Неприступный преподаватель Ким и его вечный паровозик любви

Личная звукозаписывающая студия Мин Юнги, подаренная его богатыми родителями ему на восемнадцатилетие год назад, располагалась неподалёку от здания кафе, где подрабатывал Джин. Поэтому по прошествии каких-то двадцати минут пешей ходьбы альфа приводит омегу туда. Он прикладывает ко входной двери ключ-карту и по-джентельменски отходит в сторону, пропуская младшего первым, на что тот смеривает его колюще-ледяным взглядом и равнодушно фыркает, не оценив столь щедрой галантности, но всё-таки проходит внутрь. Юнги обречённо вздыхает, его собственные глаза полны неутолимого огорчения и отчаяния. Он заходит вслед за Чимином, после чего незамедлительно включает яркий белый свет по всему помещению, которое было отделано исключительно во мрачных тёмно-серых тонах. Омега поначалу дискомфортно жмурится, но мгновенно привыкает к ослепительному сиянию ламп. Пак очень недоволен сложившимся положением дел. Он не хочет находиться здесь. Не желает даже думать о коннекте с этой ублюдочной тварью, которая вечно над ним издевается в университете и доводит до нескончаемых слёз каждую ночь. Что у них может получиться? Какой результат будет от такого тандема? Не смешите! Ничего положительного не выйдет — это точно! Лишь переругаются, как кошки с собаками, в очередной раз… Главное, чтобы не подрались… От подобных мыслей младший злиться ещё сильнее. Он приходит в неистовую ярость пуще прежнего от собственного бессилия что-либо изменить. Всей душой ненавидит и презирает этого низменного и подлого альфу. Но также и не прекращает горячо любить… — Чего уставился? — внезапно спрашивает Юнги, резко оборачиваясь к парню. — Ч-что? — тот невольно вздрагивает от неожиданности, потерянно хлопает ресницами и легонько встряхивает своей огненной макушкой в тщетной попытке побороть растерянность. Он даже не заметил, когда стал неприлично долго и безотрывно разглядывать старшего, глубоко окунувшись в кратковременное забытье. Альфа слегка наклонил свою голову себе на плечо и снисходительно улыбнулся ему. — Ты так пристально разглядывал меня. Красивый? — по-доброму усмехнулся он. — Я знаю. — Чего сказал?! — тут же взвинтился раскипятившийся омежка. — Да иди ты лесом! — дерзко выплюнул он и небрежно бросил свой рюкзачок на небольшой кожаный диванчик иссиня-чёрного оттенка. — И ничего я не пялился! С чего ты взял вообще? Больно мне интересно тебя разглядывать… — смешно насупился Чимин и потупил взгляд, надувшись пухлощёким личиком, словно малое дитя. Дальше он удобно устроил свою аппетитную попку на диване, демонстративно заложив ногу на ногу и враждебно скрестив руки. — Почему ты такой агрессивный? Неужели так сложно пересилить себя и относиться ко мне чуточку вежливее? — от всего сердца не понимал Юнги, ощутив мгновенный укол обиды и предательское щипание в глазах. Его бровь уязвлённо дёрнулась, а на бледном лице показалась слабая и безрадостная улыбка. Его задело такое пренебрежение к себе. — Кроме того… Я вроде не похож на изуродованного монстра. И совершенно не против твоего внимания ко мне. Так что ты увидел в этом плохого и оскорбительного для себя? Я же не пытаюсь как-то язвительно насмехаться над тобой лишь по причине того, что ты проявил маломальский интерес к моей ничтожной персоне. — Неужели я обидел главного задиру нашего университета? Мне стоит гордиться? — начал риторическим вопросом тот и театрально-громко расхохотался. Жестоко. — Ох… Тебе так нравится, когда тешат твоё необузданное ЭГО? Или когда твоё самолюбие расцветает пышным летним садом? — едко поинтересовался колючка-Пак. — Но я не собираюсь заниматься тем, — сквозь зубы шипел он, — чтобы выращивать грёбаные цветочки на твоём раздутом ЭГО, которое взлетит до заоблачных далей! Ясно тебе?! — грубо бросил Чимин, воинственно пыхтя через ноздри. — Ты меня совершенно не интересуешь. Более того… Ты мне не нравишься от слова совсем! Я не выношу тебя. Меня тошнит от одного твоего вида! Не понимаю, почему нас вообще поставили в пару с этим заданием… Я тебя ненавижу! — жёстко воскликнул омега, не щадя чувства собеседника. — Даже так?.. — тихо усмехнувшись, с ноткой грустной иронии уточнил Мин. В этот момент он стоял к парню спиной и аккуратно раскладывал у себя на столе всю необходимую аппаратуру, включая её и подсоединяя друг к другу необходимые провода. — Ладно, — спустя минуты две обоюдного молчания едва слышно буркнул он, — как знаешь… — И это всё? — потеряв дар речи на несколько секунд, возмущённо выпалил Пак и гневно сдвинул брови. Он нетерпеливо сжал свои маленькие кулачки. — Ты ответишь на мои слова только жалким «ладно»?! Ничего больше сказать не хочешь?! У тебя вообще достоинство есть?! Ответь мне как мужчина мужчине! — А чего ты жаждешь от меня услышать? — сухо осведомился тот, развернувшись к нему вполоборота. — Я тебя прекрасно понял от начала и до конца. Ты меня ненавидишь больше всех на этой чёртовой планете! А теперь… — словоохотливый и вспыльчивый младший вновь хотел что-то вякнуть весьма негодующее и рассерженное, но его тут же заткнули, и слова не дав вставить наперекор. — Так и будешь сидеть и нихуя не делать? — раздражённо отрезал альфа, окатив его ледяным взглядом северных морей. — Я пригласил тебя сюда не штаны просиживать без дела, а работать над нашей совместной песней, — продолжал он гнать на того. — А что мне делать прикажешь? — слегка потеряно пробурчал тот и недовольно уставился на свои сложенные ладошки. — Ты скажи — я сделаю. — Послушай, — старший грузно выдохнул, с вымученным стоном пропустил пальцы через свою мятную чёлку и постарался говорить несколько миролюбивее и мягче прежнего, дабы сгладить углы враждебности и начать хоть какой-то конструктивный диалог, — давай работать слаженно и без