Неприступный преподаватель Ким и его вечный паровозик любви

Сегодняшний вечер Юнги проводит один у себя дома. Внезапно ему на электронную почту приходит письмо из военной части, где последние несколько лет проводил военную службу по договору его старший брат. Ничего не подозревающий и всецело расслабленный от различных забот парень тотчас открывает файл и читает: «Господин Мин Юнги, доброго времени суток! Произошедшая трагедия причинила боль всем нам. Но конечно, вас она затронет больше остальных… От имени командира части хотим принести вам искренние соболезнования. Ваш брат скончался вчера днём на поле боя по причине взрыва гранаты. Он потерял слишком много крови и теперь полностью неузнаваем и изувечен. Но он был поистине прекрасным и достойным офицером! Очень сообразителен, умён, справедлив… Его любили все: от простых рядовых до начальства. Понимаем… Для вас прочитывать это сообщение тяжело и грустно… Поэтому мы скорбим вместе с вами. Всегда готовы помочь вам и вашей семьей! Мы пытались его спасти и боролись за его жизнь всеми усилиями до самого конца. Но всё было тщетно… Мы от всего сердца сочувствуем вашей утрате — эта потеря невосполнима для вашей семьи. Но мы обязаны оказать вам материальную компенсацию. Офицер Мин всегда был уважаемым человеком и великолепным военным, которого любили все солдаты! Приносим также свои извинения… Тело вам выдадут завтра утром, когда специальный частный военный рейс вылетит в Сеул. Похороны оплачены заранее. Пожалуйста, оповестите о случившемся ваших родителей. Мы не решились. Лучше пусть они узнают об этой трагедии от близкого человека, чем от безымянных лиц вроде нас. Ещё раз соболезнуем и простите… До свидания!» Юнги колотит и знобит. В голове страшно гудит. Его глаза дико расширяются и мгновенно наполняются слезами. Он не в состоянии остановиться и прекратить эту безумную истерику. Альфа беспрерывно рыдает в голос, безвольной куклой скатившись с кресла на холодный пол. Его трясёт в чудовищной лихорадке и конвульсиях. Но ему вообще насрать на все неудобства и жёсткий ламинат, которому потом явно не скажет «спасибо» пятая точка Мина. Мятноволосый душераздирающе воет себе в ладони и дрожит от самой сильной и адской мученической боли на свете. А ему ведь ещё как-то нужно сообщить о произошедшем их родителям… И как пережить смерть близкого и самого родного человека, которого любил больше собственной жизни? Они с братом были не разлей вода. Всегда дружили, редко ссорились и часто проводили время вместе, пока для Мин Чон Ки не наступило время выполнять обязательный долг перед своей страной, а после он так всепоглощающе загорелся всей этой атмосферой, что вообще решил связать всю свою жизнь с военной карьерой. А тут такое… Его больше нет. Нет рядышком любимого братика и больше никогда Юнги не подарит ему свои крепкие мужественные объятия, не расскажет о последних событиях в университете, не посплетничает о сокровенной и заветной влюблённости в Чимина и не построит планы по его завоеванию вместе с ним (ведь Чон Ки был основным источником всех идей), не погоняет с братом на байке, не поиграет для него на пианино и не услышит впредь, как тот подпевает своим обворожительным нежным тенором… Теперь они встретятся только на похоронах. На похоронах Чон Ки… Боже! Этого не могло случиться! Нет! Так не бывает… Ложь! Всё наглая ложь! Они просто издеваются… Решили поиграться с чужими чувствами. Но так не шутят! В противном случае каким нужно быть садистом?! Чон Ки не должен был погибнуть! Только не он… Он заслуживал жить дальше! Его старший брат был хорошим и порядочным человеком! Весёлым и добродушным пареньком… И несправедливо забрали его небеса! Голова Юнги сдавила лютая боль в висках. Ему не хотелось верить и принимать реальность. Любящее сердце брата кровоточило от неистовой боли. Он слишком любил Чон Ки. Тот был дорог ему до самого последнего вздоха. А теперь… Юнги точно станет последним человеком, кто возложит любимые цветы альфы на красиво украшенную и заставленную соответствующими почестями могилу, пожелав у Бога отпустить все его грехи и предоставить самую лёгкую и кратчайшую дорогу прямиком в рай… Но неожиданно в дверь начинают звонить. Альфа непроизвольно вздрагивает, прилично удивляясь, так как меньше всего ожидал прихода гостей именно сейчас. Но кое-как поднявшись на корячках с пола, потому что ноги совсем не держали и ломались, словно тоненькие спички, под натиском чудовищного бессилия и апатичности, он всё же неохотно ступает открывать, шаркающими шагами бредя из своей спальни в затемнённый коридор. Щёлкнув выключателем и отыскав на тумбочке ранее брошенные ключи, Юнги сразу же вставляет их внутрь замочной скважины и распахивает дверь. Перед ним внезапно оказывается скромно улыбающаяся омежка и держит в руках какой-то маленький пакетик. Чимин. Мать твою… Только его тут не хватало! Добить что ли все решили сегодня?! Но у того резко спадает улыбка с чуть накрашенных бледно-розовым блеском губ, ранее искрящийся приветливым светом взгляд сию секунду меркнет и наполняется искренним волнением, а выражение лица