Неприступный преподаватель Ким и его вечный паровозик любви

Прошло три дня с последних событий… Плохая и непостоянная погода — частое природное явление, особенно в межсезонье — осенью или весной. И не казался чересчур поразительным и странным тот факт, что даже сейчас уличное настроение снова вдруг изменилось. Погода испортилась в одночасье и стала ненастной. Унылые серые тучи повелительно расстелились по недавно голубому небу и заполонили собой ласковый солнечный свет. И вот сверху упали первые крупные капли дождя. Не желая промокнуть хотя бы немного, люди и бродячие животные спешно забегают под различные укрытия и навесы. По прошествии каких-то малочисленных минут дождь усилился где-то в десять раз, постепенно превращаясь в сильнейший грохочущий ливень с мелкими льдинками града. Вдали послышались отголоски свирепого грома и тлеющий блеск величественной молнии… Гроза. С самого детства Джин очень не любил данное природное явление и ненавидел всеми фибрами своей души. Он боялся до чёртиков чрезмерно яркого сверкания молнии и устрашающего рокота грома. В настоящий момент омега расположился в инвалидном кресле возле окна, тоскливо облокотившись руками о прохладный подоконник и безучастно разглядывая происходящее снаружи. Его потухший и серый, словно выжженное пламя испепеляющей свечи, абсолютно бестелесный и одинокий взгляд лицезрел картину того, как нещадно и обильно хлещут свинцовые капли по давно взмокшему асфальту, громко отбивая по нему барабанный ритм. А проточная влага не намерена была останавливаться и топить многомиллионный город под своим страшным проливным натиском. Она непрерывно стекала с крыш домов и оставалась на влажной листве и земле, образуя грязные лужи и разводы. Данное буйство природы в точности описывало теперешнее состояние души сломленного парня. — Здравствуй! — неожиданно в дверную щель аккуратно просовывается голова молодого медбрата. — Как ты себя чувствуешь? Почему не включил свет? Ведь пасмурно же и ничегошеньки не видно из-за дождя! — очаровательная и добрая улыбка была послана в адрес отстранённой от реальности и словно потерявшей всякий смысл своего существования омеги. — Джин?.. Ты вообще слышишь меня? Ау!.. — помахали перед каменным лицом ладонью. — Я перед кем тут распинаюсь?! — но тот даже бровью не пошевелил и никак не реагирует. Сокджин как был — полностью неподвижен и словно окаменелая статуя без души и сердца, с абсолютно опустошённым и бледным выражением физиономии, так и остался сидеть в застывшей позе без каких-либо ответных эмоций и телодвижений. — Ты живой или как? — парень в белом халате сделал несколько шагов по направлению него и потрогал гладкий лоб. — Не ледяной… Даже температура нормальная. Да ты в полном порядке! Чего тогда не отвечаешь? — А что ты ожидаешь от меня услышать? — не оборачивая на вошедшего своего сумрачного взора, а продолжая рассеяно и крайне незаинтересованно наблюдать за скатывающимися по стеклу водянистыми дорожками, сухо поинтересовался брюнет. — Я как обычно. Ничего нового не случилось за время твоего отсутствия. Неужели ты полагал, что после утреннего обхода я начну бегать неугомонным козлёнком по коридорам больницы? Для чего тогда спрашиваешь? Тупые вопросы только и умеешь задавать… — презрительно сощурился он. — Да и тебя ведь никогда не удовлетворяли мои ответы. Все наши ежедневные беседы всегда сводятся лишь к одной единственной и не иссякаемой теме — мой паралич. Ты считаешь мои доводы по этому поводу не обоснованно пессимистическими и слишком преждевременными. Чересчур упрямыми и безосновательными… И почему ты опять интересуешься вопросом моего настроения? Ведь всё и так более чем очевидно! — заметно разозлился. — Почему просто не оставить меня в покое? Для чего каждый раз нужно тыкать меня носом в горькую и очень жестокую правду о реальном положении дел относительно нечувствительности моих ног?.. З-зачем ты п-продолжаешь мучить и и-изводить меня изо дня в день, постоянно н-напоминая о том, что у меня есть огромный шанс на благополучный исход? В-вновь принимаешься уговаривать не замыкаться в себе и верить в лучшее! Но для чего? Зачем?! Тебе совсем меня не жалко?! — закричал от отчаяния и безысходности младший. — Поэтому я и не утруждаюсь тебе отвечать! — заикался он в крокодильих слезах. — Мне не нужна эта надежда… Она внутренне ломает и убивает меня. — Джин… — Не надо! — бурно отреагировал тот, наскоро стирая с лица падающие слезинки боли и негодования, отвращения за собственную слабость. — Заткнись! Не желаю ничего