лишних нервов?.. Успокойся. Перед нами поставили конкретную задачу, — по-деловому раскладывал по полочкам он, — которую мы обязаны выполнить на «отлично» во что бы то ни стало. Поэтому перестань вести себя хуже годовалого карапуза и начни относиться ко мне, по крайней мере, нормально. Хорошо? — чутка наклонившись вперёд, Юнги красноречиво выпучил глаза на гибрида и приподнял брови, стараясь достучаться до чужого здравого рассудка и сознания, на что словил на себе лишь непокорный и недоверчивый взор. — Пошёл нахер! — взбунтовался персик. — Как ты себе это представляешь? Нам нереально найти общий язык! — Чимин, — натянуто проговорил Мин. Его спокойный взгляд вновь омрачился. — Я не желаю с тобой работать. Ты мне неприятен! — разъярённо бухтел Пак и резко подскочил с дивана с намерением немедля уйти отсюда. Он отторгал любые попытки альфы к примирению. — Ты мерзкий! Ты постоянно обзываешься и поливаешь меня всякими гадостями! Надо мной все ржут в универе и ни во что не ставят только по твоей вине! Я для всех шлюха только из-за тебя! Я тебя не переношу! Ты мне противен! Твою гадостную физиономию мне хочется разбить до крови и непроходимых синяков, а твоё тело скормить диким шакалам, коим и ты являешься! — яростно заключил он. — А тебя никто и не спрашивал — хочешь ты работать со мной или нет! — сорвавшись на бешеный ор, не своим голосом взбеленился мятный. Его «ангельское» терпение наконец-таки дало трещину и взорвалось атомной бомбой. — Прямо сейчас ты ведёшь себя, как безответственная и капризная сука! Что за детское безрассудство и незрелость?! Давай просто прекратим эту никому не нужную войну! Ты слышал вообще слова профессора?! Мы обязаны подготовить ХОТЬ ЧТО-ТО на этот идиотский праздник! Плевать — как, когда, с кем, каким способом и почему! — кричал он с бордовым от лютой свирепости лицом. — Нам надо просто встать, растрясти свои булки и сделать всё самым наилучшим образом! А не просиживать жопу на ровном месте с кислой миной и вести бессмысленную словесную резню! — Но почему именно сегодня? — изнемождённо проныл Чимин, упав обратно на диван и покорно откинувшись на его спинку. — Я хочу домой! — раздосадованно своенравничал он, мило выпятив нижнюю губу. — Хочешь — перехочешь, — ледяным тоном отрезал Мин, продолжая сердито хмуриться в его сторону. — А сегодня мы должны начать. У нас всего две недели на подготовку этого выступления. Выбора нет особого… — И что ты предлагаешь? — застенчиво спросил тот, резко понизив былой тон. — И… Это… Прости?.. Я действительно был не прав. Прежде всего, необходимо в каждой ситуации сохранять профессионализм… — омега взглянул на альфу максимально невинными, по-детски округлёнными глазками-пуговками, а поджатые рыженькие ушки только добавляли ему наивности и милоты. Старший внутренне усмехнулся от такой «сладости» своего истинного, который был похож на конфетку, но всё-таки сумел сохранить сурово-невозмутимое выражение лица. — У меня имеется парочка написанных песен. Думаю… — он задумчиво закусил щёку изнутри и открыл какой-то ящик, после чего вытащил оттуда однотонный чёрный блокнот с колечками и протянул Чимину. — Держи. Тебе должно понравиться, — Юнги робко улыбнулся. — Что это? — недоумевал тот. — Некоторая лирика собственного сочинения, — заметно смутившись, скромно вздёрнул плечами альфа и отошёл чуть поодаль, сразу облокотившись плечом о противоположную стену. Он не любил наблюдать реакцию других людей на свои работы с близкого расстояния, так как очень стеснялся. — Ты сам придумывал все эти тексты? Правда что ли? — восхищённо лепетал рыженький, завороженно перелистывая страницы и вчитываясь в неаккуратно исчерканные строчки на белых листах, на которых были искусно выгравированы красивые предложения, плавно переливающиеся по глубинному смыслу между собой. — Это так… Впечатляюще и возвышенно. С виду даже и не скажешь, что ты настолько романтичный и проникновенный человек, — с огромным удивлением подметил для себя гибрид и поднял голову на парня с небывалым восторгом. — Но это и вправду великолепно! Ты молодец, — ободряющие улыбнулся он. — Спасибо, — нервно посмеиваясь в ответ и ощущая в животе странное шевеление бабочек, Мин явно не ожидал увидеть положительную реакцию на свои сочинения. — Ты действительно очень талантлив в написании песен, Юнги, — вынес окончательный вердикт Чимин, навострённые ушки которого забавно шевелились от перевозбуждения и искреннего довольства прочитанным. — А какая тематика будет в нашем дуэте? — позабыв про все обиды, склоки и пустые недопонимания между ними, воодушевлённо поинтересовался он. Его прелестные миндальные глазки блестели радостным предвкушением, хвостик, надёжно спрятанный в джинсах, настойчиво рвался наружу, дабы вдоволь покрутиться туда-сюда на свободе, а сама идея работать в паре с этим альфой уже не казалась настолько ужасной. — Как насчёт чего-нибудь безмятежного, лёгкого и мелодичного, но берущего за душу и запоминающегося на долгие года? — предложил тот. — Супер! — порывисто закивав, Чимин удовлетворённо запищал, из-за чего его глаза превратились в щёлочки от столь широкой улыбки. — На, — старший вновь протянул ему листок, вырванный из того блокнота пару мгновений назад, — прочитай вот это. — Неплохо, — искренне просиял омега спустя минуту чтения, — очень даже хорошо. Мне нравится! — Хах! — как-то невесело ухмыльнулся альфа, слабо скривившись в лице. — Знаешь, в какой период моей жизни были написаны эти куплеты и припев? — И когда же? — наивно полагая, что в данном вопросе не может быть никакого страшного и неудобного подтекста, простодушно спросил младшенький. — В депресняк год назад, — сухо отозвался Юн. — Тогда… — Чим запнулся. — Когда я неожиданно выяснил, что моего истинного едва не выебал паршивый старикашка, — проговорил