моментально мрачнеет — стоит ему увидеть настроение альфы. Омега встревоженно хмурит брови и пару раз непонимающе хлопает ресницами. Его глаза ошалело и слезливо раскрываются, превращаясь в огромные блюдца, когда он вдруг окончательно понимает всю плачевность ситуации и нешуточно пугается. Тот, в свою очередь, глядел на него в упор и лишь иронично хмыкнул, давя горестный оскал. Юнги прекрасно осознавал, что в эту бесконечную минуту выглядел не самым лучшим образом и до жути неприглядно: довольно-таки страдальчески и ущербно, с поплывшими и зареванными глазами, на которых красовались не эстетичные лопнувшие капилляры, смотрелся со стороны раздавленным, забитым и угнетённым маленьким мальчиком, взлохмаченным и всхлипывающим, словно девчонка какая-нибудь. Матушка-судьба очень жестоко обошлась с ним в этот раз. Он отходит к первой попавшейся стене, чуть ли не падая, и вяло облокачивается к ней спиной, крайне изнемождённо и устало запрокидывая голову назад. Его шатало. Младший тихонько протаскивается внутрь без позволения, захлопывает попутно за собой дверь и глядит на старшего с небывалыми участливостью и трепетом. — Юнги-я… — Ч-чимин?.. — сорванным от продолжительных рыданий голосом отозвался альфа, ошеломлённо расширив лисьи глаза. — Что ты тут делаешь? — он озадаченно нахмурился. — Разве ты не… — О божечки-кошечки! — трогательно распереживался тот. — Какое дерьмо случилось в твоей жизни, от чего ты так безутешно плачешь? — нежно беспокоится перепуганный и донельзя взволнованный гибрид, немедленно подбегая и становясь на расстоянии вытянутого пальца к родному телу. Его крохотная тёплая ладошка мягка касается чужого лица и ласково утирает с него падающие по щекам на подбородок солоноватые градины. Сердце бедного Пака кровью обливалось от представшей перед ним картины. — Ради бога! Не молчи! Что произошло?! — … — но тот не прекращал насквозь буравить омегу недоумевающе-суровым взором и даже слегка уклонился от протянутых к нему заботливых ладоней, протестующе перехватив те в воздухе. Чимин мельком бросил изумлённый, широко распахнутый взгляд на то самое место, где крепко-накрепко и достаточно болезненно сковывал в своих тисках его запястья Юнги, оставляя после себя грубые ярко-красные отметины. Пак офигел от такой «гостеприимности» и странной враждебной реакции по отношению к себе. Он впал в оцепенение. От удивления и непонимания слёзы Мина резко перестали течь. Он смотрел на младшего пристально и как будто бы ощетинился — холодно, неприступно и отчуждённо. — Т-ты… Ты ведь знаешь… Ч-что всегда можешь довериться мне и рассказать а-абсолютно обо всех своих проблемах? — неуверенно и чуть боязливо напомнил ему Чимин, почти не осуществляя поступательных вдохов. — В самом деле? — ядовито и крайне недоверчиво фыркнул мятноволосый, а в следующее мгновение сокрушённо выдохнул, порывисто рассоединил пальцы на уже багровых запястьях рыженького, после чего понуро отвернулся лбом к прохладной стене, виновато прикрыв свои резко отяжелевшие веки и прерывисто дыша. — Боже мой… Прости меня… — раскаянно пробубнил он, нервно дёрнув головой и загнанно жмурясь. Его плечи тряслись. — Но за что? Ты ведь ничего мне не сделал. За что тогда просишь прощение?.. — совершенно чистосердечно подбадривал младшенький, расплывшись в поистине ангельской улыбке. Его детская ладошка аккуратно дотронулась до сильного плеча парня. — Ответь мне… Что случилось, Юнги? Почему ты такой сегодня? — Я тогда поступил необдуманно и очень импульсивно… Я должен был вовремя остановиться и не распускать… Не позволять себе… Я действовал с горяча и чересчур опрометчиво в плане того, что слишком долго томился в ожидании нашего поцелуя! Я очень сильно желал тебя заполучить на любых условиях! Терпеливо поджидал наиболее благоприятного момента… Тихонько любил тебя… Но это не должно было случиться именно в тот день… И так… Как это произошло… Уму не постижимо! Просто непростительно и ужасно… Я тебя напугал и навсегда оттолкнул от себя… Но я… Я очень-очень хотел тебя поцеловать! Я просто сорвался… Проявил собственную слабость и безволие… Извини… — без передышки шептал альфа с заметной дрожью в голосе. — Эй! — позвал чересчур ошарашенный и поражённый столь абсурдными и ложными откровениями Чимин. Он интенсивно затряс головой в отрицании всего сказанного секунду назад. — Всё и вправду хорошо! Я в порядке. Не надо плакать… — он осторожно дотронулся до вздрагивающих бицепсов парня и мягко развернул его к себе лицом. — С нами всё хорошо. Слышишь меня? Я вовсе не таю на тебя зла и не считаю каким-то плохим после нашего поцелуя. Поэтому перестань рыдать… — с лёгкой улыбкой попросил он, по-доброму склоняя голову на бок. — В этой квартире только я — конченный обдолбыш и полный дегенерат. Мне… Вот чёрт! — огрызнулся омега на самого себя и негодующе цокнул. Ужасно… Но… Трусость, детская незрелость и глубинный страх перед несением ответственности, которую всегда хотелось избежать во что бы то ни стало — его главные пороки. Он до сих пор корил и изводил себя тягостными мыслями за то, что позорно отступил в самый решающий