к решению брата отнёсся с уважением.       Джордж чувствовал, что к нему относились снисходительно. Это угнетало, с одной стороны, с другой — заставляло продолжать наперекор. Всё-таки осталось в нём что-то от прежнего себя, упёртого барана, которому предвзятость хуже самого страшного заклятья. Это его магазин, и люди не должны смотреть на него как на призрака, а на магазин — как на мемориал жертвам войны. Фред бы не одобрил таких перемен.       Четыре из семи, — удовлетворённо констатировал Джордж, выходя на улицу.       Он был занят в магазине больше половины дней прошедшей недели и считал это успехом, потому что строил себя, даже несмотря на закончившийся в Лондоне летний сезон дождей. По утрам теперь всегда было солнечно. Всё ещё накрывало, всё ещё корёжило внутри, когда не вовремя поймавшее в свои сети воспоминание обрывало дыхание, а в груди, казалось, вот-вот и перестанет биться то заветное, живое.       Не переставало. И билось размеренно, поддерживая Джорджа в его решимости.

***

      Она заметила его на другой стороне площади Пикадилли, когда направлялась в сторону Министерства магии. Он шёл не спеша, но уверенно, явно зная конечную точку своего маршрута. Переходя дорогу в сторону Оксфорда, Фред свернул в переулок с левой стороны от торгового универмага и почти слился с толпой, а вскоре совсем исчез из поля зрения.       Адри не видела его с последней встречи; побывав в магазине пару дней назад, она встретила лишь сосредоточенного Рона, который не нашёл на неё времени, но, однако, и от помощи уверенно отказался. Тогда она подумала, что на помощь Рону вышел тот самый Джордж, про которого упоминал Фред.       Было любопытно.       Не сворачивая в сторону Министерства, Адри вышла на Хеймаркет, по которой быстрее всего можно было попасть в Дырявый котёл. Засомневалась она только на последнем перекрёстке, когда поняла, что ни цели, ни оправдания своему визиту у неё нет; Рон, скорее всего, занят, а Фреда дома вообще нет.       В итоге, совершив немалый крюк, Адри всё же оказалась в шумных и тёмных коридорах Министерства магии, куда наведывалась и вчера, и почти каждый день до этого на протяжении месяца. Все без исключения люди, находившиеся здесь, были отнюдь не доброжелательны: женщины в дорогих костюмах гордо отбивали каблуками ритм, воющий эхом в сводах высокого потолка, статные мужчины смотрели строго, а многочисленные помощники суетливо шныряли в толпе, то и дело кого-то толкали или роняли свои бумаги. Но чаще все они просто не замечали друг друга, а что уж говорить об обстановке и энергетике в месте угнетения и страдания сотен людей месяцами ранее — никому и дела нет.       — Ты опоздала. Случилось что? — последовал немедленный вопрос, стоило ей зайти в кабинет.       — Нет, — Адри прикрыла дверь в небольшой, скорее похожий на чулан, кабинет и села в потёртое кожаное кресло слева от двери. — Я хотела зайти в магазин, про который рассказывала тебе на прошлой неделе, но передумала.       — Вот оно как, — незаинтересованно произнесла женщина за небольшим столом, занимающим почти всё пространство кабинета.       Повисло молчание. Единственное, что слышала Адри — скрип пера о страницу пергамента в толстенной книге, похожей на древний справочник — если бы. Вокруг имелось куча реальной работы, а её мать изо дня в день монотонно заполняла эти страницы, переписывая архивные записи десятилетней давности.       — Подожди немного, я скоро закончу.       Адри вздохнула, обвела взглядом потолок и стены, которые были увешаны разнообразными стекляшками; медальоны и кулоны на любой вкус были собраны в этом кабинете не случайно. Самая энергетически чистая часть Министерства магии утопала в бессмысленных завалах книг и бумаг, до которых дело было только той, кому эти бумаги всучили. Здесь, кажется, даже дышалось легче. По крайней мере, им двоим — чувствительным к энергетике. Иногда даже выходить не хотелось за пределы этого душного, но спокойного места.       Вот мама и не выходила, а Адри злило, что та так покорно принимает сваленную на неё работу. Будто не было месяцем ранее человека, копающегося в этих бесконечных залежах истории; не для этого ей казалось, они уехали из родного города. Хотя ради чего именно она боялась себе признаться. Может быть, не только она.       В дверь постучали, и гипнотизирующий скрип пера прекратился. Адри отвлеклась от размышлений о несправедливости мира — бесценные люди просто остаются недооценёнными.       — Войдите…       — Миссис Хавер, из архива передали ещё записи, — опережая человека, в комнатку протиснулись бумаги, угрожающие падением на Адри. Только спустя пару секунд она поняла, что человека и вовсе нет, а огроменная стопка макулатуры просто парит в воздухе. Удобно, даже человеческие ресурсы не нужны, в отличие от «важной» работы матери. — Просят закончить сегодня.       