с абсолютно нечитаемым выражением лица. Пристальный, буквально пронизывающий насквозь, осуждающе-презрительный взгляд будоражил каждое нервное окончание в несчастной омеги. А голос отдавал холодом. — Снова хочешь поругаться? — тихо прошептал Пак дрожащим голоском. — Зачем вспоминаешь? — нахмурился он. — Я всего лишь объяснил истоки происхождения этой песни. Что тут такого? — непринуждённо поинтересовался Юнги, вальяжно распластавшись на своём продюсерском кресле. — Тем более… Чтобы подготовить сольный танец, тебе необходимо прочувствовать все мои мысли при написании и понять всю подоплёку данного произведения, чтобы лучше экранизировать песню. Разве я не прав? — Ты… — Чимин тщетно пытался сыскать подходящие контраргументы. — Придурок! — заезженно вышло. — Ты тоже. — Тогда… Т-тог… Блин! — в полном отчаянии воскликнул рыжий гибрид, хватаясь за голову и скуля от безысходности и собственной беспомощности. — Давай просто возьмём что-нибудь другое? Поэнергичнее что-ли… — он крайне умоляюще взглянул на своего хёна. — Пошли лучше я тебе сыграю то, что записал недавно, — тот дружелюбно оголил свои дёсна в зазывающей улыбке и, без спроса вобрав крохотную лапку своего котёнка себе в ладонь, повёл вслед за собой прямо к синтезатору. — Прямо сейчас? — у рыженького мечтательно вспыхнули глаза. — А почему нет? — они сели за музыкальный инструмент. Мин преспокойно расположился за клавишами, а Пак неловко мялся рядышком с ним. Старший, настроившись на нужную волну, начал играть что-то волнующее, утончённое и по-юношески трогательное, невинное, отдавшись без остатка страстному наплыву восхитительной мелодии, круговороту сладостно-душевных чувств, вороху неразборчивых мыслей у себя в голове… Он расслабленно и плавно перебирал длинными пальцами по белоснежным и изредка чёрным клавишам, принося запредельное счастье и неописуемое удовольствие кошачьим ушкам. — Не очень сложная мелодия, — альфа внезапно прекратил играть и оглянулся. — За пару дней я доработаю её и добавлю кое-каких изюминок для более лучшего звучания. Справишься с танцем под неё?.. — он бросил выжидающий взор на «поплывшую» и всё ещё охреневающую омегу. — Д-да… Конечно, — с запинкой вставил Чимин, будучи ошарашенным великолепием и идеальностью услышанной музыки. — Из тебя получится умопомрачительный композитор, Юнги! Ты просто необыкновенен, а твои мелодии — это что-то с чем-то… — искренне восхищался он, разглядывая того широко раскрытыми, зачарованными глазами. — Не говори глупостей, — отмахнулся мятный, — и прекращай уже нахваливать меня. Иначе я подумаю, что ты влюбился, — скептически предположил он, изогнув одну из своих красивых бровей. — Тебе ведь не нужна ещё более испорченная репутация? Поэтому прекращай. — Я хвалю не тебя, а твой бесценный талант, а это в априори разные вещи, — сухо прокомментировал тот. — Психологию что ли не учил? Я имею в виду: за что можно хвалить человека, а за что — нельзя. — Не боишься, что я всё-таки зазнаюсь после твоих комплиментов? — хрипло хохотнул Юнги. — Да иди ты! — Чимин, не удержавшись, ответно улыбнулся ему и наигранно пихнул его в бок, сделав вид, что якобы обиделся. — Забудь… — Не хочешь попробовать? — прозвучало неожиданное предложение. — Что? — растерялся младший. — Сыграть, — недвусмысленно выгнул бровь. — Кто? Я?! — у Пака глаза по две пятирублёвые монетки и рот буковкой «о». — Но я… Я-я… Не умею… — начал отнекиваться он, нервно посмеиваясь и выставляя руки перед собой в знак неодобрения такой идеи. — Да чего ты ломаешься? — насмешливо ухмылялся над ним альфа. — У тебя всё непременно получится! Давай! Садись передо мной, — видя, что его осознанно отказываются слушать, ведь упругая попа омеги так и не соизволила сдвинуться ни на миллиметр с мёртвой точки, а сам обладатель столь манящей части тела словно одеревенел и замер от страха и неловкости, тогда мятноволосый сам насильно пересадил парнишку за талию вперёд себя, устроившись позади него, тем самым упираясь своим пахом ему прямо меж ягодиц. Щёки гибрида мгновенно зарделись. Его лицо буквально пылало от настолько близкого расстояния между ним и его истинным альфой. Впав в стыдливое остолбенение, он выглядел сильно смущённым и даже как будто в лёгкой панике. — Ю-юнги… — он часто-часто и напряжённо задышал. Его грудь вздымалась каждую долю секунды. — Да… Вот так… — тот блаженно водил кончиком носа и вдыхал одурманивающий феромон своей истинной омеги, уткнувшись в основание шеи. — Пожалуйста… Положи свои ладошки на клавиши и следуй за мной, — страстно выдыхал Мин в плечо своему персональному ангелу, опаляя загорелую кожу горячим дыханием. — Молодец… — его собственные пальцы уместились на крошечных пальчиках Пака. — Мин… — Что? — томно отозвался Юнги, постепенно теряя контроль на собой. — Что такое, ангелок? Тебе не приятны мои касания?.. — чувственно шептал он. — Ты… О-очень близко… Непозволительно б-близко… Отодвинься и больше не смущай меня… — сердце Минни стучало в бешеном ритме. — Я завожу тебя только тем, что нахожусь настолько рядом? Ты ведь знаешь… Знаешь, что принадлежишь только мне единственному и больше никому?.. — сладострастно шептал тот в самое ушко, мягкость и пушистость которого возбуждала сильнее и доводила чуть ли не до экстаза. Альфа едва касался слегка шершавыми губами по скулам омежки, помечая мажущими следами. — Солнышко, я уже говорил, что… — Да остановись ты уже! — в какой-то миг младший словно очнулся ото сна и дико вскакивает, с силой разъярившегося тигра отбрасывая от себя подальше похотливое животное. — Ты это делаешь только потому, что считаешь меня легкодоступным?! Я всё ещё для тебя шлюха, готовая раскрыть свой анал перед каждым встречным альфой?! И прямо сейчас ты решил проверить это на деле, заговаривая мне зубы?! — в