Неприступный преподаватель Ким и его вечный паровозик любви

Сверкающий необычайной кристальной чистотой на солнечных лучах белый внедорожник Хосока аккуратно выезжает на подъездную дорожку к подъезду семьи Ким. Заглушив двигатель, он говорит всем выходить, при этом прося Чимина и Чонгука открыть багажник и вытащить оттуда инвалидное кресло, чтобы Джин мог безотлагательно и быстро пересесть в него. Альфа тоже выбирается с водительского сидения, покидая элегантный салон вместе с ключами и телефоном, после чего широким спешным шагом обходит вдоль капота и, распахнув заднюю дверцу, осторожно помогает омеге выйти из своей машины на свежий воздух. Параллельно другие два парня, как им и было велено ранее, безропотно выкатили из багажника и поставили на голый асфальт инвалидную коляску друга. А тот весь оробел и скрючился от страха, напрягшись в плечах: поглядывает на ненавистный для себя объект с некоей опаской, настороженностью и откровенным неприятием, будто бы не доверяя и внутренне боясь невзначай свалиться на землю и сломать себе ещё что-нибудь — например, руки либо расквасить в хлам лицо. Но Хосок, завидев в глазах напротив львиную долю ужаса и немого вопроса, лишь тепло и ободряюще улыбнулся Джину, протягивая руки и призывая всецело ему доверять, полностью отпустить все ложные тревоги и подозрения — никогда и ни при каких обстоятельствах Чон не уронит и не причинит боли своему ненаглядному и необыкновенному чуду. Омега поистине мертвецкой хваткой, с обезумевшим, совершенно диким и стеклянным взглядом по две плошки отчаянно цеплялся за бицепсы своего альфы и боялся отпускать, пока не оказался надёжно и добротно пришвартованным к удобному мягкому сидению. Следом к ребятам подъезжает чей-то иссиня-чёрный сногсшибательный Audi. Чимин машинально оглядывается и тотчас узнаёт в водителе своего парня — Юнги, который приехал забрать его на репетицию в университет. Они договаривались заранее встретиться около дома Джина и поехать вместе. — Всем привет! — мятноволосый парень машет и обаятельно улыбается, оголяя верхние дёсна в добродушной улыбке. Предварительно заблокировав свою машину, он начинает приближаться к друзьям, после чего останавливается на некотором расстоянии и немного оседает в коленях. Альфа протягивает руки к своей давно заждавшейся и сияющей в тридцать два зуба омеге, глаза которого мгновенно вспыхивают, как у обрадованного маленького ребёнка при виде красочного чупа-чупса, и солнечно светятся от предвкушения скорых объятий. Чимин едва слышно пищит и немедля повинуется внутренним желаниям, расплываясь в самой яркой улыбке, адресованной лишь одному человеку здесь. Он не мешкал более ни секунды, стремительно помчавшись прямо на Мина и крепко-крепко прижимаясь к его груди. Пак счастливо обхватил бледную шею своими тоненькими руками и удовлетворённо прикрыл расслабленные веки. — Сладкий! — Солнышко, — благоговейно рассмеялся тот, подхватив младшего под ягодицы и незаметно для остальных оставив на правой мягкий шлепок, — ты меня задушишь, маленький проказник! — Мы не виделись со вчерашнего вечера. Я так сильно соскучился по тебе! — Ты мне снился сегодня ночью, — сорвалось неожиданное признание от неромантичного и холодного Мин Юнги. — Ангел мой… Твой прелестный образ даже при свете луны навещает меня и делает мои сновидения незабываемыми. Благодаря тебе сегодня я проснулся в приподнятом и хорошем настроении. — Люблю тебя, — будучи удобно запрыгнувшим на талию своего возлюбленного с нахально закинутыми на хлипкие бёдра ногами, Чимин чуть отклонился и внимательно посмотрел ему в лицо, всё ещё доверчиво цепляясь, словно лиана, за сильную шею. — Но всё-таки надеюсь, что твои сегодняшние сны ограничились благопристойными и невинными картинками, не содержащими в себе каких-либо пошлостей и разврата, — он с огромной нерастраченной любовью продолжал лицезреть такие полюбившиеся и родные карие глаза. — Но почему-то твоё выражение лица говорит об обратном, мне становится стыдненько, — Юнги на данную реплику лишь молчаливо фыркнул и загадочно ухмыльнулся. — Самый сладкий и только мой… — интимным шёпотом добавил омега, кокетливо лизнув ушко. — Почему именно «сладкий»? — заинтересованно спросил альфа, удивлённо приподняв бровь. — Потому что ты «мой личный сладенький белый кубик», — безапелляционно заявил гордый омежка, пропуская меж своих коротеньких пальчиков шелковистые мятные пряди, — сахарок. Но я догадывался, что тебе бы не понравилось это слишком приторное и слащавое прозвище из оперы «телячьих нежностей», которое звучит совсем не по-мужски, поэтому я заменил его на просто «сладкий», — с милой улыбкой добавил он. — Тебя ведь устраивает? Ты не против? — Мне без разницы, — тот продолжал беззастенчиво и весьма фривольно наглаживать сочные округлости своего парня. Настоящий извращенец — подумал разомлевший под его ласками Чимин. — главное люби меня. А остальное — неважно. — Хорошо, — с облегчением выдохнул омега. — Но только не зови меня котиком. Блевать хочется! — брезгливо поморщился старший. — А что такого? Я раньше даже как-то не задумывался про «котика»… А почему бы и нет? Ты очень похож на него — самого очаровательного, пушистенького и премилого котика! — глазки гибрида перестали быть видны, волшебным образом превратившись в маленькие смеющиеся щёлочки. — Эй! — возникающим тоном воскликнул Мин с толикой напускной обиды и угрозы. — Уж больно тебя понесло куда-то не в ту степь… — он странно ухмылялся. Его потемневший взгляд недобро, таинственно и многообещающе сверкал своей завораживающей хищной пеленой. — Оставь свои наглые повадки, Пак! Иначе я буду очень сердитым папочкой и тогда твоей аппетитной попке никто не позавидует. Ей мало не покажется. — Твой ангелочек оказался на редкость падшим, — промурлыкал тот, трогательно состроив свои губы уточкой, что аж затискать вусмерть захотелось. — Ему хочется сесть тебе на шею. — Да что ты говоришь? — игриво задирал тот. — А на лицо? — Фу! Да как ты можешь такое говорить среди бела дня! — Чимин слабо пихнул его кулачком в шею. — А впрочем… В нашей паре единственный котёночек — это ты. — На личности переходим, Мин? — предупреждающе сузил глаза омега, белоснежно оскалившись. — Моему тигрёнку что-то не нравится? — тот оставил короткий смачный поцелуй на ярко-красной скуле. — Да и ты ведь — гибрид рыжего кота, — вполне очевидно заявил альфа, отстранившись от ароматной кожи, и преспокойно пожал плечами. — Разве не так? — Чимин только фыркнул и недовольно отвернулся. — Ну же… — Юнги нежно поддел двумя пальцами чужой подбородок, вновь развернул к себе надувшееся личико и извиняюще улыбнулся. А тот слез с него и глубоко вздохнул. — Не дуйся, солнышко! Пойдём лучше поможем Хосоку поднять Джина в квартиру… Они уже собираются уходить. — Он немного не в себе, — понуро вставил Пак, опустив грустную моську к носкам кроссовок, которым задумчиво водил по сухой земле. — До сих пор в депрессии? — с безнадёжным вздохом осведомился Мин, резко омрачившись в лице. — Как долго это будет продолжаться? — серьёзно спросил он. — Я не знаю… — неопределённо повёл плечами омега и чутка растрепал мятные волосы на затылке, смотря куда-то позади возлюбленного отсутствующим взглядом. — Я очень огорчаюсь и разочаровываюсь по этому поводу. Как ему помочь?.. Не имею представления. Чувствую себя бесполезным рядом с ним. Полной бездарностью. Словно я ему вовсе и не нужен. Только мешаю и капаю вечно на мозги, что нужно выходить из депрессии и вновь радоваться жизни. — Ты призываешь его к правильным вещам. Тягостные мысли до добра не доведут. — Но ведь я — его лучший друг, который должен его вытащить из этого состояния! Просто обязан стать для него верной опорой, поддержкой, спасательным кругом и помочь спастись, выйти из этого мрака беспробудного отчаяния и безысходности… Но я совершенно бессилен. Толку от моей поддержки никакого. Джин не слушает меня. Даже слышать не хочет. Витает где-то далеко в себе… Осознанно не воспринимает… Сколько бы сил я ни тратил на его утешение, всячески заботясь и пытаясь его развеселить. Я не могу ему помочь. Не могу зажечь для него свет даже мизерной надежды. Хоть как-то поднять ему настроение! Всё к херам всегда скатывается… — Но ты стараешься, — с улыбкой напомнил альфа, погладив большим пальцем пухленькую щёчку. — Да. Только… Т-только сегодня я заставил его в первый раз улыбнуться, когда рассказывал про наше свидание на крыше, — Юнги коснулся головы Чимина ладонью и легонько взлохматил, заставив того невольно мурлыкнуть и поджать симпатичные ушки. Другой рукой он продолжал массировать стройную омежью талию. — Мне не нравится видеть тебя таким расстроенным, — ласково пожурил альфа. — Но я действительно подавлен и потерян от всей этой ситуации! — миндалевидные глазки начинали слезиться. — У меня руки опускаются. Сил вообще нет. Как его вытащить из этой ямы неустанного забвения? Я даже не предполагал, что это окажется невообразимо сложно. — Что-то случилось? — Юнги сосредоточил на нём свой взгляд, заподозрив плохое. — С-сегодня… — тот шумно всхлипнул. — Медбрат специально о-отвёл меня в сторону и п-прошептал, что Джин заговаривал с ним о… С-суициде. Понимаешь? Это же просто ужасно! — невольно повысил голос по вине переполняющих чувств. — Ох… Не делай так, — дрогнувшим голосом прошептал мятноволосый, — не разбивай мне сердце своими слезами, ангел мой! — Я не могу… — омега вжался в него с такой неимоверной силой, словно планировал переломать все кости бедному альфе. — Это выше моих сил. Прекратить. — Не плач! И не три свои восхитительные глазки. Они потом будут болеть и чесаться. — Да мне плевать… Не будут, — глухо пробурчали в ответ. — А мне не всё равно, — в то время как все остальные ребята разговаривали где-то в отдалении десяти метров от них, Юнги мякго оторвал маленькие лапки от уже раскрасневшихся глаз любимого и, дабы не ставить Чимина в ещё более неловкое положение перед парнями, закрыл его подрагивающее тело от лишних взглядов с помощью своей могучей спины. — Да и других ты заставишь волноваться и беспокоиться за тебя. — … — Если ты не перестанешь, то ребята испугаются, увидев тебя таким — опухшим и зарёванным. Будут вопросы. И тебе придётся объясняться перед ними. Ты ведь этого не хочешь? — омега беспрестанно шмыгал носом, но нашёл в себе силы, чтобы уверенно кивнуть. — Ну-ну… Родной мой, — старший вплотную впечатал младшего себе в ключицы, ладонью прижимая рыжую голову к себе, — прекращай давай. Дыши ровнее. Ты ведь реально не думаешь, что Джин может воплотить в жизнь нечто подобное? — неверяще прошептал он. — К-когда смысл… Сущ… с-существования пот-терян, — прерывисто, через рваные вздохи и урывками хрипел задыхающийся в слезах омежка, — когда руки опустились… К-когда ты не видишь света в будущем… Когда всё с-слишком плохо и нет самого главного — надежды… Ты умираешь внутри. Тебя растаптывают обстоятельства. И тогда… Т-тогда человек способен пойти на всё что угодно. Юнги! — страдающе вскрикнул Чимин, на миг оторвавшись от горячего тела альфы. Его лицо кривилось от рыданий, а брови ломались под натиском эмоционального давления. — Мы не должны допустить самого худшего! Нужно держать Джина под контролем. Нельзя позволять ему что-то сделать с собой! — Надо обговорить это дело с его родителями, — хмуро размышлял тот. — Они должны быть начеку тоже. — Ага… Как же! — с язвительной иронией зашипел Пак. — Они, я уверен, даже на порог своей хаты бедняжку не пустят! Помяни моё слово… — С чего бы? — непонимающе хмыкнул альфа. — Про отца я наслышан от тебя. Та ещё падаль! А мать то причём?.. Ты же рассказывал только про его ебанутого на всю башку отца, а с матерью у Джина вроде хорошие отношения… — недоумевал он, ожидая дальнейший разъяснений. — Интересно, ты бы стал положительно относиться к моему любовнику? — напрямик задал конкретный вопрос Чимин и специально отстранился так, чтобы внимательно прочитать ответ во взоре напротив. Юнги дёрнулся и заскрипел зубами. Ревность. Он несколько изумлённо и обескураженно бегал взглядом, явно не улавливая связи с их предыдущим разговором. — А мне есть за что волноваться? — нервно прыснул он, его кулаки начинали инстинктивно чесаться. — Нет. Не нужно напрасной ревности, — незлобиво перебил его младший, ласково чмокнув в нижнюю губу, но продолжил ещё более сурово и угрюмо. — Но госпожа Ким застала своего сына и мужа в собственной постели. Полуголыми. Она была в ярости! Ведь на них были только боксёры. Этот старый хрен почти надругался над Джином! Она вообще-то вовремя пришла, — холодно усмехнулся