Бумаги шлёпнулись на край стола, поднимая в воздух безобразное облако пыли.       Адри выругалась. Мысленно, конечно же. Мама не любила, когда её очаровательная девочка позволяла себе выражаться как портовый грузчик. И как примерный для своих родителей ребёнок, она не спешила развеивать это до глупости милое заблуждение, будто, вырастая, дети так и остаются невинными ангелочками.       — Пообедай без меня, — миссис Хавер тепло улыбнулась дочери, но не заметить сожаления в её глазах было тяжело.       — Снова? — фыркнула Адри, — Когда это закончится? — она указала на стопку бумаг, — Почему ты терпишь?       — Сейчас у всех очень много работы, — будто демонстрируя не очевидное женщина обвела рукой свой стол. — Приходится совмещать.       — Совмещать? — усмехнулась Адри. — С чем? С переработками? Когда ты последний раз приходила домой раньше полуночи?       — Это временно…       — Да, да, да, слышала уже. Знаешь, нет ничего более постоянного, чем…       — Адри, — строго перебила миссис Хавер, — я не могу требовать другой работы. Будь терпелива…       — Конечно. — Адри поднялась и машинально отряхнула юбку; пыль в этом кабинете оседала моментально. — Алекса ты тоже просила быть терпеливым.       — Адриана! — миссис Хавер повысила голос.       Но Адри не отреагировала. Прошмыгнула в приоткрытую заколдованными бумажками дверь и, оказавшись в коридоре, была готова бежать, лишь бы скорее оказаться на свежем воздухе. К чёрту энергетику! Духота этих подземных нор была невыносима.       ..Рано или поздно дети вырастают.       Внутри рушились какие-то немыслимо сложные барьеры, которые удерживали её в шатком равновесии последний год. Винить хотелось кого угодно: незаинтересованных, вечно занятых родителей, молчаливого брата, самовлюблённую себя и весь окружающий, пропитанный несправедливостью мир.       Люди смотрели на неё странно. На её слёзы и быстрый рваный шаг, на сжатые до белых костяшек кулаки. Но всё это было не важно, потому что внутри кипела злость и косые взгляды окружающих не могли с ней тягаться, чтобы хоть сколько-нибудь обеспокоить девушку.

***

      Несмотря на погоду за окном, атмосфера в кабинете для Джорджа всегда была одинаково тоскливой. Здесь нужно было переступить через себя, мириться, соглашаться, снова вспоминать. Лишь только сравнительно недавно он понял, чего здесь делать точно не нужно — притворяться.       Сегодня разговор строился немного иначе, вероятно, изменившись под действием обстоятельств, которые от Джорджа никак не зависели.       — Я познакомился с новым человеком. — он может и не планировал рассказывать про выскочку на пороге его дома, но от врача было сложно утаить, как оказалось, заметно изменившееся поведение.       — Продолжай, — кивнула она.       — Это девушка.       — Какая она? — Джордж задумался. И даже был немного рад тому, что не приходится рассказывать о себе.       Со дня их знакомства прошла та самая злополучная неделя, полная противоречивых чувств по отношению к себе, собственным решениям и окружающим. С того самого дня он не видел Адри снова, но Рон рассказывал, что она заходила в один из тех дней, когда Джордж отсутствовал.       — Она… наглая, — было сложно описать её, зная всего-то в сумме на полчаса. Но её настойчивости и смелости хватило, чтобы врезаться в память. — Пробивная, я бы сказал, и почти невыносимая. Наверное, шумная до ужаса. И болтает много, да и не по делу, язвит, лезет, куда не просят и почему-то не спешит с этим завязывать.       Джорджа коробило от собственных слов; он так легко высказал всё, что думал о человеке, с которым почти не знаком. Высказал только плохое, словно злился на Адри за то, что она напомнила ему о чём-то, что он давно рядом с собой похоронил.       В ней была жизнь, тяга и интерес, какие Джордж не видел в своих родных. Все они жили на автомате, пытаясь проживать день за днём. Пытаясь утром просто встать с постели, а не орать в подушку до изнеможения, пытаясь ночью уснуть, а не продолжать орать с самого утра, находить в себе силы для каждодневной рутины и улыбаться. Может не искренне, но пытаться.       — Какие действия заставили тебя так думать о ней?       — Она буквально ворвалась в мою жизнь! — он всплеснул руками, — Сначала в магазин, потом в квартиру, игнорируя всякие личные границы.       — Что ты чувствовал в эти моменты? Что хотел сделать?       — Сбежать, — не задумываясь, ответил Джордж первое, что пришло в голову.       Джорджу действительно было не по себе рядом с этой девчонкой. Его пугал её взгляд: внимательный, цепкий. Она изучала его так, словно сам того не осознавая, Джордж молил о помощи. Он не уточнял о какой, но она всё равно понимала. Это было жутко, противоестественно — чтобы посторонний человек мог его понять.