слышать… — оборвал омега и плотно сдавил уши ладонями, зажмурившись от непосильных внутренних тягот и лихорадочно тряся головой. Он не хотел больше выносить этих мук и слушать болезненные для себя слова. — Вы же все такие умные и продвинутые в области ортопедии! — криво поморщился и недоверчиво фыркнул. — Способные вылечить меня с помощью якобы существующих чудодейственных лекарств за считанные дни! Но так… — Джин судорожно сглотнул и сделал короткую передышку, чтобы голос не поддался истерике и не сорвался до конца его пламенной речи. — Так не бывает в действительности… Только в фильмах и сериалах показывают «счастливый» финал подобных трагических историй. А на деле… — он судорожно выдохнул, развернувшись к учтиво затихшему медбрату. — Я никогда не встану на ноги и до скончания жизни останусь беспомощным калекой! Я навсегда обречён на всеобщую жалость и насмешки… — подавлено заключил омега. — Поэтому все ваши научные доводы для меня — сплошной бред сивой кобылы! — гневно нахмурился он. — А свет я потушил… Потому что всё и так великолепно! — несдержанно прорычал Джин. — Бракованная и ни на что не годная амёба останется таковой даже в гремучем полумраке… — Но я всё равно включу лампу, — спокойно и достаточно тихо проговорил собеседник. Он грузно выдохнул и сочувственно опустил макушку, слегка покачивая блондинистой шевелюрой в отрицании. — Ты не прав… Есть реальный шанс всё изменить, — непреклонно прошептал парень, будучи довольно твёрдым и решительным в собственных суждениях. — Что изменить?! — вспыльчиво отрезал тот. — Ничто уже не поправить и не сделать как было! — Не говори так. Ты обязательно поправишься. Доктор поставит тебя на ноги. И всё будет хорошо. — Ты что… Честно веришь в эту несусветную чушь, которая создана лишь для того, чтобы утешать меня и дарить призрачную надежду на несбыточные мечты, которые никогда не осуществляться? Или попросту издеваешься над моими чувствами?! — в бешенстве осведомился омега. — Если первое — то мне тебя дико жаль, потому что ты наивный дурак! Я ничтожный инвалид — и это неизменно до самой моей смерти! Кому теперь я такой сдался?! Скажи?! — громко рыдал он и размахивал руками по сторонам. — Я — омерзительный урод! Отвратительный и теперь вообще никто даже не посмотрит на меня и не поможет… Я даже теперь родить не смогу! — яростно добавил Сокджин, то сжимая, то разжимая кулачки в бессилии. — Я тебе в сотый раз повторяю, — терпеливо твердил другой, тяжело вздохнув, — что доктор Ким лично недавно сказал тебе о реальных шансах на поправку. Ты действительно будешь в полном порядке, если только прекратишь свои безрассудные и детские истерики, перестанешь унывать и слишком горячиться по поводу своего будущего, возьмёшь наконец волю в кулак и станешь выполнять необходимые упражнения в рамках своей реабилитации. Кроме того, — плавно продолжал молодой медбрат, совершенно игнорируя косые и крайне взвинченные взгляды, которыми насквозь прожигал его крайне раздражённый пациент, но пока помалкивал, — тебе всего лишь нужно следовать указаниям врача — хорошо кушать и своевременно ставить уколы. Только не нужно терять надежду. Это самое главное! — категорично заключил он. — Я не поправлюсь, — холодно отчеканил тот и вновь своенравно отвернулся к окну. — Не смогу… — Мне кажется, — успокаивающе начал блондин, приблизившись и легонько прикоснувшись к его предплечьям, от чего брюнет инстинктивно содрогнулся, — тебе следует посетить нашего штатного психолога. Это ненормально… Я имею в виду, — слегка замявшись и потупив скованный взор в пол, неловко объяснял он, — что тебе нужно для начала настроиться морально, чтобы дальше уже вылечиться физиологически. Я думаю… Дело как раз упирается в то, что тебе сильно мешают именно твои внутренние психологические барьеры на пути к выздоровлению. Слишком много плохих мыслей засели в твоей голове… — неодобрительно покачал головой старший омега. — Но не пойми меня неправильно, пожалуйста, — смущённо добавил он. — Ты считаешь меня психом? — взорвался Джин. Его взгляд резко почернел и прожигал в лице напротив космическую дыру. — Я в порядке! Меня не надо вести к долбанному психиатру! — строптиво насупился он, скрестив руки на груди. — Я сказал — психолог, — натянуто проговорил тот, чуть хмурясь и размышляя, — а не психиатр — это во-первых. Во-вторых… Я не считаю тебя психом — ни в коем случае. Но у тебя есть отличная возможность поправиться и встать на ноги, но ты почему-то отказываешься от столь заманчивой перспективы и сопротивляешься всем нашим