момент, испугался и не ответил любимому взаимностью в тот важный день, когда они поцеловались в первый и единственный раз. — Я тоже безумно жаждал нашего поцелуя. Мне следовало остаться тогда и прояснить все недомолвки и испытываемые чувства между нами, а не в очередной раз стыдливо убегать и как обычно «прятать голову в песок». — Хотелось бы знать: что означают твои весьма неожиданные и странные слова… — невесело ухмыльнулся Мин и гостеприимно вытянул ладонь по направлению кухни. — Зайдёшь? — тепло улыбнулся он. Этот вечер обещал быть долгим для них обоих. — Ну разумеется! — широко просиял Пак и, стремительно разувшись, задорно побежал в сторону предложенной для посиделок комнаты. Юнги лишь со сладким наслаждением и блаженным удовольствием наблюдал за фееричными прискоками любимого и тоже последовал за ним. — Располагайся и устраивайся поудобнее. Будешь чай или кофе? — вежливо поинтересовался альфа, вскоре показавшись в кухне и намереваясь вести себя как отличный и воспитанный хозяин. — У меня огромное количество различных сортов. Достаточно всякой еды… Чего бы тебе хотелось? — Если есть… То можно обыкновенный зелёный чай? — едва слышно отозвался Чимин и смущённо улыбнулся, засунув ладошки поглубже в рукава своего свитера и скромно поместив их себе на колени сцепленными в замок. — И немножко каких-нибудь печенек?.. Если не сложно. Я просто не очень люблю конфеты… — Конечно, — беззлобно посмеялся над ним Юнги. — Расслабься, пожалуйста, и перестань быть таким неловким. Я тебя не обижу… — С-спасибо… — порозовел милый омежка, стеснительно сжавшись на двухместном диванчике пастельного оттенка. — А пироженки любишь? У меня их тоже очень много! — внезапно обернулся и показал очаровательные дёсна в яркой улыбке Мин, держась одной рукой за приоткрытый кухонный шкафчик. — Ещё есть Тток и Хангва… — Пироженки люблю! — активно зажестикулировал ещё более оживившийся Чим. — С шоколадными кремом и клубничкой! Только конфетки не нравятся… — скорчил смешную мордашку он. — Я тебя понял, — снисходительно улыбнулся ему альфа, невольно залюбовавшись восхитительными пухленькими щёчками и зазывающими на низменные желания блестящими устами. — Будут тебе и печеньки, и зелёный чай, и всё на свете, что душеньке будет угодно, — лукаво ухмыльнулся он и, вновь развернувшись лицом к кристально-серебристой столешнице, продолжил внимательно рыскать на полках и вытаскивать всё необходимое для будущего чаепития. — Но что… — Давай для начала приготовим покушать, после чего пройдём в гостиную и там я отвечу на все твои вопросы? Хорошо? — не оборачиваясь к парню, отрывисто перебил старший. — Ладно… — прошло не меньше пяти минут прежде, чем он закончил с приготовлением всех сладостей и чая и они вдвоём отправились на диван в зале. — Пошли уже, — Юнги собственнически обхватил маленькую ладошку младшего и завёл за собой внутрь просторного помещения. Обстановка примерно была таковой: по центру (но не на весь пол) лежал мягкий плюшевый ковёр цвета слоновой кости, сам ламинат был синевато-чёрного оттенка и под низом имел настроенный подогрев (чтобы зимой быть всегда в тепле и уюте), обои тоже были бежевыми без каких-либо неуместных рисунков и лишнего декора, на всю стену расстелилось громадное панорамное окно, через которое можно наблюдать зашибительный и умопомрачительный вид с высоченного тридцатого этажа, около другой стены находился большой раскладывающийся угловой диван с подушками также цвета слоновой кости, а перед ним стоял небольшой журнальный стеклянный столик, в то время как у противоположной стены висела огромная плазма, под которой располагалась длинная тумба с вещами хозяина, ещё здесь имелись всякие живые растения, красивые светодиоды, компьютер, на экране которого до сих пор светилось сообщение о смерти Чон Ки, и самое главное великолепие этой потрясающей комнаты — белоснежное пианино. — Сногсшибательная гостиная! — искренне впечатлился Чимин со сверкающим от воодушевления и детского ликования взором. — Да и вообще… Ты хорошо тут обустроился. Так красиво! — восхищённо лепетал он. — Видно… У тебя довольно богатые и заботливые родители, которые сильно любят тебя, дорожат твоим комфортом и способны позволить себе обеспечить всем этим, — без задней мысли прошептал он и аккуратно опустился своей упругой попкой на диван. — Я даже боюсь прикоснуться к чему-нибудь и ненароком сломать… Сколько должны стоить все эти вещи?.. — Наверное, для тебя станет большим открытием тот факт, что уже с первого курса я начал подрабатывать в известной звукозаписывающей компании и по сей день прилично зарабатываю своим личным трудом, — Юнги почему-то стало неловко от белой зависти парня, он застенчиво краснел, — поэтому кое-что я оплачиваю из собственно заработанных денег. Не думай… Я никогда не планировал садиться на шею своих родителей. В этом отношении я и сам вполне самостоятелен и приспособлен. Они только помогают мне платить за квартиру, а в остальном я обеспечиваю себя сам. Но ты прав… Они действительно очень любят и оберегают нас с… — Почему ты не договорил? — удивлённо вставил Пак, встав вполоборота. — С