горючих слезах кричал он. Истерика нахлынула на него. — Тебе мало мои унижений?! Я всё ещё для тебя «лёгкая омега для утех»?! Но я не собираюсь тебе поддаваться и спать с тобой! Ну да, конечно: ты думал воспользоваться мной вследствие безвыходной ситуации, из которой мне нет выхода, пока не пройдёт праздник в честь юбилея нашего университета! Только я тебе не… — Это не так! — решительно перебил его Мин и тоже встал. Его лисьи глаза неестественно потемнели и сурово буравили в омеге настоящую дыру. — Я люблю тебя. Разве я не говорил тебе об этом? — серьёзно спросил он. — Люблю… Как ты не понимаешь? Конец всем издевательствам. Даже я больше так не могу. Почему ты отказываешься мне верить, Минни? — нежное прозвище лишь привело Пака в ещё большее озверение. — Не трогай меня! — он инстинктивно дёрнулся от протянутых к нему рук. — Я-я тебе не верю… — он лихорадочно тряс головой, шумно рыдая в голос. — Не могу поверить после всего… Ты слишком долго меня изводил и мучил! — Ни в прошлом, ни в настоящем я никого не принуждал к насильственному занятию сексом, — угрюмо начал мятный. — В будущем тоже не собираюсь. Я категорически против такого, если только дело не касается обоюдного согласия. Я и тебя никогда не принуждал! — уверенно убеждал он. — Да — я поставил тебе ультиматум: либо ты рассказываешь мне про то, что случилось почти два года назад, либо мы переспим. Но разве я хоть раз переступил черту дозволенного и распустил руки в твою сторону? Нет, блять! А знаешь, почему я этого не сделал?! — огрызался Юнги. — … — Да потому что я уважаю тебя! — гаркнул он так, от чего бедняжка весь затрясся от страха. — И люблю… — Я-я… Я тебе не верю… Ты всё ещё считаешь меня непорядочным и разгульным омегой! Не прикасайся, пожалуйста… Ты ведь хочешь меня обмануть, чтобы я наивно повёлся на твою удочку, чтобы отдался тебе целиком и полностью, а потом ты бросишь меня на произвол судьбы, словно бездомного пса! — Никогда… — альфа пробовал приблизиться на несколько шагов. — Просто доверься мне. — Ты ведь не для песни сюда меня позвал! Нет… — омега медленно пятился назад. — Просто оставь меня. Не замечай… — Я люблю тебя, — озвучил старший прямо в глаза своему возлюбленному. — И поэтому ты трахнулся с какой-то левой омегой в туалете пару дней назад? — ядовитый смешок. — Чимин!.. — но тот убегает прежде, чем его успевают поймать. — Но я честно тебя люблю… — но этого уже никто не слышал.

***

Бедный запыхавшийся Чонгук стремглав несётся вслед старшему. Он мчится на полной скорости и старается догнать того что есть мочи, прилагая неимоверное количество собственных усилий для этого. Однако остановить истошно плачущего друга оказалось не так легко даже для столь превосходно подготовленного в спортивном плане человека (Чонгук был довольно крупный и физически крепок для среднестатистической омеги). Джин бегает немного быстрее. Кроме того, он довольно хитрый и смекалистый, а потому ему вполне хватает ума, чтобы запутать младшего и виртуозно скрыться от него в неизвестном направлении. В последний раз Чон видел спину Кима в заброшенном переулке вблизи университета, где всегда темно и безлюдно в это время суток, так как туда даже не доставал свет уличных фонарей… Чонгук: «Главное, чтобы с ним ничего не случилось… И он не встретил компанию плохих парней…» Сокджин отрешённо бредёт по ночным закоулкам Сеула. Ему совсем не страшно. Он не боится быть изнасилованным или беспощадно избитым. Прямо сейчас его не волнует ничего. Шаги омеги медленные, ленивые и слегка качающиеся, словно у него кружилась голова. Он практически не разбирал дороги из-за наплывшей пелены слёз перед глазами. Его взгляд казался пустым и стеклянным. Дрожащее тело сделалось ватными и лихорадочно тряслось от непреодолимых многочасовых рыданий. Прошло уже по меньшей мере два часа. Столько же омега бродит бесцельно и размышляет о бренности своей никчемной жизни. Его лицо уродливо опухло и было красным от непроходящих слёз. Дотошные и беспрерывные звонки, которые поступали ему на телефон от Чонгука и родителей, продолжали пополнять список «пропущенных». Но Джину плевать. Его совершенно ничего не волнует в данным час, кроме разорванного в клочья собственного сердца, истекающего алой кровью. И не существует никаких лекарств от болезни под названием «любовь». Человечество ещё не придумало такого чудодейственного способа, чтобы излечиться от подобного. Быть может… Всех несказанно осчастливит, если он сброситься с моста реки Хан и погибнет? Тогда все страдания и боль перестанут существовать навсегда для него. А проблемы испарятся в воздухе, словно милипиздрическая пыль… Хоть какая-то польза… Джин: «Я никудышный и бесполезный омега… Для чего я живу? Я ведь даже не нужен своему истинному — человеку, который в априори не выживет без моей любви. Вся моя жизнь — сплошная бессмысленность!» — Явился не запылился! — на пороге полусумрачной квартиры Джин застал своего сильно подвыпившего отца. — Ну и где ты шлялся, неблагодарный щенок?! Ты когда в последний раз смотрел на время?! Уже почти три часа ночи! — бунтовал разгневанный мужчина. — Просто… Дышал свежим воздухом, — как-то равнодушно отозвался омега, не показав на лице ни единой эмоции страха или сожаления. Он неряшливо бросил ключи от входной двери на тумбочку под настенным зеркалом и стал по-меланхоличному медленно вешать пальто. — А ты почему не спишь? — сухо поинтересовался он, параллельно включая свет в прихожей, чтобы нормально разуться. — По твоей вине, недоделанный сучёныш! — пуще прежнего разъярился неадекватный альфа, брызжа слюной. — Где тебя носило так долго?! Я уже устал тебя дожидаться тут! Бестолочь… — шипяще пробурчал он. — Хочешь сказать, — с язвительной иронией в голосе начал Джин, резко вскинув подбородок на отца и