усилиям, чтобы тебе помочь — бесишься от чего-то и не принимаешь нашу дружескую поддержку. Тогда, по-твоему мнению, какова причина всех этих срывов и столь необычного поведения для больного, который больше всего на свете желает поскорее выздороветь? Я искренне теряюсь! — потеряно развёл руками медбрат. — Элементарно, Ватсон! — грубо отозвался омега и враждебно ощетинился, круто повернувшись в кресле лицом к оппоненту. — После случившегося я перестал быть романтичной и мягкой натурой. Теперь я — жёсткий реалист! А потому подхожу к любым ситуациям предельно объективно и вдумчиво. У меня нет и не было ни малейшего шанса снова начать ходить! Как ты не понимаешь?! Да лучше бы я сдох! — неистово прокричал заплаканный парень. — Я никогда не восстановлюсь… — Но ты жив, — приглушённо отозвались рядом, укоризненно посмотрев, — и с такими ужасными мыслями ты уж точно не вытащишь себя из этой западни, а только глубже засядешь в ней и в конце концов точно сведёшь себя в могилу. Просто позволь помочь тебе… — участливо предложил медбрат. — Когда обед?! — отрывисто и неуместно вырвалось у разъярённого Джина. — Я жрать захотел! — грубо и невежливо бросил он. — Не переходи границы, пожалуйста, — недовольно попросил тот. — А обед только через час. Придётся чуточку потерпеть. — Но зачем ты вообще пришёл? Явно не для того, чтобы снова читать мне нотации, которые я уже слышал на утреннем обходе… — ворчливо пробурчал омежка, одарив собеседника ледяным взглядом шоколадных глаз. — Я не могу проведать своего приятеля? — нарочито обиженно накуксился блондин. — Да и к тому же… Один человек хочет встретиться с тобой прямо сейчас. — А я не желаю никого видеть, — сурово вставил Джин и начал активно противиться приходу каких-либо гостей, — поэтому пускай проваливает! — Тебе даже не интересно узнать имя этого посетителя? — искренне изумился старший омега. — Но почему? — А кто там? — равнодушно задал вопрос Сокджин и выгнул бровь в ожидании ответа. — Просто так спрашиваю. — Некий профессор Ким Намджун, — тепло улыбнулся ему оживившийся медбрат. — Ты его знаешь? Он появился тут буквально десять минут назад и очень хочет поговорить с тобой. Так мне… — Пускай разворачивает свою драгоценную тушку и шурует обратно домой! — резко перебив того, в одночасье вознегодовал омега. Его глаза воинственно загорелись и выдавали дьявольский блеск. — Этот человек самый последний в списке тех, кого я хочу увидеть перед собой! Я ненавижу его! Выйди и скажи ему, чтобы катился к чёртовой матери навсегда из моей жизни! — в запале потребовал Джин. Он был сильно обижен и уязвлён прошлым поведением этого альфы-садиста, который всё никак не мог оставить его в покое. — А я думаю, — внезапно прорвался чей-то знакомый голос сквозь недолгую паузу между беседующими парнями, — что тебе всё-таки необходимо меня выслушать, — в этот момент в палату широкими решительными шагами входит главный предмет обсуждения омег и хладнокровно закрывает за собой дверь. Его лицо абсолютно серьёзно и безэмоционально. Оно — власть и превосходство. Оно пугало настолько, что заставило Сокджина невольно задрожать и отъехать подальше в целях безопасности. — Оставьте нас, — Джун внушительно и весьма красноречиво взглянул на растерявшегося медбрата, — пожалуйста. — Н-но… — Минхо, — испугано пропищал Джин своему приятелю, весь сжавшись от страха и треволнений, — не уходи… Не оставляй меня с этим чудовищем! — слёзно умолял он. — Джин… — Выйдите! — гораздо жёстче и более низким басом рявкнул Ким. — Да что вы себе позволяете?! — Я выразился не понятно? — бескомпромиссно напирал альфа. — Да как вы… — Пожалуйста… — Намджун, нервно выдохнув, резко поубавил былой пыл, одним ловким движением расслабив стягивающий его шею галстук. — Оставьте нас ненадолго, я ничего ему не сделаю, — просительно прошептал он. — Я не желаю с вами разговаривать! — непримиримо высказался омега. — Идите нахрен отсюда! — в жутком отчаянии и бездействии он чувствовал себя слишком беззащитным, немощным и покорным перед этим сильным и крепким альфой, который в данный момент нахально забрал над ним превосходство. А вылезти из инвалидного кресла и убежать не представлялось возможности. — Хорошо… — как-то неуверенно согласился работник больницы. — Но через двадцать минут я вернусь, — сурово нахмурившись, предельно серьёзно пообещал он и потом виновато посмотрел на младшенького. — Джин-и… Всё будет хорошо. Если что — кричи! — после сказанных слов блондин покинул палату, оставив парочку наедине со своими личными проблемами.