Чимин. — Ещё бы чуть-чуть и… Даже думать не хочу, что мог сотворить этот урод, — со злостью шикнул он, нервно дёрнув головой, тем самым стараясь согнать самые кошмарные предположения из головы. — Но эта тварь даже тут выкрутиться успела! Я считаю, что госпожа Ким поступила мерзко и просто отвратительно, несправедливо, когда после всех разборок выгнала Джина на улицу, а это гнусный мудак остался в тепле и уюте досыпать радужные сны с нечистой совестью! Так настоящие любящие матери не поступают! Они всегда верят своим детям! А Джин ведь не соврал… А эта дура не поверила и по сей день продолжает заниматься благотворительностью — добровольно содержать этого бесхребетного ублюдка и иждивенца! — Короче, — спустя мгновение подытожил Мин, переместив свои руки с задней половине шеи омеги, — будем действовать по мере поступления проблем. Хорошо? — Конечно, — улыбнулся тот и полной грудью вдохнул парфюм бледнолицего, медленно приходя в себя. Тот также наслаждался ненавязчивым природным персиковым ароматом, исходящим от шелковистых рыжих волос. — Кстати… Во сколько у нас начало репетиции? Мы не опоздаем? — прошептал Чимин, льнув ближе и утыкаясь озябшим носиком в адамово яблоко Юнги. — Подожди-ка… — Страшновато что-то… А это даже не само выступление. Всего лишь генеральный прогон всей программы. Аж ладошки вспотели! А ты?.. Тебе совсем не тревожно? — без передышки тарахтел перенервничавший омега, сильно запаниковав. Его переполняли разнообразные эмоции — от всепоглощающего ужаса, что он опозорится, до восторженного предвкушения и ликования, что его все полюбят и начнут восхвалять. Живот сворачивался в узкую флейту, адски хотелось в туалет, мозг словно отключился и уплыл в закат, все конечности онемели, дыхание участилось и потяжелело, а сердце билось по-сумасшедшему, рухнув куда-то в пятки. — Переживаешь, малыш? — Юнги чувствовал, как напряглась спина под его руками, а также усилившуюся густоту феромона истинного. — Чертовски! — выпалил тот. — Странно слышать подобное от хореографа, — усмехнулся мятный. — Я ведь поэтому и не танцую сам. Мне гораздо проще находиться ЗА сценой и спокойно наблюдать… Нежели быть перед публикой на ней и выступать перед стольким количеством людей. — Но почему так происходит? Малыш?.. — Не знаю… — уныло пожал плечами Чимин, опустив пришибленный взгляд к земле. — Страх перед публикой свойственен мне давно. С детства. Я не могу нормально совладать со своими эмоциями. Словно перестаю принадлежать самому себе. Меня захватывает паническая атака. Я не контролирую своё тело. Оно будто бы немеет, — он вымученно зажмурился и показательно водил ладонями по своим рукам верх и вниз. — Ноги отказываются двигаться, мышцы лица каменеют и нервно дёргаются, коленки трясутся, а кожа потеет и покрывается диким жаром… Тело полностью перестаёт мне подчиняться! И именно поэтому я очень боюсь запороть что-нибудь, — с досадой и грустью заключил Пак. — Ты зря переживаешь, — подбадривал парня Мин, — ты абсолютно бесподобен и великолепен в своей стихии. Тебе только нужно осознать это. Ты потрясающий! Люди тебя любят, тебя невозможно не любить, потому что ты невероятно двигаешься, — чистосердечно заверял он, влюблённо улыбаясь. — Ты слишком добр и снисходителен. — Ты ведь ангел. Мой ангелочек! — с небывалым наслаждением затискал пухленькие щёки, от чего омежка протестующе замычал и попытался оттолкнуть проказливого альфу, который издевался над его милым лицом. — А ангелы в любом случае всем нравятся, а ты тем более, ведь твои танцы — это верх грациозности, нежной плавности и утончённой красоты. У тебя всё непременно получится! Все останутся под огромным впечатлением от твоего выступления, — искренне заверил он. — Ты настолько веришь в мои способности? — обрадовался младший и широко улыбнулся, когда его всё-таки перестали мять, словно плюшевую игрушку. — Правда веришь? — как ребёнок допытывался он с искрой ранимой надежды в глазах. — Сегодня мы просто прогоним репетицию, а завтра я тебе зуб даю, что ты завоюешь сердца всех в том зале. Поэтому не стоит страшиться того, чего даже ещё не произошло. — Ты так говоришь, — проурчал омега, охотно перебирая длинные музыкальные пальцы в своих ладошках и глядя исподлобья со смущением, — только потому что любишь меня. Как мой парень ты мыслишь не объективно, — снисходительно напомнил он, посмеявшись. — Это не так, — отрицательно покачал головой Мин и трепетно поцеловал костяшки его пальцев, крепко сжимая две ладошки вместе и обволакивая своим уютным теплом. — Я люблю тебя — это чистая правда, но никогда не стану лгать в серьёзных вещах, которые способны расстроить либо разочаровать тебя в будущем. Я не намерен портить свою репутацию честного человека в твоих глазах и чернить себя. Всё равно рано или поздно ты потом от кого-нибудь услышишь прямо противоположное тому, что слышал из моих уст, и тогда поймёшь, что я тебя обманывал и как следствие — перестанешь доверять моим словам. А мне это не нужно. Я хочу, чтобы между нами всегда царила полная гармония, не было никаких недосказанностей, а только полная откровенность и искренность. Ты должен верить мне, когда я говорю, что ты — идеал самых идеальнейших идеалов, каких только поискать на свете! Не сомневайся во мне. И в себе тоже никогда не сомневайся. Ты — лучший. По крайней мере, для меня уж точно. Это ясно? — тонкие бледные губы невесомо коснулись лба омеги. — Ох, ты такой слащавый! Но… С-спасибо?.. — Чимин чувственно прикрыл веки, отдаваясь непередаваемым ощущениям их близости. — Можно я тебя поцелую в последний раз? — поинтересовался Юнги и слегка поддел его за подбородок. — И после этого можно идти к ребятам, — он вопросительно поиграл бровями, с азартом следя за каждым движением своего застеснявшегося парня. — А мы точно приедем вовремя? — неуверенно поинтересовался тот, робея и опуская лицо. — Да. Если поторопимся. — Ну… Ладно тогда, — Чимин покорно подставил алое личико и сделал губки бантиком. — Алё, гараж?! Вы скоро там вообще?! Мы тут уже минут пятнадцать стоим! Заебали! — гневно рявкнули возле подъезда с явным наездом. — Вы как хотите, а мы собираемся подниматься в квартиру! Ноги уже отваливаются тут стоять! Домофон специально для вас держать не будем! — поддакивал другой, не менее грубый и крайне раздражённый голос. Юнги на это лишь равнодушно фыркнул и показал средний палец. Он вновь повернулся к Чимину и властно притянул к себе, больно стиснув поясницу, от чего тот пошатнулся, как шаткая неваляшка, и буквально упал ему на грудь вперёд ладошками. Его глаза ошеломлённо распахнулись. Альфа ухмыльнулся уголком губ и затем начал упрямо нацеловывать податливые пухлые уста, сразу проникая в глубины рта своим языком. Младший не был готов к столь требовательному напору. Но сопротивляться и мысли не возникло: он поддался и для удобства наклонил голову на бок, чтобы ещё сильнее засосать, больше углубить поцелуй и растянуть приятную сладость. Его шаловливые пальчики с наслаждением перебирали мятные пряди, приятно щекотали кожу, чуть сжимали на затылке и небрежно лохматили. Сам омега немного приподнимался на носочки, чтобы казаться повыше и доставать до обожаемых губ своими, прислоняясь как можно теснее. Их вкусы слились воедино. Внутри было невыносимо горячо и влажно. Страсть и возбуждение превращали в пепел обоих. Юнги изголодавшимся зверем всосался в восхитительные губки, кусал, отключившись от мира сего и полностью отдавшись собственному неугасаемому вожделению. Он нежно и в то же время нетерпеливо ласкал языком нёба, зубы и шершавый игривый язычок омеги. Но вскоре и это прекратилось. Они оторвались друг от друга, чуть дыша. — Озабоченный, — нахмурился Чимин, безбожно хрипя, и оттолкнул. — Даже среди бела дня на улице не можешь сдерживать свои желания, — показушно разозлился он, неодобрительно качая головой. — Пойдём уже! На нас люди смотрят… — схватил за руку и настойчиво потащил за собой. — Да что тебе не нравится то? — искренне не понимал тот, послушно следуя за ним и растеряно взмахнув рукой. — Плохо что ли, когда твой парень откровенно тебя хочет? — возмущённо хмыкнул альфа. — Ты курил? — не оборачиваясь, спросил у него Пак. Тот не сразу ответил, так как непроизвольно залип на тонкий стан и аппетитную круглую задницу своего омеги. — Две сигареты утром. Из-за нервов начал… — Меня бесит этот запах. Это так… К слову. Если ты не знал! — буквально на долю секунды Чимин обернулся к нему, пробуравил гневным взглядом, а затем в бешенстве продолжил свой дальнейший путь. — Ну и что такого в том, что я курю? Все свыклись, и ты свыкнешься, — безразлично вставил альфа по прошествии некоторого молчания, его уязвила данная претензия и сподвигла защищать собственные потребности и увлечения. Они уже вошли в тускло освещённый подъезд и вдвоём поднимались на лифте, так как остальные уже давно были наверху. Атмосфера стояла максимально напряжённая и гнетущая. — Ну да, блять! Я курю! Но это моё личное дело. Что дальше? Запретишь или спорить будешь?! Давай ещё поссоримся из-за такой херни! — с вызовом выплюнул Юнги, тоже сердито сдвинув брови. Ему тоже не нравилось терпеть неуместные наезды. — Мой отец при жизни никогда продыху нам с мамой не давал, — недовольно ворчал омега, скрестив руки на животе и просверливая задумчивым взглядом загоревшуюся кнопку их этажа, на которую пару секунд назад нажал. — Вечно по всей квартире несло удушливым табаком! — он задохнулся от возмущения. — И выпивкой тоже… Вдохнуть было нечем, — он демонстративно оперся плечами о стену лифта и принялся теперь дырявить не менее мрачным взглядом пол. — Наша квартира была больше похожа на пивнушку. Грёбаные курильщики и пьянчуги… Постоянные гости моего горе-отца. До сих пор в памяти хранится то, как я всё время, когда эти люди навещали его и устраивали сабантуй, закрывался в своей спальне и слушал музыку, чтобы заглушить хоть как-то эту мерзость, пока бедная мама носилась по кухне, обслуживала этих алкоголиков и выслушивала в свой адрес всякие грязные шуточки и недовольства, что постоянно делает что-то не так… Ненавижу всё это! Тошнит аж! — плюнул он для наглядности. Юнги: «Что я слышу?.. Неужели у моего мальчика тоже была тяжёлая и незавидная судьба, как и у Джина? Мы никогда с ним не общались на эту тему… Его отец был такой же плешивой свиньёй? Падшим и низменным человеком, который изводил мучениями моего ангелочка? Я не знал… Тогда я полный придурок… Надо бы у него потом обязательно обо всём спросить!» — Хорошо, — резко выдохнув, тихо прошептал Юнги. — Я брошу и не стану напрягать тебя этим. Если тебе неприятно… — пообещал он, засовывая электронную сигарету в карман свой джинсовки. — И что? Ты так легко откажешься от привычки всей своей жизни, пусть и вредной, ради меня? — недоверчиво фыркнул Пак, скептически поведя бровью и не до конца веря звучащим словам. — Просто я люблю тебя и не хочу делать то, что тебе не нравится. И да, — выставив ладонь перед собой, начал он прежде, чем его попытались прервать, омеге пришлось на время закрыть рот, — я не считаю себя подкаблучником. Я всего лишь забочусь о своей второй половинке. И не думаю только о себе, как какой-нибудь эгоист. Твоё благополучие и комфорт важны для меня. Я хочу сделать тебя счастливым. И чтобы ты видел во мне человека, на которого всегда можешь положиться и прийти с ним к согласованному решению. — Тебе меня жалко? — горько усмехнулся Чимин и подошёл к нему с грустной улыбкой. Он нещадно искусывал намазанные розовым блеском губы. Его пальчики, в свою очередь, несмело погладили чужие и оставили в их уголке трепетный поцелуй. Он вновь опустился с носков на пятки, но не отошёл, а лишь крепко-крепко обнял. — Не нужно. Всё давно в прошлом. Теперь у нас с мамой жизнь наладилась. Но тебе вовсе не обязательно ради меня… — Но скажи одно, — альфа внезапно отодвинул его от себя за плечи и выжидающе заглянул прямо в глаза. Он перехватил протянутую к нему ладонь и остановил дальнейшее движение пальцев, медленно поцеловав кончик указательного, который всё ещё находился подле его рта, — твой отец… Он… Как Джина… Касался тебя? Трогал? Пытался… — Никогда, — тепло улыбнулся ему младший, успокаивающе погладив по щеке. — Расслабься. Товар сохранился для тебя в чистом и не пользованном виде, — саркастичный выпад был неизбежен. — Отец Джина самый опущенный и грешной человек, которого я только знаю, даже мой таким не был. — Ты заставил меня нервничать, ангел мой. Но теперь я спокоен. — Реально. Всё хорошо. Совершенно не о чем тревожиться, — в этот момент двери лифта распахнулись.