кем? — вопросительно приподнял одну бровь. — Прости… — выражением лица Мина мгновенно омрачилось и сделалось непроницаемым, а голос зазвучал надтреснуто и приглушённо. Он медленно осел на диван подле гибрида. — Э-это… Достаточно сложно для меня в данный момент. Выговориться… — его взгляд стал отсутствующим и безликим. — Что тебя так сильно расстроило? — участливо поинтересовался омега, неуверенно приблизившись и нагло пересев ему на колени. Он положил свою миниатюрную ладошку на бледную щеку и располагающе улыбнулся. — Что-то очень страшное? Если честно… То мне уже становится не по себе от этой странной неизвестности… Никогда прежде не видел тебя в настолько разбитом и потерянном состоянии! — в беспокойстве заметил он. — Просто… Понимаешь… — альфа сделал глубокий вдох и снова начал задыхаться от подступающих и безудержных рыданий. — Эта новость слишком ранила меня сегодня. Буквально расчленила на части от непереносимой душевной боли… — Будь откровенным со мной, Юнги-я, — ласково прошептал тот своим чарующим голоском, беря его ледяные ладони в свои и настойчиво массируя костяшки пальцев в знак несменной поддержки и искреннего сочувствия. — Не скрывай от меня ничего. Позволь мне… Выслушать и понять тебя. — Буквально за пятнадцать минут до твоего появления здесь я получил электронное письмо на почту, где говорилось о… — старший судорожно втянул воздух и сглотнул. Его нижняя губа нервно задрожала от неуправляемых эмоций и мешала нормально объяснять. — М-мой… Мой брат… О-он погиб на задании… С-сегодня н-написали из в-военной ч-части, где он служил п-последние два года. — Вы были близки? — потрясённый Чимин чувствовал, как бледное тело в его объятиях содрогается в неконтролируемой лихорадке. Он хотел бы спасти и спрятать Юнги в тепле собственного тела. Обезопасить и скрыть любимого под своим любящим крылом от всех передряг и невзгод. Но в реальности мог всего лишь успокоить и крепко-крепко прижать к своей груди, позволяя выплакаться вдоволь в предоставленную жилетку. — Тебе очень больно? Наверное… Потому что то, что ты только что рассказал, просто ужасно и затронуло меня до глубины души… — Ты вообще что несёшь?! — разгорячённо огрызнулся тот и резко вырвался из плотного захвата своего истинного, чем только перепугал того, кто всего лишь хотел помочь и утешить, забрать на себя весь сгусток непомерной колющей боли. — Я любил его больше всех на свете! — надрывно орал альфа, вспылив не на шутку. — Мы обожали друг друга! Я подражал ему во всём и всему у него учился! Я гордился им! Уважал и ценил! Чон Ки всегда защищал меня и говорил мудрые вещи! Он был самым лучшим старшим братом! В детстве наши отношения были идеальнее, чем у других братьев и сестёр! Мы всегда ладили и были очень дружны! Но позже он уехал поступать в военное училище и приезжал только в назначенный отпуск на две недели! О-он… Он скоро должен б-был с-снова приехать с-сюда… И я-я о-очень… Так ждал его! Н-надеялся снова встретиться и обнять его… П-поговорить за совместным у-ужином, который бы мы приготовили вдвоём… Дурачась как обычно… Е-его рейс… Он должен был прилететь… Ч-через месяц… Но… — его голос предательски дрогнул и сорвался на жалкий скулёж. — Мне жаль, — наблюдая за бессильным отчаянием и безутешностью парня со стороны, подавленно выдохнул омега и тотчас отпрянул куда-то в противоположный конец дивана, печально отвернувшись. Нет… Он вовсе не обиделся и нисколечки не гневался на альфу за нервный срыв. Тот прав. Поэтому… Он только на себя самого злился за тупость и неумение правильно поддержать в трудную минуту. Конечно же, они были близки… Зачем спрашивать? Они ведь кровные братья! Ты самый настоящий идиот, Пак Чимин… Юнги не мог не обратить своего внимания на такую явную перемену в настроении Чимина. — Ангелочек?.. — пристыженно зашептал Мин. Он был уничтожен сегодняшним известием, но так или иначе не желал задеть искренние чувства своего котёнка, который всего лишь желал помочь, а не навредить ещё больше. — Почему ты отодвинулся так далеко? Я… Я не хотел на тебя кричать… Ч-честное слово, — они опять оказались рядышком в объятиях друг друга. — Пожалуйста. Извини меня… — Пак вновь перелез на накаченные бледные ляжки, которые скрывала лишь одна единственная ткань коротких домашних шорт. — Дело не в тебе… Я совсем не умею сострадать другим людям и помогать с их проблемами, — шумно втянул сопельки вмиг огорчившийся омежка, неудобно елозя на затвердевшем пахе возлюбленного и крепче прижимаясь спинкой к его накаченной груди. Его ушки расстроено опустились к голове. — Тебе плохо по моей вине, — грустным тоном озвучил он, в то время как его поникшие бровки. — Потому что я не понимаю твоих чувств… — Нет! Ты прекрасная доза самого лучшего успокоительного для меня и превосходный слушатель, — убеждённо проговорил мятноволосый и трепетно поцеловал любимого в центр прелестного носика, бережно касаясь тыльной стороной своей ладони его повлажневшей щеки. — Мой восхитительный котёнок! Прелестный невинный малыш… И ты всё понимаешь. Это я — неблагодарный баран. А ты… Лишь своим присутствием ты даришь