***

Альфа для достоверности и полной уверенности долго и немигающе прослеживал взглядом за выходящей в коридор костлявой фигурой, стоя вполоборота по самому центру палаты. После характерного хлопка дверью, за которой и скрылся молодой работник медицинского учреждения несколько секунд назад, он уже обратил всецелое внимание на весь периметр небольшого, но по-уютному одомашненного и достаточно светлого помещения с минималистическим и приятным глазу декором. Заприметив своим зорким и цепким взглядом неподалёку деревянный стул возле мраморного умывальника, Джун незамедлительно шагнул в том направлении, после чего схватил его одной лишь рукой без особых усилий и пододвинул вплотную к инвалидному креслу, где давным-давно дожидался его крайне раздосадованный и разгорячённый Сокджин. — Ну?! — необузданно бесился младший, нетерпеливо поместив руки на груди и стреляя в старшего рассерженным и нахмуренным взглядом. — Какого лешего вас дёрнуло оказаться здесь? Зачем?.. Мне кажется… Или мы достигли некого консенсуса в наших отношениях? — вопросительно выгнул бровь. — Так и будете сидеть молчком и ничего не скажите? — остервенело продолжал он. — Для начала, — бесстрастно проговорил тот, степенно и совершенно холодно оглядев лицо напротив, — здравствуй. Правила элементарной вежливости и воспитания никто не отменял. — Да пошли вы! — выдержав некоторую паузу, разъярённо рявкнул Джин, активнее распаляясь в сторону ненавистного альфы. — Вы забыли или вам напомнить?!.. Вы же пообещали больше не трогать меня! Так что случилось сейчас?! — агрессивно жестикулировал он. — Во-первых, — преспокойно и ровно начал Намджун, сохраняя абсолютно невозмутимое выражение лица, — я тут нахожусь из-за того, что очень волновался и тревожился за твоё здоровье. Я искренне сочувствую твоему горю. Этого… Не должно было случиться с таким хорошим человеком как ты, — мрачно констатировал он и несколько отчуждённо кивнул самому себе, вперившись задумчивым и несколько хмурым взором в невидимую точку на полу. — Я от всего сердца сожалею о том, что произошло с тобой четыре дня назад. Ты не должен был так плачевно и несправедливо пострадать по вине какого-то отбитого на всю голову идиота, так как никогда не заслуживал нечто подобного и настолько ужасного в отношении себя. — Вздумали жалеть меня?! — озлобленно прошипел младший Ким и свирепо стиснул чуть искривлённые пальцы в маленькие кулачки. — Да пошли вы все! Я не нуждаюсь ни в чьём сопереживании! — твёрдо восклицал он. — Просто оставьте меня все в покое! Засуньте свою грёбаную жалость себе в анал! А вы… — Джин презренно сузил красивые глаза и часто-часто задышал от неуправляемого гнева. — Идите и занимайтесь лучше своей невестой! Я слышал, у вас скоро свадьба будет… — разбито договорил он и подозрительно стих, едва справляясь со слезами невыразимой печали, жгучей досады и вселенской тоски по человеку, который никогда не останется вместе с ним в качестве несменного спутника по жизни и вечной любви. — Ты что… П-плачешь? — даже как-то растерянно выдавил из себя Джун и тотчас потянулся обеими ладонями к трясущейся омежке. — Джин… — Идите прочь отсюда, профессор Ким, — я вам говорю! — истерически шмыгал носиком тот и уязвлённо отвернулся, уже не пытаясь сдержать безутешные и душераздирающие рыдания. — Уходите немедленно! И больше никогда не появляйтесь передо мной… Не мучайте меня больше… П-пожалуйста! — подавлено взмолился он с распухшими капиллярами в глазах и вздутыми венами на висках. — Но тебе требовался репетитор по моей части, — весомо напомнил альфа. — И я планировал заниматься с тобой у тебя дома. Я пообещал профессору Чону сделать это. — Что, блять?! — нехиленько так прихуел младший, широко раскрыв глаза в искреннем изумлении. — Мало того, что я вас люто и нестерпимо ненавижу и на дух не переношу вашу гнилую и циничную физиономию, так теперь ещё и узнаю, что мне придётся каждый день контактировать с