***

На пятом этаже старой кирпичной многоэтажки, где располагалась квартира Джина, находилось также ещё две входных двери. Но ребята подошли именно к той дешманской, допотопной, стальной, непримечательного серого цвета, которая разительно отличалась от других двух — более шикарных и дорогих. — Это здесь? — предусмотрительно замедлив шаг, спросил Хосок у Джина, который молча поднял на него свой потухший и разбитый взгляд и лишь положительно кивнул. Чимин опечаленно вздохнул, глядя на него с невыносимой мукой и страданием, и плотнее прижался к плечу Юнги. В свою очередь, Чонгук был абсолютно бесстрастен и прямо сейчас невозмутимо держался за ручки инвалидной коляски, в которой сидел омега и нервно заламывал ладони, с силой надавливая на бедные костяшки собственных пальцев и заставляя те безбожно хрустеть от перенапряжения и всё больше нарастающей в грудине тревоги от вездесущей неизвестности. Джин и не надеялся на благополучный и радостный исход. После случившегося… Как его встретят родители? Плевать на отца! Но мама… Вряд ли она позволит ему вернуться назад. Ведь последняя их встреча прошла наихудшим образом! Катастрофа — никак иначе. Единственные воспоминания о той злополучной ночи — это полные искреннего непонимания, сильного разочарования, глубочайшего презрения, неподдельной обиды и всепоглощающей ненависти глаза матери, а также распутный, почерневший от похоти и сластолюбивый взор извращенца-отца. Кожа Сокджина покрылась тонкой коркой нестерпимого жара и одновременно морозного холода самой суровой и беспощадной зимы. От страха и безысходности паника завладела всем его нутром. Не отступали. Не позволяли убежать. А ноги не давали трусливо спрятаться раньше наступления того мгновения, когда в доселе светлых и тёплых глазах госпожи Ким снова можно будет прочесть непримиримое отречение и неистребимую ненависть к собственному сыну… Чон Хосок ради Ким Сокджина готов пойти на что угодно, даже начисто переделать себя, отбросить в сторону свойственные для себя смирение, терпеливость и уважение к поступкам других людей. Готов стать прямой противоположностью себя: донельзя свирепым, настойчивым, упёртым и неуступчивым бараном, который разорвёт каждого за слёзы своего любимого человека. Только не рогатым бараном. Хосок настырно жмёт на дверной звонок квартиры своего омеги, перед которой стоит целая арава из его друзей. Его брови растерянно сводятся на переносице, а выражение лица делается слегка раздражённым и куда более мрачным обычного. Вокруг замогильная тишина. Все погрузились в томительное ожидание. С первого раза им никто не открыл. Даже приглушённых и едва различимых, отдалённых шагов по ту сторону не расслышали. Словно внутри никто не находился вообще. Но Джин знал. Знал наверняка и был уверен на пятьсот процентов: его отец — безработный, этот кусок человеческого мяса вечно валяется с голым пузом перед экраном телевизора без дела, а значит — он точно дома, только не хочет отдирать свою ленивую задницу с дивана и волочиться открывать незваным гостям дверь. А потому пришлось звонить ещё несколько раз. Минут пять продолжалась эта херня. Но вскоре неторопливо и протяжно, с характерным скрипом распахивается сначала внутренняя деревянная дверца, слышится кряхтение и отголосок отборного мата подвыпившего мужчины, после чего раздаётся звук поворота железного ключа в замочной скважине, и входная дверь весьма неохотно, всё-таки приоткрывается. Перед ними мама Джина. На ней лица нет. Болезненно бледная. Похожая скорее на тень самой себя. В прозрачных глазах — кромешная мгла и безэмоциональность. Весь её внешний вид потрёпанный, неухоженный, небрежный и оставляет желать лучшего. Стоит вся такая лохматая и дёрганная, в каких-то жалких лохмотьях наподобие старого бабушкина халата. Почему она дома?.. Почему не на работе? Джин теряется на секунду, а в следующую инстинктивно вздрагивает от того убийственно страшного взгляда, который та бросила на него и тотчас отвела. — Что вам нужно? — грубо отрезала разъярившаяся женщина, не блеща даже маломальским радушием и положенным гостеприимством. Она начинала откровенно закипать и багроветь ярко-пунцовыми пятнами по всему лицу, кожа которого теперь приобретала долгожданный здоровый, пусть и вследствие испытываемых отрицательных эмоций, оттенок. — Зачем вы сюда пришли?! — повысила она голос. Её уши покраснели от пышущей злости, а желваки вздулись и нетерпеливо ходили ходуном. — Добрый день, госпожа Ким! — отдал уважительный поклон Чонгук. — Как вы? — Здравствуйте… — без особого желания поприветствовал хмурый Чимин и упрямо поджал пухлые губы. — Госпожа, — Юнги сдержанно улыбнулся, — рад познакомиться с вами. — К чему все эти условности? — цинично ухмыльнувшись, ядовито выплюнула та. — Мне без надобности ваши лицемерные любезности! Оставьте их при себе… — Мамочка… — жалостливо протянул всхлипывающий омега. Первые солоноватые капли стекали по его изящному личику. — Решили нацепить маски хороших и воспитанных пай-мальчиков? — желчно продолжала женщина, свирепо скалившись. — Если ваш закадычный лучший дружок, не может похвастаться приличным поведением и целомудрием даже в общении с родным отцом, то и стоит ли рассуждать дальше?.. Все вы одного поля ягоды! — твёрдо заключила она. — В вас сейчас говорят глубокая обида и ущемление собственной гордости, — мгновенно ощетинился Хосок. — Не разговаривайте так со своим сыном. Ему тоже неприятно от всей этой ситуации и больно. — Пошли все вон из моего дома! — гневно вскричала госпожа Ким и попыталась захлопнуть дверь перед носом друзей. — Послушайте, — сквозь зубы прорычал красноволосый, с требовательным напором, мертвецкой хваткой взявшись за край входной двери, — нам необходимо поговорить… Разве вы не понимаете столь очевидных вещей? — Не желаю! Уходите! — орала та на весь подъезд, безрезультатно дёргая дверью, настойчиво пытаясь закрыть. — Отпусти дверь, сопливое ничтожество! Это незаконное проникновенное в частную собственность! — Сокджин шокировано наблюдал и не узнавал в этой драконицей свою добросердечную и любящую маму. — Сегодня вашего сына выписали из больницы, — хладнокровно парировал Чон, набыченно выпрямившись и флегматично выдерживая чужой яростно-прожигающий взгляд. — Разве вам наплевать? Несмотря ни на какие прения и недомолвки между вами в прошлом, Джин — ваш единственный сын, кровиночка, плоть от плоти, кровь от крови, о котором теперь надо всецело заботиться, оберегать и помогать во всех его нуждах. — Да что ты говоришь?! — вспыхнула та. — Ты хоть знаешь, по какой причине я выставила эту тварь на улицу?! Он ужасно обошёлся с моими чувствами! Унизил и втоптал в грязь моё достоинство, позабыл обо всяких нормах приличий, без зазрения совести попытавшись разрушить мой брак и постыдно лечь под моего мужа! И после этого вы смели предполагать, что я позволю ему переступить порог моего дома?! Даже не надейтесь! — рявкнула она. — Да как вы можете так жестоко отзываться о родном ребёнке? — ахнул Хосок. — Что тут происходит? — в этот момент в дверях появился господин Ким, поправляя спавшие пижамные штаны на бёдра. Он громко зевнул и вальяжно распластался в проходе, лениво оперевшись плечом о дверной косяк и внимательно обведя нечитаемым взглядом лица всех парней. Но неожиданно его глаза остановились на одном из пяти присутствующих. А потому при виде Джина старший альфа выдал ехидный смешок. — Ох, Джин-и… — подчёркнуто тягуче и довольно облизнул нижнюю губу языком, плотоядно ухмыляясь. Тот всколыхнулся до ледяных мурашек, обнял себя руками и порывисто отвернулся, плотно зажмурившись и испытывая огромное отвращение и злость к отцу. Первые градины подступающих слёз выступили в уголках глаз. — Да как вы можете так поступать?! — взорвался Чимин, пробуя приблизиться к родителям лучшего друга и со всем запалом харкнуть им прямо в лицо, совершенно позабыв о соответствующем уважении, но предусмотрительный Юнги, стоящий рядышком с ним, благоразумно удерживал его на месте. — Он же ваш сын! Именно вы подарили ему жизнь! Разве вы не видите, в каком он сейчас состоянии?! — прокричал взбеленившийся Пак. — Этот «сын» соблазнил моего мужа! — разгорячённо напомнила женщина. Её зрачки бешено увеличились до необъятных размеров, а взгляд заволокло враждебной чернотой. — Мне даже пришлось кровать новую заказать, так как на той мне спать омерзительно после увиденного! — Вы разве не замечаете, что Джин без вашей помощи не справиться? — Хосок смотрел на неё ровно и индифферентно, не моргнув и глазом. — Ему нужна поддержка и забота от близких ему людей, чтобы его любили и берегли, всячески поддерживали… А не пытались избавиться и посылали жить на улицу, словно надоевшего домашнего пса. Разве это справедливо? Так поступают настоящие родители? — Так неправильно себя вести, как вы обходитесь с бедным Джином-хёном, — вставил свою лепту крайне разочарованный и расстроенный Чонгук. — Ему нужна помощь! Он должен чувствовать, что нужен вам! Внутри него ведь и так нет никакой надежды на лучшее… Он морально убит и больше не верит никому, кто говорит ему, что всё будет хорошо… А тут ещё и вы… — уничтожено опустил голову, мрачно покачивая. — Ваши слова убивают его, как вы не понимаете? — Я никогда не смогу принять его назад в свою семью, — непреклонно оборвала госпожа Ким, снизив свой былой высокопарный тон, который теперь звучал пришибленно и неуверенно. Она отвела взгляд и не нашла решимости столкнуться глазами хоть с кем-то из присутствующих парней. — Я не прощу Джина… Просто не в моих силах сделать это. Видеть его больше не могу! Тогда почему он должен чувствовать с моей стороны тепло и любовь, поддержку и материнскую заботу, проявлений которых для него впредь никогда не произойдёт? — сипло поинтересовалась женщина. — О чём он только думал, когда решился предать меня, соблазнив моего мужа? Он ни во что меня не поставил! Для него чувства родной матери не имеют ни малейшего значения! Тогда и он тоже для меня… Никто и никем никогда не будет. — Неужели ваш засранец-муж вам дороже собственного сына? — неверяще прошипел Чимин. — Да отвали ты от меня уже, Юнги! — истошно брыкался он в объятиях любимого, выбиваясь, словно пойманная лань. — Хватит меня держать! Эти люди не достойны того, кого породили когда-то на свет! Они издеваются над бедняжкой, который даже не заслуживает этих свиней в качестве своих родителей! — Захлопни варежку, жалкое отребье! — озлобленно рыкнул на него господин Ким и угрожающе двинулся к жене, чтобы оттолкнуть её и выйти на площадку в одних тапочках с единственной целью — разобраться с нагловатым юнцом, которому следовало вырвать язык за такие грубые и дерзкие речи. — Только попробуйте прикоснуться к нему хотя бы кончиком своего сального мизинца, и тогда я от вас живого места не оставлю, — низким и довольно-таки страшным голосом невозмутимо информировал Юнги. Тут же заведя любимую омежку себе за спину, он продолжал пристально буравить старика стальным взглядом, пропуская через него невидимые острые стрелы. — Тогда пускай не скандалит… И не обзывается! Иначе… — тот несдержанно рыкнул, крепко стиснув кулаки. — Но Юнги-я… — сопротивлялся надувшийся Пак, по-детски топая ножками. Ему до нервных покалываний в пальцах хотелось высказать все гадости этому мудаку. — Жопа горит что ли? — альфа даже не повернулся к нему, раздражённо скрипя зубами и шипя вполоборота. — Стой смирно и не рыпайся более. Помолчи и не вмешивайся, если не хочешь нажить нам куда более серьёзных проблем, — сурово процедил он. — Не накаляй ситуацию ещё больше, пожалуйста. — Я люблю этого альфу и не смогу променять его даже на сына, — совершенно спокойно произнесла госпожа Ким и облизнула пересохшие губы. — Вы ужасно ограниченная и зависимая женщина! Вы горько пожалеете о том, что отказались от Джина, — с ледяным презрением проговорил Хосок. — Решено! Мы забираем его к себе. Надеюсь, тогда ваша