Неприступный преподаватель Ким и его вечный паровозик любви

День выписки из больницы начался совершенно по-скотски и с раннего утра пошёл по полному и бесповоротному пиздецу для Сокджина. Доселе более-менее сносное, благодушное и эмоционально-устойчивое настроение перед отъездом в родной дом в один неуловимый миг было безжалостно уничтожено и испорчено различными повседневными передрягами, а дальше настроение тотчас обрушилось куда-то в беспросветную глубочайшую низину отвратительного и скверного душевного фона. Будто бы сегодня сама фортуна вездесущей судьбы решила позабавляться и устроить себе занимательные игры, повернувшись к омеге жопой и вдоволь похохотать и порезвиться над беспомощностью и откровенной безнадёжностью бедного парня, который ни с чем не мог совладать собственными усилиями: начиная с неудавшегося и загубленного умывания по пробуждению, когда он достаточно жёстко и болезненно громыхнулся с инвалидного кресла на ледяной кафель, пытаясь неловко и безрезультатно дотянуться до своей зубной щётки, после этого злосчастного случая, когда его поднимали и усаживали обратно в кресло двое медбратьев, подоспевших вовремя на звучащие из ванной комнаты приглушённые стоны и шумные всхлипы. Кроме того, Джин умудрился заделать себе кровоточащую рану в области своего предплечья, когда ему делали плановый укол, но это произошло случайно, так как из-за слабой, но резкой боли он инстинктивно дёрнулся и позволил Тэхёну порезать себе кожу иглой, и всё закончилось пролитым на себя горячим, только-только снятым с плиты, супом с морепродуктами по причине лёгкого, но всё ещё не прошедшего тремора рук — так и начался день немощной и полностью опустившей руки от отчаяния крайне расстроенной и с каждым днём всё более увядающей омеги. С последнего совместно проведённого вечера вместе с Хосоком за просмотром дорам и дальнейшего любовного признания, вследствие которого они приняли обоюдное и взаимное решение попробовать стать парой, минул ровно один день — воскресенье, что являлся единственным днём в неделе, когда под строгим запретом и контролем находилось посещение кого бы то ни было в эти часы. Но сегодня с восходом солнца наступил понедельник. Хосок и несколько лучших друзей омеги должны были приехать и забрать его домой. Но тех пока что не было… А потому в палате тоскующего и понурого младшего находился лишь тот светловолосый омега-медбрат, приставленный к нему с самого начала и давно знакомый нам при встрече с Намджуном. — Эх! — уныло протянул блондин и с нахмуренным видом опустился на ближайший стул, опечаленно и безотрадно разглядывая сидящий невдалеке силуэт симпатичного брюнета. — С одной стороны я баснословно счастлив и от всего сердца испытываю огромное облегчение от того, что ты наконец-то выберешься из этих удушливых тесных больничных стен, которые несколько недель угнетали тебя, на свежий воздух и поедешь домой, где тебя непременно окружат заботой и любовью твои близкие и преданные друзья, а с другой — я буду очень сильно по тебе скучать, Джин-и! — грустно простонал он. — Ты хоть вспоминать будешь меня? Или сразу же забудешь? — заламывал брови в наигранной обиде парень, дуя губы. — Я тоже буду по тебе скучать, — бесцветным, холодным, замогильным голосом отозвался тот, не глядя на собеседника, а направляя свой опустошённый и неестественно стеклянный, ничего не выражающий взгляд на ослепительное свечение дневного окна, — и никогда не забуду, как хорошо и добросердечно ты относился ко мне за время моего пребывания в больнице. Ты всегда говорил мне множество поддерживающих и утешающих слов. Всецело заботился обо мне, общался со мной на разные темы, хотя часто у меня не было никакого желания с кем-либо говорить, но ты даже тогда ты был поблизости и проявлял дружескую ласку, которую щедро дарило твоё искреннее и благородное сердце, хотя я вовсе этого и не заслужил. Я честно благодарен тебе за все твои приложенные усилия и старания, при помощи которых ты упорно пытался вытащить меня из глубинной беспросветной бездны собственного отчаяния и вечной боли, если даже и не всегда это удавалось… А точнее — ни разу, — Сокджин, нервно перебирая пальцами рук, чуть склонив лицо к коленям, немного поразмышлял над чем-то своим, а следом рвано выдохнул и, повернувшись вполоборота, совестливо и безрадостно посмотрел на нового друга. — Несмотря на то… Что нередко для меня были свойственны истерические закидоны, ужасные перепады настроения, грубо в твою сторону и невыносимые вспышки гнева на почве бессильной ярости и безысходности что-либо исправить — ты всё равно всегда оставался рядом и поддерживал меня, терпел все мои капризные выходки и срывы. Любой другой бы давно послал меня куда подальше, не стал зря возиться со мной, не был бы таким настойчивым и целеустремлённым, а бросил меня на произвол судьбы и попросил начальство найти более покладистого пациента, — горько усмехнулся. — А ты… Ты до последней нашей встречи мне верен, — благодарно улыбнулся растроганный Джин. — Спасибо тебе. — Послушай… Ты точно в порядке? — несколько озабочено и встревоженно спросил тот, участливо положив свою тёплую ладонь на широкое плечо младшего омеги. — До сих пор держишь в голове события сегодняшнего утра? — снисходительно обратился он и после сочувственно улыбнулся уголком губ. — Просто ты говоришь такие приятные вещи… Слова неподдельной благодарности. Но твой тон… Полнейший контраст! Ты словно поломан и расплющен изнутри… Покачен не физически — а душой. Они звучат вместе дисгармонично, — подытожил блондин, непритворно переживая и сострадая. Выражение лица омеги тотчас потемнело и приняло оттенок враждебности и отторжения. — Нет! — сталью отрезал Джин и сердито оскалился при упоминании о собственной никчемности. Его плечи напряглись. — Я нисколечки не чувствую себя неловким! И мне совсем не стыдно за себя такого криворукого и абсолютно бесполезного! И только попробуй снова начать разговор об этом, — угрожающе предупредил он, выплёвывая свои слова сквозь красивые белоснежные зубы. Кожа его лица стояла в противовес его же собственным фразам — она была вся пунцовая от непередаваемого смущения и злости за собственную бездарность. — И что такого с моим голосом?! Он обычный! Чего прицепился к нему?! — вновь взвинтился воспламенившийся в одночасье омега, становясь багровее от вспыхнувшего возмущения с каждым пройденным мгновением. — Не воспринимай произошедшее утром чересчур серьёзно и глубоко… — миролюбиво посоветовал тот и утихомиривающе погладил по возбуждённому затылку вороновые пряди. — Относись к подобному легче. Не стоит грузиться слишком сильно по таким незначительным пустякам как случайная неуклюжесть в ванной и ненамеренно сваленный на себя обед. Тебе ведь самому от этого не становится лучше. А в твоём теперешнем положении трудно справляться даже самыми элементарными рутинными вещами, поэтому в этом нет ничего зазорного и постыдного, — сдержанно остужал разгорячённый пыл своего младшего приятеля старший омег. — Но скоро ты приноровишься и тебе будет намного легче де… — Я лучше покончу с этой проклятой жизнью раньше, чем начну приспосабливаться к убогой жизни обезображенного колясочника! — со всей накопившейся яростью и безнадёжностью зашипел Джин. — Я убью себя! И тогда никому не нужно будет нянчиться со мной и обременять свою распрекрасную жизнь моими хлопотами! — Я так полагаю, — неодобрительно качая головой, высказал свою точку зрения работник больницы, — сеансы психолога тебе не помогли? Досадно. — Мне выделили очень мало времени для промывания мозгов, — съязвил брюнет и брезгливо поморщился. Воспоминания о психологических сеансах неожиданными отголосками вспылили у него в голове. Они были до безрассудства смешными. Джин вообще не понимал, как умудрился громко не заржать прямо там. — Я посетил этого всепонимающего и жутко бесячего ублюдка, втирающего мне какую-то наивную и сентиментальную чепуху, от силы два раза. Не удивляюсь… — он желчно хмыкнул и кисло наморщил нос. — Что в отношении меня не произошло даже маломальских сдвигов и значительного прогресса. Мы не продвинулись ни на шаг с этим маразматиком, а я остался ровно при прежнем мнении относительно собственной уродливости и нелепости дальнейшего моего существования в этом мире. — Тогда тебе стоит попросить кого-нибудь из родственников о помощи, чтобы те непременно отвезли тебя к высококвалифицированному психологу по приезде