таким отпетым мудилой и равнодушным куском булыжника, которого, ко всему прочему, ещё и специально заставили возиться со мной?! А не пойти ли вам… — Не выражайся! — льдом отрезал Намджун и с силой вцепился в подлокотники инвалидного кресла, от чего бедняжка весь задрожал и перепугался столь мощного напора. — Не заставляй меня быть суровым и строгим по отношению к тебе. — Ваша аура… Она меня пугает! — ошеломлённо завизжал Джин и ошарашено вдавился всем корпусом в спинку своего сидения. — Она становится гуще и словно темнеет с каждой пройденной минутой… В-вы злитесь? — нерешительно поинтересовался он. Его нижняя губа была робко закушена, в то время как левый глаз нервно моргнул. — Я не буду следовать указаниям столь капризного и испорченного мальчишки лишь потому, что у него атрофировались конечности, и это спровоцировало необдуманные и жутко бесячие детские истерики с его стороны, — сквозь зубы прорычал пепельный, внутренне пыхтя от дикого раздражения. Джин мгновенно замолк. Ему стало обидно и грустно на душе от столь жесточайших слов по поводу своей болезни. — В этом отношении я не сгибаем. Я не собираюсь мириться с твоими глупыми выкрутасами и терпеть всё это! — грубо гаркнул мужчина. — Поэтому я буду учить тебя несмотря ни на что, — убеждённо заверил он с твёрдой непоколебимостью во взгляде. — Ни в этой и даже не в следующих жизнях! — протестующе высказался Сокджин и упрямо сдвинул бровки, которые до этого заламывал от сверхъестественных усилий, прикладываемых для того, чтобы хоть как-то управлять поток новых слёз. — Я вообще бросаю университет! Слышали?! Бро-са-ю! — чётко и по буквам повторил он для «особо умных» и затем ехидно, даже как-то безумно и по-сумасшедшему посмеялся над сумрачным, ледяным, абсолютно нечитаемым выражением лица своего бывшего преподавателя, который, наверное, у себя в мыслях давно уже укокошил его. — Я вас ненавижу. Презираю! Испытываю к вам наиогромнейшее отвращение и неприязнь… Вы пробудили внутри меня яркое и тёплое чувство любви, но позже беспощадно и подло растоптали его в грязи! — яростно шипел взмыленный омега и беспардонно тыкал в альфу своим указательным пальцем — как бы ясно давая понять, кто тут единственная тварь и сволочь. — Вы испоганили мне всю жизнь! Из-за вас в тот день я стал калекой! Только вы… Вы — причина моих нескончаемых несчастий, — Джину жизненно необходимо было обвинить Намджуна во всех смертных грехах, связанных с ним за последнее время, чтобы тот ощутил всю непосильную мощь от чувства неизгладимой вины. Это было эгоистично с его стороны, но считалось вполне справедливым за те любовные мучения, которые тот заставил переживать Джина и продолжает это делать даже сейчас, когда они вроде бы всё давно решили (или же нет). — А вы в качестве преподавателя мне нахуй не сдались! С чего вы вообще решили, что я соглашусь?! — У меня нет выбора, — сухо отозвался старший Ким. — И ты ни в коем случае не оставишь ВУЗ! — наотрез отказался он и предупреждающе нахмурился. — Только попробуй сделать это! Закончишь как миленький с красным дипломом. Ясно тебе? — Намджун бросил на Джина максимальной серьёзный и не терпящий никаких возражений взгляд. — Что за детский сад ты тут устроил? От того, что тебя временно парализовало, жизнь не рухнула в одно короткое мгновение! Ты остался жив! Поэтому быстро взял себя в руки и собрался, как это бы сделал любой нормальный мужик! — Но я — омега! — громко рыкнул Джин. — И не лезьте в мою жизнь! Какое вы имеет право делать это?! — Я — твой истинный альфа! — неожиданно для обоих припомнил Намджун и больно скрутил чужие тоненькие запястья. — Этого недостаточно?! — зло прокричал он. — Неужто вы вспомнили об этом?! — огрызнулся Сокджин и пробовал вырваться, но ничерта не получалось — хватка старшего была чересчур сильна и требовательна. Глаза того заволокло пеленой настойчивости и огня. — У меня нет дома… Нет никого рядом… Не было вас… И что вы теперь