душенька успокоится? — криво улыбнувшись, саркастично поинтересовался он. — Пускай проваливает, — бесстрастно отозвался та, ни на секунду не поменявшись в лице. — И забудьте сюда дорогу, мелкие паршивцы! — Мама, — не в силах и дальше сдерживать свои эмоции под контролем, Сокджин, взъярившись и сильно обидевшись, резко ударил ладонями по подлокотникам кресла, — да как ты не понимаешь?! Отец пытался меня изнасиловать! Он чуть ли не надругался над моим телом в ту ночь! Он давно тебе изменяет! — не своим голосом кричал он. — Почему ты мне не веришь?! — его натурально так трясло. — Ничего не хочу слышать! — гневно оборвала та, воинственно испепеляя плачущего омегу. — Убирайся и не позорь меня на весь подъезд! Я никого из вас не пущу к себе в квартиру! Делайте всё что угодно! Пускай… — секундная передышка. — Тусуется с бомжами на помойке, но дороги обратно в мою семью для этой гулящей суки нет! — с ненавистью заключила она, хладнокровно разбивая сердце молодого юноши — своего ребёнка. — Я для тебя шлюха? — ошарашено произнёс Джин, с открытым ртом и стеклянными глазами уставившись на неё. — Ты родила меня! — разочарованно напомнил он. — Именно ты воспитывала меня девятнадцать лет! Каждый день прививала мне какие-то правила и нормы поведения! Обучала вести себя хорошо и никогда не ставить под вопрос степень уважения и любви к вам, моим родителям! Ты должна быть первым человеком, который верит и доверяет мне! Так как меня знаешь как облупленного! Н-но… Но неужели ты так плохо знаешь меня?! Того, кого буквально из пластилина лепила девятнадцать лет?! — Забуду навсегда, — после этого женщина с грохотом захлопнула перед друзьями дверь, оставив тех снаружи в немом шоке. Джин вздрогнул от резкого хлопка и окаменел. Он застыл с тяжёлой маской боли и вселенского отчаяния на лице. Тело будто обмякло. Оно дрожало. По нему прошёлся бездушный холод, заставив кровь по венам перестать течь и превратиться в колючие льдинки. Он находился в полуобморочном состоянии, побледнел. Слышался жуткий звон в ушах. Слёзы внезапно высохли. — Ей нет прощения, — удручающе выдохнул Юнги, поддерживающе наглаживая плечи своего омеги. — Безмозглая тварь, которая обесценила истинную любовь матери к своему ребёнку. Она предала Джина. Жестоко отреклась и теперь заслуживает лишь ненависти и глубочайшего презрения, — жёстко проговорил Чимин, принимая объятия Мина. — Я бы не простил… — тяжело дыша, он чувствовал нежные касания на своих плечах. — Не надо так, Чимин-а… — жалостливо попросил Джин с понурым видом. — Любовь моя, — Хосок стремительно подбежал и опустился на корточки перед опасно притихшей и замеревшей омегой. Он пробовал словить чужой взгляд шоколадных глаз, увидеть в них осознанность и адекватность, но тот глядел лишь вперёд себя, куда-то в стёртую краской стену. Сокджин был словно невменяем. Его губы плотно сжались, челюсть свело, а взор казался влажным и до жути обезумевшим. Хосок осторожно положил ладони на его напряжённые коленки и тепло улыбнулся, — не принимай так близко к сердцу. Не нервничай. Я не выдержу. Ради бога… Только не нужно плакать. Пожалуйста! — Чон мягко гладил и стирал падающие слезинки с бледных щёчек, стараясь успокоить всхлипывающее прекрасное существо. — Я-я… — Да… Ситуация максимально дерьмовая, — мрачно согласился Хосок, шумно вздохнув. — Но! — многообещающая остановка и ободряющая улыбка. — Всё будет хорошо. Ты не должен переживать слишком сильно. Конечно… Это твои родители. Разумеется, ты любишь их всем сердцем и тебе больно принять ту правду, которая происходит сейчас в реальности между вами. Мы все понимаем твоё состояние. Но не волнуйся… Ты в порядке. Пока рядом с тобой находимся мы — я и твои лучшие друзья, ты никогда не останешься на произвол судьбы. Тебя не постигнет одиночества. Мы все очень любим тебя и дорожим твоим счастьем. Поэтому, — Хоби обнял личико офигевшей омежки ладонями и устремил взгляд прямо в глаза, — прекращай плакать, потому что я заберу тебя к себе домой, — он ослепительно улыбнулся. — С-спасибо… — сипло прошептал Джин и тоже слабо улыбнулся. — Я… Я просто не знаю, куда больше идти, — он нервно рассмеялся, как будто бы это была его защитная реакция. Расчувствовавшийся Хосок ласково просиял, а затем подался вперёд и заключил его в любящие объятия. Омега не пытался управлять вновь подступившими слезами. Те лились самовольным потоком. В этот день Джин очень много плакал, обмочив всю рубашку своего парня. — Правда… Как мне отблагодарить тебя?.. Ты столько делаешь ради меня… Всегда помогаешь, заботишься обо мне, искренне любишь… Ты для меня ангел! Именно благодаря тебе моя жизнь становится лучше и светлее. С-спасибо… — Что за глупости я слышу? — наиграно разозлился альфа. — Ты согласился встречаться со мной, предоставив мне шанс добиться твоей любви и позволив оправдать твои ожидания. Стать моей парой… Для меня уже достаточно то, ты находишься рядом со мной и согреваешься моё одинокое сердце своим теплом и светом. — Ты такой хороший! — пискнул омежка и крепче прижался к красноволосому, вдыхая расслабляющий и убаюкивающий аромат парня в районе пахучей железы. — Брат прав, — рассудительно начал Чонгук, — нам нечего с тебя брать. И ты совершенно ничего нам не должен. Ты наш лучший друг, Джин, мы все очень любим тебя, всегда готовы защищать и поддерживать, мы дорожим тобой, а потому мы оба отлично позаботимся о тебе. Ты будешь чувствовать себя у нас дома хорошо и комфортно. В безопасности. А Чимин-хён и Юнги-хён будут тоже тебя навещать у нас. Ты не останешься один, — улыбнулся он. — А в-ваши родители не будут против? — робко спросил омега, неуверенно выглядывая из-под плеча Хосока. — Они не будут ругаться из-за меня? — сильно разнервничался он. — Наши родители потрясающие. Они очень добрые и отзывчивые люди! — легко отмахнулся Чонгук. — Если понадобиться, то они тоже примут активное участие в восстановлении твоего здоровья. Божечки! Ты так похудел… — насуплено заметил он, неодобрительно покачав головой. — Наша мама настолько дотошная и внимательная, что иногда даже мы страдаем от её чрезмерной гиперопеки, а потому я уверен, что за время проживания у нас, она откормит тебя до мягеньких бёдер и пухлых щёчек, точно таких же как и у Чимина-хёна! — прыснул младший Чон и с хитринкой глянул в сторону воспламенившегося омеги. — Ц! — возмущённо вмешался Чимин, порываясь к нему. — Офигел совсем?! — на что тот выставил ладони перед собой в примирительном жесте и мило улыбнулся типа: «Сорян! Ничего плохого не имел в виду». — Как хорошо я никогда не был у вас дома, — пробурчал рыжеволосый следом. — И мне определённо закрыта туда дорога. — Почему, котёнок? — спрашивает Юнги на ушко, окольцовывая его талию. — Чтобы достичь следующей стадии после ступени «хомяка»? — фыркнул тот. — Издеваешься? — Что за чушь ты тут городишь? Какой хомяк? Тощик, как лист! — взаправду рассердился альфа, укоризненно нахмурившись и резко развернув ворчащую омегу лицом к себе. — У тебя очаровательное личико! Да я всю жизнь только и мечтал, что когда-нибудь в моей жизни появится одно премилое чудо, у которого будут самые нежные и упругие щёчки! — он действительно не врал. — Ты так говоришь, потому что не видишь моих недостатков, — недовольно парировал тот. — Ты целенаправленно их игнорируешь, но если посмотреть объективно, то я как минимум полноватый, а потому мне всё же стоит немного похудеть. — Но без меня в тренажёрку не ходишь, — грозно пригрозил Юнги. — Боишься, что кто-то посягнёт на мою красивую накаченную задницу? — провокационно дерзил Чимин, на что в следующее мгновение его подбородок грубо сжали меж пальцев. — Возможно. Я довольно-таки привлекательный и могу развести на секс кого угодно, — лукаво оскалился он, глядя вызывающе и пошло. — Ты доиграешься, ангелочек, — прямо ему в губы прохрипел распалённый Мин, требовательно и весьма болезненно растирая бархатистую кожу большим и указательным пальцами. — Будь осмотрителен и озирайся почаще вокруг, а не то как бы меня не украли и не утащили в своё логово какие-нибудь сексуальные омежки, — необузданная ревность читались в его потемневших глазах. — Да и как ты можешь говорить столь откровенные вещи мне, когда как сам до сих пор являешься девственником? — Мин Юнги! — Идиоты, — хмыкнул Хосок. — Что вы здесь устроили вообще? — А что? — рыкнул альфа и раздражённо взглянул на друга. — Какие-то проблемы? Пускай не доводит меня и тогда всё будет нормально! — Чимин-а, будь выше. Неужели ты всё ещё обижаешься на его тупые шуточки? Ты уже должен был привыкнуть к этому придурку, — равнодушно брякнул старший Чон и вновь принялся дарить успокаивающие слова немного пришедшему в себя Джину. — Чимин-хён, — неожиданно позвал Гук, наблюдавший за этой небольшой перебранкой в любовном гнёздышке. Тот, вопросительной выгнув бровь, выжидающе обернулся, — ты такой забавный. Похож на мыльный пузырь! — тихонько посмеялся он в ладошку. — Благодарю, — язвительно улыбнулся Чим. — Ну так поехали? — обратился он уже к своему альфе. — Думаю, нет смысла больше оставаться здесь. — А… — Джин внезапно засмущался и неловко растирал вспотевшие ладони, словно не решаясь спросить. — Что такое, милый? — ласково спросил Чимин, мягко улыбаясь. — Любовь моя?.. — тотчас всполошился встревоженный Хосок. — А мы… Мы как жить будем? О-отдельно?.. — Если тебе принципиально и ты переживаешь, — без капли подтекста и затаённой фальши, абсолютно спокойно и серьёзно начал Чон, — то я могу переехать к Чонгуку в спальню, а ты займёшь мою комнату. Я не собираюсь спать с омегой в одной постели без разрешения либо насиловать. Ты же мне доверяешь? — слегка наклонился к нему. — Конечно, — облегчённо выдохнув, благодарно улыбался ему Сокджин, — мне вполне достаточно услышать обещание от тебя, чтобы сразу ему поверить. Спасибо тебе… Так хорошо. Я ведь… Ещё не готов переступать эту грань… Понимаешь?.. — невинность и благочестие брюнета умиляли и одновременно заставляли влюбляться ещё сильнее. — Я люблю тебя, Джин-и, — альфа открыто посмотрел на него, любовно перебирая слегка искривлённые пальчики. — Я всё сделаю ради твоего удобства в нашем доме. — Ты потрясающий, Хоби! Я не заслуживаю твою любовь… — искренне сожалел бедняжка Джин, виновато склонив голову и прикусив губу. — Я не достоин столь благородного человека с чистой душой и золотым сердцем как ты, — печально заключил он. — Не говори глупостей, — улыбнулся тот. — Сейчас ты рядом со мной. А остальное — дело наживное. Я искренне верю, что со временем твои чувства ко мне расцветут пышным садом и окрепнут. — Я очень сильно хочу этого, — слова омеги шли прямиком из сердца, он честно, больше всего на свете желал именно этого, дабы избавить себя наконец от душераздирающей боли, — хочу полюбить тебя. Беззаветно и всем сердцем! Хочу сделать тебя центром своей вселенной. Навсегда позабыть о несчастном прошлом и начать новую жизнь вместе с тобой. Заставь меня забыть о Намджуне… Заставь убить в моей голове даже самые туманные отголоски тлеющих воспоминаний об этом ужасном человеке… — со слезами умолял Джин, схватив парня за грудки и глядя красными глазами. — Клянусь, — нерушимо пообещал Хосок, не отрывая от него своего серьёзного взгляда. Он был неописуемо рад и в полнейшем восторге от того, что омега сам, лично сам попросил его об этом. — Ну что? Поехали? — нетерпеливо вклинивается в разговор Юнги. — Мы с Чимином опаздываем на репетицию. — Вы можете ехать. Я повезу их на своей машине, — поднялся на ноги Хосок. — Спасибо, что пришли и помогли справиться со всем, — они пожали друг другу руки. — Хорошо. Тогда мы пошли. — Пока, Джин-и! — пока Юнги прощался с братьями Чон, Чимин тем временем крепко обнимал лучшего друга, целовал в висок, после чего, широко улыбнувшись ему и помахав на прощание, поместил свою маленькую ладошку в массивную ладонь своего альфы и направился вместе с ним на автомобильную стоянку.