домой, — принципиально продолжал напирать медбрат, не намереваясь уклоняться ни на миллиметр с категорического решения по этому поводу. Нешуточная тревога поселилась у него в душе. Он не без весомых оснований нервничал за последствия внутреннего эмоционального дисбаланса сверхчувствительной после произошедшей аварии омеги, нервная система которой была отнюдь не слабо расшатана и могла направить на что угодно — даже страшную погибель. — Так или иначе… — он грозно сдвинул брови на переносице, недобро блеснув взглядом. — Подобное не может больше продолжаться! Мне совершенно не нравится, что ты так легко и непринуждённо отзываешься о возможном самоубийстве, словно в этом нет ничего существенного и ты запросто смог бы проделать с собой нечто похожее, — тон молодого человека сделался предельно отрывистым и суровым. Глаза сверлили насквозь. — Вероятно, в эту минуту тебе кажется, что я несу какой-то беспричинный бред, твои слова вовсе не странные и не сулят в дальнейшем чем-то опасным и смертельным, а мои доводы в твоих глазах — безосновательные и преждевременные, но знаешь… Если не предпринять своевременных решений прямо сейчас, то можно усугубить ситуацию ещё больше, а конкретно ты пострадаешь в первую очередь и закончишь свою жизнь очень и очень плачевно! — твёрдо заключил блондин с непоколебимым убеждением во взгляде. — Прекрати печься обо мне! — рявкнул Ким с лютой ненавистью в голосе. — Я уже давно не маленький! Даже эвтаназия разрешена в некоторых странах! — запальчиво напомнил он, сорвавшись на свирепый рёв и готовый взорваться от бешенства, словно переспевший помидор. — Да причём здесь злоебучая эвтаназия, Джин?! — оголтело гаркнул тот, на эмоциях не сдержав профессиональную субординацию с пациентом. — В Южной Корее, к слову, она вообще запрещена! — повышал голос медбрат. — Просто… Я искренне беспокоюсь за тебя и не хочу, чтобы ты натворил каких-либо глупостей… — надтреснуто прошептал он. — Я всего лишь желаю избавить себя от будущих страданий, — ледяным тоном отчеканил Джин, наградив собеседника бесстрастным и замороженным взглядом. — Вот и всё, — сухо добавил он. — Но ведь тебе многие пытаются помочь с восстановлением: я, который был всегда рядом с тобой, доктор Ким, который будет сопровождать тебя во время реабилитации, твои лучший друзья — Чимин и Чонгук, которые часто заходили к тебе, а теперь будут навещать тебя дома и погружать в вашу повседневную пучину дружеских посиделок и веселья, а также твой любимый человек — Чон Хосок… С которым ты недавно меня познакомил. Тебе не жалко и совсем не больно насильно отбирать смысл существования у своего возлюбленного, любящего тебя трепетно и чистосердечно, и обрекать его на продолжительные страдания до скончания лет, так как он потерял единственный источник света, дарующий ему счастливую жизнь? Не щемит сердце от подобных мыслей? Хосок искренне любит тебя. Относится к тебе благосклонно и нежно. Не слишком ли жестоко по отношению к нему так поступать? Лишать себя жизни. Собственными руками бросать парня в яму с землёй. Ведь никакой цветок не будет жить без своего любимого тёплого солнышка! — поставил уверенную жирную точку блондин. Джин: «Я — конченная тварь. Неблагодарная сука! Хосок — очень добрый и порядочный парень. Он и вправду горячо любит меня и от всего сердца желает сделать меня своим мужем. Несмотря ни на что, этот альфа всегда останется рядом со мной, будет поддерживать, никогда не предаст, ни за что на свете не повернётся ко мне спиной, станет незыблемой опорой по жизни и будет вечно оберегать и лелеять меня. Но я… Этот человек… Настолько светлый и больше других заслуживающий быть кем-то также искренне любимым… Но которого я никогда не смогу полюбить…» Но эти слова остались не озвученными и засели грязной отвратной трясиной в глубине изнывающего болью сердца несчастной омеги. Возможно ли, что когда-нибудь и слепая, неправильная, жертвенная любовь к Намджуну прорастёт плотным мхом и навсегда забудется? Как знать — как знать… — А когда тебе протягивают руку помощи, то её нужно принимать, а не ребячливо упрямиться и воинственно отталкивать, посылая за тридевять земель. — Конечно! — саркастично покривлялся омежка, едко осклабившись и тыкая пальцем в приятеля. — Тебе легко говорить! А я… Да никому я на самом деле и не сдался! Все они жалкие врунишки и только жалостью потчуют! В жизни не поверю, что кто-то осознанно и в здравом уме вознамериться посадить себе на шею несамостоятельного бездельника, дабы усложнить себе жизнь! Тогда этот человек — тупоголовый болван! Знаешь, что случилось со мной в тот роковой день?! — ощетинился Джин, машинально округлив глаза и дерзко приподняв подбородок. Невообразимую дикость и давно въевшуюся в его тело горечь и адские терзания выдавал довольно пугающий блеск его бешеных, почти что умалишённых глаз. — Откуда? — тихо спросил медбрат с усталым вздохом. — Расскажи мне. — В тот злополучный вечер я долго беседовал со своим истинным в кафе. Наши отношения… Довольно сложные. Как тебе сказать?.. — короткая пауза. — В них с самого начала творились какое-то дерьмо и полная неразбериха. Поэтому тем вечером мы приняли радикальное и бесповоротное для нас обоих решение — навсегда забыть друг о друге. Стереть из памяти лица, убрать с глаз долой связующие вещи, любые общие воспоминания, как-либо касающиеся нас двоих, и выбросить их прямо в бездну чёрного небытия, словно нас никогда ничего не связывало вместе, что мы абсолютно чужие и незнакомые люди… — отсутствующе договаривал омега. — И что потом? — чутко вставил собеседник, проникнувшись небывалым интересом к началу несчастливой истории любви. — Не перебивай, — резко бросил Джин, искоса нахмурившись. — Иначе я собьюсь и вообще не стану рассказывать, — строго пообещал он. — Извини, — тут же стушевался другой и осторожно присел на соседний стул. — Продолжай, пожалуйста. — Это тот высокий, достаточно крупный парень с пепельными волосами в деловом костюме, которого ты как-то здесь видел — весь такой степенный и важный индюк, — с неким неудовольствием и неприязнью описывал Сокджин Намджуна. — У него даже мимика важного гуся с чувством заоблачного самомнения и высокомерия! — Я понял, — как-то скептически усмехнулись со стороны. — Ну так вот…- Ким неровно задышал и задумчиво поджал губы. Ему с великим трудом давались воспоминания о Джуне, а потому он едва управлялся с внутренними противоречиями и едва удерживаемыми в узде порывами разрыдаться и проявить омежью слабость. — Я лично попросил его больше не приближаться ко мне, не контактировать даже в пределах университета, держась на приличном расстоянии друг от друга, так как невыносимо тягостно и тошно смотреть, насколько в действительности чужд и недосягаем предмет моего воздыхания и обожания, когда его обнимают чьи-то левые ручонки, — озлобленно произнёс Джин с темнотой в глазах. — Левые ручонки? — растерянно переспросил медбрат, машинально расширив глаза. — Этот урод изменил тебе? — состроив сердитую мину и сжав кулаки, грозно уточнил он. — У Намджуна есть невеста, — угрюмо отозвался насупившийся вмиг младший, резко помрачнев и смаргивая на поплывших веках первые капельки солоноватой влаги. — Вместо размеренной семейной жизни в счастье и домашнем уюте со своим истинным, который абсолютно бескорыстно, всепоглощающе любит его и буквально с высунутым языком готов добровольно валяться у него в ногах, словно преданная дворовая собака, этот кусок бесчеловечности и холодильной мерзлоты предпочёл лживую и греховную «любовь» той шлюхи! — Невероятно… — А ещё… — Джин иронично посмеялся над своей «удачливостью» в тот день. — В родительскую квартиру я вернулся около двух часов ночи. На пороге меня встретил пьяный папаша. Он всегда странно и как-то льстиво ко мне относился, обхаживал при любом удобном случае, подозрительно поглядывал на меня исподлобья, думая, что я не замечаю этих по-звериному хищных и подобострастных взглядов, но я каждый раз обращал на них внимание… — он знающе фыркнул, словно говорил вполне очевидные вещи. — Вероятно, отец с самого начала подсознательно не признавал меня своим сыном. Не видел во мне собственной крови. Смотрел будто бы по-другому… Алчно и неблагопристойно. Не как любой нормальный отец в адеквате. — Только не говори, что… — Мой родной отец — настоящее чудовище! Низменный и порочный ублюдок, — с отвращением выплюнул Сокджин, поглядев на парня в упор