мне долгожданное спокойствие и надежду, что когда-нибудь наступит тот самый миг, когда я окончательно смирюсь с этой огромной утратой и буду жить дальше со светлыми воспоминаниями о брате. Не переживай и не бери в голову мои необдуманные слова, которые невольно прозвучали слишком бесчеловечно и грубо для тебя, — Чимин расчувствовался, но молча выслушивал все сказанные слова. — Я просто… Вспылил. Погорячился. Не сдержался и отыгрался своими эмоциями на тебе. — Что ты будешь делать дальше? — наконец спросил вдоволь удовлетворённый и оттаявший Пак. — Нужно сообщить родителям о смерти Чон Ки, — тяжело вздохнул Юнги и посмотрел на него с небывалой скорбью. — Но как? Вообще не имею не малейшего понятия… Они его боготворили! Любили даже больше, чем меня! Буквально души не чаяли… А теперь будут плакать на его похоронах, — крайне удручённо и хмуро заключил он. — Да… Ты прав, — глухо отозвался младший, опуская затравленный взгляд на ключицы хёна и задумчиво выводя по ним указательным пальчиком невидимые кружочки. Его поникшие бровки встали домиком, что умиляло и трогало влюблённое сердце мятноволосого, заставляя невольно улыбнуться. — Ужасно, когда родители хоронят своих детей. Но твой брат… Он погиб на поле боя. Чон Ким умер достойным и честным человеком! Он выполнял долг перед своей страной. Ты обязан помнить об этом и гордиться им. Он был героем для всех своих сослуживцев. Ему будет присуждена вечная память и слава за храбрость! Поэтому не грусти и не впадай в депрессию так глубоко и слишком надолго, пожалуйста… — умоляюще прошептал Минни, поднимая влажные и опечаленные, но взывающие к здравому рационализму глазки на собеседника, который проникновенно воспринимал всё «от» и «до». — Чон Ким бы точно не понравилось твоё поведение. Я более чем уверен, что твой брат отругал бы тебя, если бы увидел, как ты сейчас плачешь, изводишься и огорчаешься по нему. Он хотел бы видеть тебя счастливым и радостным, а не подавленным и сломленным. Я понимаю… Тебе очень больно. Наверное, настолько невыносимо и мучительно, как никогда раньше… Но вместе, — эмоционально продолжал гибрид, сжав лицо истинного в своих ладошках и тем самым приказывая смотреть только на себя, — вместе мы обязательно справимся со всем. Я помогу тебе пережить все эти ужасные мгновения твоей жизни. Если захочешь… То я навсегда останусь рядом с тобой и буду поддерживать тебя до самого последнего вздоха. Х-хочешь… Хочешь я поеду с тобой на похороны твоего брата? — нерешительно предложил омежка, неуверенно искусывая губы почти до крови. — Его тело же перевезут в Сеул? Ведь так, да? — Военное подразделение доставит его в Сеул в ближайшее время. После этого мы сможем его похоронить. — Ну вот снова! Тшш… — Чимин долго не решался и боролся со внутренними противоречиями, опасаясь проявлять излишнюю раскованность и свободу в действиях, но в какой-то миг плюнул на все стягивающие его обстоятельства и всё-таки набрался достаточной мужественности, чтобы накинуться и зацеловать каждую пролитую слезинку с лица Юнги, не позволяя тому снова стать мокрым и липким от высохшей влаги. — Не плачь, пожалуйста… Это разрывает мне сердце! Мне дико больно видеть тебя убивающимся! — Да неужели? — ехидненько посмеивался тот, сильнее сдавливая чужие бока и вызывающе задрав лицо вверх. — Что я слышу? Ты ли это, Чимин-и? — саркастично лыбился парень, выдавая полную самоуверенность и бесстыдность. — А чему ты удивляешься? — искренне озадачился тот, чуть отпрянув и недобро пронзив того прямо в зрачок. — И почему насмехаешься надо мной?! — угрожающе сдвинул брови на переносице. — Я что… Должен тут летать до небес от восторга, когда тебе так скверно? — уязвлённо добавил он. — Зачем ты вообще вернулся? — спокойно поинтересовался старший и, плотнее припечатав к своему телу, надёжнее и глубже впился длинными пальцами в сочную задницу омеги. — Почему приехал? Прости… Но я и вправду подумал, что впредь больше никогда не увижу тебя. А ты сам будешь сторониться и обходить меня десятой дорогой, — неприятно поморщился он от подобной ужасной перспективы. — Мне катастрофически необходимо было время, чтобы тщательно поразмышлять о наших отношениях, — предельно серьёзно отозвался тот, всячески избегая любого столкновения их взглядов и игнорируя все пожирающие искорки, которые бросали в него с вожделенным аппетитом. — Я должен был перестать метаться в своих чувствах и наконец-таки что-то поменять в своей жизни. Я вечно динамил тебя и посылал… Выстраивал между нами непреодолимую стену отчуждения. Но своей неопределённостью я только ставил в ещё больший тупик наши и без того сложные и натянутые отношения. Ты не заслужил столько мучиться по моей вине. Ты ведь даже извинился передо мной за все свои косяки и издевательства, — со вздохом озвучил Пак, отсутствующим взглядом просверливая дыру в стене. — Поэтому мне нужно было некоторое время на обдумывание всего. Ведь я всегда только отталкивал и обижал тебя. Именно поэтому я избегал тебя несколько дней. — Подумал? — заинтересованно выгнул бровь Мин, властно стискивая худенькую талию в своих крупных