***

За то время, что ребята находили в доме Кимов, погода изрядно подпортилась. Поднялся гулкий, достаточно прохладный, пронизывающий до костей ветер, небо заполонило мрачными фиолетово-серыми тучами, солнце скрылось за ними и больше не грело, верхушки листвы и деревьев беспокойно колыхались под влиянием воздушных масс, резко всё потемнело вокруг, окружающая атмосфера сделалась мрачной, а неопознанная порода птиц летала высоко на небосклоне, словно изголодавшиеся коршуны, устрашающе и грозно вопила над городом, создавая своеобразную стаю и как бы предупреждая о приближении чего-то очень опасного и нехорошего. Злого и страшного. Чимин и Юнги успели добежать до машины и сесть внутрь задолго до того, как по лобовому стеклу ударили первые капли наступающего ливня. — Пристегнись, — предельно суровым тоном приказал альфа, параллельно проворачивая то же самое со своим ремнём безопасности. — Ты меня не слышал? — уже приготовившись заводить двигатель, сердито обратился он к застопорившейся омеге, которая и пальцем не пошевелила ради того, чтобы выполнить его повеление. — А без этого никак? — страдальчески простонав, нехотя заныл младшенький, состроив обворожительные гипнотизирующие глазки милого котёнка и по-детски выпятив алые губы. — Нам ведь ехать от силы минут пятнадцать. Что может произойти? — не понимал он. — Джин тоже переходил пешеходник не полтора часа, — весомо заметил старший, бегло оглянувшись и выразительно округлив глаза. — Но его всё-таки успела сбить машина, — его брови показательно вскинулись на лоб. — Ты великолепный водитель, в отличие от того слепошарого, криворукого и трусливого имбецила! — убеждённо заявил рыженький, резко помрачнев в лице. — Ты хорошо водишь и не подвергнешь нас плохим последствиям, — ещё более уверенно добавил он. — Чимин, — предупреждающе прорычал Юнги и лишь сильнее нахмурился, отказываясь напрочь куда-либо ехать, пока омега не соизволит пристегнуться и согласиться не подвергать себя опасности на дороге. — Нам ехать через главную улицу города. По четырёхполосному движению. Там в это время всегда дохуя машин. А если авария?.. — он недолго помолчал, слушая ворчливое бухтение разобиженного ангелочка. — Я в первую очередь забочусь о тебе и не желаю подвергать смертельной опасности, если вдруг случайно лишусь звания «великолепный водитель» в твоих глазах и врежусь в какого-нибудь придурочного автогонщика. Ты для меня бесценное и самое дорогое сокровище, которое я не намерен по нелепой халатности потерять. Я никогда не позволю себе стать причиной твоих страданий. Вдруг что?.. Поэтому заканчивай свои детские пререкания и живо натянул кусок кожи на себя! — требовал беспрекословного подчинения альфа. — Зануда! — обиженно бросил Чимин, но всё же, как послушный мальчик, безропотно пристегнулся, после чего демонстративно отвернулся к окну. — Маленькая бука, — сразу повеселел тот и выехал с парковки, не переставая победоносно улыбаться от того, что смог уломать и подчинить себе строптивого капризулю, — только моя и ничья больше. — Чего такую широкую лыбу давишь? Сейчас рот порвётся! — зудел омежка, косо взглянув на него. — Люблю тебя, — нежно проворковал мятноволосый. — Раздражаешь! — А вот за «зануду» ты мне ответишь после нашего свидания, — неожиданно оповестил он и самодовольно ухмыльнулся, заприметив некую потерянность и замешательство на лице Пака, когда тот повернул голову в его сторону, оставив лицезрение размытого от хлёсткого дождя пейзажа улицы за помутневшим и повлажневшим стеклом бокового окна. — Стоп. Какого ещё свидания? — удивлённо произнёс Чимин. — Ты меня ещё никуда сегодня не приглашал! — растерянно нахмурился он. — Как? В самом деле? — наиграно поразился тот. — Надо исправлять! Минни, любимый, ты пойдёшь сегодня на свидание со мной? — влюблённо засветился мятноволосый, мельком взглянув на парня, который развернулся к нему вполоборота и завороженно смотрел на него. — После репетиции? — уточнил улыбающийся омега, нескрываемо обрадовавшись и заинтересовываясь всё сильнее предстоящим единением только вдвоём. — Ага… Но сначала заедем за вещами, — предупредил Мин и вывернул в центр города. — За какими вещами? — слегка озадачился младший, внутренне возбуждаясь и сладострастно облизываясь от картины того, насколько потрясно, сексуально и гармонично смотрятся мужественные, жилистые руки старшего на руле. — Мы поедем на озеро и устроим в каком-нибудь уединённом местечке пикник. Как тебе? — внеся вот такое заманчивое предложение, улыбнулся тот. — Супер! — восторженно хлопнул в ладоши Чимин. — А еда? — внезапно взбудоражился он, широко раскрыв глаза и испуганно побледнев. — Мы же ничего не готовили! Что мы… — Я заказал в ресторане, — спокойно перебил Юнги, не отрываясь от дороги. — Нормально? — Да… Но в следующий раз готовить буду я, — прошипел ему на ухо разозлившийся омега и, когда альфа на секунду обернулся и столкнулся с ним взглядом буквально в пяти сантиметрах от своего лица, то увидел Чимина, который многообещающе склонил голову набок и запустил язык за внутреннюю сторону своей щеки, угрожающе ухмыляясь. — Твою стряпню я обязательно попробую, не переживай, ангелочек, — быстро мазнул в центр малиновых губ и отстранился. — А пока будем довольствоваться рестораном, так как эта идея с пикником пришла ко мне в голову ночью совершенно неожиданно, когда я проснулся в часа три ночи от дикой жажды. У меня не было времени тебя предупредить, а чтобы ты, словно какой-нибудь умалишённый и взмыленный, в суматохе носился по своей квартире и судорожно собирал нам «корзиночку» еды, я не хотел. А так ты отдохнул и не напрягался, — мягко пояснил Юнги. — А мы можем потом заехать в аптеку, а после поехать за город? — осторожно поинтересовался Чимин, несколько смущаясь своей просьбы и нервно перебирая пальцами рук. — Ты заболел? — тотчас взволновался альфа, встревоженно нахмурившись. — Почему не сказал? — осудил он. — Н-нет… Тут просто… — скомкано и несколько озабоченно пытался объяснить омега. — Тут несколько иного рода причина… — он бегло взглянул себе на промежность, не заостряя слишком пристального внимания, а затем сразу плотно соединил свои ляжки вместе, будто мучаясь от неприятных ощущений в паху. — Всё хорошо? Что тебя беспокоит? — Юнги сосредоточенно проследил за его взглядом. — У тебя там что-то болит? — встревоженно нахмурился он, пытливо рассматривая омежий силуэт. — Неважно. Тебе вовсе не обязательно об этом знать, — улыбчиво покачал головой парень, в то время как маленькая ладошка успокаивающе легла на бедро альфы. — Но ничего серьёзного. Честное слово. — Минни, — максимально ласково и жалобно умолял Юнги, — прошу тебя, ангелочек мой… Если ты плохо себя чувствуешь, то мы можем никуда не ехать, а заняться чем-нибудь интересным дома. Только не скрывай ничего от меня, пожалуйста! — Тебя заело что ли? — уже начинал гневаться тот, сердито сдвинув брови. — Я же сказал — всё нормально! Чего так распереживался? — вспылив, раздражённо выдохнул он. — Чёрт, докопался… — Просто я всегда и везде тревожусь о тебе, постоянно думаю: как ты и где, всё ли с тобой хорошо, — в смятении отозвался тот. — Я слишком люблю тебя, чтобы допустить даже мысль о том, что ты можешь заболеть. Мне же потом тебя лечить придётся! — Но я не больной и тем более не беременный, чтобы так трястись и нервничать по поводу моего здоровья, — цокнул младший, скептически выгнув бровь. — Прекрати. Ты не мой папочка. — Первое и последнее мы в скором времени исправим… — самоуверенно усмехнулся Мин. — Я тебя уверяю, ангелочек. — То есть как? — впал в осадок омежка. — Всё потом, солнышко. Мы приехали.