убийственным взглядом. — Свинья. Он снова полез ко мне со своими омерзительными предложениями. Начал распускать руки и трогать… Везде… — он затравленно зажмурился и затряс головой, словно тем самым изгоняя оттуда адские картинки развратного сношения отца и сына. — Он почти изнасиловал меня! Н-но… Пришла мама… И зас-стала нас почти что г-голым на соб-собственной п-постели. Я пытался ей о-объяснить, что всё увиденное ею — одно с-сплошное недоразумение, полностью вина пошлых з-замыслов и ков-варства её кретина-муженька, н-но она… — Джин не сдерживал слёз, растирая себя ладонями, словно таким способом пытался отмыть с себя несуществующую грязь. — Она мне не поверила! — у него тяжело вздымалась грудь. Он медленно раскрыл глаза и с ужасом припоминал всё пережитое. Его взор был пуст и вымученным. Безэмоциональным. — Выставила поздно ночью вместе с чемоданом на улицу, — безжизненно продолжал омега. — Даже денег на дорогу не дала… А потом случилась эта авария, — его пронзило нестерпимым холодом, от чего пришлось обнять себя, намертво вцепившись в плечи. — Меня парализовало… А из близких у меня остались только друзья, у которых и своя жизнь не маслом мазанная. У них тоже есть свои личные проблемы, которых по горло. Я не желаю стать ещё одним бременем для них. Частью их проблем. Поэтому… Уж лучше подохнуть раньше того момента, когда все перестанут со мной возиться, поймут, что всё это бессмысленная трата времени, что я никогда уже не буду прежним, и наконец дадут мне смачный пинок под колёса с чётким осознанием того, что я им надоел! — всхлипывал Сокджин. — Настоящие друзья ни за что не покинут тебя и не оставят наедине с твоими пускай и временными неприятностями, — убеждённо уверял блондин, уговаривая прислушаться к голосу разума и не унывать раньше времени. Его слова дарили надежду потерянному омеге и чуть-чуть расслабляли. — Они никогда не отвернуться и не покинут тебя в трудный момент. Не предадут. Ты должен верить и доверять им. Забудь про своего истинного и родителей, которые предали и разочаровали тебя, и сконцентрируйся лишь на тех вещах и людях, которым ты реально дорог и которые любят тебя слишком сильно и глубоко, чтобы потерять. Только представь… — Джин продолжал плакать себе в кулачок. Он подрагивал. — Как больно им будет узнать, что ты самовольно лишил себя жизни?! — Н-но это так непросто… Я слишком вымотался за эти недели! — в отчаянии воскликнул тот. — Меня гнетут и убивают ужасные мысли… Я не могу побороть ощущение собственной ненужности и никчёмности… О чём говорить? Я даже поссать нормально не могу! Мне приходиться просить вас помочь мне и беспрестанно унижаться под вашими взглядами! Я стал таким неуклюжим… — уязвлённо причитал Джин, закрыв лицо ладонями, словно защищая от стыда и жуткой неловкости. — Все эти вещи — естественны, — спокойно проговаривал медбрат. — И адекватные цивилизованные люди это прекрасно понимают, — он присел перед омегой на корточки и погладил по коленями, тепло улыбаясь. — Ещё раз повторяю — твой паралич не навсегда. В скором времени ты поправишься и сам будешь выполнять привычные для себя дела. А пока просто освойся в новом положении и перестань осрамлять свою привлекательную головушку сумасбродными и пессимистичными думами о предполагаемой смерти. Не надо… — К… К-когда за мной должны приехать? — шёпотом поинтересовался Джин. — Я начинаю волноваться… А приедут ли вообще?.. — слёзы горечи и обиды вновь подступили к великолепными шоколадным глазкам. — Обещали через минут десять быть уже здесь, — добродушно отозвался медбрат, мягко стирая большим пальцем лишнюю влагу с милых розовых щёчек. — Я буду скучать. — Ты уже это говорил! — улыбчиво пожурил того омега, легонько толкнув того в грудь и хрипло посмеявшись. — Я тоже… — застенчиво добавил он и невольно оглянулся на шумно взвившеюся из-за ветра штору. — Закроешь окно, когда я уеду? — становилось зябко. — Обязательно. — Спасибо. — Подожди минуточку, я сейчас вернусь, — в следующую секунду попросил блондин и, внезапно поднявшись на ноги, стремительно вышел из палаты. Джин даже спросить ничего не успел: куда и зачем тот второпях сорвался и стремглав убежал, словно маленький испуганный ребёнок от злого и пугающего призрака. Джин: «Если бы только Чихо знал… Как тяжело и мучительно находиться в столь отчаявшемся, безнадёжном и безвыходном состоянии! Когда твоя надежда рухнула давно и не хочет подниматься ввысь невзирая ни на какие уговоры… Я окончательно истощён собственным бессилием и немощностью! Меня уничтожают собственные мысли… Вокруг меня создалась мгла. Из неё не выбраться. Он будто кольцо обвивает и души меня каждый день. Хочу закрыть глаза и больше не проснуться… Либо проснуться и вдруг понять, что все драматичные события в моей жизни — всего лишь кошмарное сновидение. Что не было и никогда не будет никаких последствий. Я просто больше не могу так жить. Лучше умереть. Возможно, там, высоко на небесах, меня ожидает долгожданный покой, блаженство и умиротворение?.. Внутри меня такое ужасное и давящее чувство пустоты и собственной ненадобности, словно я бракованный или просроченный товар на прилавке в супермаркете… Это чувство пожирает меня изнутри. Делает слабым и безвольным. Заставляет утопать во мрачных мыслях о смерти. Нет больше сил терпеть. Моё тело мертво снаружи и постепенно умертвляет всё внутри. Что у меня есть сейчас?.. Правильно: разбитое сердце, пропущенная учёба и как следствие незакрытые долги, инвалидное кресло… Ещё горе-папаша, которому инцест подавай, и родная мать, которая до недавних пор души во мне не чаяла и любила всем сердцем, а сегодня — всеобъемлюще ненавидит и презирает до глубины души, ни в чём не разобравшись, а поддавшись любовным чувствам к лицемерному подлецу. Именно эти обстоятельства и подталкивают меня к совершению самого страшного поступка в моей жизни. Я реально больше не хочу жить… Иного выбора у меня не осталось. Надежды нет. Моя жизнь… В какой момент она пошла ко дну?.. На этот вопрос мне никто не ответит.» По прошествии пяти недолгих минут в палату вошли трое молодых людей разных возрастов: Пак Чимин и два брата — Чон Чонгук и Чон Хосок. Первый моментально запищал и сразу же рванул к лучшему другу, со всего разлёту налетев на него с распростёртыми крепкими обнимашками и поцелуйчиками. Хосок на эту картину лишь хмыкнул, взял в руки чемодан своей омеги и с ревностью прикусил себе щеку со внутренней стороны, слегка раздражённо и нетерпеливо перекатывая языком уже под обеими своими щеками и продолжая наблюдать. — Я так рад! Наконец-то ты едешь вместе с нами домой! — восторженно ликовал сияющий Чимин и немного подпрыгивал на месте. — Мне столько нужно тебе рассказать! — Здравствуй! — приветливо улыбнувшись, помахал Джину Чонгук, на что получил ответный кивок и доброжелательную улыбку. — Закончил? А теперь отойди! — обиженно отодвинув рыжеволосого парня в сторону, Хосок невесомо, едва прижимаясь своими губами к заалевшей щёчке любимого, коснулся девственным поцелуем кожи лица омеги, от чего тот непроизвольно дёрнулся, чуть шарахнувшись от неожиданности и некоторого дискомфорта. Не привык — именно так подумал Хоби. Невооружённым взглядом было ещё видно, как Ким внутренне тоскует и изнывает по Намджуну, который стал причиной ещё не зажившей любовной раны. Ну ничего… Нельзя выпадать в досрочное отчаяние и опускать руки ещё до того, как прозвучал твёрдый и решительный отказ. У него ещё будет предостаточно времени изменить реакцию младшего на свои поцелуи (и не только) в обратное русло. Джин полюбит его. Точно полюбит! И тогда Чон сделает его навсегда своим… Этот красивый омега будет принадлежать лишь ему единственному. Невинный малыш… Это волшебное тело и очаровательное лико первым делом познают и изучат именно его руки в жарком танце любви… Но сейчас альфа сделал всё возможное, чтобы не выставить на всеобщее обозрение своё расстройство и лёгкую обиду за невзаимность. Брюнета также нельзя было за это осуждать. Джин виновато поднял голову и взглянул на Хосока глазами умоляющего, побитого пёсика, как бы говоря: «Прости!». Но альфа обладал поистине ангельским и понимающим характером. Он был благосклонен и добр к нему, а потому лишь нежно улыбнулся и легонько погладил по лопаткам, после чего стал разговаривать с Чонгуком по поводу того, что надо бы позвать Тэхёна для того, чтобы они уже спокойно и без каких-либо лишних недоговорённостей могли поехать домой. А пока… Сокджина вполне себе неплохо отвлекал от удручающих мыслей о смерти его друг — Чимин, который заставлял того ярко и широко улыбаться и даже посмеиваться, в мельчайших подробностях сплетничая о том, как провёл восхитительный вечер в компании своего парня — Мин Юнги, на крыше высоченного стоэтажного здания, наблюдая алмазную россыпь сказочных ночных светил и распивая бутылку игристого на двоих.