***

      Они встретились на площади Пикадилли. Если бы Адри не верила в судьбу, она бы непременно подумала, что всё это просто глупое стечение обстоятельств.       Фред с первого взгляда выглядел вполне однозначно: уставший, опущенный под ноги взгляд, обладатель которого не хочет контактировать с окружением; на этот раз немного торопливый шаг, потому что голова явно забита тонной мыслей. Он выглядел как типичный социофоб, обозлённый и измотанный; не казался напуганным, но был очень закрытым, а его взгляд невозможно было прочесть. Помимо всего, куртка на нём сидела мешковато, словно на размер-полтора больше, шаг назад, стоило им встретиться взглядами, и очерченные в напряжение острые скулы — с силой сжатые зубы. С первого взгляда Фред выглядел вполне однозначно… Но за спиной у Адри имелся опыт, заставляющий искать за однозначностью тревожные знаки.       Они тупо стояли в паре метров друг от друга и глазели с одинаково хмурыми лицами до тех пор, пока почти синхронно не дёрнулись в сторону двери кондитерской. Той самой — для Джорджа, просто кондитерской — для Адри.       — Не скрою, что наши участившиеся встречи меня нервируют, — сощурившись пояснил Джордж, открывая перед девушкой дверь. — Ты похожа на навязчивую фанатку. Я не параноик, но…       — Параноик, раз думаешь, что у такого типа как ты могут быть фанатки, — она небрежно махнула рукой. — Но мечтать не вредно, как говорится. В своих фантазия можешь представлять меня кем угодно, но не проецируй это в реальность, пожалуйста.       А вот тут Джордж, кажется, даже оскорбился на долю секунды. Его скромной персоне всё же в прошлом приписывали и обаяние, и исключительное чувство юмора, и не меньшую, чем у брата, толпу воздыхательниц. Увидел бы кто из школьных его таким потрёпанным, на смех бы подняли. И Фред был бы в числе первых (и единственных), кто осмелился.       Джордж помрачнел и остановился, проходя мимо лампы с зеркальным плафоном, вгляделся в своё растянутое отражение, поправил топорщившийся ворот рубашки и взлохмаченные ветром волосы. Выглядел он действительно неважно. Будто пил беспробудно последний месяц, хотя как раз-таки месяц и не пил. Признаться, и не спал почти. Цветом его синевы под глазами можно закрашивать лондонское небо после заката.       — Ты будто на взводе с утра пораньше, — подметил Джордж, искоса наблюдая за девушкой.       — А-а, забей… — она может и махнула рукой, но осталась при своём недовольстве. Заказала какао и щедро усыпанную разноцветными ягодами слойку.       — Злость срываешь на посторонних, а проблемы заедаешь сладким? — попытался кольнуть Джордж, но Адри молча проигнорировала его выпад и отошла в сторону. Джордж пожал плечами.       — Добрый день! Что для вас? — Снова она: звучный голос, высокий хвост, родинка и улыбка, в которую Джордж однажды влюбился по-мальчишески пылко и мимолётно.       — Добрый день. Кофе и тарталетку с лимоном. — Джордж со вздохом выгреб из внутреннего кармана куртки последнюю магловскую купюру. Нужно зайти в банк.       — На прошлой неделе заходил ваш брат.       Джордж вопросительно приподнял брови.       — Я до последнего не знаю, кто из вас, кто, но, как только сделан заказ, я понимаю, лимонная меренга — это вы, тёмный брауни — он. — она улыбнулась как-то привычно и ностальгически тепло, а Джордж не понимал, то ли ему приятно, то ли тошно от каждого сказанного слова.       Рядом хмыкнул Адри.       — У вас всё хорошо? — девушка продолжала невинный в её понимании допрос, рассчитывая сдачу. — Давно не видела вас вместе.       — Д-да. Просто… Много работы, — серо улыбнулся Джордж, подавляя в себе желание немедленно уйти.       Он снова тонул. Вся его ложь началась здесь — невинная, такая безобидная и простая. Она не казалась неправильной ещё вчера или пару дней назад, потому что не демонстрировала последствий, не напоминала о совершённой глупости и необходимости её исправлять.       — Она что, слепая? — недовольно фыркнула Адри, когда они сели за стол у окна в другом конце помещения.       — Слушай, может ты поешь для начала, а потом подумаешь, стоит ли кидаться на людей ни за что? — Джорджа её слова разозлили. Ему никогда не нравилось, когда оценивают «за глаза». Фред часто таким грешил, к тому же подавая резкие слова под видом шутки, за что и получал в свою сторону суровый взгляд.       Впрочем, что именно на этот раз стоило промолчать Джордж понял не сразу.       — Вы с Роном ни капли не похожи, — пояснила она раздражённо, — более того, он говорил, что не любит горький шоколад.       — Помимо Рона у меня ещё четверо братьев и сестра.       Адри присвистнула.       — Большая дружная и счастливая семья? — с усмешкой поинтересовалась она, делая глоток из кружки.       