***

Проходит две недели после выписки из больницы. В это время Намджун ни разу не навестил Джина на занятиях в квартире Чонов. Под конец весны, в достаточно сухую и солнечную погоду, сопровождаемую тёплым лёгким ветерком и красочной зеленью, он всё равно как-то весьма удачно умудрился застудиться и заболеть гриппом, а потому пришлось не только отменить все текущие занятия в университете, но и даже отложить на неопределённый срок подготовку к свадьбе, чему очень негодовала и молча злилась Сандра, но нехотя смирилась, потому что выбора не оставалось. Но сегодня вновь настал понедельник. Глава семейства ждал сыновей в машине. Перед своим уходом в университет, около восьми часов утра, пока Чонгук ждал его в прихожей, Хосок тихонько вошёл в спальню Джина, шторы которой были плотно занавешены и не пропускали дневной свет, и на ушко быстренько сообщил ему, что его молодой преподаватель выздоровел и сегодня прибудет к ним домой ровно в двенадцать двадцать пять. Заспанный омега, едва продирая глаза, вяло кивнул ему и снова уткнулся хлюпающим носиком в подушку. Нервничать и паниковать он уже стал на много часов позже. А вот Чон поплыл от такой милой, детской реакции и, ласково улыбнувшись, аккуратно чмокнул любимого в слегка вспотевший лобик, после чего уехал на занятия. Он ревновал. Сильно ревновал. Сжимал кулаки от собственного бездействия. Не желал оставлять омегу наедине с Намджуном. Но выбора не было… Приходилось мириться с неизбежным и надеяться, что чувства Джина не дадут слабину, и он не предаст любовь Хосока, предпочтя в качестве второй половинки себе бессердечного альфу. И вот прямо сейчас младший сидит и терпеливо томится в ожидании появления Намджуна, сидя в инвалидном кресле перед письменным столом. Его неразборчивые каракули на листке бумаги, которые предположительно должны были стать первоклассным сочинением по английскому языку, застопорилось в самом начали. Никаких успехов и продвижений… Ему всегда тяжело давались иностранные языки. Поэтому омега раздражённо отбросил ручку и изнемождённо откинулся на спинку сидения, резко выдыхая. Его голова потихоньку приподнялась, а взгляд начал медленно изучать комнату. Именно эту спальню ему выделили в качестве временного проживания. Сокджину сразу же здесь понравилось. Вполне комфортно и уютно. Тепло. Небольшое помещение было выполнено в оранжево-серых тонах. Изредко глаза натыкались на чёрные, коричневые либо белые предметы декора. По центру около стены располагалась большая двухспальная кровать. Над ней висела длинная горизонтальная картина с изображением скачущих по полю при вечернем закате лошадей. Справа от спального ложа находился шкаф светло-серого цвета с полками под книги и для других учебных принадлежностей, а также письменный стол, на котором стоял дорогой компьютер Apple, и огромное окно от пола до потолка с тёмно-коричневыми шторами. На полу расстелился плюшевый ковёр цвета слоновой кости. По левую сторону от кровати находилась дверь, чёрно-оранжевый пуфик, двухместный диванчик с подушками, небольшой шкаф с одеждой и синтезатор. Растений не было совсем. Когда Джин спросил об этом у Хосока, то тот лишь неловко посмеялся, признавшись, что когда-то ему кто-то из родственников подарил маленький кактус, да и он плачевно сдох, потому что альфа абсолютно не умеет ухаживать за растениями. — Добрый день! — внезапно в комнату вошла госпожа Чон, мгновенно вырывая парня из собственным мыслей. — Сегодня ты долго спал, — одобрительно кивнула она и с улыбкой прошла внутрь. — Здравствуйте, — приветливо улыбнулся Сокджин и немного откатился к окну, дабы дать ей больше пространства. — Что вы… Не стоило… — Да какие проблемы? Всё хорошо! — добродушно улыбнувшись, подмигнула женщина и в следующее мгновение поставила вкусно пахнущий поднос на тумбочку. — Мне не трудно приготовить для тебя завтрак. Вот… Покушай, пожалуйста, мой милый, — женщина учтиво посторонилась и присела на соседний пуфик. — Спасибо большое, — омеге было максимально неловко и неудобно утруждать незнакомого человека насильной заботе о себе. — Но вам точно не в тягость возиться со мной? — Что ты такое говоришь? Пустяки! — миролюбиво отмахнулась та. — Лучше ответь: как ты себя чувствуешь? Ничего не беспокоит? — Да нет… — Джин задумчиво пожал плечами, продолжая есть. — Всё в порядке. — Как тебе? Нравится хоть? — нервно усмехнулась она. Джин поднял на неё стеклянный взгляд. На подносе стояли несколько тарелок: каша с фруктами, кусочек пирога с картошкой и грибами, а также горячий чай с бергамотом. — Я не была уверена, захочешь ли ты кушать именно это… Я до сих пор не очень хорошо выучила твои вкусовые предпочтения, — виновато посетовала госпожа Чон и застенчиво улыбнулась. А младшему больно кольнуло в груди от жестокого и обидного осознания того, что его родители напрочь отказались от него, выгнали со всеми вещами на улицу и являлись в корне противоположностями этой прекрасной женщине и заботливой матери, которая пригрела рядом с собой совершенно чужого человека, даже слишком по-матерински обхаживая его. Да и господин Чон казался любящим семьянином, который дорожит каждым членом своей семьи и готов ради них пойти всё что угодно. Джин почти заплакал, но вовремя сдержался, дабы не напугать маму Хосока и Чонгука непрошенными слезами. — Вы изумительно готовите. Не стоит волновать, — благодарно улыбнулся он и вновь принялся молчаливо доедать. — Послушай… Быть может… Ты бы хотел пообедать на кухне сегодня? -деликатно спросила госпожа Чон. — Воз… — Лучшей здесь, — бессовестно оборвал Сокджин и невольно начал хмуриться, глядя прямо себе в тарелку. — Я… Ещё не готов. — Тебя разве не угнетают эти стены? Они не давят на тебя? — сочувственно поинтересовалась женщина. — Ты выходишь лишь для того, чтобы сходить в туалет. — Да просто мне и тут хорошо находиться, — отсутствующе вздёрнул плечами брюнет и отложил палочки на поднос. — Не нужно переживать обо мне. Это совершенно напрасно. Меня вполне устраивает проводить целые дни в этой комнате. — Но так неправильно проживать свою молодую жизнь, — со слабым укором произнесла госпожа Чон и подошла ближе к инвалидному креслу, после чего вобрала нежные ладони омеги в свои собственные, несильно сжав, — ты почти не выходишь отсюда, погряз в апатии, отказываешься появляться на улице, хотя тебе также необходимо много гулять и дышать свежим воздухом, но ты почему-то стесняешься и боишься окружающих тебя людей. Не надо… — она тепло улыбнулась и покачала головой, невесомо коснувшись щеки. — Не сторонись никого и тем более не ощущай себя каким-то особенным или бракованным. Скоро ты обязательно поправишься. Восстановишься и всё снова будет как раньше. А сейчас… Только глупые и недалёкие люди начнут смеяться над тобой либо колко высказываться в твой адрес презрительными выпадами. — Давайте лучше не будем затрагивать эту тему? — вежливо попросил Сокджин. — Просто меня сильно тревожит и не дают спокойно спать мысли, что ты закрылся в себе, отгородился от любящих тебя людей и будто бы уже смирился со своим теперешним положением, — опечаленно озвучила женщина. — Кстати… Как продвигается реабилитация? Есть успехи? — с улыбкой спрашивает она. — Врач приходил четыре раза. Но сдвигов нет пока. — Они обязательно будут, — поспешила ободрить та. — Но тебе также не стоит забывать о том, что и от пациента многое зависит. От его веры в лучшее и искреннего желания выздороветь. Не только врач руководит всем процессом. Ты лично должен быть настроен внутренне на победу, чтобы точно не выпустить её из рук, в решающий момент обессиленно отпустив ситуацию и сдавшись на пути к заветной цели. Уж прости… Если ты сам не захочешь поправиться и встать на ноги, то ничего и не поменяется… Таковы реалии. — Я понимаю… — понуро вздохнул погрустневший Джин. — Стараюсь настроиться на положительный лад. Но… Я не настолько храбрый и оптимистичный… Чтобы надеяться на лучший исход, а затем убийственно разочароваться и осознать, что приложенная работа не дала никаких результатов, что усилия оказались напрасны и всё кончено. — Ты поправишься. А все мы будем рядом и поддерживать тебя, милый, — женщина соединила их руки, легонько массируя большим пальцем тыльную сторону омежьей кожи. — Как бы мои слова прискорбно не звучали сейчас… — безрадостно усмехнулся младший. — Но даже мои родители так не волнуются обо мне, как это делают абсолютно чужие люди — вы и господин Чон. — Ох! Маленький мой… — растрогалась госпожа, всем своим обликом выражая неподдельное сострадание. — Вы любезно согласились приютить меня у себя дома, хотя могли этого и не делать. Поэтому я от всего сердца благодарен вам. — Ты хороший и добрый парень. Воспитанный и довольно умный. К тому же… Очень красивый омега, — игриво подмигнула она. — Ты нам сразу понравился, как только Хосок поселил тебя здесь. Я и мой муж никогда не будем против тебя. Ты порядочный и скромный. Лучшая кандидатура для нашего старшего сына. — Хоби… Он что… Рассказал вам о наших отношениях? — непередаваемо изумился омега, заметно побледнев и испугавшись. — Скорее, тихонько поделился своим маленьким секретиком с любимой мамой, — лукаво ухмыльнувшись и прищурившись, заговорчески прошептала женщина. — Не сердись на него за эту незначительную откровенность. Просто Хоби сам по себе достаточно открытый и эмоциональный человек, он так неописуемо радовался, рассказывая о тебе, что не смог удержать в себе накал этих чувств, от которого разрывалось его влюблённое сердце. Ну… А многоуважаемый господин Чон просто догадался, наверное, — слегка посмеиваясь, развела она руками по сторонам. — Мой муж достаточно дальновидный и проницательный человек, чтобы обратить внимание на то, какими глазами-плошками смотрит на тебя наш сын. — Он настолько любит меня? — с огорчением и внутренней виной признал Джин. Блядский Намджун! Почему он не может выбросить его из головы навсегда?! Почему сердце продолжает болезненно кровоточить и изнывать по нему?! Он ни капли не заслуживает его любви! А вот Хосок… Бедный парень. Он так сильно и глубоко любит его! А самое главное — искренне и всей душой прикипел к нему… Готов сражаться за него до конца. За их любовь… Которая никогда не будет существовать в этом мире, потому что истинные связи между предначертанными не порвать, как бы ты того не желал… Вполне возможно пережить связь с истинным, которого первоначально не любишь, а от всего сердца полюбил другого, не предначертанного, но нельзя избавиться от огромного чувства к истинному, если полюбил его раньше, чем кого бы то ни было ещё. Сломать эту любовь невозможно! И это грозит одним последствием… Ужасным последствием… Ханахаки! — Конечно. А ты разве нет? — Сокджин готов был пройтись по себе ногами, нещадно растоптать до синяков, разорвать в клочья и выбросить в помойную яму собственное тело от того, насколько проникновенными и ясными глазами смотрела на него госпожа Чон. Она была так добра, великодушна и заботлива, искренна в любви к своим сыновьям, любимому мужу и даже к нему, предполагаемому зятю, что язык не поворачивался сказать, что он, бедняжка и страдалец от невзаимной любви к неблагодарному альфе, никогда не сможет воспылать высоким чувством к её старшему сыну. — Хоби души в тебе не чает. Уже начинает мечтать и строить грандиозные планы о том, как закончит университет, устроится на высокооплачиваемую работу и сделает тебе предложение. Как это прелестно! Не считаешь ли? — лучезарно просияла она. — А потом и внуки пойдут… — Он чересчур торопится… И вы тоже, — неловко заправив локон себе за ухо, смутился младший. — Милый мой… Что с тобой? — та сильно перепугалась, заприметив на чужом лице капающие льдинки. Её глаза расширились в страхе и нешуточном волнении. — Что случилось, дитя моё? Я тебя чем-то обидела? Но я… — участливо вопрошала женщина, попутно утирая влагу со щёк Джина. — Я не хотела… Прости. — Н-нет… Просто… — А может… Как же так… А я и не подумала об этом! Быть может… Ты точно уверен в собственном выборе? Я переживаю за будущее Хоби. Если ты… — растерялась она, ошарашенно бегая взглядом по паникующему бледному личику. — Что вы подразумеваете? — Ответь мне… — та пристально всматривалась ему в глаза крайне серьёзным и даже суровым взглядом. — Ты любишь моего сына? Готов связать с ним свою судьбу? Не предашь, когда неожиданно поймёшь, что ошибся и выбрал себе в пару не того человека? — Госпожа… — ошеломлённо протянул Сокджин, но выставленная перед ним ладонь заставила его тотчас умолкнуть. — Или просто решил в его обличие найти замену для кого-то более значимого в твоей жизни? — не переставая хмуриться, негодовала она. — Прошу вас, — взмолился расстроенный омега, в глубоком отчаянии захватив ладони госпожи в свои тиски, — не думайте обо мне плохо. Я ни в коем случае не пытаюсь использовать вашего сына и не играю его чувствами. Да… Вам неприятно слышать сомнения в моём голосе. Менее всего я желал оскорбить вас. Но мы заранее обговорили эту проблему с Хоби. Я просто… Не вполне уверен. Но Хосок не против подождать. Поэтому я не обманываю его. — Ради бога! Дорогой мой… Я вовсе не гневаюсь на тебя. Ты слишком молод и неопытен для принятия столь важных решений в своей жизни. Ничего нельзя предугадывать наверняка. Вполне нормальна твоя неопределённость и страх перед совершением ошибки, которая, возможно, может стать роковой в твоей судьбе и перечеркнуть напрочь счастье семейной идиллии, — добросердечно улыбаясь, старшая омега ласково погладила младшего по макушке. — У тебя есть ещё достаточно времени, чтобы всё хорошенько обдумать и принять окончательное решение. Но знаешь… — короткая пауза. — Я лично верю, что каждый легко может найти утешение в другом человеке и беззаветно полюбить всем сердцем. Одним словом — навсегда и даже после. — Откуда вы знаете? Даже я в этом не уверен. — Дело в том, — начала свою историю та, — что много лет назад я точно также стояла на любовном перепутье. В моей жизни было два лучших друга. Они дружили со школьных лет и не разлучались ни на мгновение. Кошка разлада проскочила между ними лишь тогда, когда появилась молоденькая невинная девушка, едва-едва переступившая порог своего совершеннолетия и заставившая влюбиться в себя их обоих. — Это были вы? — заинтересованно шепнул Джин, робко улыбнувшись. — Именно так… — утвердительно кивнула она. — Но мой выбор пал лишь на одного единственного — высокого привлекательного блондина я небесно-голубыми глазами. Мы повстречались около двух месяцев. Чуть позже я узнала об его изменах. Мне рассказал тот самый лучший друг, которого я оставила «за бортом» и который также был безответно влюблён в меня, создавая любовный треугольник. Сначала я не верила… Злилась. Подумала, что он оклеветал моего любимого из чувства ревности и обиды… Но потом я сама лично убедилась в правдивости его слов. Увидела того гада в постели с омегой из нашего университета, которая также обучалась в одной группе со мной. Представляешь, какой позор лично для меня произошёл в тот момент? Я сразу же перевелась в другое учебное заведение, чтобы более не пересекаться в коридорах с этими лживыми подлецами. Из-за них мне пришлось на некоторое время ограничить общение с собственными родителями, так как я уехала учиться в Китай. — Тот альфа явно не заслуживал вашей любви. Измены любого рода — омерзительны! — После столь непередаваемого потрясения я навсегда вычеркнула этого человека из своей жизни, а вот тот второй лучший друг… Он предложил мне стать его женой, когда я только-только вернулась в Корею. Хотя бы попытаться немножечко полюбить его и позволить ему проявить себя в качестве моего преданного воздыхателя. Он начал ухаживать за мной и заботиться, делал всё возможное и невозможное, чтобы моё охладевшее и недоверчивое от предательства сердце вновь расцвело и открылось ему навстречу, воспылав искренней любовью. — И вы согласились? — взор Сокджина в предвкушении лучисто загорелся в свете дня. — Да, — нежно улыбаясь и предаваясь ностальгическим воспоминаниям, произнесла госпожа Чон, — я дала ему шанс построить вместе со мной крепкий семейный очаг, полный взаимных тепла и любви. И теперь… Как видишь, — она блаженно улыбалась, показательно водя руками вокруг себя, — я очень счастлива и ровным счётом ни о чём не жалею. Я сделала правильный выбор. Моя жизнь полностью налажена и прекрасна. У меня самый лучший на свете муж, которого я каждый день боготворю и беспредельно обожаю, и трое взрослеющих детей, которых я также безумно люблю. — Господин Чон добился вас… За это стоит его уважать и ценить. Но… Что стало с вашим бывшим? — несколько неуверенно и едва слышно спросил Джин, боясь невольно ворваться в неприступные личные границы, которые не предназначались для его ушей. — Он уехал в Америку и подался в актёры, — небрежно отмахнулась та, будто данная информация не представляла для неё ни малейшего интереса. — Стал великолепным каскадёром. Но так и не женился. Скачет из койки в койку… Но это только его выбор, — с равнодушным вздохом добавила она. — Как хорошо, что на вашем пути оказался господин Чон. Он действительно любит вас, пускай и не ваш истинный… — внезапно по всей квартире раздался оглушающий звон дверного звонка. — Вы кого-то ждёте? — тотчас встрепенулся Сокджин, в недоумении выглядывая над головой женщины в сторону двери. — Ох! — та словно резко о чём-то вспомнила и порывисто подскочила с насиженного пуфика, разглаживая на бёдрах длинную фиалковую юбку. — Извини, пожалуйста! Я должна ненадолго отлучиться. Месяц назад заказывала посылку с доставкой на дом. Наверное, это курьер приехал. Я быстренько схожу и посмотрю, а затем вернусь к тебе. А ты кушай-кушай, не стесняйся! — гостеприимно улыбалась она и выскочила за дверь. Омега взглянул на часы и, невесело вздохнув, плотно поджал губы. До прихода Намджуна оставалось чуть меньше полутора часов.