***

Чонгук вышел из палаты Джина почти сразу после того, как поприветствовал его. И теперь он неторопливо и уже достаточно давно неуверенно вышагивает вдоль длинного больничного коридора, но не спешит тотчас заходить в логово кровожадного зверя, а точнее, кабинет врача-ортопеда — Ким Тэхёна. Судорожно проглатывает слюну. Боится и до нервного тика в левом глазу волнуется. Ведь тот является главной причиной недосыпа младшенького в последние несколько дней и личной сердечной драмы. Доктор Ким стал его персональной проблемой! Он бесцеремонно и нагло похитил и утащил его сердце себе на растерзание! Эх… Очень жаль, что альфа специализируется на ортопедии! Было бы гораздо полезнее и практичнее для Чонгука, если бы его избранный заделался врачом-кардиологом… Чонгук: «Фух… Была не была! В сторону панику! Я же боевая омега! Или нет?!.. Чёрт! Всё-таки не на смертный одр иду… Что со мной тогда происходит? Почему я так сильно переживаю? Словно экзамен готовлюсь сдавать. Ведь никто же меня не прикончит там… По ту сторону дверь. Ничего ведь страшного не случиться? Даже если мы поговорим пару минуточек.» Омега трепещущими бледненькими пальцами тянется к серебристой, чуть отдающей приятной прохладой, элегантной ручке, слабо опускает и аккуратно тянет на себя, приоткрывая дверь кабинета, после чего тут же ловкой змейкой пролезает внутрь образовавшейся небольшой створки, пока никто не заметил. Ведь вошёл без учтивого стука. Не воспитанно, однако… Но да ладно. К чему все эти условности? Кому они нужны? Гуки не видел большой необходимости стучать, когда врач твоего друга по совместительству твой истинный и потенциальный отец твоих будущих детей. Тихонько пройдя вглубь достаточно широкого помещения и на цыпочках подойдя чуть ближе к рабочему столу альфы, заваленному всякими рода бумагами, омега настороженно осматривается и с опаской зыркает в разные направления, словно боясь быть невольно застуканным на месте преступления. Воздух вокруг него наэлектризовался. Ладошки вспотели. Напряжение внутри разрасталась колоссальными секундами. Пугало то… Что его начнут ругать и даже кричать как на нашкодившего ребёнка… А Чонгук чувствительный. Чонгук близко всё к сердцу воспринимает. Расплакаться может. Ведь войти в чужое место без особого на то дозволения… Плохо! Никто не одобрит. Все начнут порицать. Но внезапно… Уплывшую на парусах своих мыслей омегу резко перехватывают под попу чьи-то массивные сильные руки, от чего младший испугано пищит и принимается настойчиво выбиваться из гадких объятий обидчика и с размаху ударяет того в бок, пытаясь вывернуться и убежать. Но Тэхён куда более крепок и устойчив в своих желаниях. Он требовательно сжимает сочные ягодицы своего истинного и лукаво ухмыляется. Хоть он и имеет достаточно атлетичной и худое, но не шибко мускулистое телосложение, ему с избытком хватит силёнок, чтобы противостоять какой-то бунтующей омежке. Чонгука без разрешения опускают на край стола, с которого предварительно смахнули все не нужные сейчас предметы и документы, не представляющие большей важности и значимости, нежели чудесный обворожительный крольчонок, сидящий с соблазнительно раскрытыми коленками на поверхности его стола и при этом тяжело дышащий. Альфа в повелительном жесте оказывается между ног Чона. — Ну привет, — искрящиеся кофейные глаза смотрят пристально, плотоядно, оценивающе… Они хитро полыхают в огне страстного вожделения и неуместного веселья, в то время как с идеально очерченных губ не соскальзывает развязная и чересчур вызывающая ухмылка. Бездонный влекущий омут руку невидимую протягивает и манит в неземное царство обоюдного влечения, напористо заволакивая в пучину переплетающихся и завораживающих пламенных языков сладостного желания и чувства невозвратности, в котором когда-либо утопал каждый — искренней и чистой любви. Чонгук: «В тот вечер наше свидание наедине за чашечкой свежесваренного кофе всё-таки состоялось. Хах! Поначалу было довольно-таки забавно и интересно наблюдать, как Тэхён наиграно довольствуется выбранным для нас напитком и показушно давит в себе райскую улыбку непередаваемого наслаждения и головокружительного экстаза, намеренно пытаясь скрыть от моих глаз откровенную антипатию и отвращение к кофе. Но от меня-то ничего не утаишь! Я начал хохотать над его тщетными попытками угодить мне. Нечего мне тут театральное представление устраивать! И я спросил его. Оказывается… Тэхён с юношеских лет просто ненавидит всей душой даже сам аромат любого кофейного напитка, а позвал именно на него только ради моего единоличного удовольствия, чтобы мне уж точно понравилось, так как он всегда считал, что многие люди в мире искренне наслаждаются вкусом ароматного кофе, а значит — наверняка угодит моим предпочтениям в еде и питье (потому что тем вечером это касалось не только кофе). Не буду врать… С его стороны было так трогательно и мило так поступить! Но я всё же чётко и ясно, раз и навсегда, дал ему понять, что даже ради меня не нужно поступаться собственными желаниями и делать подобные жертвы. Если я захочу, то я спокойненько и совершенно без каких-либо зазрений совести выпью чашечку кофе и в гордом одиночестве. Под конец нашего свидания Тэ вызвался проводить меня до дома пешком. Я поинтересовался: «Зачем? Ты планируешь оставить машину на ночь на общественной парковке?» На что он глубокомысленно промолчал и только лишь загадочно улыбнулся мне. Уже в тот момент в моей голове промелькнули первые нехорошие мыслишки… Неужели Тэхён решил уломать меня на логичное «продолжение» нашего свидания? Не сможет! Я был в этом точно уверен и никогда не пойду на нечто подобное, пока уровень моего доверия к человеку не достигнет определённой точки, а на первом свидании уж принципиально недопустимо ложиться с кем-то в койку! Поэтому весь дальнейший наш путь я ни словом не обмолвился, полностью погрузившись в свои собственные размышления и противоречия на этот счёт. Мельком исподтишка я поглядывал на альфу. Заметно было, что ему немного некомфортно, странно и даже, наверное, напряжённо от того, что я мало разговаривал с ним и от чего-то беспрерывно стеснялся и зажимался. Ну… Так-то оно так и есть. Меня внутренне коробило и приводило в панику сама мысль об «этом» и от многообещающих, острых, слишком проницательных и пронзительных взглядов Тэхёна, который интересовался моей жизнью вдоль и поперёк, пока мы не достигли нашей конечной цели — моего подъезда. Около десяти минут мы просто стояли и разговаривали. Несмотря ни на что, нам обоим не хотелось расставаться так скоро. Но уже было поздно. И я достаточно вежливо намекнул, что пора бы прощаться, так как очень устал и хочу уже погрузиться в тёплую постельку. Тэхён понимающе кивнул и слегка улыбнулся, стараясь скрыть нежелание и некое затаённое огорчение по этому поводу. Неожиданно, он быстро чмокнул меня в щёчку и улыбнулся ещё шире, оголяя свои ровные белоснежные зубы. Я моментально покраснел и скромно дотронулся до того места, потупил взор и едва уловимо усмехнулся, утаивая разгоревшееся внутри меня пламя огромного смущения и волнения. Я нервничал. Конечности тряслись. Я не знал что делать дальше и как себя вести. Ведь у меня никогда не было отношений! И что же делать в таких случаях? Поцеловать? Обнять на прощание?.. Я искренне растерялся и робко взглянул на любимого. В тот вечер Тэхён долго не отпускал моей руки, мягко и очень деликатно поглаживал мою миниатюрную ладошку и утешал ласковыми словами, что «всё хорошо» и «мне до чёртиков понравилось наше свидание». Он: «Ты был великолепен… Поэтому не переживай.». Но когда Тэхён собрался всё-таки уходить, то клятвенно заверил, что мы обязательно ещё встретимся вновь и тогда… Тогда я точно не отверчусь от того самого «продолжения» вечера. Меня передёрнуло от страха и обиды. Именно в тот момент я нешуточно заволновался. Ещё лет в пятнадцать мама объясняла мне, что не нужно быть слишком наивным и доверчивым к альфам. Сначала следует получше узнать человека — достойный