Джордж замешкался. Он так не внимателен, так беспечен и до ужаса часто напоминает себе о пережитом, просто потому что никогда не приходилось считать «на одного меньше».       — Да.       «Счастливой» их семью назвать было сложно.       — Завидую. У меня с семьёй не сложилось. Родители-трудоголики, которым плевать на своих детей. Таких жизнь ничему не учит, — она как-то чересчур громко положила или даже кинула ложку на блюдце. — Ненавижу…       — Ты уверена, что проблема в них? — косо подметил Джордж.       — Можно подумать, ты никогда не спорил с родителями? Не ненавидел братьев или не кричал на сестру?       — Разные ситуации бывали, — Джордж неоднозначно дёрнул плечом — последнее время он своей семье только неприятности доставляет. Кто знает, может они его как раз и ненавидят.       — Вот! Не бывает такого, чтобы всем всё нравилось.       — Чем же тебя так обидели, что ты все семьи на свою равняешь? — Джордж начинал терять терпение.       — Не твоё дело, — фыркнула Адри. Она недовольно откинулась на спинку стула и, скрестив руки на груди, отвернулась в сторону окна.       Вот и поговорили.       Адри вздохнула. Такая злость была ей не свойственна. В самом-то деле… Она была обижена, но чтобы вот так — напрямую говорить первому попавшемуся человеку о ненависти к собственной семье — впервые. Навряд ли Фред нашёл уместными её слова. Их знакомство вышло спорным с самого начала, так теперь он, скорее всего, уверен, что перед ним девица с дурным характером и ненавистью к близким.       Большая дружная семья? Ещё бы его не задели её слова.       Джордж сверлил взглядом свою кружку и думал о том, что в жизни ни к кому из родных не испытывал лютой ненависти. Он часто, бывало, злился, но и отходил быстро. Они — его семья. Всё самое ценное. Его опора и спасение. Его дом и счастье. Невозможно ведь ненавидеть родителей за их заботу, Билла и Чарли — за желание подавать пример, Перси — за дисциплинированность, Рона с Джинни — за усердие.       А Фреда за…       В голове у Джорджа зашумело, будто кто-то прокрутил радио на нерабочие частоты. Мир приобрёл тускловатое и нечёткое изображение; уютная обстановка кофейни потекла серыми красками, а чёрный кофе в чашке открывал бездну и притягивал взгляд. В ушах шумела не то слишком громко работающая кофемашина, не то собственная кровь, болью взрезало затылок, внезапно и как нахлынувшее воспоминание — казалось, однажды чёрная пустота уже манила его, когда внутри рвала злость, а в ушах звенели собственные слова ненависти.       — Извини.       Джордж отвлёкся, — выдернуло резко, будто хилую рыбёшку попавшуюся на крючок — поднял на девушку стеклянный взгляд, вспомнил, где он находится и что с ним происходит: Адри смотрела с сожалением, тёрла пальцем ребристый бок своей чашки.       — Испортила тебе настроение, — она виновато поджала губы и кивнула в сторону не тронутого десерта, — и, судя по всему, аппетит тоже.       Он сконфужено посмотрел сначала на тарелку, потом на кофе. Не затягивало. И что это было?       В окно застучал дождь. Уныло поскрипывая петлями, открывалась входная дверь, впуская в кофейню прохожих, прячущихся от непогоды. Постепенно становилось оживлённо и шумно. Влажный запах летнего ливня холодил шею за воротом лёгкой куртки, уносил куда-то прочь аромат ещё парящего из кружки кофе. Джордж поёжился, едва заметно вздрогнул, когда входная дверь за спиной снова открылась, принося прохладу и звуки разбушевавшейся природы. Скоро осень.       — Просто поговори с ними.       Сам не зная почему, он решил, что сейчас самое время для того, чтобы раздавать советы. И более того, что на эту роль он подходит как нельзя лучше. Умора.       — Извинись, если нужно. Расскажи, что чувствуешь сама. Ты имеешь право и на злость, и на ненависть, но лучше несколько раз подумай, прежде чем говорить такое, тем более посторонним. — Джордж сделал глоток кофе, глядя на испортившуюся погоду, наблюдая за пересекающим площадь автомобилем. — Просто помни, что слова ненависти никогда не должны ставить точку в разговоре. — Он посмотрел Адри в глаза. Немного отстранённо, будто её вообще здесь не было. — Ведь никогда не знаешь, какой из них окажется последним.       Несколько секунд — пока Фред снова не отвернулся к окну — она почти не дышала, а после не могла отвести взгляд от шрама, тянущегося от уха, где бледными, почти белыми линиями стянулась кожа, прикрывая некогда серьёзное увечье.       