ладонях. — Я смог растопить твоё заледенелое сердечко? А, малыш? — проницательно сощурился он. — Угу… — Что-что? — специально притворился, что не расслышал, нахально блефующий альфа. Он одним лёгким движением указательного и большого пальца приподнял личико омежки вверх за подбородок. — Повтори-ка! Теперь в левой половине твоей груди больше нет того чёрствого куска камня? — насмешливо фыркнул он. — Эй! Я не настолько бесчувственный… — обиженно накуксился бедняга и демонстративно сложил руки на груди. — Засунь своё остроумие куда следует! — Обожаю, когда ты такой забавный и смущённый! — тот быстро чмокнул Пака в центр малиновых губ и отпустил. Чимин невесомо коснулся своим пальчиком того места и довольно засиял, словно весеннее солнышко. — Итак… — Я готов тебе открыться. — Ты про… — Да… — несколько стеснённо и дискомфортно подтвердил рыженький. — Я готов рассказать тебе про ту ситуацию с ректором год назад, — он поджал рот. — С чего бы вдруг? — холодно осведомился Юн и подозрительно сузил глаза. — Ты же не хотел. — Я начал доверять тебе что ли?.. — вопросительно заламывал бровки тот. — Я принял тебя как альфу и своего истинного. Ты мне стал достаточно близок за последнее время. Ты защищаешь и оберегаешь меня ото всех в университете. Некоторые действительно стали относиться ко мне хорошо… — скромная улыбка чуть изогнула пухлые розовые губки. — А ещё почему? — допытывал старший, нарочито медленно и сладострастно поглаживая его вдоль ровного позвоночника. — Всё перечисленное ведь не единственные причины? — трепетно надеялся он, заискивающе улыбаясь. — Ведь так? — Ну… — тот очаровательно алел, отведя робкий взгляд и справляясь с огромным внутренним смущением. — Есть ещё одна… Но… Ах! Как мне тебе сказать?! — неожиданно взвизгнул он, резко повернув голову обратно. — Как есть, — безмятежно отозвался альфа, расслабленно пожав плечами. — Да от чего ты так волнуешься и трясёшься? Тебя ведь не пристрелят за правду. А я хочу знать прямо сейчас! Для меня это очень важная информация… Ты же знаешь. — Ну… Я… То есть… — Чимин! — уже более сурово гаркнул Юн и нетерпеливо нахмурился, требовательно сдавив ему запястья. — Не беси меня. — М-мне кажется… То есть… Я уверен, — миндалевидные глазки панически забегали. Чими не хотелось, чтобы Мин повышал голос и кричал на него. В таком состоянии он боялся всех людей, не только его, а потому всегда в таких случаях сторонился любых агрессивных людишек. — В общем я… Я люблю тебя! — наконец свершилось долгожданное признание, сорвавшееся громким возгласом с губ почти расплакавшейся от переизбытка любви омежки. — Люблю! Люблю! Люблю. Люблю… — Чимин, словно ненормальный и не в себе, бегло оставлял мимолётные, лихорадочные и беспорядочные поцелуи на каждом участке лица Юнги, уповаясь сладостью его бархатистой, гладкой, без каких-либо изъянов кожи. — И уже порядком давно! — Я догадывался, — самодовольно ухмыльнулся тот, улыбаясь как чеширский кот. — Но как долго я этого ждал! — их лица находились практически вплотную друг от друга. Они дышали загнанно и в унисон, едва соприкасаясь губами и смешивая собственные вздохи. — Ч-что?! — ошарашено шепнул Минни. — Пак Чимин — студент первого курса, безответно влюблённый в писаного красавца, гордость своих родителей и наиумнейшего покорителя омежьих сердец — студента этого же курса, Мин Юнги! — мятноволосый заливисто расхохотался и еле-еле удерживал на своих коленях гневно ругающуюся и истошно брыкающуюся тушку. — Ты всегда любил меня, просто тщательно это скрывал, ангел. — МИН ЮНГИ! — пышущий огненной яростью Чимин возмущённо лупасил его по груди, нанося слабые тумаки. — ТЫ ГРЁБАНЫЙ ЗАСРАНЕЦ! ДА КАК ТЫ МОГ?! Я-я… Я ведь с-столько времени с-страдал п-по тебе… — его голос упал. Он сорвался и громко разрыдался, словно маленький ударившийся обо что-то ребёнок. — З-зачем ты так со мной? Ты ведь даже шлюхой меня называл… З-зная… Что я люблю тебя?! Что мне ужасно тоскливо и больно без тебя?! Что я жить не могу без своего истинного?! Для этого ты вечно унижал меня?! Ну ты и скотина, Мин! — прокричал Пак и снова попробовал настырно слезть с накаченных бёдер Мина, но тот ему не позволил, настойчиво пригвоздив перед собой. — Отпусти меня, подонок! Пошёл нахуй вообще! — Эй! Не переходи грани дозволенного, — деланно нахмурился тот. — Я ещё не всё тебе сказал… А ты уже снова хочешь поругаться! — театрально сердился парень. — Идиот… — младший отвернул лицо, но почти сразу был повёрнут обратно. — Возможно, — начал Юнги, — оно так и есть. Простишь своего глупого истинного, ангелочек? — тепло улыбнулся он, а омега не смог сдержать ответной широкой улыбки абсолютного счастья. — Я больше так не буду. Обещаю! Я люблю тебя… Наверное, я несколько поспешил, назвав себя «наиумнейшим»… Ты же видишь, что я постоянно тебя расстраиваю и вынуждаю плакать?.. Разве так поступают со своими любимыми нормальные альфы? — Ничего страшного, — тихонько улыбнувшись и водя носиком у основания миновой шеи, нежно буркнул гибрид. Он обхватил тело напротив ногами и руками, словно обезьянка и довольно мурлыкал, опаляя белую, почти прозрачную