недоверчиво хмыкнув, — что ты на протяжении всего вечера и половины ночи по-отечески беспокоился и переживал: не набросился ли на твоего единственного сына какой-нибудь мудила в столь позднее время суток? — он истерически расхохотался. — Не смеши меня! Тебе всегда было по боку: в каком состоянии я вернусь домой и вернусь ли вообще. — Твоя мать уехала в аэропорт около шести часов назад, — сквозь зубы проговаривал мистер Ким, раздражённо скрипя зубами и стискивая огромные ручищи в кулаки, — и не оставила никаких средств к существованию! Её слова: «Я переведу на карту Сокджин-и всю необходимую сумму на те дни, что меня не будет в городе.» Видите ли лично мне она не доверяет, так как я всё пропью! — он яростно поморщился, словно загнивший жгучий перец. — Я, блять, не авторитет для собственной жены! — свирепо рявкнул мужчина. — Эта сука оставила меня без гроша в кармане! Мне даже жрать нечего было! Денег нет. Еды нет. Этой змеи тоже нет… — негодующе рычал пьяница. — Я словно маленький ребёнок, который полностью подчиняется указанием своей обожаемой мамочки! Думал… Хоть ты соизволишь быстро свалить из университета и притащишь что-нибудь вкусненькое на ужин, но, вероятно, гораздо веселее и занимательнее трахаться с кем-то в местной подворотне, чем прийти вовремя домой к родному отцу, который тебя кормит и поит на протяжении девятнадцати грёбаных лет! — Что? — Сокджин искренне недоумевал и волновался, проигнорировав предыдущие реплики отца. — А где мама? — изумлённо переспросил он. — Куда она уехала? Она же ничего не говорила про свой отъезд… — В командировку умотала на три дня, — злобно отозвался мистер Ким. — Ей сообщили лишь сегодня утром. Поэтому несколько дней кочуем здесь только вдвоём. Понятно? — подозрительный прищур. Младшего аж внутренне передёрнуло от такой ужасающей новости. — Н-нет… — кровь резко отхлынула от его лица. Омега сделался белее снега. Он вытянулся в полный рост после того, как аккуратно уместил свои ботинки на специально предназначенную для этого подставку. Его тело свело судорогой от страха, мышцы сковало в тугой панцирь и окатило неистовым жаром осознания плачевности созданного положения. — В-вместе?.. — решил уточнить Джин, так как до сих пор слепо надеялся, что невольно ослышался, а все сказанные минуту назад слова — всего лишь жалкая и не очень уместная шутка сумасшедшего. Джин: «Твою налево… Этого не может быть! Такого не могло случиться со мной… Это же… Блять! Это же полнейший кошмар! Страшный сон наяву… Мамочка… Почему ты уехала и оставила меня наедине с этим аморальным тираном? Ведь этот изверг на мне живого места не оставит за эти три дня! И никто меня не спасёт… Никто не поможет… Ни одна живая душа не услышит снаружи, что будет происходить за этими дверьми в эти несколько дней… Теперь у отца достаточно времени, привилегий и свободного пространства, чтобы позволить себе всячески распускать руки в мою сторону, сполна поглумиться надо мной и надругаться! Ведь сейчас рядом не будет лишних глаз и ушей, способных удерживать его старческие гормоны в узде и предотвратить безнравственные действия в отношении меня. Своего родного сына. Н-нет… Пусть это будет неправдой! Господи… Я останусь один на один с этим жестоким насильником на целых три дня! Сука… Я же не переживу… Если он… О-он…» — А чего так напрягся? — пошло ухмыльнулся отец. — Я тебя не трону. — Мне стоит тебе верить? — нервно сглотнув и облизав вмиг пересохшие губы, тихонечко вставил Сокджин. — Нет.

***

flashback

***

Одним широчайшим взмахом левой ноги обезумевший от животной страсти и похоти альфа подлетел к испуганно пискнувшей омежке и рывком, буквально за считанные миллисекунды, закинул тоненькое тельце себе на плечо. Он стремительно побежал по коридору, таща бедняжку в свою спальню, где дальше грубо сбросил того с себя на свою супружескую кровать. Затем мистер Ким сразу же навалился всем своим весом на охваченного всепоглощающим ужасом парня, нависнув над ним недвижимой ледяной глыбой, и крепко стиснул худенькие запястья своими огромнейшими лапами на уровне висков. Младший онемел от шока. Его бегающие в панике глаза, словно неугомонные попрыгунчики, лихорадочно метались по комнате в поиске выхода. Тело обдавало неистовым жаром. Удостоверившись, что мальчишка прижат к пружинистому матрасу достаточно плотно и надёжно, находясь при этом в совершенно беззащитной позе на всё готовой шлюшки, в следующее мгновение альфа недобро оскалился и выглядел победителем в собственных глазах, возвышаясь над слабой и ничего не могущей сделать ему в противовес омегой. — Ну что? — ехидно осклабился мужчина с горящим от вожделения взором. — Шлюшка желает поиграть со взрослым и опытным дяденькой, а не какими-то посредственными и второсортными молокососами своего возраста? — удобно разместившись на чужих бёдрах, он немного поёрзал своей пятой точкой на них. — Ты совсем тронулся головой? — на выдохе отозвался объятый неприятным трепетом Сокджин. Его тело задрожало и покалывало от осознания надвигающегося кошмара. — Отпусти меня! — пронзительно вскричал он и сделал первую попытку высвободиться на волю, при этом выворачивая свои кисти из стальных оков горе-отца. Джин судорожно задышал и забился в пассивной истерике. Его глаза начинали слезиться от безысходности и страха. — Не так быстро! — самодовольно оборвал тот и вновь похабно улыбнулся, наклоняясь всё ниже и ниже к лицу напротив. — Ты — самая главная и пока что единственная причина моего ежедневного стояка и недотраха, что изрядно мешает мне жить. Ведь твоя мать уже давным-давно перестала меня физически удовлетворять и даже привлекать внешностью… Поэтому ты должен как-то исправить данную проблему и «отработать» дни моих страданий. — Что ты хочешь?! — истошно завопил омега и снова задёргался