После слов Джорджа они ещё какое-то время сидели молча. Каждый съел свой десерт, а в кружках осталось совсем небольшое количество напитков. Джордж смотрел только в окно, пытаясь выловить идеальный момент для того, чтобы уйти, но и не попасть под стеной льющий дождь. Его не заботило ни случившееся, ни повисшее молчание, просто настроение такое было — поскорее оказаться дома. Но в банк нужно было заглянуть. Не помирать же голодной смертью. И снова — умора, как оказывается, быстро меняются люди. Три месяца назад голодная смерть показалась бы ему избавлением, теперь же нужно что-то придумывать, покупать или готовить, потому что организм, оказывается, в отличие от мозга, хочет ещё пожить.       Адри иногда смотрела на Фреда, подмечала детали его рваных, иногда лишних, жестов, всматривалась в глубину нечитаемого взгляда, в тёмные тени, укрывшие красивое, по правде говоря, лицо, и озадаченно гоняла по кружке противный осадок от какао. Его слова зародили в голове тревожное чувство. Их знакомство вышло не спорным — странным, будто две противоположные личности нарочно столкнули вместе и теперь силой удерживают в одной пространственно-временной петле.       У каждого так много секретов. Все они имеют свою иерархию, своего слушателя и срок давности, того, от кого были сокрыты. Значит ли это, что для всех остальных это не более чем просто слова, которым придаётся чересчур весомое значение?       — Какой твой самый страшный секрет, Фред?       Я не Фред, — чуть не ляпнул Джордж в ответ. И это не ответ на вопрос. Или ответ? Или просто привычка длиною в жизнь.       Он даже не посмотрел в её сторону. Его глаза расширились, и Джордж крепко стиснул зубы, снова очерчивая острые углы на лице; упорно молчал. Не мог же он прямо здесь признаться в том, что по привычке представился именем брата. И ладно бы, ведь такое бывало и раньше, но Фред к этому моменту давно мёртв.       Давно? Джордж моргнул несколько раз, крепко зажмурился и мотнул головой. На стене напротив, в компании рекламного плаката висел типичный сувенирный календарь с видом на здание Парламента. Август. На календаре, как и за окном — август девяносто восьмого. Ни годом раньше, ни десятилетием позже.       Так с каких это пор три месяца со смерти стали давним сроком?       — О чём это ты? — просипел Джордж.       — Да знаешь… Не бери в голову, — она вздохнула, грустно усмехнулась, — это я так… Конечно, я не жду откровений. Но, как это обычно бывает, всем есть что скрывать. — Джордж неопределённо пожал плечами, мол, не всем, да и не всегда, отвёл взгляд и допил холодный кофе. — Тот, кто говорит, что слова ненависти всегда могут стать последними, хранит весьма красноречие тайны.       — Это… просто жизненная установка, — Джордж, пытаясь выглядеть убедительно, смерил её спокойным взглядом. Он не раз пытался вбить эту установку Фреду, но тот, словно назло, не воспринимал его слова всерьёз.       Несколько секунд Адри внимательно смотрела на него, но всё же решила не настаивать.       — Как скажешь, — она пожала плечами, — Но, в любом случае, спасибо. — и, убедившись, что ливень за окном кончился, встала из-за стола. — Я, пожалуй, пойду. Нужно продолжить один разговор.       — Увидимся. — Джордж в ответ слегка улыбнулся.       Адри искренне удивилась и совершенно точно обрадовалась словам Фреда, надеясь, что это не просто частичка хвалёной английской вежливости.       — Кстати, — она даже не успела сделать шаг, как снова повернулась, — знаешь Хатчардс на Пикадилли?       Джордж кивнул.       — Напротив моя лавка, заходи как время будет. Проведу тебе сеанс, — она хитро подмигнула.       — Сеанс? — не понял Джордж. Да хватит с него сеансов. У него своих вон, раз в две недели.       — Спиритический, — пояснила Адри. — Как испытание на храбрость.       Джордж только сейчас припомнил, что Рон рассказывал ему про новую знакомую: Норвегия, ничерта не знает про магический мир, медиум. При том активно практикующий. Что может быть уместнее после смерти любимого брата? Представить страшно, какое разочарование тот испытает, увидев близнеца таким жалким.       Джордж поморщился — горький кофе полез из желудка по горлу и на свободу.       — Как знаешь, — Адри пожала плечами, приняв реакцию на свой счёт. Однако не обиделась; люди часто не воспринимали всерьёз её способности.       Перед тем, как покинуть кофейню и снова направиться в Министерство, Адри заказала два напитка и несколько приглянувшихся ранее десертов. Уже выходя на улицу, она махнула рукой наблюдающему за ней Фреду и была уверена — они совершенно точно встретятся снова.       Джордж остался в кофейне ещё на некоторое время. Здесь было просто уютно, как и раньше, и просто хотелось остаться ещё ненадолго. Живое течение звуков и запахов успокаивало, собирая беспорядочные мысли в одном месте. Думалось здесь легче, спокойнее, чем дома. А подумать было над чем, например, как объяснить новой знакомой внезапную смену имени и что делать со своей жизнью дальше.