несёте?! У вас свадьба через несколько недель! Только Чимин и остался в моей рухнувшей жизни… — плакал бедняжка навзрыд, то и дело истерически вздрагивая и прерывисто выдыхая. — Да и я стал никчемным и бездарным инвалидом, — его голос становился всё тише и тише. — К чему тогда вся эта учёба… Пойду работать куда-нибудь вахтёром… Продавцом в магазине. Или подамся в другое «сидячее» место… — уныло и медлительно тянул он слова, словно смакуя «всю прелесть» и «всеобъемлющее счастье» подобного будущего для себя. — Знаешь… — Намджун тяжко вздохнул и мягко взглянул в лицо Джину, заговорив с ним нежно и достаточно мудро для своих молодых лет. Он гладил его руки и искренне успокаивал мальчишку, даря веру в лучшее. — Твоя жизнь не кончена из-за какой-то аварии. Ты ошибаешься. Тот роковой день не решил для тебя последующие шестьдесят лет уж точно. Всё всегда можно поправить. Никто не был уверен: выйдешь ли ты из комы или же останешься в таком состоянии навсегда. Но ты очнулся. И теперь всё хорошо. Но тем не менее ты саморазрушаешься и травишь самого себя прискорбными и ужасными мыслями, превращая свою жизнь в обычное существование, потому что считаешь, что временное отсутствие подвижности твоих ног — это конец света. Но это ведь не так? — омежка стремительно смахнул ладонью скупую слезу со щеки и вяло улыбнулся, утвердительно и кивнув. — Поэтому не нужно отчаиваться и впадать в беспричинную депрессию, которая уж точно никого и никогда не доводила до добра. И даже не смей думать о том, что я брошу тебя в эти последние два месяца до окончания семестра и вашего ухода на летние каникулы. Я доучу тебя. Врачи также спасут твои ноги и ты снова начнёшь ходить. Просто поменьше плохих размышлений о том, чего даже ещё не произошло, и побольше позитива, — ободряюще улыбнулся пепельный, погладив брюнета по коленям. — Не плачь больше. Ты обязательно поправишься и восстановишься. И всё вернётся на круги своя. Я не заставляю тебя надеяться понапрасну и верить в мечты с единорогами, которые непременно взмахнут волшебными крыльями и ты снова будешь целёхеньким. Нет… Я имею в виду, что необходимо держать приподнятый моральный дух в тонусе и пытаться что-то сделать себя на благо в рамках реабилитационных мероприятий. Прилагай усилия и ты вылечишься. Хорошо? — Зачем вы говорите мне такие ласковые и поддерживающие вещи? — холодно произнёс Джин. — Вам же на меня всегда было плевать. Просто уйдите… Свою точку зрения я не поменяю! — кратко повысил свой тон. — И я вас не прощаю… — Моя дисциплина закончится на этом курсе и больше её не будет у тебя, — сдержанно объяснял тот, пронзив студента неудовлетворённым и крайне недовольным взглядом, — не считая этого последнего года. Так в чём проблема? Тебе придётся так или иначе выносить моё присутствие у себя дома. Я буду навещать тебя в назначенный час точно также, как и все остальные преподаватели. И… Стоп, — Намджун недоумённо нахмурился и с неким подозрением уставился в упор на омегу. — Что означает фраза «у меня больше нет дома»? — Неважно, — отрывисто выпалил младший и отвернул лицо к окну, плотно сжав губы. — Я всё сказал… Не настаивайте больше ни на чём! — Я слышал, — плюнув на затею что-либо выяснить у этого строптивого и капризного ребёнка, внезапно сменил тему разговора Джун, — тебя выписывают в понедельник. Поэтому жди меня у себя дома ровно в двенадцать двадцать пять без опоздания. — Не стану! — враждебно выкрикнул Джин, придя в неистовое бешенство. — Уходите! Ненавижу вас! Выведите кто-нибудь этого человека отсюда! — орал он и со всего размаху швырнул в альфу фарфоровую вазу с цветком. Жгучая ярость полыхнула ослепительным пламенем в его глазах. — Не становись психом и будь благоразумен! — сердито процедил тот и немедленно поднялся со стула. — До свидания! — осуждающе посмотрев на весьма «дружелюбного» студента, раздражённо буркнул он и вышел вон из палаты, оставив горько плачущего омегу одного.