кожу истинного своим горячим дыханием. — Но я думаю… Ведь сейчас не лучшее время для признаний?.. Ты не в порядке… И мне не стоит откровенничать на столь деликатную тему о «ректоре», так как ты и так слишком перевозбуждён и омрачён смертью своего брата… Я не желаю делать ещё хуже и заставлять тебя грустить, — надулся милашка. Но мятноволосый лишь снисходительно улыбнулся и, аккуратно отодвинув от своего плеча рыжую макушку, ласково и нарочито медленно принялся жадно смаковать одурманивающий вкус чувственных, податливых губ паренька. — Я так сильно раздавлен новостью о брате, — томно шептал он в промежутках между ненасытными поцелуями. Его прохладные ладони по-хозяйски проникли под футболку послушного младшего. — Но тем не менее я хочу услышать от тебя правду, мой восхитительный и самый любимый ангелочек. Поэтому непременно рассказывай всё от начала и до конца. — Я тоже очень тебя люблю, Юни! — тоненькие ручки Минни собственнически обвили шею любимого, который одержимо и зверски плющил его талию и словно возжелал слиться с телом возлюбленного, буквального впихивая его внутрь себя. Они вновь затянулись в умопомрачительный сладострастный поцелуй, словно два крайне обезвоженных и голодных спасённых с необитаемого острова. Юнги был активом. Его бешеный напор умело поддерживал не менее взбудораженный и охваченный диким пылом и желанием Чимин, горячая голова которого сходила с ума и кружилась от опьяняющего вкуса альфы. Как же он его любил! Они оба смущались и были красными, как раки, но поцелуй не прекращался где-то минут пять. Парочка просто не могла отлипнуть друг от друга. Они остервенело и ненасытно засасывали чуть ли не до гортани, губы были нещадно искусаны, на бёдрах омежки останутся лиловые пятна от грубых пальцев старшего, языки плясали в жарком и незабываемом танце любви и похоти. Они крепко цеплялись и хватались друг за друга, словно за последний шанс на спасение — отчаянно и беззаветно. — Называй меня так почаще, — между ними протянулась соблазнительная ниточка слюны. — К-как? — не мог отдышаться и прийти в норму Чимин, судорожно облизывая и без того влажные губы и глядя затуманенным взором на Юнги. — Юни или Юнги-я… Оба варианта мне невъебически возбуждают, ангелочек! — страстно прохрипел альфа, после чего начал оставлять беспорядочные засосы на шее и ключице истинного, который приглушённо, но сексуально стонал ему в унисон. — Люблю… Люблю… Люблю… — Пак извивался и буквально плавился под многочисленными поцелуями и осторожными поглаживаниями. Он едва не потерял сознание от шквала неописуемых чувств и эмоций. И он поведал своему истинному всю печальную историю, благодаря которой «прославился» на весь университет, подвергался издевательским насмешкам, плоским шуточкам и грязным предложениям целых два года. Рассказал, как было всё на самом деле: что бывший ректор СНУ — Ли Чон Бин, пригласил его в свой кабинет на якобы «обычную беседу», как задолго до этого бросал на него многообещающие, развратные и неприличные взгляды, как домогался к этому невинному созданию у себя в кабинете и пытался надругаться насильно, пролезая своими похотливыми морщинистыми ручонками к нему в штаны и разводя на секс, а его сын случайно застал их на «месте преступления» и на почве жгучей ревности вытащил свой айфон последней модели и на следующий день выставил все фотки на первом этаже. Итог — Чимин опозорен и осрамлен с ног до головы! Все друзья, не считая Джина, посчитали его мерзкой подстилкой и отвернулись от него. Он на два года стал «местной давалкой и соской для любого желающего» и самое главное — абсолютно бесплатно! — Давай встречаться? — буквально огорошил внезапным предложением альфа. — Соглашайся! — воодушевился он от всего сердца. — Ч-что?.. — глаза омеги шокировано раскрылись. — Я хочу сделать тебя своей парой, — с непоколебимой уверенностью озвучил Мин и властно опустил ладони на попу Пака, начав легонько, но настойчиво массировать округлые части тела. — Сделать только своей любимой омежкой и ни чьей больше… Поставить тебе метку. Заклеймить своим природным феромоном, пустить внутрь тебя свой запах, чтобы каждый похотливый чёрт наверняка знал, что это рыжеволосое чудо занято и принадлежит лишь мне единственному. А ещё мы поженимся, купим дом, переедем куда-нибудь поближе к морю и родим кучу маленьких сорванцов! — Ты сейчас серьёзно? — с запинкой проговорил охеревший Чимин. — Но… Не слишком ли ты разошёлся? Ты распределил нашу семейную жизнь на десять лет вперёд! — нервно посмеялся он. — Я давно люблю тебя. Ты любишь меня не менее безгранично и сильно. Наши чувства взаимны, искренны и правильны! Так что нам мешать быть вместе? — озадаченно вопрошал старший, непонимающе округлив глаза. — Не знаю… Какой срок дан нам судьбой, сколько времени продлиться наша любовь, но точно лет так… Семьдесят?.. — гибрид от столь обнадёживающей и чересчур смелой информации прыснул со смеху себе в ладошку. — Я… — он еле сдерживал хохот и обворожительно краснел от смущения. — Я-я тоже этого хочу… — робко шепнул он и блаженно улыбнулся уже своемуальфе. Ему было до мурашек приятно