всем телом, извиваясь под старшим подобно змее. — Почему именно я?! Сними любую шлюху в борделе, которая точно не откажет тебе в сексе! Но почему ты остановил свой выбор на мне?! — рыдания становились сильнее и громче с каждой пройденной секундой. — Потому что я давно хочу тебя, — приблизившись практически вплотную к его манящим губам, томным и басистым голосом прохрипел мистер Ким, — и больше никого другого, только тебя одного, — чувственно шепнул он прямо в ушную раковину сына, слегка касаясь его бархатистой кожи своим юрким языком, и дальше остервенело поцеловал того в засос. А парень, в свою очередь, обмер от потрясения и, скривившись от глубочайшего отвращения, протестующе завыл в ненавистный поцелуй, виляя головой из стороны в сторону, дабы наконец оторваться от мерзкого захвата. Джина конкретно начало тошнить и выворачивать буквально наизнанку от непереносимого вкуса смешения дешёвого алкоголя и столь же дешманских табачных сигарет, которыми был преисполнен в критических показателях рот его отца. Омега старался освободиться всеми возможными способами: своими перекатами по кровати он измял всю простынь, сжимая и разжимая кулачки, вертелся и всячески крутился по периметру всей постели, морщась и отводя лицо в сторону от противных касаний чужого языка и губ, толкался и бился в чужую грудь вспотевшими кулачками, яростно пихался ногами и даже пробовал зарядить своей пяткой в пах испорченного извращенца-отца, за что получил весьма болезненный удар в область правой скулы и грозно-предупреждающий рык. Старший принялся раздевать младшего, параллельно покрывая постепенно открывающиеся участки нежной кожи мокрыми поцелуями и пурпурными засосами: сначала на выброс пошла белая рубашка омеги, затем альфа разорвал на лебединой шее подаренный матерью кулон… Его шершавые ладони шарили по обнажённой подтянутой груди парня, трогали и касались практически везде, шершавые пальцы проходились и ощупывали неподдающиеся соски, которые никак не реагировали на производимые прикосновения и отторгали любые попытки возбудить. Мистер Ким провёл медленную дорожку собственных слюней по впалому животу своего сына, вызывая у того целый табун мурашек и дрожь по всех конечностях. Омега громко кричал и во всём горло плакал. Его лицо опухло от многочисленных слёз, будучи целиком и полностью в собственных соплях и слюнях насильника. Он отпихивал от себя его что есть мочи, нещадно пинался ногами столько же раз, сколько и получал отцовских пощёчин… Гадко. Отвратительно. Прискорбно. Мистеру Киму исцарапали всю спину в кровь. Но тем не менее данное обстоятельство ему нисколько не мешало и не останавливало: он был гораздо крепче и мощнее по телосложению, чем бедный Сокджин. Стянув с парнишки всю одежду, включая рубашку и джинсы, и оставив только миниатюрные боксёры на худощавых бёдрах, мужчина начал раздевательные манипуляции на себе. Одним резким движением он вылез из своей растянутой, воняющей, покрывшейся пятнами пота домашней футболки, после чего послышался звон от пряжки его ремня на джинсовых шортах. Расправившись с ним, альфа оставался совершенно голым, не считая только трусов, он немедля вытащил наружу свой громадный, двадцатисантиметровый, член и тотчас начал тыкать им прямо в лицо скорчившейся от лютой тошноты и брезгливости омеге. Сокджина аж повело от отвращения.Его мутило от запаха чужой нежеланной плоти. Ему хотелось по-настоящему блевать. — Соси, тварь! — по-звериному рассвирепел старший и недовольно скрипнул зубам, клацнув ими, словно давно изголодавшийся дикарь. Его выражение лица казалось очень суровым и устрашающим. Его глаза заволокла пелена неконтролируемого желания и пошлости. Но Джин, не обращая внимания на внутренний мандраж, истерику и страх от всепоглощающей черноты и озлобленности во взгляде родного отца, заглушил в себе эти чувства, дабы сконцентрироваться лишь на том, чтобы ни в коем случае не поддаваться на любые насильственные действия в отношении себя, бороться и сопротивляться, сохранить свои гордость, нетронутую девственность и достоинство до самого конца, чтобы завтра горько не пожалеть и не ронять крокодильи слёзы отчаяния и невозвратности в прошлое от того, что в самый решающий момент, когда мог спастись и не допустить столь удручающего и кошмарного поступка от близкого человека, просто отпустил ситуацию и покорно сдался на волю жестокой судьбе. Ведь если случится нечто подобное, омега возненавидит себя и будет презирать за слабость и немощность до конца прожитых дней. — А ну… Бери в рот, я сказал! Кому говорю, блядина?! — мистер Ким утробно зарычал и жёстко впился своими пальцами в половой орган сына. Он грубо мялся и сдавливал чужую головку члена, принося адскую боль невинному Джину, остервенело лупасил того в живот, пока омега не выдохся окончательно, едва дыша даже через рот и по-счастливому содействию какого-то чуда едва не потеряв сознание. А дальше альфа яростно сорвал с него трусы. Тот начал сразу же стесняться и краснеть, всячески прикрываться ладонями, что удавалось не очень успешно, так как его руки в одночасье сковали над его головой. — Не будешь?! — несдержанно гаркнул на него отец и крепко вцепился в горло сына. — И за что мне достался такой непослушный сын?! Любой другой выродок давно бы уже отсосал мне! А ты… До гробовой доски желаешь остаться позорным девственником?! — Нет! Слезь с меня! Прошу… — не в себе орал рыдающий омега. — Я… Я-я… Я отдамся только своему и-истинному! — Так давай я подготовлю тебя для него? — широко улыбнулся тот. — Тогда твоему предначертанному не придётся мучится с узостью твоей несчастной дырки, — старший самоуверенно хмыкнул и чуть приподнялся. — К твоей первой брачной ночи она уже будет давно растрахана моим толстым и вкусным членом. А твой альфа лишь поблагодарит