***

Начало флешбэка

***

— Брат, — болезненно бледный и плачущий скупыми слезами Юнги стоит перед украшенной фотографией старшего брата, где тот счастливо улыбался в фотокамеру, и дрожащими руками пытается удержать небольшую деревянную коробочку с безжизненным прахом усопшего. В данным промежуток времени они с Чимином находятся в главном здании крематория Сеула, будучи полностью обличёнными в траурное одеяние мрачного чёрного цвета. Церемония сжигания давно прошла. Все пришедшие гости пожелали искренние соболезнования, попросили Господа отпустить все грехи почившей душе, после чего отбыли на поминки, даже родители Мин, горько поплакавшись в плечо своему младшему ребёнку и с превеликим удовольствием познакомившись с его истинной парой — Чимином, тоже отправились на поминальную встречу с близкими родственниками. Они собирались оплакивать своего ушедшего на небеса в столь молодом возрасте сына. Поэтому Юнги и Чимин являются последними людьми, которые остались после пройденных похорон, а именно — кремации. — Юни… — нерешительно приблизился омега и встал позади альфы, аккуратно поместив свою ладонь на его сгорбленную спину и бережно погладив по напряжённым лопаткам. — Я очень сожалею… Но мне невыносимо больно видеть тебя в таком состоянии. Как бы я хотел забрать все твои душевные терзания себе. Но не в моей власти сделать это… — П-подожди, пожалуйста… — прерывисто выдохнул тот и, осторожно прикоснувшись холодными пальцами к чужой согревающей ладони, мягко снял её с себя. — Оставь меня ненадолго, — парень отрицательно покачал головой и жестом показал, что ему катастрофически необходима минута тишины, Чимин молча отошёл на несколько шагов назад от него, но нисколько не обижался на такое резковатое поведение, так как прекрасно понимал и мысленно разделял внутренние страдания Юнги. Ведь тоже совсем недавно хоронил отца. — Братик… Почему ты так рано ушёл? Почему оставил нас?.. Я… Как теперь жить без тебя? Я чувствую себя как никогда ужасно! Хочется выть от отчаяния и безысходности… Я бессилен. Совершенно ничего не могу сделать. Я беспомощен в своей боли. Не могу тебя вернуть. К сожалению, не в моих силах вновь вдохнуть в тебя искру жизни… Что мне делать? Как изменить прошлое? Никогда… Никогда прежде я не говорил тебе этих трёх слов… Но я… Я люблю тебя, — глотая безудержные слёзы, которые крокодильим водопадом стекали по его щекам, надтреснуто хрипел альфа сквозь истерические всхлипы. Не менее подавленный омега не осмеливался к нему подойти и утешить, но выражение его лица тоже казалось грустным и во многом опечаленным, а беззвучные рыдания не прекращались. Он сердцем чувствовал и разделял эту адскую боль потери дорого человека вместе с возлюбленным. Ощущал её как свою собственную. Нутро разрывалось на части от того, что не в его возможностях было защитить и спрятать любимого человека от столь нестерпимых мучений.— Всегда любил! Ты же мой старший брат… Самый любимый и единственный братик. Ещё недавно ты обещал приехать и порадовать нас всех своим присутствием, но сейчас… Ты ушёл и бросил своих близких навсегда, которые так сильно тебя любили и любят… Почему? Хотя клялся находиться всегда рядом. Больше всего на свете желал понянчиться со своими племянниками. А ведь ты так и не познакомился с Чимин-и… Он согласился стать моей омегой. Представляешь?.. Как долго мы этого добивались… Только подумать! Я люблю его. Правда люблю и никогда не оставлю… — Пак снисходительно улыбнулся сквозь беспрестанную пелену плача. — Но полагаю, ты бы принял наш союз. Видишь всё оттуда… Улыбаешься?.. Ведь так? Наверное… — Юнги горько усмехнулся. — Но что мне теперь делать без твоей поддержки? Заботы?.. Жизнерадостной болтовни по всяким пустякам? Без тебя мне очень плохо… Жизнь превратилась в ад. Я раздавлен… Словно кусок души оторвали и выбросили в неизвестность… Тебя только сегодня похоронили, ЧонКи, но я уже безумно соскучился. Смешно!.. Как бы я хотел, чтобы всё оказалось кошмарным сном, неправдой, чтобы ты сейчас был рядом и задорно смеялся, сказав, что всё произошедшее — жестокая постановка и игра малодушных актёров… Но это не так… Я потерял тебя… Потерял своего любимого брата навсегда… — альфа осел на пол и склонил голову к коленям, зарывшись мокрыми ладонями себе в волосы. — Юнги, — младший наконец-таки осмелился приблизиться и, присев рядышком, участливо обнял со спины. — Тшш… Давай поедем домой? Думаю, на сегодня достаточно потрясений… — Я чувствую себя уничтоженным и опустошённым… Словно меня сожгли в этом гробу вместе с ним, — старший развернулся и влажными глазами посмотрел на омегу. Сердце того непроизвольно сжалось и кольнуло внутри от тоски. — Несмотря на реальную смерть, ЧонКи навсегда останется живым в твоей памяти и вот здесь, — тепло улыбнувшись, Чимин указал указательным пальцем в область альфьего сердца. — Он никуда не ушёл и всегда останется рядом с тобой. Несмотря ни на что. Твой брат не бросил тебя. Ни в коем случае… Он не покинул тебя и тем более не предавал только потому, что Бог решил забрать его себе на небеса. ЧонКи любил тебя не менее сильно и всепоглощающе. И после своей смерти он станет для тебя самым верным и любящим Ангелом-хранителем: будет наблюдать за тобой сверху, улыбаться твоим удачам, радоваться случившемуся счастью, оберегать от любых напастей, расстраиваться вместе с тобой и всячески помогать, защищать и продолжать по-братски трепетно любить… Как самый настоящий и любящий тебя брат. Различие лишь в одном: сейчас ты не сможешь увидеть его. Но мысленно он всегда где-то поблизости. Витает подле тебя невидимым призраком. ЧонКи будет охранять твой покой ночью и содействовать лучшему в твоей жизни днём. — Брат так много значил для меня, малыш, — угнетённо простонал альфа, глубоко дыша и шумно втягивая сопли в нос. — Его смерть разбила мне сердце. А мысли о том, что я впредь больше никогда не увижу его вживую, разъедают меня изнутри… — Ты сильный и справишься, — утешал его младший, доверчиво прильнув виском к напрягшейся шее и навалившись всем своим естеством к вздрагивающей груди. — Ради личного успокоения его души на том свете ты обязан выдержать и пережить, залатать прозрачными нитками эту огромную душевную дыру, которая образовалась внутри тебя. Я верю… Ты мужественно одолеешь и примешь эту невосполнимую потерю, продолжив жить счастливо ради него и себя, прежде всего. — Это сложно… Слишком тягостная ноша… — покачал головой Юнги. — Я понимаю, — ласково водил руками вдоль его позвоночника, — но нужно держаться. А сейчас… Поедем домой? Тебе стоит отдохнуть и восстановиться силы. Ты слишком вымотался за сегодняшний день. Столько всего произошло… Похороны… — Х-хорошо, — Мин, как крохотный невинный котёнок, глубже зарылся сопливым, покрасневшим носом в место пересечения омежьего плеча и шеи, вдыхая полной грудью столь родной и расслабляющий аромат — это выглядело с одной стороны мило, а с другой — отвратительно. Но омеге нравилось. — Давай навестим ЧонКи ещё раз в конце этой недели? — с улыбкой предложил он, чуть отодвинувшись от альфы и заглянув ему в глаза. — Да и вообще, когда захочешь… Только скажи. Я поеду вместе с тобой. — Восхитительный, — внезапно сорвалось с уст того, — обожаю тебя. — Что ты имеешь в виду? — несколько нервозно посмеялся младший, насмешливо выгибая брови и лукаво щурясь. — Сегодня я в очередной раз убедился, — начал пояснять старший, — что нисколько не ошибся в выбранной паре. — Юнги… Я… — но мятноволосый не дал договорить, осторожно накрыв приоткрытые пухлые губы своей ладонью. — Тихо, — зачарованно прошептал он, а Чимин был кроток и податлив в этом момент, буквально растёкся лужицей ванильного мороженого от этой нежности и трогательности в отношении себя, он растерянно хлопал ресницами, — тшш… Я действительно люблю тебя, Чимин-а. Не забывай об этом никогда… В этой и в последующих наших жизнях, где мы непременно встретимся с тобой, я не устану повторять, что мои чувства к тебе растут каждый день в геометрической прогрессии, а потому о них мне хочется говорить тебе всегда. — Сладкий… — хрустальная вода снова накрыла обворожительные реснички, оставляя на их кончиках прелестные бриллиантики. — Я тоже люблю тебя. Всегда и навсегда. Только рядом. Только вместе… — Спасибо тебе, — Юнги порывисто притянул худенькое тельце к себе и крепко обнял, собственнически блуждая по спине, — правда… Спасибо тебе за сегодняшний день, ангел мой. Если бы не ты… В противном случае я не знаю, как бы справился со всем в одиночку… Я благодарен тебе за то, что в эти тяжёлые для меня мгновения ты находишься рядом со мной, выслушиваешь моё занудное нытьё, утираешь мои сопли со своей футболки и просто… По-человечески поддерживаешь меня, помогаешь справиться с горем и всячески успокаиваешь, мне так это необходимо прямо сейчас… — Что бы ни случилось, — шёпотом вторил размякший Чимин, мимоходом поцеловав временную метку на плече возлюбленного. — я никогда не оставлю тебя. Не брошу… Веришь? — Конечно, — кивнул тот, плотнее окольцовываю чужую стройную талию. — Как я могу не поверить своему ангелочку? — Кстати… Давно хотел спросить… — Что такое? — невольно нахмурился альфа, не отрываясь от горячего тела омеги. — Почему ЧонКи кремировали, а не похоронили на кладбище? — Там нечего было хоронить… — мрачно отозвался мятноволосый. — Он… — Не продолжай. Тише… Пойдём. Нам пора.