***

Наступил вечер. День медленно завершался. Солнце остывало и начинало постепенно уплывать за горизонт. Небо нерасторопно и будто бы лениво окрашивалось в клубнично-персиковые цвета, пуская на себя крошечное и пока что достаточно блёклое сияние первых появившихся звёзд. Ночь приближалась. Время 19:33. Около двух часов назад к омеге пожаловал Хосок с огромными пакетами всяких разных вкусностей и вредной еды (тайно пронесённой через пост врачей). Альфа широко и лучезарно улыбался, едва ли не скакал от восторга, в припрыжку подлетая и сразу же захватывая Джина в свои крепкие объятия, которые всегда являлись самым тёплым и сердечным подарком для всех. Хосок — ангел во плоти. Солнышко. Лучший друг и отличный товарищ! Он окрашивал жизнь всех своих друзей неугасающим и вечно заряженным позитивом. Делал мир светлее и дружелюбнее. Добрее… И прямо сейчас Чон был очень доволен и вселенски рад провести целых вечер в компании любимого человека. Они после выкладки из пакетов продуктов принялись искать какую-нибудь интересную и весёлую дораму на ноутбуке. Хоть у опечаленной омеги и не было особо сильного желания смотреть что-то смешное и захватывающее после встречи с истинным, который своим появлением сокрушил его и без того паршивое настроение до отрицательных показателей, но обижать и расстраивать без причины бедного Хосока, который приехал к нему лишь с благими намерениями и ни в чём не виноват, было бы довольно-таки несправедливо и неправильно. Поэтому Сокджин не без труда буквально выдавил из себя фальшивую улыбочку, неохотно согласившись скрасить себе вечер за просмотром фильмов со снеками, стараясь казаться в глазах приятеля не кислым и угрюмым лимоном, а вполне себе бодрым и жизнерадостным малышом. Так и прошло несколько часов… Настала пора уходить, так как время посещения тоже не безгранично. Хосок начинает прощаться. Но перед дверью, держась с омегой за руки, словно двое влюблённых, он почему-то застопорился, застенчиво переминаясь с ноги на ногу. Альфа неуверенно улыбался и не спешил прощаться так скоро с дорогим для себя человечком. — Что такое? — обеспокоенно и непонимающе спрашивает Джин. Он чуть вскидывает брови на лоб и вопросительно округляет глаза, терпеливо выжидая того момента, когда тот сам соизволит решится поведать ему о причинах своей внезапно образовавшейся тревоги и как следствие — торможения на пути обратно домой. — Хоби?.. — нешуточно начал бояться столь странного и необъяснимого поведения омега, выискивая хоть какую-то ясную зацепку во взгляде друга. — Что-нибудь случилось? Почему ты так пристально смотришь на меня? — смутился он и непроизвольно покраснел. — Помнишь на давнишний разговор? — неожиданно осведомляется тот и вглядывается в лицо младшего чересчур серьёзно и даже как-то слишком строго. Словно командующий отрядом проводит осмотр своих военных — пронизывающе насквозь и глубоко. — Про что? — несколько теряется омега. — Несмотря на все вездесущие проблемы, так незаслуженно свалившиеся тебе на голову, и произошедшее с тобой несчастье, которое почти сломило тебя и едва не отправило прямиком в землю, — откровенно начал Хосок, нежными круговыми движениями собственных подушечек пальцев поглаживая бархатистую кожу Джина, — я всё ещё люблю тебя и готов взять полную ответственность за тебя. Я хочу помочь тебе выздороветь. Стать самым важным, дорогим и любимым человеком в твоей жизни, который больше других посодействует тому, чтобы ты за самый кратчайший срок встал на ноги, — Чон, неловко улыбнувшись, конфузливо приблизился на два шага и оказался непозволительно вплотную к Киму. А тот ничего не сказал — просто тупо стоял и молча ожидал продолжения любовной тирады, которая заставила его опустить немного голову, реснички скромно затрепетать, губы стеснённо поджаться, а восхитительные щёчки густо заалеть. — Я желаю быть первостепенным и самым близким человеком для тебя, которому ты всегда сможешь довериться, на плечо которого обопрёшься в случае чего и никогда не пожалеешь об этом, я обеспечу для тебя вечную поддержку, буду сильно-сильно любить и оберегать ото всех опасностей и невзгод, позволю провести вместе со мной только лишь самые счастливые и безоблачные мгновения твоей жизни, вместе со мной ты сможешь познать печаль и радость, обоюдные страсть и гнев, ревность и после умопомрачительный секс, а также… — Сокджин оторопело раскрыл рот и не мог даже дышать от столь волнующих признаний, вынудивших его сердечко бешено заколотиться. — Я очень сильно хочу стать отцом для твоих детей! Наших малышей… — ласково закончил