и порядочный ли он кандидат, а уже потом впадать в беспамятство высокого чувства. И вообще… Родители всегда слишком трепетно относились ко мне, потому что я младший, да ещё и милый омежка-крольчонок, буквально пылинки с меня сдували и лелеяли, как ребёночка, а потому постоянно носились со мной, беспокоились, твердили мне о том, что в молодом возрасте альфам в основном нужно одно — половое сношение. Что хотят для меня лучшего будущего. А не быть брошенкой. Что для здоровья альфам жизненно необходим секс и плевать с какой омегой: любимой или не любимой. А вот когда трахнут и получат требуемое удовольствие, так мигом и спрячутся в кусты, поджав хвостики! Поэтому сначала нужно либо выйти замуж за надёжного и заранее проверенного на выдержку альфу, который влюбиться настолько сильно и без полового контакта, что сам предложит законный брак, при этом не покусившись на девственность. Либо найти истинного, который не рискнёт бросить предначертанного ценой собственной жизни. Но ведь у Тэхёна нет запаха… (Я упомянула ранее, что у Тэхёна запах вишнёвого дерева, но это больше для общего просветления моих читателей. Чонгук же не чувствовал феромон альфы ни разу!). А если я не его истинный?.. Если… Тэ решил только поразвлечься? Если в его глазах я доступный и на всё готовенький омежка? Столько «если»… Неужели он и вправду посчитал меня глупеньким и простодушным, если весь вечер бросал на меня свои многозначительные и жадные искры из глаз, которые, в свою очередь, заволокло темнотой греховной похоти? По-любому с самого начала Тэхён планировал затащить меня к себе в постель, а потом слинять к другой, не менее раскрепощённой омеге! Но я ведь не такой… Не такой… Что… Я плачу что ли?.. Нет… Но к чему тогда были его последние слова? Неужели он не захотел секса сегодня и не стал настаивать лишь потому, что даже для него мерзко и противоестественно устраивать потрахушки на первом же свидании? Я боюсь. Боюсь предательства и боли. Я не заслужил! Не желаю быть испорченным и запятнанным… Не хочу превращаться из-за какого-то нимфомана-альфы в легкодоступную, не знающую границ шлюху! Я хорошо помню… Как из-за своей случайной ошибки настрадался Чимин, репутация которого была жестоко запятнана по вине Ли Чон Бина. Но Юнги… Слава богу, что этот парень вовремя образумился и угомонил свою ревность, потихоньку, но шаг за шагом исправляя и восстанавливая все разрушенные руины, отстраивая новую крепость доверия Пака, вправляя челюсть и ломая ноги каждому подонку, кто только нелицеприятно отзывался об его омеге. Именно поэтому я не хотел больше встречаться с Тэхёном вне больницы. Если только… Он сам не возжелает завоевать мою любовь не через физическое удовлетворение. Но вот если примется уламывать лишь на секс… То и нахрен он мне не сдался! Пускай шурует в задницу! Не в мою только… В другую. Это так… Для уточнения. Бегать я за ним уж точно не стану. Я — омега благовидная, достойная, приличная и непорочная, с высокими моральными и нравственным принципами, с чувством собственного достоинства и самоуважения, я хорошо знаю себе цену! Я отдам свою девственность либо мужу либо истинному! Не знаю… Плакать мне или истерично смеяться от того, что мои родители привили мне настолько «старомодные» принципы жизни? И сколько бы я не подходил с этим вопросом к Хосоку, тот всегда небрежно отмахивался от меня и не хотел просвещать в подробности столь деликатной темы, вечно отнекиваясь и ссылаясь на различные дела.» — Крольчонок?.. — в некотором замешательстве искал чужой взгляд невинно улыбающийся альфа. Его руки властно легли на талию омежки, а горячее дыхание распространялось на молочную кожу. — Что с тобой? Почему ты застыл? — удивился он. — Я… — младший от переизбытка чувств запнулся. Нервничает. Робко сомкнув губ, он осторожно поднял свои испуганные глазки на парня, незаметно сжав кулачки у себя за поясницей и прерывисто сглотнув. — В-вообще… Я здесь… П-пришёл только позвать тебя в пал-лату Джина. Т-там… Сборы уже вовсю идут. Мы приехали забрать его домой, — заикался от волнения Чонгук и, рвано выдохнув, с трудом удерживал подавляющий сосредоточенный взор напротив. — Ты бы хотел дать какие-нибудь врачебные указания и рекомендации напоследок? — Разумеется, — пристально разглядывая такие полюбившиеся черты лица, немедленно отозвался тот. — Конечно же. Я собирался сделать это прежде, чем вы покинете территорию больницы и уедете. Ведь я ещё не до конца объяснил все подробности Джину по поводу его дальнейших реабилитационный мероприятий, — Тэхён пару мгновений помолчал, внимательно присматриваясь к странной смене эмоций на пурпурно-розовой мордашке, и затем недоверчиво хмыкнул и насмешливо выгнул бровь. — Но неужто это единственная причина, которая привела тебя в мой кабинет без должного на то позволения? Как нехорошо, Гуки! — беззлобно укорял старший, неодобрительно покачивая головой. — Не стыдно так самовольно и нахально вламываться в чужие хоромы? Словно ты вор или преступник! — Прости… — сконфуженно прошептал омега, резко побледнев и ощутив себя провинившимся ребёнком. — Я подумал… Ч-что ты не станешь ругаться и упрекать меня за проявленную бестактность, — ещё более подавлено и без тени улыбки добавил он, виновато опустив голову вниз. — Эй, — мягко позвал его чарующий и нежный баритон, легонько приподняв за подбородок двумя пальцами, — я не сержусь на тебя. Честное слово. Я просто пошутил, — тепло улыбнулся тот, с любовью всматриваясь в слезящиеся глазки и поникшие бровки своей омежки. — Правда-правда? — по-детски надулся милый зайчонок, искоса поглядывая. — Даю слово! — торжественно объявил поплывший, словно тающая мороженка, от умиления Тэхён и в тот же момент расплылся в широкой улыбке абсолютного счастья и любви. — Меня не столько волнует твоё неожиданное появление здесь, насколько сильно тревожит и значительно напрягает резкая перемена твоего настроения и отношения ко мне. Ответь мне: что происходит? — посерьёзнел он. — А что происходит? — бесхитростно хлопал ресничками тот. — Откуда в нашем общении взялась эта не нужная натянутость, неловкость и замкнутость, прежде всего с твоей стороны? — Тэхён пребывал в глубоком отчаянии с момента их последней встречи и искренне не понимал ситуации, а оттого его сердце больно сворачивалось в трубочку и постепенно распадалось на куски от этой неопределённости. — Что-нибудь произошло? Тебе не понравилось наше свидание? Зачем ты подвергаешь нас эмоциональным качелям? Я взял твой номер телефона, — терпеливо напоминал он, сдерживая внутренний накал эмоций, — но так и не дождался ни одного ответа на своё сообщение. Отчего ты так напряжён и зажат в моём присутствии? — уже взмолился альфа, медленно, но верно теряя последнюю надежду услышать долгожданное прояснение. — Тебе не комфортно рядом со мной? Я что-то сделал не то? Обидел как-то?.. — расстроенно и опустошённо тараторил он. — Отпусти… Выпусти меня, пожалуйста, — Тэхён тяжело взглянул на Чонгука, но ослушаться не посмел, а потому в следующее мгновение послушно разомкнул оковы собственных рук и позволил омеге облегчённо спрыгнуть со своего стола. — Ничего не произошло, — Чонгук невольно поморщился от слабых покалываний в запястьях после длительного давления на них. — Просто я кое-что вдруг осознал, — тот поймал его суровый взгляд. — Что именно ты осознал? — озадаченно нахмурился альфа, предчувствуя неладное. Он попытался вновь захватить нежные ладошки омеги в свой плен, но ему не дали, решительно отдёрнув руки. — Я ведь тебе не так уж и нужен? Я прав? — Тэхён обескураженно раскрыл рот в немом вопросе. — Тебя вовсе не интересуют мои личные желания. Моя душа… — Чего?! — старшего будто бы кипятком ошпарили. Он был на стадии шока и медленного ахуевания. — Я тебе про то твержу, — уже не контролировал свою ярость и обиду Чонгук, его нижняя губа подрагивала от нервов, — что тебе абсолютно поебать на меня! А конкретно — на мою личность! Ты только свои физиологические хотелки ставишь на олимп своих первоочередных потребностей! У тебя в приоритете лишь ублажение «Кима-младшего»! А то как больно мне?! Какого мне?! Не подумал?! — секундная тишина и свирепая шумная одышка. — Как безудержно клокочет и гулко трепещет моё сердце при виде тебя?! По барабану! — с несдержанным раздражением и накопившейся ядом прокричал разгневанный омега. — Всё сказал? — хладнокровно вставил альфа с каменным выражением лица. — Всё! — И в