услышать те слова. — Прости меня, — нежданно-негаданно извинился Юнги, состроив свои губы уточкой, а глазки — наивным щеночком. — За что? — не понял Минни. — За прошлые ошибки и промахи, — сконфуженно отозвался тот. — Ты был не виноват, а я собственноручно гнобил тебя весь год и позволял это делать ещё и другим. Прости меня, пожалуйста… — покаянно уткнулся лбом в плечо Пака, который только мягко и по-доброму улыбнулся ему, трогательно проводя по мятным волосам и запуская туда свои шаловливые пальчики. — Я люблю тебя, — интимно шепнул он и нежно поцеловал парня в висок. — Я давно тебя простил, Юни, просто гордость не позволяла признать тебя в роли своего альфы… — тепло сказал он. — Но теперь… — Теперь?.. — подытожил Мин и вновь поднял голову. Чимин хмыкнул, встречаясь с ним взглядом. — Теперь я готов сделать это, потому что чувствую к тебе нечто очень особенное и навсегда. — Поверить не могу! — в отчаянному ужасе простонал альфа и сжал кулаки. — Своими целенаправленными издёвками, ежедневными унижениями и несправедливой безжалостностью на почве ревности я мог бы окончательно растоптать все самые светлые любовные чувства, которые ты когда-либо испытывал и испытываешь ко мне… — Этого бы не случилось, — с улыбкой поправил его младший. — Я бы страдал. Злился на тебя и самого себя. Но всё равно хранил бы нашу любовь внутри своего сердца. Лучше… — он ненадолго задумался. — Я бы навсегда остался одиноким омегой и несостоявшимся папой для своих детей, нежели заменил своего истинного кем-то другим. Я бы… Попросту не смог тебя забыть. Мне всегда были противны и до тошноты чужие ласки и касания… Поэтому я готов отдать своё тело и сердце лишь тебе одному в этом мире! — Да ты мой сладкий! — расчувствовался тот и прильнул к манящим губам напротив в мокром поцелуе. — И готов показать свою любовь в действиях. — Уже показал, — Мин изумлённо выгнул бровь, вопросительно уставившись на Пака, — когда запретил всем в универе обижать меня и даже смотреть как-то «неправильно» в мою сторону, — продолжив, лукаво и шибко уж довольно ухмыльнулся тот. — Откуда ты знаешь? — неподдельно раздосадовался альфа. — Хосок-хён рассказал… — хитренько сощурился омега. — Предатель! — кратко выругался Юн. — Просил же держать язык за зубами! Бестолочь… — Нууу! — шикнув, укоризненно взглянул на него Минни. — Не ругайся. Я и без него давно понял, что именно ты всех запугал в кампусе, из-за чего теперь никто даже близко ко мне не подходит и обходят за километр по другому крылу, — подавил дерзкий смешок. — И не нужно никому бить морду из-за меня… Твои прекрасные руки должны быть сохранены для не менее великолепной игры на рояле. Научишь меня тоже? Хотя бы самой простой мелодии, — невинно попросил он. — Конечно, — мятноволосый смотрел на него большими влюблёнными глазами, — если ты этого хочешь. Как, кстати, постановка твоего танца? — внезапно поинтересовался он. — В процессе, — омежка неопределённо дёрнул плечами. — В зависимости от даты завершения твоей музыки. — Она уже готова. — Тогда… Если сегодня продолжим в студии, то и я закончу. — Тогда пошли? — ловко подхватив Чимина под бёдра, от чего тому пришлось инстинктивно закинуть свои стройные ножки на торс бледнолицего, Мин направился по направлению входной двери. — А может не надо? — как-то неуверенно подал голос омега, когда Юнги обувал ему кроссовки (предварительно твёрдо настояв на этом). — Ты не в лучшем настроении. Возможно… Захочешь что-то исправить в уже готовой песни и сделаешь из неё какой-нибудь траурный марш… — он резко заткнулся от ледяного и предупреждающего взгляда. — Не говори глупостей, — сухо отозвался тот, чуть раздражаясь. — Всё нормально. Но пока ты будешь репетировать, я закажу билеты в Тэгу и позвоню родителям. — А… — Что ещё? — холодно осведомился альфа. — А ты… А я… Могу поехать вместе с тобой? — несколько пугливо попросил омега, неловко смотря исподлобья. — В качестве кого, ангелочек? — Юнги бросил на него острый взгляд и вновь принялся завязывать ему шнурки. — Как, в качестве кого?! — возмутился Чимин и недовольно насупил бровки. — Парня, разумеется! Я — твой будущий муж и папа твоих детей, если ты ещё не запамятовал! — дерзко заявил он. — Ах, вон оно как! — ахнув, широченно заулыбался старший. — Но ты ведь до сих пор не согласился им стать… — Соглашаюсь! Я буду твоим парнем! — капризно забрыкался младший. — Буду… Куда я денусь? — ласково пробурчал он, чем вызвал ещё более довольную широкую улыбку со стороны своего истинного. — А ещё ты должен будешь позвать меня замуж… Понял?! — Непременно, котёнок, — тот втянул его в нежный и неторопливый поцелуй. — Тогда теперь ты точно никуда от меня не денешься, мой милый ангелочек, — их носы столкнулись и принялись тереться друг о друга, сладкие и влюблённые улыбки не сходили с лиц, Чимин удовлетворённо и радостно мурчал, а Юнги невесомо чмокал его во все доступные места. — Переночуешь сегодня у меня? — А это можно? — Я же предложил. — А мы будем… — Пока раздельно, — ухмыльнулся и весело потрепал по голове столь невинное создание, доставшееся ему в истинные. — Т-тогда… Хорошо.