Хосок и расплылся мягкой лужей перед охуевшим младшим. — Давай… встречаться? — на одном дыхании выпалил он. — Мы ведь… — Джин судорожно сглотнул и аж побелел от шока. Он не знал, как реагировать и объясниться так, чтобы его поняли верно и не стали обижаться и злиться за невзаимность (хотя… Чего уж тут таить обиду? Если не любит — значит так тому и быть. На сердечные чувства других людей мы никак не способны повлиять насильно и уж тем более не имеем никакого морального права заставлять человека с кем-то быть против его воли), а потому напряжённо морщил лицо и много-много размышлял над своими дальнейшими словами… — Мы уже говорили об этом. Я… Я не знаю, — искренне растерялся он, неопределённо разведя руками по сторонам и ощущая то лютый жар, то неприятную прохладцу по всему телу. — П-просто никогда… Я никогда не испытывал к тебе более глубоких чувств, нежели дружеские. Поэтому ты… Слушай… Ты заслуживаешь омегу гораздо достойнее меня, который ответит на твои чувства взаимностью, полюбит тебя совершенно искренне, всей своей чистой душой и от всего сердца. — Почему ты так говоришь? — слегка раздражённо и сердито проговорил альфа, невольно усиливая хватку на чужих запястьях. — А если бы это был Намджун? — бездумно выплюнул он, всё заметнее темнея в лице и гневаясь. — Это ведь он тебя не достоин! То что тогда?! Впустил бы его в свою жизнь с распростёртыми объятиями?! А я… — но его возбуждённую речь прервали одним лишь жалостливым и протяжным «Хосок-и…». — Хосок-и… — Давай! — несдержанно рыкнул тот. Парень в одночасье перевоплотился из «обаятельного солнышка» в ревнивого собственника. Он перестал походить на себя привычного и спокойного, чем очень напугал бедную, подрагивающую от страха и растерянности омежку. — Назови мне хоть одну вескую причину для отказа и тогда я отстану от тебя навсегда! — правдиво пообещал Хоби, неотрывно вонзаясь острым и суровым взглядом в Джина. — Я требую объяснений, Джин! Почему ты мне отказываешь?! Назови истинную причину! Я не понимаю… — его голос при последней фразе был едва слышен и сильно надломлен. — Я обуза для всех! — Не говори так. — Простой уйди… — Я не оставлю тебя! Даже не надейся! — Даже истинный меня бросил… — Намджун — самый настоящая мразь! Вместо того, чтобы быть сейчас рядом с тобой и дарить свою любовь, он носится повсюду с этой шлюшкой, которая ему изменяет, и где-то развлекается… Придурок! — Тебе не нужна такая непосильная и тяжка ноша вроде меня… — грустно озвучил Сокджин и часто-часто заморгал из-за подступающих слёз. — Зачем ты целенаправленно ломаешь себе жизнь? Зачем тебе возиться с инвалидом и лишаться радостей жизни? Ты… Ты и Чимин — единственные дорогие и по-настоящему близкие для меня люди. Я не желаю делать вам больно либо эгоистично врываться в вашу налаженную и прекрасную жизнь со своими передрягами и ужасами. Это было бы очень несправедливо и подло с моей стороны так поступить. Больше всего на свете я желаю вам только счастья! Здесь дело даже не в Намджуне-хёне… Просто я реально не хочу портить тебе жизнь и насильно заставлять нянчиться со мной. Ты хоть представляешь, что тебе придётся делать абсолютно всё?.. — Хосок лишь осуждающе насупил брови и молчаливо покачал головой в знак согласия. — Тебе надо будет вечно ухаживать за мной и везде таскаться: помогать встать и сесть обратно в инвалидное кресло, готовить кушать нам двоим, выгуливать меня постоянно, водить в туалет, помогать принимать ванную, одеваться и раздеваться… Твоя жизнь кончится на мне. Поэтому я и прошу тебя одуматься раньше, чем произойдёт нечто подобное, и найти нормальную полноценную омегу, для которой не потребуется прилагать столько усилий и выполнять все эти заботы, которая сможет предоставить тебе семейный очаг с кучей очаровательных детишек… А меня оставь в покое. Инвалид-колясочник без надежды на будущее… Для чего я тебе такой нужен?.. — Джин уже во всю ронял горькие слёзы. — Позволь мне самому решать? — строго попросил Хосок и оторвал мокрые ладошки от лица омеги. — Все те вещи, что ты перечислил минуту назад — полная фигня. Они меня совершенно не пугают и даже на секунду не заставили усомниться в правильности выбранного решения. Как видишь: я не впал в ступор и не насторожился от подобной перспективы. А всё потому… Ведь я люблю тебя. И готов тебе всегда помогать, оберегать и окружать всяческой заботой и теплом, — он мягко вытер ладонями влажные щёчки напротив и успокаивающе улыбнулся. — Ты обязательно поправишься. Мы все поставим тебя на ноги непременно! Только позволь мне… Быть рядом с тобой. — Хорошо.