меня за то, что не потерял драгоценное время на растягивание своего муженька и занудного объяснения ему очевидных вещей интимного сношения. — Но я не хочу! — истошно кричал Джин. Он не прекращал враждебно пихаться и истерически плакать. — Ты мне не нужен! Я не люблю тебя! И не хочу… Не хочу с тобой… — Но так или иначе ты будешь это делать, потому что я хочу этого! — гневно рявкнул на него мистер Ким и принялся надрачивать ему, от чего младший протестующе стонал. — Для каких целей я тогда ростил тебя столько лет?! — шипел старший прямо в подрагивающие губы. — Ты не знаешь, как ты меня достал уже! От омеги в семье никакой пользы! В мире вас не ценят и относятся как к грязным подстилкам! Ваша прямая задача — удовлетворять физиологические потребности альф вроде меня. Вы в априори все шлюхи и отверстия для получения спермы! Поэтому вам место лишь на траходроме! — Н-но… Как же мама?! Как т-ты потом будешь смотреть ей в глаза?! М-м-м… Х-хват… Хватит! Прошу тебя… Не надо… — Джин чувствовал неприятные поглаживания чужой прохладной ладони вдоль длины своего члена: пальцы отца проходились вдоль его ствола, задевая выступающие венки и возбуждённую головку с видимым предэякулятом. Его возбуждал не сам интимный процесс, не мистер Ким и его отвратительные манипуляции, не какие-то неправильные и похотливые мыслишки… Это была чисто физиологическая реакция его органа на подобные действия. Обычная биология — только и всего. Омега не мог с этим справиться и как-то контролировать реакцию своего тела на такие ласки. — Оу… Как мы течём! Сладенькому уже не терпится ощутить в себе всю силу мужского достоинства? — довольно озвучил старший. — Да мне как-то похуй на мнение твоей мамаши. Она всё равно ничего не узнает, если только ты ей не расскажешь. А ведь мой сыночек не настолько глуп, чтобы сделать это? — ядовито рассмеялся мужчина, бесстыдно блеща глазами. — Ты ужасен, — с брезгливостью выплюнул Джин. — Сделаешь своему папочке первоклассный минет? — поцеловал в лоб. — Да пошёл ты… — омега харкнул альфе в лицо. — Ты… — но мистер Ким не успел зарядить сыну очередную звучную оплеуху. На пороге спальни неожиданно появилась его жена. — Что здесь происходит?! — она уставилась на представленную ей картину широко раскрытыми глазами. — Джин?! Ким Сок! — её взор недобро потемнел. — М-мамочка… Это… Э-это не то… Не то, что ты подумала! — тот наконец-таки вырвался из железных объятий отца и весь заплаканный подбежал к самому любимому и дорогому для себя человеку — маме. — Послушай, позволь я всё объясню! О-он… — Не подходи! — та с небывалым презрением и разочарованием оттолкнула от себя полуголого парня, завёрнутого лишь в одну тонюсенькую простынь. — Чем вы тут занималась, я вас спрашиваю?! — она с укором взглянула на мужа, который тоже стоял в одних боксёрах. — Ким Сок Бин! Ты оглох?! — А ты разве до сих пор не поняла, любовь моя? — с напущенным спокойствием поинтересовался тот с абсолютно безмятежным и расслабленным выражением лица. Он деловито сложил руки на груди и слегка повёл левой бровью. — Вроде вся ситуация предельно ясна. Этот малолетний извращенец пытался изнасиловать меня, — Сокджин вздрогнул от услышанных слов и ошеломлённо повернулся в его сторону. — Более того… Наш разлюбезный сыночек, твоя сладенькая булочка и любимый пирожочек, который всегда являлся для тебя идеальным ребёночком, отличником, прелестным паинькой-мальчиком… На деле оказался испорченным, распутным и похотливым самцом! Как ты вообще его воспитывала?! — негодующе восклицал мужчина. — Ведь приличные омеги не лезут в постель к первому попавшемуся альфе, а уже тем более не домогаются на протяжении двух с половиной лет своего биологического отца, всячески раздвигая перед ним свою промежность! А я ведь пытался от тебя это скрыть, делал всё возможное и невозможное, чтобы ты ничего не узнала о странных наклонностях нашего сына… — уверенно заявил мистер Ким, всеми способами выгораживая себя. — Э-это… — младший недоверчиво косился на него и лишь жалел о том, что внутри него нет достаточного прилива сил, чтобы хорошенечко врезать по рылу своего отца. — Это л-ложь! Неправда! — прокричал он и в следующий миг развернулся всем корпусом к матери, которая, по её воинственному взгляду уже можно было понять, давным-давно выстроила между ними непреодолимую холодную стену отчуждения. — Мама! Ты способна ему поверить?! Этому алкоголику и тирану?! Он же обманывает тебя! Я… — Ты видела сколько сейчас время, дорогая? — также обыденно и легко продолжал парировать мистер Ким, сохраняя хладнокровность. — Как ты думаешь, какого чёрта этот мелкий наглец делает в нашей супружеской спальне втак поздно? Да ещё и без одежды… Странно, не находишь? — госпожа Ким внутренне была согласна с данным доводом, а потому бросила на Сокджина досадливо-опечаленный и словно прощающийся взгляд. — На улице глубокая ночь. Я спокойненько спал после очередной попойки перед телевизором, потом проснулся от того, что дверь в нашу спальню стала тихонечко открываться, после чего сквозь полумрак комнаты я разглядел силуэт обнажённого Джина, который остановился на пороге и просто смотрел на меня лежащего горящими глазами. Затем, когда он начал приближаться ко мне, словно недотраханный кот, я зажмурился и притворился спящим, так как не был уверен в его намерениях. Но когда этот порочный мальчишка залез в нашу с тобой постель… Ну, разумеется, я не сдержался! Твою мать… Я же альфа! У меня инстинкты… — как будто бы извинялся он. — Да что ты несёшь… — ошарашенно прошептал Джин, яростно взглянул на него. — Его слова правдивы? — напала на него разъярённая мать. — Ты действительно так поступил со мной?! Неужели ты предал меня, Сокджин-и?! Ты настолько падший и развратный, что даже не поскупился на своего родного отца?! Ты