***

      Фред всё чувствовал. Но ничего не видел и не слышал.       После того, как он разбил зеркало, пришлось, конечно, попытаться его собрать, но осколки были настолько мелкими, что возиться с ними у Фреда терпения не хватило. К Магнусу с повинной явиться тоже не получилось — тот отсутствовал уже продолжительное время, и никто не знал, как скоро великий магистр вернётся. Фреда бы и не волновало, если бы ситуация не вынуждала.       Так и получилось, что прошло две недели как Фред не присматривал за братом. А тот, казалось бы, и неплохо справлялся. И Фред немного не понимал, радоваться ему или нет; ощущения были неоднозначными, эгоистичными, будто детскими, скрывающими обиду за самостоятельность одного из вечно неразлучных братьев-близнецов.       Первую неделю Фред изводился даже на пустом месте. Из-за случайной мысли или необъяснимого смятения, не видя для которых причины, он приходил в бешенство и разрушал пространство вокруг себя. Его комната сама собой с грохотом превращалась в свалку непригодных для использования вещей, а всех интересующихся он посылал к магнусовой прабабке. Он метался из стороны в сторону, от горстки зеркальной пыли на полу до двери, по бесконечным коридорам и обратно, сыпал проклятия, давил стекло босыми ногами, раскидывал, а уже спустя мгновение в панике внимательно и терпеливо собирал разбросанные осколки.       Всё это закончилось к середине второй недели только потому, что в эмоциях близнеца он стал различать оттенки тёплого чувства, схожего с приятной ностальгией — Джордж жил. Немного неумело, коряво, в сильной депрессии и при помощи кучи лекарств. Но сам бы Фред навряд ли справился лучше.

***

      Она почти бежала. Почти так же, как и пару часов назад, но подгоняемая не злобой, а желанием вернуть в семью равновесие. Когда же оказалась в дверях кабинета со сладостями и улыбкой наперевес, матери на месте не оказалось. На большом столе главенствовала всё та же огромная стопка бумаг, в чернильницу на скорую руку воткнулось длинное чёрное перо, ранее гипнотизировавшее Адри скрипом стёртого кончика, на краю стола, у самой стены, переливаясь бело-жёлтыми искрами, пульсировало искусственное светило, от которого сотнями бликов мелькали отбрасываемые стекляшками-амулетами зайчики.       Коробку с десертами Адри оставила на кресле, пакет с напитками — на уголке едва ли захламлённой тумбы, развёрнутой к проходу пошарпанным боком. На столе, на потёртом кожаном бюваре лежала та самая огромная, справочного вида книга, красуясь кожаной обложкой с теснением символики Министерства и римской цифрой «десять». Толщиной она была в две не самые маленькие ладони, внутри плетёная закладка и несколько торчащих листов. По правую руку стояла чернильница, рядом — дорожка свежих клякс, тянущих по бороздам кожи паутинки чернил.       Адри хмуро и придирчиво окинула взглядом стопку пыльных листов на углу стола — колоссальная работа, которую она никак не могла взять в толк, что за необходимость переписывать то, что уже записано? Девушка потянула за угол лист, вложенный в книгу. Записи сделанные на скорую руку: даты, имена, описание событий и редкие адреса, размашистые и торопливые, они то и дело прерывались или перечёркивались, пестрели неаккуратными пометками, пятнами растёртой грязи и чернил.       «12 августа 1995»       «Тема: Дисциплинарное слушание по обвинению несовершеннолетнего в нарушении запрета на колдовство вне школы.       Судья: Корнелиус Освальд Фадж       Обвиняемый: Гарри Джеймс Поттер       Защита обвиняемого: Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор       Требование обвинения: исключение из школы Хогвартс.       Отягчающее обстоятельство: сознательное использование заклинания Патронус в присутствии магла.       Смягчающее обстоятельство: нет заклинание Патронуса было применено обвиняемым при нападении дементоров (не задокументировано).       Решение комиссии: использование магии признать законным.       Дополнительно: вести наблюдение. Привлечь к наблюдению служащего Министерства магии.»       «14 авг'95»       «Приказ: немедленно назначить старшего заместителя министра магии Д. Дж. Амбридж преподавателем в школу чародейства и волшебства Хогвартс.       Дополнительно: без уведомление совета школы.»       Все эти корявые строчки оказались историей, раскиданной на листах пожелтевшей бумаги. Адри втиснула пальцы между страницами, открывая книгу на закладке; записи в заполняемой книге выглядели эстетически прекрасно: ровно, разборчиво. Красиво. Почерк Линды Хавер можно было считать достоянием Норвегии, и Адри взяла гордость: этот самый почерк оставит отпечаток хотя бы в одном из томов архива истории магии.       «13 фев'96»       «Тема: Дисциплинарное слушание по обвинению учащихся школы Хогвартс в создании противоправной организации именующей себя «Отряд Дамблдора».       Судья: Корнелиус Освальд Фадж       Обвиняемые: Г. Поттер, Р. Уизли, Г. Грейнджер       Защита обвиняемых: Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор       Требование обвинения: исключение из школы Хогвартс всех студентов замеченных в противоправной деятельности. Снятие А. Дамблдора с поста директора школы.       Отягчающее обстоятельство: обвиняемые не явились на слушание.       Смягчающее обстоятельство: —       Решение комиссии: Снятие А. Дамблдора с поста директора школы.       Дополнительно: назначить на пост директора Долорес Дж. Амбридж. Ко всем участникам применить дисциплинарное наказание на усмотрение директора школы. Вести наблюдение.       Приложение: колдография группы студентов, состоящих в Отряде Дамблдора (имена записаны на обратной стороне в порядке слева направо).»       К листку с печатью Визенгамота был приложен конверт, в котором, как предположила Адри, должна была находиться калдокарточка того самого отряда. Однако внутрь оказался вложен приказ о назначении нового министра магии.       Интерес к ненавистным записям, возникшим на столе её матери утром сегодняшнего дня, проснулся в Адри, когда среди многочисленных незнакомых и скучных надиктовок о дисциплинарных слушаниях она увидела фамилию «Уизли», а инициалы имени «Р.» наводили только на мысли о том, что трудолюбивый и исполнительный новый знакомый Рон Уизли в прошлом был замешан в серьёзных делах масштаба всей магической Британии.       В этот момент она, собственно, и вспомнила, где раньше слышала его фамилию.       Конечно же, она знала и о Волан-де-Морте, и о Гарри Поттере, но из-за жёсткой цензуры в годы противостояния подробности войны доходили долго даже до союзных стран, что уж говорить о Норвегии, взявшей нейтралитет — туда информация капала в совсем скудном количестве — общество, построенное на власти друидов и медиумов считало, что ввязываться в бессмысленные распри магов — дело заведомо гиблое.       «20 июня 1996»       «Тема: Дисциплинарное слушание по обвинению учащихся школы Хогвартс в незаконном проникновении в Отдел тайн Министерства магии.       Решение: слушание прекращено.       Под запись свидетеля и участника А. Дамблдора: Вместе с Р. Уизли, Г. Грейнджер, Д. Уизли, Н. Долгопупсом и П. Лавгуд, Г. Поттер отправился в министерство, чтобы спасти С. Блэка и отыскать пророчество. Ложное видение, заставившее Поттера явиться в Министерство, было навеяно самим Волан-де-Мортом. Позже в Отдел тайн явились Пожиратели смерти, которые напали на отряд Поттера. На помощь студентам пришли члены Ордена Феникса. Потери: С. Блэк. Лорд Волан-де-Морт лично появился в Министерстве магии, после исчез.»       Следующей записью оказался приказ о назначении нового министра магии. Конверт, приложенный к распоряжению, оказался пуст. Адри надеялась, что кто-то перепутал всего лишь два конверта, и искомая колдография найдётся без особых усилий. Что не говори о скучных абзацах истории магии, но когда в эту самую историю замешаны новые знакомые, читать становится куда интереснее.       — Адри?       Она даже вздрогнула, до того внезапно и глухо прозвучало её имя в замкнутом помещении. Звякнули и стекло с камнем, развешанные под потолком.       Миссис Хавер озадаченно смотрела на Адри. После случившегося, а тем более упоминания Алекса, она не рассчитывала увидеть дочь не то что через пару часов, но даже вечером, дома за ужином — та вполне могла остаться в своей лавке до завтрашнего дня.       — Почему ты здесь? — Миссис Хавер уверенно зашла в кабинет и прикрыла дверь.       — А что не так? — насупилась Адри, но тут же вспомнила слова Фреда, — То есть… Я хотела извиниться. Прости меня.       — Ого, — театрально выдохнула миссис Хавер, прижав ладонь к груди, за что поймала на себе возмущённый взгляд. — То есть, — копируя манеру дочери, она даже театрально откашлялась, — Всё в порядке, милая. Твои извинения приняты.       — Я хочу поговорить. Но перекусим для начала? — Адри улыбнулась, кивая в сторону пакета, оставленного на тумбочке.       