смысле ты меня не интересуешь как человек? — он весьма негодующе скрестил руки на груди и смотрел прямо на младшего как-то презрительно с долей праведного укора и льда. — Я настолько бесчувственный кусок скалы, по-твоему? Мне плевать на твои чувства? Фиолетово на то, что испытывают твои душа и сердце?.. Сука! — громоподобно рявкнул уже побагровевший Тэхён, от чего бедняжка резко похолодел, словно его обили ледяным душем, и невольно подпрыгнул на пятках, отскочив обратно к столу, в который с перепугу вцепился ногтями. — Да как ты можешь так думать, чёрт возьми?! Гуки!.. Да я даже планировал позвать тебя сегодня на ещё одно свидание! — З-зачем? — ошарашено пролепетал тот, теряя ход своих предыдущих мыслей. — А не очевидно? — безрадостно усмехнулись в ответ, красноречиво изогнув бровь. — Чтобы побыть подольше вдвоём. Ты мне нравишься. Очень нравишься! Сразу понравился. Как только я увидел тебя в первый раз в коридоре больницы, а наши взоры пересеклись, пронеся между нами электрический разряд молнии, тогда я и понял, что мы предназначены друг для друга, что этот восхитительный, мило стесняющийся и вечно краснеющий малыш, который даже боялся на меня случайно посмотреть, не такой как все — он особенный и создан лишь для меня одного, — глаза Чонгука непроизвольно загорелись от счастья. Его сердце вырывалось из груди от ликования. — Твой феромон… Въелся мне под кожу с первого дня. А твой характер за время наших бесед на том единственном свидании показался мне чудесным и прекрасным. Мне ни с кем не было так хорошо и легко, как с тобой, мой крольчонок! Я действительно… — Тэхён смущённо почесал себе затылок и для отвлечения принялся складывать обратно разбросанные бумаги. Чонгук не остался позади и тоже присел ан корточки, чтобы помочь альфе. — Я чувствовал себя на седьмом небе от счастья, находясь в твоём обществе, где мне было так спокойно и приятно. Я уже очень давно не ощущал подобного блаженства, расслабленности и домашней уютности рядом с кем-то, — совершенно искренне добавил он, завершая уборку. — Но ты пустил всё по наклонной… Словно я первобытное животное, — его сильно задели прозвучавшие ранее обвинения. — Мне расценивать твои слова… Как признание в любви? — неуверенно уточнил Чонгук, вопросительно выгнув бровь. — Как хочешь, — сухой тон. — К-какой у меня запах? — несколько застенчиво и с опаской прошептал младший. — Тебе вправду любопытно? — невесело хмыкнули в ответ, на что последовал положительный кивок. — Шоколадка. Обыкновенный молочный шоколад — не слишком приторный и навязчивый, умеренно сладкий, гармонично сочетает в себе нежно-сливочный вкус и терпкость, — неохотно озвучивал тот. — Хорошо. — Что «хорошо»?! — раздражённо шикнул шатен. — Это весь твой ответ?! — его взгляд почернел. — А чего ты от меня ждёшь? — гордо вскинул подбородок вверх расхрабрившийся омежка. — Ты ведь для этого и зовёшь меня на ещё одно свидание? Чтобы заполучить мою девственность! — сказал — как отрезал. Не думая о последствиях. — И все твои оправдания — сплошной блеф! Ты всего-навсего хочешь запудрить мне мозги, специально пускаешь сказочную пыль в глаза, чтобы я тебе сейчас поверил и наивно повёлся на твои «красивые» слова и «ангельское» личико безвинного медвежонка, а после ты затащишь меня к себе под одеяло, ублажишь свои гормоны и затем вышвырнешь из своей жизни, как ненужное барахло! — проорался Чонгук. — Значит, — целиком разочаровавшись в любимом, горько прохрипел Тэхён, видя перед собой в данную минуту не пушистого крольчонка Гуки с добрым и робким характером, а огнедышащий неуправляемый вулкан, фурию, неистовой ярости и вселенской обиды. Юркие языки пламени сделали глаза Чона багровыми. Они налились кровью. А душа болела… Ох как ныла и кровоточила! Бедняжка… А ему всего-то было страшно по неопытности… И кого тогда винить? — именно так ты обо мне и думаешь? — упавшим голосом добавил Тэ. — Тебе напомнить твои последние слова, которые ты сказал мне на прощание вечером после нашего свидания? Когда мы прощались около моего подъезда, — ядовито продолжал цедить омега. — Дословно цитирую: «Ты не подумай… Мы прощаемся не навсегда. Даже если я прекращу быть лечащим врачом твоего лучшего друга, я всё равно назначу тебе ещё одно свидание, так как ты глубоко запал в мою душу и своими шаловливыми нежными ручками добрался до моего одинокого сердца, осветив своим божественным светом его стенки, но тогда… В следующий раз я уж точно не упущу возможность закончить наш вечер как полагается и продолжить его в доме у любого из нас.» Что скажешь?! — огрызнулся Чон. — Гуки… — Ненавижу! — остервенело прошипел тот и порывисто шарахнулся от протянутых к нему рук. — Ненавижу! Ненавижу! Как же я тебя ненавижу… — а ненавидел он больше себя самого за то, что не смог вовремя противостоять зарождающейся внутри любви к этому человеку, чтобы не страдать вот так, как сейчас. — Я ухожу! Свою главную функцию я выполнил — позвал тебя! А теперь — прощай! — Да ты неправильно всё понял! — кричал Тэхён. — Я просто не так выразился… — пытался он достучаться до разума Чонгука, где преобладал здравый смысл, и убеждая выслушать. — Послушай… — Нет! — выразил железобетонный протест омега, остановившись и резко обернувшись к нему у дверей. — Моя мама правильно всегда говорила мне: «Все альфы думают лишь одним местом — своей промежностью!»! Но запомни раз и навсегда: я не собираюсь ложиться под тебя и пополнять список твоих потенциальных шлюх! Полностью нагим меня увидит только мой истинный либо законный супруг! — непоколебимо отчеканил он. — Да ради бога! — с нервным раздражением выплюнул альфа, но дальше за один широкий шаг приблизился и грубо заломил чужие руки за спину. Чонгук болезненно пискнул и панически глянул на Тэхёна, который неотрывно буравил его гневно-ревностным взглядом потемневших глаз. В них омега прочитал поселившуюся адскую преисподнюю. — Но вот только я и есть твой истинный! — старший испепелял его взглядом. — Ч-что… Что ты н-несёшь?! — ошеломлённо проскулил тот. — Я?.. — Ты! — нетерпеливо рыкнул Ким и глубже впился подушечками своих пальцев в чувствительные запястья за спиной истинного. — Ты и я — предначертанный друг другу свыше! Так понятнее? — рявкнул он. — Но… — младший озабоченно забегал взглядом по комнате, всё заметнее бледнея в лице. Альфа даже на секунду испугался, что тот в обморок свалиться от столь неожиданной информации. — Почему тогда я даже запаха твоего не чувствую? — искренне растерялся он, повернувшись обратно и немедля столкнувшись с грозными очами возлюбленного, в то время как его собственные превратились к стекло. — Около двух с половиной лет я принимаю подавители, — уравновешенно пояснил тот, слегка ослабив былой напор. — Зачем ты их вообще принимал? — изумлённо воскликнул Гук с округлёнными в недоумении глазами. — Потому что мне осточертело и поперёк горла встало, что всякие озабоченные и недотраханные омеги вешались на мою шею! — раздосадованно покачав головой, сердито пожаловался Тэ. — А… Ясненько, — понимающе кивнув, несколько отрешённо и в задумчивом ступоре промычал Чонгук. — И… Какой он у тебя? Запах… — Апельсин. — Ладно… Я тебя услышал и понял. Я… Мне… Действительно нравятся апельсины, — врач самоуверенно улыбнулся, а вот студент заметно стушевался. — Из-звини меня… Я несправедливо накричал на тебя. Был не прав. Прости. Просто… Никогда не хотел быть кем-либо обманутым и использованным в корыстных целях, а потом выброшенным за ненадобностью… — Ты предположил, — снисходительно начал шатен, теперь уже окончательно остыв и расцепляя синюшные запястья брюнета, дальше перемещая их на классные накаченные бёдра. — Прости за них… Тебе не очень больно? Я не хотел причинять тебя вред. Чуть позже, — вкрадчиво и томно зашептал он, немного подавшись вперёд, — я обязательно заглажу свою вину многочисленными поцелуями, — показательно коснулся губами тонкого запястья. — И не только здесь, крольчонок. — Н-ничего страшного… Не нужно волноваться, — оцепенел омега от альфьего дыхания, опаляющего его поджавшееся, медленно алеющее ушко и обдающего его приятным жаром. Чонгук скромно убрал руку себе за спину, оперевшись поясницей о край стола и всё ещё ощущая, как крохотное пятнышко слюны постепенно высыхает на внутренней стороне его запястья. — Так ты предположил, — вновь начал ласкающий слух низкий голос Тэхёна, который пододвинул податливое тельце вплотную к себе и собственнически