решил переспать с человеком, благодаря которому ты когда-то родился?! — подобные умозаключения отказывались укореняться в её голове. Это было против всех законов биологии. Миссис Ким была шокирована и сильно разочарована в сыне. Глубочайшая обида и жгучая ревность взыграли над её материнским инстинктом. — Это правда, я тебя спрашиваю?! — разгорячённо орала она. — Нет… Что ты? — с дрожью в голосе пролепетал тот, часто-часто качая головой. — Это он хотел изнасиловать меня! Он давно домогается меня. Сегодня не первая его попытка опорочить мою невинность. Мама… — омега умоляюще сложил ладошки вместе и не отрывал стеклянного взгляда от женщины. — Прошу тебя, пожалуйста, поверь мне и выслушай меня… П-пожалуйста! — Джин обессиленно упал перед ней на колени и звонко ронял свои слёзы на ковёр. — Как я могу тебе верить после увиденного и услышанного?! — в бешенстве кричала та, размахивая руками. — На дворе ночь! А ты по неясным причинам находишься в моей спальне! Отец говорит про тебя страшные вещи! Человек, которого я знаю очень много лет и которого безумно люблю, утверждает, что ты совращаешь его! Почему я должна рушить свою счастливую семейную жизнь и убивать в себе любовь к собственному мужу лишь потому, что должна поверить тебе, своему сыну, который абсолютно нагой нахально кувыркался на моей кровати всего пять минут назад и пытался насадиться на член родного отца?! — Но ты же родила меня! — обиженно возражал младший, топнув ногой. — Ты знаешь меня с самых пелёнок! Ты воспитывала и любила меня на протяжении девятнадцати лет! — пробовал достучаться он до здравомыслия матери. — Я твой единственный сын, о жизни которого ты осведомлена вдоль и поперёк! Так почему… — Проваливай отсюда, — злостно прошипела та, резко снизив тон и замахиваясь на него, но вовремя остановив свой неистовый гнев, — быстро одевайся и проваливай вон, пока я не ударила тебя и не выгнала в таком виде на улицу. — М-мама… — глухо проскулил омежка, заливаясь беззвучными горючими рыданиями. Он всё ещё надеялся на лучшее. Но надежда таяла с каждой секундой. — И кого я только воспитала?! — презрительно цокнула она. — Ты настоящая шлюха! Видеть тебя не могу! Убирайся с глаз долой! — женщину нехило так потряхивало от безудержных эмоций. Больно. Было очень больно и невыносимо тяжко говорить своему сыну такие жестокие и бесчеловечные слова. Но тем не менее… Слишком сильна была её любовь к более недостойному и низменному человеку, который стоял для неё на первом месте Олимпа. — Не верь ему! Мама, не верь ему, пожалуйста! Он всё лжёт! Его слова — одно сплошное враньё! Я же твой сын! Я бы никогда так не поступил с тобой! Я ведь люблю тебя! Дороже тебя в моей жизни нет человека! Я… — Джин намертво вцепился всеми конечностями ей в ноги и молил, молил, молил… Он не хотел расставаться. Истошно ревел. Брыкался и не желал быть брошенным на произвол судьбы. Никуда не хотел уходить… И оставлять родной домой. Но миссис Ким была непреклонна и холодна. Она только фыркнула не без отвращения и жёстко отбросила его от себя, залепив при этом громкую пощёчину, от чего у омеги мгновенно загорелся алый след на щеке и возник ступор. — Я тебя предупреждала! Я не ясно выразилась?! Я сказала — убирайся! — Ещё раз увидим на пороге нашей квартиры, и не так отхватишь, — ехидно посмеиваясь, победоносно вставил свою лепту альфа.

***

Прошло около получаса. Сокджин медленно бредёт по ночным улицам Сеула с чемоданом в руках, едва перебирая ватными ногами. Его жизнь теперь точно кончена. Раньше на его личной жизни поставили твёрдый крест, а сейчас и семья перестала для него существовать… Его выгнали из дома со всеми вещами без какой-либо вины. Несправедливо. Но зато правда… Скоро. Скоро покажется солнце. Близился рассвет. Чимина, который, вероятно, ещё досапывал свои последние сновидения, тревожить понапрасну не хотелось. У него своих проблем предостаточно: стоит вспомнить недавнюю смерть отца и постоянные издёвки от Мин Юнги, с которыми приходился справляться ежедневно… Нет. К нему домой напрашиваться нельзя. Да и вообще… Кому нужны чужие проблемы? Его конкретно проблемы? Незачем кому-то беспокоиться о нём и тратить на его благополучие свои силы и время. В этом мире каждый сам за себя. Никто никому не поможет. Никто никому не нужен. Он не справился. Не смог. Все отторгли его. Отвернулись и посчитали его существование никчемным и слабым. Поэтому Джин решил пойти на радикальный шаг. Он словно не в себе, в полном беспамятстве, помешательстве, окончательной обречённости и забвении следовал по направлению к мосту на реке Хан. Пока заканчивать с этой бессмысленной жизнью. Всё. Хватит! Достаточно с него мучений. Но, переходя дорогу на каком-то перекрёстке, Джин, будучи в тумане собственных мыслей и мрачных размышлений, не замечает стремительно надвигающейся на него машины. Уже в последний момент он резко поворачивает голову в ту сторону, но дико ослепляющий свет фар не даёт вовремя среагировать. Омегу сбивают на полной скорости и скрываются с места происшествия. Подлетая высоко вверх, Сокджин круто переворачивается в воздухе, вяло улыбаясь и думая о бренности своего существования словно в замедленной съёмке, после чего жёстко приземляется обратно на бездушный асфальт. Его веки закрыты. Едва приоткрытый рот издаёт короткие, отрывистые и хриплые вздохи. Грудь почти не шевелиться. Тело полностью недвижимо в нехарактерной и неестественной позе. Младший в луже собственной крови, которая неторопливо вытекает из-под него. Повсюду болезненные раны и синяки… Судьба всё решила за него. Неужели за бедняжкой смерть придёт в столь молодом возрасте, когда только расцветаешь и наслаждаешься своей радостной жизнью сполна, познавая всю её сладость и любовь?.. Но увы… Для младшего она таковой не была…