Они поговорили. Может быть, не сразу друг друга поняли, упорствовали каждая на своём и не слышали доводов, но как только в разговоре прозвучало мистическое «Алекс», даже атмосфера в четырёх стенах поменялась: голос больше никто не повышал, говорили тихо и сдержанно, незаметно взялись вдвоём за работу, чтобы тишина времени на обдумывание сказанных слов не царапала над головой стекло и камни.       — Почему ты решила поговорить?       Адри отвлеклась от сортировки бумаг, задумалась, разглядывая аквамариновый блеск бусин берилла, которые подумывала забрать в свою лавку. После смерти брата она ни разу не приходила к родителям за подробностями случившегося, опасаясь того, что история Алекса окажется ещё куда более пугающей.       — Я встретила Фреда, и знаешь, он толкнул такую проникновенную речь…       — Фреда?..       — Да. Я познакомилась с ним и его братом на прошлой неделе, я рассказывала тебе про магазин в магическом квартале…       — Погоди, ты говоришь про Фреда Уизли?       — Да, да, — торопливо отмахнулась Адри. — Так вот…       — То есть ты встретила призрака?       — О чём ты? — усмехнулась Адри, восприняв слова матери в шутку. — Он конечно хреново выглядит, но я ещё в состоянии отличить человека от потустороннего.       — Милая, либо у меня вопросы к твоему зрению, либо к этому Уизли.       — Ну знаешь ли…       Отодвинув пожелтевшие листы со страниц книги Линда передала дочери колдографию.       А цель была близко, — подумала Адри, рассматривая хмурого, нелепого вида рыжего паренька.       — Это же Рон! — ткнула она пальцем, — А вот — Фред! — повторила жест, отыскав ещё одно знакомое лицо, — Смотри, про него я тебе говорила! — но засомневалась, разглядев рядом парня почти в точности похожего, — Или этот?.. — она ошарашенно посмотрела на мать, — Близнецы?! — та коротко кивнула и перевернула колдокарточку в руках дочери.       — На заднем плане, — тихо пояснила она.       — Задний план, — прочитала Адри надпись на обороте, — Фред Уизли, Джордж Уизли, Невилл Долгопупс, Дин Томас. — Адри снова развернула колдографию, та циклично оживала в отрезке записанного времени.       Совсем дети… Полны решимости, огонь в глазах плещет опасным предупреждением «С нами шутки плохи», ухмылки не сходят с лиц, плечи напряжены, а руки сжимают палочки так, будто со стороны камеры опасный враг, и эта колдокарточка последний шанс запечатлеть команду.       Значит, тот Джордж, про которого говорил Фред, тоже его брат.       Перекрывая лица и силуэты чуть более дюжины человек следом в руках Адри оказалась монохромная газетная вырезка с кричащими, тревожными заголовками:       «Война окончена? Британский Аврорат нарушает границы государств в погоне за пожирателями.»       …       «В Лондоне простились с погибшими в битве за Хогвартс.»       …       «Семья погибшего устроила самосуд над последователем Волан-де-морта.»       Новость за новостью. Перед глазами мелькали страницы, колдографии, вырезки как по волшебству мысли появляющиеся в руках. Книжные архивы открывались для неё там, где она и подумать не успевала. Вся ситуация казалась абсурдом, как явным абсурдом — ошибкой — было имя, невпопад застрявшее на пожелтевшем полотне пергамента с заголовком «Список погибших мая 02, 1998 года», оказавшимся у Адри в руках, словно из воздуха.       «— Фред Уизли.»       Дрогнувшие пальцы в её руке и улыбка, в которой сломали живое показались ей тогда странными, но она не придала им значения. Выходит…       «— Джордж!»       «— Нет… Джордж выходит завтра.»       И странно, что же, Рон имена путает? В этом магазине все какие-то странные.       «— Я до последнего не знаю, кто из вас, кто…»       Или это город такой?.. Пока совпадений меньше, чем три, вопросов к реальности не возникает, но стоит миру заиграться, подвох становится различимо навязчив.       «— У вас всё хорошо? Давно не видела вас вместе.»       Неуверенный кивок в ответ, вспыхнувшая на секунду паника в глазах, которая утонула в безразмерном омуте обречённого, жестокого принятия, едва оскалившегося из последних сил затупившимися зубьями надежды — умирает последней — огонь в этих зелёных глазах как окислившаяся бронза в плену пролитых слёз.       Где-то под потолком кротко звякнули и затихли бусины-колокольчики, как в споре, перебитые глухим гулким боем настенных часов оповестивших о позднем времени — восемь. Пленившие мысли Адри газетные вырезки словно снова указывали ей путь: «Новый магазин волшебных приколов от братьев Уизли произвёл фурор». На цикличной газетной колдографии в её руках хлопушки, фейерверки и счастливые улыбки двоих братьев.