обнимал, — что я решил сначала наиграться тобой вдоволь, а затем пнуть тапком под зад и на выход? Так ты подумал, крольчонок? — тот растаял безвольной и покорной лужицей в его руках. — А ты надеешься на что-то большее? — лукаво ухмыльнулся «кролик». — Для начала я планировал предложить тебе попробовать стать парой: совместные прогулки, ужинать вместе, иногда ночевать друг у друга за просмотром Netflix, прошу заметить, на раздельных спальных ложах! — от последней фразы Гук не смог сдержать заливистого и безудержного смеха. Тэхён тоже лучезарно улыбнулся и задиристо щёлкнул стесняшку по кончику носа. — Ну и, конечно же, куда без страстных, умопомрачительных и головокружительных поцелуев, сладостных и бесконечных объятий, а также дарения подарков по важным датам? — без устали перечислял он. — И необузданной ревности и шикарного примирения! — Ох медвежонок… — Чона вело. — Но после сегодняшнего… — театрально вздохнул тот, слегка отстранившись и нарочито тяжко пожав плечами «как бы не уверен». — Насколько сильно ты веришь моим словам? Как долго сможешь доверять моим действиям? Усомнишься ли когда-нибудь во мне? Переступишь или через собственные убеждения и принципы ради нашего счастья? И я сейчас не имею в виду тему секса, — выразительно округлил глаза альфа, недвузначно приподняв брови. — Забудь про него вообще! Я просто беспокоюсь о том, что ты будешь вечно отмалчиваться, втихую себе что-то надумывать и грузить свою красивую головушку разными бредовыми подозрениями, ожидать от меня какой-либо неожиданной подставы или чего-нибудь ещё похлеще. Будешь всегда бояться разочарования, которое я могу тебе преподнести. Но ведь это не так? Ты же попытаешься мне довериться и не думать обо мне как об отъявленном извращенце и подонке? — призывно улыбнулся. — Нет! Точно нет! — часто-часто помотал головой перепугавшийся омежка в знак категорического отрицания. За считанные миллисекунды он буквально отлип от жёсткой деревяшки неудобного стола и покладисто прильнул всем телом к мощной мускулатуре своего альфы. — Прости! Я ужасно себя повёл сегодня, — искренне раскаивался он, будучи прижатым виском к крепкому плечу парня в белом. — Но что бы ты сделал, если бы твои родители едва ли не с самого рождения прививали тебе высоконравственные понятия о «благочестии» и «девственной невинности», лепили из тебя признанного пуританина и святошу, внушали разного рода страхи насчёт блудливых и развязных альф, мозг которых сконцентрирован только на одной вещи — поскорее выебать любой одушевлённый предмет? — Чонгук сделал короткую передышку, испустив протяжный вздох. — Тогда бы ты понял меня и постарался проникнуться моими опасениями и тревогами, потому что для меня до сих пор важны и первостепенны подобные вещи. Но я… — его голос звучал глухо и неуверенно. — Я и правда не доверяю никому. Не хочу быть преданным. Все вы очень меня пугаете. Я боюсь альф. Боюсь «неправильных» омег. Боюсь нарваться не на тех людей и… — Послушай меня очень внимательно, родной мой, — тепло улыбнувшись прелестному созданию, Тэхён любовно и трепетно заглянул ему прямо в зрачок, выискивая там подтверждение взаимности их чувств, и нашёл, — я ни за что на свете не обману тебя подобным образом и не причиню никакого вреда. Я не стану специально обижать тебя и расстраивать только для того, чтобы унять собственное сексуальное возбуждение. Даже если таковое будет. А оно будет. Да. И не смотри на меня так. Хочешь узнать, почему?.. Да потому что я всегда и везде хочу тебя! — убеждённо восклицал шатен и нежно погладил разрумянившуюся щёчку брюнета, который ластился к его ладони, словно мурлыкающий котёнок. — Но тем не менее ты — не моя игрушка для плотских утех. И перестань уже трястись. Не бойся меня, пожалуйста. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Я тебя уважаю и дорожу твоим отношением ко мне, несмотря на то, что мы знакомы буквально пару дней. Поэтому в последнюю очередь ты должен бояться именно меня. — Ну так… Я тебе честно нравлюсь? — нерешительно уточнил омега и поднял взгляд, полный немалого смущения и страха, на ухмыляющегося альфу. — Самим собой… Даже… Если в наших отношениях я лишу тебя самого главного… — Ты плачешь что ли? — растрогано рассмеялся над ним Ким и принялся аккуратненько утирать упавшие солёные капельки с бесценного сокровища в лице обожаемого Гуки. — Нашёл из-за чего реветь! Глупенький… — ласково осудил он, намертво пришвартовывая в свои драгоценные объятия. — Секс — не самое главное жизни. Переживу как-нибудь! Да… В период гона тебе лучше держаться от меня подальше, но в остальном можно потерпеть и до свадьбы, если только не сорвёшься во время своей же течки, — хитренько прищурился и покачал головой. — Держи карман шире! — слабо брыкнувшись в стальных оковах сцепленных вокруг его талии рук, дерзко выпалил Чонгук и довольно захихикал. — Я закроюсь на два замка в своей спальне и никому не буду открывать! — уверенно заявил он. — Боже… — возвысив взгляд к потолку, протянул неописуемо счастливый и радостный Тэхён. — Крольчонок, перестань быть таким милым и невинным! Ты решил растопить меня в пучине розовой милоты и радужных единорогов? — мягко поинтересовался он. — Если твои убеждения и мысли настолько чисты и безгреховны, словно в твоей душе до сих пор существует крошечный младенец, то я совсем не удивлюсь, что в твоей жизни даже парня то никогда не было… — предполагает Ким, даже не подозревая, что так оно и есть. — Но его и не было… — стыдливо буркнул омежка куда-то ему в ключицы, зардевшись. — Серьёзно? Ты не шутишь? — не верил в происходящее охреневший альфа, широко раскрыв глаза от восторга и шока. Ему хотелось пищать от эйфории. — Н-нет… — Чонгук стало максимально неловко и некомфортно от испытываемого позора. Ведь ему уже восемнадцать лет! Такой взрослый! А альфы никогда не было… Да о чём речь вообще? Он и не целовался ни с кем ни разу! Никакого опыта в сердечных делах. Эх… — Что ты такое говоришь, крольчонок? — от всего сердца поразился тот. — Этого просто не может быть! Ты же такой чудненький и потрясающий малыш! Самый лучший и красивый. Как тебя ещё не захомутали в свои паучьи сети мои потенциальные конкуренты? — у брюнета от этих слов сердце заходилось в неугомонном бешеном ритме. — Я никогда ни с кем не встречался и не целовался, — едва слышно отозвался мальчишка. — Максимум меня обнимал мой одноклассник в качестве извинений. Я ему нравился в старших классах. И как-то раз он нечаянно задел меня мячом на физре, от чего у меня даже лёгкое сотрясение мозга было. — Бедненький мой, — Тэхён с наслаждением мазнул языком по пахучей жилке его шеи и бережно пригладил выпавшую на лоб чёлку. — Но потом я отшил этого парня, так как испугался собственных чувств, хотел избежать ответственности и боялся не оправдать его ожиданий, был очень неуверенным в себе и стеснительным, а потому начал игнорировать любые знаки внимания и ухаживания с его стороны, чтобы он отстал. Тем более он был слишком настойчив и прилипчив, а я таких не люблю. Его чрезмерный напор напрягал и очень пугал меня… Но потом… — Гук с горькой ностальгией улыбнулся своим воспоминаниям. — Но почти сразу я пожалел, что оказался таким трусом и робким мышонком, потому что стало уже слишком поздно что-либо исправлять и возвращать. Тот альфа встретил другую омегу. И на первом курсе университета они поженились. Как ты понял… В этом году. — До сих пор страдаешь по нему? — решил на всякий случай уточнить заметно поднапрягшийся от отчётливой грусти и мрачности в голосе парня Тэхён. — Зачем? — непонимающе нахмурился Чонгук и плотнее вжался в чужую грудь, доверчиво обхватывая руками могучую спину шатена. — Только изредко вспоминаю. Он был хорошим человеком. Хоть и немного язвительным и любил сыронизировать по-злобному. Эти его вечные шуточки… — фыркнул он. — Но он всегда веселил весь наш класс! Любил помогать. Тот альфа был жизнерадостен и совсем не скучным. С ним было довольно легко и непринуждённо… — Ким стиснул челюсть от раздирающей его нутро ревности, но воздержался от саркастичных высказываний. — Но к чему теперь вспоминать про него? Он счастлив. Я тоже неописуемо счастлив… Ведь сейчас у меня есть ты — моя настоящая и единственная любовь до гроба, — Тэхён мгновенно просветлел и расплылся в самой яркой и широкой улыбке с зубами, крепче вжимая в себя миниатюрную фигурку своего возлюбленного, наслаждаясь блаженным теплом и сладким запахом шоколада. — И по прошествии целого года я отлично осознаю, что вместе с ним я бы не смог построить своё будущее и всецело погрузиться в любовную негу, потому что мы не созданы друг для друга. Сл ишком разные. Я — достаточно спокойный и скромный, а он — несерьёзный и слишком энергичный. Поэтому если этот человек снова когда-нибудь встретиться у меня на пути, то максимум, кем мы можем быть, так это только друзьями и ни кем больше. Поэтому не ревнуй меня! — ласково пожурил он того. — Имею полное право ревновать свою омегу! — Я очень сильно люблю тебя, — чувственно прошептал Гук, слегка отстранившись и проникновенно заглянув в глаза напротив. — Помни об этом. — Люблю тебя не менее сильно и глубоко, — решительно подавшись вперёд и оттянув голову парня назад, Тэ вдруг неуверенно остановился и как бы взглядом спрашивал разрешение. — Почему… П-почему ты остановился? — с придыханием хрипел поплывший Чон. — Получается, — самодовольно начал тот, хитро блеща затуманенными глазами, — если я тебя сейчас поцелую, то украду твой первый настоящий поцелуй? — перспектива представлялась весьма заманчивой. — Определённо, — приглушённо хохотнул омега и с немой мольбой приблизился к губам альфы, едва касаясь их своими в сладком воссоединении. — Люблю… Сделай это, пожалуйста… — страстно бормотал он одними губами. — Я мечтал об этом ещё на первом свидании! — Мой крольчонок! Только мой… Мой… — Тэхёну второго приглашения не нужно было. Он пылко накрыл рот Чонгука в несдержанном и страстном поцелуе. Он нежно поглаживал гладкий подбородок омеги и всасывал его чувствительные губки поочерёдно, с соответствующим хлюпом отрываясь и протягивая между ними ниточку соблазняющей слюны. Они оба жарко и быстро дышали. Ким надёжно стискивал хрупкий стан своего истинного в объятиях и утопал в горячем слиянии их вкусов — шоколада с апельсином. Мягкие губы Чона немного подрагивали от волнения и перевозбуждения, что трогало и заводило Тэхёна ещё больше, он довольно улыбался в их долгожданный поцелуй. Чонгук громко простонал и до побеления подушечек вцепился пальчиками в бицепсы неугомонного парня, который яростно терзал и требовательно мучал его рот, оттягивая, чуть болезненно прикусывая и тут же заботливо зализывая несуществующие ранки. Чувствовался недостаток кислорода. Омега с не менее отчаянным желанием отвечал на зверский голод альфы, сплетая их языки воедино. Это было похоже на дикий танец страсти. Но вскоре им пришлось оторваться друг от друга. Их лбы столкнулись. Дыхание участилось и сделалось рваным. Тяжёлым. Младший медленно поднял веки и с пеленой туманности во взгляде посмотрел на старшего. — Хватит… Больше не могу, — изнемождённо качая головой, судорожно выдохнул он. — Ты такой кисленький! Невъебически прекрасен… — А ты такой сладенький! — поцеловал в центр распухших губ. — Но ты не шибко смахиваешь на человека, который целовался впервые, — игриво поинтересовался тот, возбуждаясь от блеска слюны на чужих устах. — Обманул? — послышался ехидненький смешок. — Ты думаешь, я солгал? — фальшиво накуксился омежка, обиженно зафырчав. — Ни в коем разе! — насмешливо проговорил Тэхён. — Может ещё один заход? — он потянулся за следующим сладким поцелуем, но молочная ладошка мягко упёрлась ему в грудь, запрещая продолжение кордебалета. — Не сейчас. Ребята ждут. — Хорошо, — неохотно согласился альфа и отодвинулся, но всё также обнимая за талию и глядя с любовью в шоколадные глаза. — Так ты не отказываешься провести со мной время сегодня вечером? Ты учишься вообще? До этого момента я наслышан только о твоей работе в кафе — Согласен! — оживлённо просиял Чонгук, активно закивав. — И да… Я студент дневного отделения Сеульского университета. Обучаюсь на факультета менеджмента и управления бизнесом. — Ого! Не ожидал… — от всего сердца поразился Ким и даже восхитился разносторонностью омеги. — Почему тогда кафе? — Дело в том, — начал объяснять Чонгук, заметив, как впечатлил и очень удивил своего возлюбленного, — что у моих имеется свой бизнес по производству брендовой одежды, а Хосок сразу отказался руководить компанией, потому что ему больше интересно танцевальное направление, в котором он планирует в будущем развиваться. Поэтому семейный бизнес полностью ляжет на мои плечи. — Так я женюсь на богатеньком мальчике? — коварно прищурился альфа. — Какой женюсь? — ошалел младший. — Мы даже не встречаемся! — возмутился он. — Так соглашайся, — расслабленно предложил Тэхён, непринуждённо пожав плечами. — Всё равно никуда не сбежишь от своего папочки. — Опять пошлости пошли? — строго глянул на него Чон и обречённо хмыкнул, показательно закатив глаза. — «Папочка» обломится и будет терпеливо дрочить у себя в ванной до положенного момента, потому что мы знакомы слишком мало. Встречались то всего пару раз! Поэтому… — гордо и с достоинством приподнял свой подбородок. — Чтобы я согласился стать твоим парнем и позволил себя целовать и обнимать, тебе необходимо сводить меня ещё как минимум на три свидания. — Ладно-ладно! — выставил руки в примирительном жесте Тэхён и мило улыбнулся. — Я уже понял, что имею дело с нежным цветочком, не нужно мне напоминать. Но ты такой жестокий, малыш! — Тебе что-то не нравится? — предупреждающе нахмурился брюнет, угрожающе вскинув одну бровь и сложив руки на груди. — Почему? Я в неземном восторге оттого, что именно мне достался такой невинный, нетронутый и неприступный ангелочек, каких в современных реалиях дефицит. Искренне тебе говорю. Я рад, что ты такой непорочный и лишь мой… — Чонгук растаял от этих комплиментов и покраснел. Но куда ещё больше то? — У нас выйдут великолепные дети, а я не заражусь венерическими заболеваниями! — по-детски обрадовался Тэхён, улыбаясь довольным мартовским котом. — А мне стоит волноваться? — с подозрением прищурился к нему омега. — Если ты переживаешь, то ради твоего спокойствия я готов сделать все необходимые анализы, но поверь мне, я не настолько альфа-самец, поэтому можешь доверять мне всецело и наверняка. — Ты не вызываешь во мне столько доверия и уверенности, поэтому сделаешь для меня эти анализы, — фыркнул Чонгук. — Да ладно?! — Я же шучу! — прыснул со смеху Гуки, задиристо сверкая глазками. — Как я могу тебе не верить? Ты не станешь меня обманывать или как-то вредить. Сам ведь пообещал. — С нетерпением жду нашу незабываемую ночь любви! — специально распалял, выводил из себя и злил омегу альфа, похотливо заигрывая с ним. — Иди лесом и слюни подотри. Тебе вообще повезло, — тянул его к выходу тот. — Почему? — Я поведал вчера Хосоку о том, что мы ходили на свидание и понравились друг другу. Как мой единственный старший брат… Он был в ярости и начал кричать, не буду говорить о чём. Тебе точно не понравиться, что тебе хотели свернуть шею, выбить коленные чашечки и сотворить с тобой ещё более беспощадные вещи… — Тэхён нервно сглотнул и заметно побелел в лице. — Ты ведь ещё старше меня на целых десять лет. Оно и понятно… Он волнуется за младшего брата. И у него точно такие же подозрения насчёт всех альф, как и у моих родителей, ведь они все слишком сильно опекают меня. Считай, мне только восемнадцать, а тебе — двадцать восемь. Значительная разница, не находишь? — Ну и что? Сколько таких пар в мире? — хмыкнул шатен. — Много. Но по мнению моей семьи таким старичкам, как ты, от таких очаровательных малышей, как я, нужен только секс. — Сам ты старичок! — вспыхнул альфа. — И что же Хосок в итоге сказал? — Я уговорил его принять тебя, — лучезарно улыбнулся омега и оставил мимолётный мазок губами на щеке любимого. — Родители тоже согласились познакомиться с тобой, — они вышли в коридор под ручку. — Но отец пообещал оторвать тебе член и скормить бродячим собакам у нас во дворе, если ты обидишь меня или заставишь плакать. — Мне уже страшно представить, какие у вас родители, если посмотреть на тебя и Хосока! — ужаснулся шатен, обнимая парня за плечи и вышагивая вместе с ним в палату его лучшего друга. — Да они прекрасные душки! — мурлыкнул тот. — Угу… — Медвежонок, а ты же потом расскажешь, как лучше вытащить Джина из депрессии?.. Он считает себя обузой для нас, — расстроенно покачал головой. — Я не психолог, но могу посоветовать отличного специалиста, — тепло улыбнулся Тэхён. — Спасибо, милый! — удовлетворённо пискнул Чонгук. — Теперь у нас обоих есть прозвища! Медвежонок поймал своего зайчонка… — они подмигнули друг дружке и вошли внутрь палаты 703.