***

Конец флешбэка

***

— Вы? — в непередаваемом удивлении и полнейшем непонимании всего происходящего неосознанно выпаливает госпожа Чон. — Почему вы так рано пришли? Ведь занятие назначено лишь через полтора часа… — Здравствуйте, — вежливо поприветствовал Намджун, уважительно поклонившись и снисходительно улыбнувшись растерянному и оправданно обескураженному лицу аджуммы. — Для начала я могу войти? После этого я отвечу на все ваши вопросы. — Ох… Конечно-конечно! — несколько заторможенно и с виноватой улыбкой отозвалась та и, неловко посторонившись на несколько шагов назад, освободила дорогу нежданному гостю в глубь квартиры. — Вы… Ведь вы преподаватель по искусству — профессор Ким Намджун? Хосок много рассказывал про вас. — Мне приятно об этом слышать, — по-доброму усмехнулся альфа, параллельно стягивая со своих стоп уличные туфли. — Но в настоящее время я работаю репетитором и не преподаю в университете, — выпрямившись во весь свой довольно внушительный и подавляющий рост, учтиво поправил некоторую неточность в предположениях госпожи он. Затянувшаяся тишина слегка напрягала и нервировала в присутствии, можно сказать, незнакомого взрослого мужчины. — У вас что-то произошло? — спустя непродолжительное молчание неуверенно поинтересовалась та. — Почему вы пожаловали сюда раньше назначенного времени? Ради бога… Я вовсе не осуждаю или выражаю недовольство! — смутилась женщина. — Просто… Странно и немного непонятно, — вполне обоснованно и уместно заметила она. — Пожалуйста, — Намджун мягко улыбнулся, перед этим подхватив с пола свой рабочий портфель, — позвольте мне объяснить. — Я вас внимательно слушаю. — Дело в том… Сегодня я занимаюсь не только с Джином. После занятия с ним у меня по расписанию стоит ещё пять запланированных и уже оплаченных уроков. Отсюда я бы сразу поехал домой к одному старшекласснику, которого необходимо подготовить к выпускным экзаменам в старшей школе и к вступительным в университет, но его родители неожиданно позвонили мне сегодня около восьми утра и вследствие каких-то семейных обстоятельств очень просили перенести их занятие, поднять на два часа выше по времени. Именно поэтому мне срочно нужно закончить с Джином хотя бы чуточку пораньше, ведь в противном случае я могу опоздать на следующий урок. Понимаете?.. — Никаких проблем, — госпожа Чон тепло улыбнулась и одобрительно кивнула, — я ценю вашу пунктуальность по отношению к другим людям, но всё же стоило позвонить и заранее уведомить нас о вашем преждевременном визите. Боюсь… — буквально на пару секунд она замялась, со вздохом покачав головой. — Джин ещё морально не подготовлен к вашему появлению, — мрачно озвучила она. — Покажите его комнату. Если вас не затруднит. В этот момент Сокджин охотно проводил время в дружеской компании своего нового приятеля-омежки. Он испытывал небывалую лёгкость, приятность и от всей души наслаждался обществом пятилетнего Шани — самого маленького члена семьи и по совместительству младшего братика Гука и Хоби. Он не являлся кровным родственником госпожи Чон и господина Чона, а значит — Чонгука и Хосока тоже. Мальчика забрали из детского дома в прошлом году. Его родители — отъявленные наркоманы, не имели постоянного жилья, вечно шныряли по подозрительным местам и пугающим закоулкам, скупая огромные дозы наркоты, делая закладки, без продыху глотая таблетки. Они кололись, в туманном забытье трахались и были неразборчивы в связях, а по итогу — сдохли от передоза в какой-то заброшке. Бедный Шани остался сиротой. Его отправили в детский дом. На всём белом свете для него не находилось любящих родителей — никто не хотел брать рыжего веснушчатого тихоню-изгоя, забитого и шуганного мальчика, что совсем не удивительно — ведь после пережитого ужаса среди конченных наркоманов и разврата иных последствий и не могло бы быть. Да и… Никто не отменял наследственность. Многие претенденты нос воротили от сына наркоманов. Мало ли каким вырастит отпрыск таким ничтожных и омерзительных родителей?.. Но Шани был хорошим и добрым малышом. Ангелочком — чересчур миленьким ангелочком. В тот же период госпожа Чон начала задумывать о кардинальных и весомых переменах в своей жизни. Она вдруг осознала, что беспрестанно стареет и постепенно теряет смысл своего существования, она — простая домохозяйка, весь уклад её жизни стоится бесконечном круговороте домашних обязанностей, для неё мир ограничен лишь этим, заботой о муже и чтением книг. Дети уже давно выросли и всё реже бывают дома, а в скором будущем и вовсе покинут родительское гнездо, окончательно остепенившись и создав свой собственный семейный очаг любви. Поэтому, посоветовавшись предварительно с господином Чоном, она начала задумывать о походе в детский дом. Они вместе приняли это решение. Им очень захотелось вдохнуть «новые краски» в их устоявшуюся и ставшую слишком скучной повседневность. Они достаточно давно твёрдо стоят на ногах. Обеспечивают себя и не собираются разводиться. Конечно… Им уже далеко за двадцать. Но ведь и в сорок пять жизнь можно круто повернуть на сто восемьдесят градусов и сделать ярче благодаря милому ангелочку! А так… Они подарят какому-нибудь малышу спокойствие и долгожданное благополучие без страха за будущее. Вот так и появился у Чонов Шани. Родители Чон с первого взгляда прониклись тёплыми чувствами к опечаленному и в столь юном возрасте уже познавшему все горести жизни бедному ребёнку. Хосок и Чонгук тоже «прикипели» к новому члену своей семьи. Они по сей день души не чаят в крохе, часто играют с ним в гоночные машинки и покупают разные сладости, сюсюкаются и тискают пухлощёкое улыбающееся личико, но также готовы защищать невинную омежку от хищных глаз и падких на низменные чувства альф — даже одногодок из детского садика. Брюнет вяло перебирает гоночными машинками, изображая нечто вроде автотрассы, пока Шани заливисто хохочет и беспощадно сталкивает их машинки вместе, а в следующее мгновение те «по инерции» взлетают в небо и падают под устрашающее: «Вжух!», разбиваясь в кровопролитной аварии на крохотные осколки. Но внезапно слышаться приближающиеся шаги. Омега непроизвольно вздрагивает и тотчас устремляет вопросительный взгляд на дверь. Та с характерным звуком открывается и являет их глазам госпожу Чон, за которой нерешительно топчется чья-то затенённая фигура в коридоре. Женщина снисходительно улыбается и просит своего младшего ребёнка быстренько покинуть комнату, обосновывая своё желание тем, что Джину надо заниматься. — Не хочешь прогуляться на детской площадке, солнышко? — предлагает женщина. — К Джину приехал господин Ким. Он очень спешит и не следует понапрасну тратить его время, малыш, — наиграно нахмурилась. — Проходите, пожалуйста, — пропустила она вперёд Намджуна, который остановился позади неё в проходе и сразу посмотрел на Джина. А тот?.. А что тот… Омега застыл каменной глыбой с застекленевшими глазами и не двигался. Он никак не среагировал на появление этого ненавистного, но в то же самое время безгранично любимого человека. — Но мама! — воскликнул вдоволь не наигравшийся малец и просительно надул губки. — Наша игра не закончилась! Можно ещё чуть-чуть поиграть? Ну, пожалуйста… — расстроенно протянул он, сложив ладошки вместе. — Ох! Какой непослушный мальчик, — неодобрительно, но добродушно покачала головой та. Она совершенно не злилась на сына, а лишь пыталась достучаться до светлого разума малыша. — Ты желаешь для Джина плохого? Дурного желаешь? — напрямик спросила госпожа Чон. — Действительно хочешь, чтобы твой новоприобретённый лучший друг игрался с тобой все дни напролёт, развлекался и веселился, напрочь позабыв о том, что нужно учиться и набираться знаний, до конца своих дней оставшись глупеньким невеждой? — Нет! Не хочу! Совсем не хочу! — часто-часто заотрицал головкой Шани, но всё равно спрятался за креслом Сокджина, высовывая из-за его шеи свой любопытный носик и недоверчиво поглядывая на пепельноволосого громилу-чужака. — Этот дяденька выглядит опасным и чересчур серьёзным… Он большой и хмурый. Я боюсь доверять ему Джини-и! — маленький омежка крепко вцепился ручками в плечи старшего омеги, выдыхая ему в шею. Намджун слегка хмурится в непонимании и некоей тревоге, так как взгляд Джина ощущается странно рассеянным и безэмоциональным, он словно не здесь в данную минуту, будто бы равнодушен ко всему происходящему. Вообще не обращает внимания ни на него, ни на рядом стоящего Шани, ни на госпожу Чон. Кроме того, он болезненно бледен, едва ли не зелёный, словно его сейчас стошнит. — Поэтому, — поучительно говорила госпожа Чон, подходя ближе к строптивому малышу, — давай быстренько беги собираться на улицу. Оставим Джина наедине с преподавателем и дадим им в спокойной обстановке позаниматься. — Эх… Пока, Джини-и! — разочарованно и с заметным огорчением сдался тот и, обречённо вздохнув, нежно поцеловал Сокджина в щеку и послушно вышел за дверь под руку со своей мамой.

***

— Здравствуй, — слегка неуверенно улыбнулся Намджун, но ответа не последовало. Джин едва уловимо дёрнулся ухом, но даже не пошевелился и не смотрел в его сторону, целенаправленно игнорируя любые порывы к взаимодействию. Он продолжал сидеть в замеревшей закрытой позе со скрещенными руками, никак не реагируя на появление альфы. — Ясно, — ещё раз заглянув в хладнокровные глаза омеги, тяжело вздохнул тот и подошёл к письменному столу, начав вытаскивать необходимые учебники и пособия. — Как ты себя чувствуешь? Вообще… С тобой всё хорошо? Выглядишь довольно болезненно и бледным. Тебя ничего не беспокоит прямо сейчас? — А вы должны интересоваться моим здоровьем, господин Ким? — ледяным тоном отчеканил Сокджин и наконец оглянулся. — В ваши обязанности это не входит. Ваша задача — обучать меня. Так вот и занимайтесь своей первостепенной целью. И оставьте эти лживые заискивания… Я ведь не тупой и прекрасно понимаю, что на самом деле вас совершенно не интересует моё самочувствие, — озлобленно цедил младший, морща и напрягая лоб. — Джин… — предупреждающе прорычал Намджун и попытался что-то сказать в своё оправдание, но его бессовестно перебили. — Какая вам разница: что со мной? — яростно вспыхнул омега и огненными глазами взглянул на него. — Это только мои дела и дела моих близких, который любят и заботятся обо мне! Вы — совершенно чужой для меня человек, который на протяжении долгого времени лишь мучал и приносил боль моему сердцу! Вам наплевать на мои чувства! Вы рушите мой душевный покой на протяжении целого года! А теперь спрашиваете меня: как я себя чувствую?! — с лютым презрением прищурился он, требуя ответов, после чего насмешливо фыркнул. — Да вы самый настоящий лицемер и двуличная тварь, господин Ким! — не без отвращения произнёс Сокджин и вновь отвернулся. — С тобой определённо что-то не так, — альфа был в этом безоговорочно уверен и непоколебим. Он преодолел разделяющее их расстояние за один широкий шаг и требовательно сжал пальцами упрямый подбородок, насильно заставляя смотреть прямо на себя. — Не отводи своего взгляда, когда я с тобой разговариваю! — грубо отрезал старший. — Да ты весь вспотел. И лицо, как у настоящего призрака, прозрачное. Вздумал врать мне?! — гневно подытожил он. — Н-нет, — дрогнувшим голоском испуганно прошептал тот, — я вам не вру. Продолжайте учить меня. Вы… В-вы ведь за этим с-сюда пришли? — в уголках прелестных шоколадных глаз младшего скопились первые подступающие солоноватые бусинки, а дыхание сильно участилось и сделалось прерывистым, словно омега задыхался от недостатка кислорода и удушья. — Простите… — Что с тобой происходит? — нахмурился Джун и взял его за плечи, легонько встряхнув. — Ты чего-то не договариваешь… — он пристально изучал чересчур бледное, даже белое лицо напротив, словно то вымазали львиной долей алебастра. — Ответь мне наконец, — его проницательный взгляд пронизывал насквозь. — Н-не могу… — В смысле не можешь? — не понял Намджун, растерянно округлив глаза и теряя последние остатки своего терпения. — И нахрен теперь это не сдалось… — Что ты имеешь в виду? — взволнованно прокричал Джун и глубже впился подушечками пальцев в тоненькие омежьи плечи. — Джин! Мать твою… — в какой-то момент тот затрясся в жутких конвульсиях, его забило в чудовищной лихорадке. Веки прикрылись. Щёки покрылись испариной и потеряли все краски жизни. Каждая клеточка тела изошлась потом и похолодела. Внезапно омегу начало выворачивать наизнанку. Альфа на несколько секунд абсолютно потерялся и даже успел запаниковать, но быстро собрался и своевременно подхватил обмякшее тельце себе на руки, после чего стремительно побежал с ним в ванную. Голова Сокджина безвольно упала ему на грудь. Он почти не дышал. — П-плохо… Очень плохо… — у него сильно кружилась голова, перед заволоченным пеленой взором расплывались и смешивались в единую мешанину окружающие предметы, внутренности скрутило в рвотных позывах, было тяжело дышать и тяжко держать веки открытыми, а двигаться так вообще не представлялось возможным. — Что ты выпил, блять?! Говори! — перепуганным голосом, который не был для него типичен в обычных ситуациях, взревел Намджун. — А-ах… Ммм… — но омежка даже дышал с превеликим трудом, а потому не в силах был ответить на прозвучавший вопрос и лишь глубже затягивался в вечное забытье, проваливая в желанный сон. — Ах… Крх… — ненароком альфа замечает выпавший на холодный кафель пустой бутылёк для каких-то таблеток, который до этого мгновения тайно скрывался в кармане штанов младшего. Намджун ошалело взглянул в лицо Джину. Никогда прежде его сердце не ныло так адски и не разрывалось от раздирающей душевной муки. Его шокировала эта картина. Но он быстро забывает об этом, вставляя в ротовую полость омеги сразу два пальца. — Давай! Немедленно выплёвывай эту дрянь! — орал он, боясь самых худших последствий. — О-оставьте меня… — метался в конвульсиях тот и испускал бессвязные речи. — Ты сдурел?! Заткнись и продолжай блевать всю ту гадость, что ты умудрился выпить! — Я-я… Я не могу… Я умру сегодня… С-сейчас… — Джин безостановочно рыгал во внутрь унитаза, высвобождая свой желудок от проглоченных полчаса назад таблеток. — Я не позволю тебе умереть! — сквозь зубы процедил Джун и крепче вцепился в его волосы, вынуждая глубже занырнуть в белого друга. — Ты останешься жив как миленький! Решил покончить с жизнью так легко?! Как бы не так! — брюнет практически теряет сознание в руках старшего. Намджун властно хлещет его по щекам, не давая отключиться, а омегу продолжает рвать до последней съеденной таблетки. Но как только всё закончилось, альфа умывает его ледяной водой из-под крана в умывальнике и затем, на огромное удивление самого Джина, собственнически прижимает к себе его слабо дышащее тело. Пепельного и самого жутко потряхивает от пережитых ужасных эмоций. Он так испугался! — З-зачем вы меня спасли? — по прошествии некоторого времени осведомляется Сокджин. — Вам же б-было бы проще… — грустно прошептал он. — И позволить тебе умереть?! — раздражённо и всё ещё очень злясь на него за столь опрометчивый шаг, отозвался Намджун. — Или вы просто не захотели мотать тюремный срок? — понимающе хмыкнул омега. — Ведь за неоказание первой помощи, когда есть такая возможность, но не имеется должного желания помогать, дают немаленькие года… — Ты дурак? — Джун расслабленно выдохнул, потому что теперь весь ужас остался позади, и изнемождённо облокотился о прохладную кафельную стену. — Ты думаешь, я настолько бессердечный? — фыркнул он. — Я не монстр. — А это не так? — вяло улыбнулся Джин и чуть приподнял голову, чтобы взглянуть ему в лицо. — Ты мне дорог как человек, — начал, как ребёнку, с расстановкой объяснять альфа. — Если мы не можем быть вместе как влюблённая пара, то это вовсе не означает, что ты мне не нравишься в целом как личность. — Вы влюблены в меня? — Не неси чушь! Я без году недели женат! — слегка поднапрягшись, нахмурился пепельноволосый. — Ладно, — младший и не ожидал иного ответа. — Я могу вас попросить? — робко поинтересовался он, ощущая приятные покалывания в макушке, где Намджун ласково перебирал его тёмные прядки. — Конечно, — мягко улыбнулся тот. — Н-не говорите только семье Чон и произошедшем… — Джин виновато всхлипнул. — Никому. Даже Хоби. Они будут волноваться… — нервно заламывал костяшки он. — Не скажу, — устало выдохнул Джун, успокаивающе кивнув. — Но с условием… — Каким? — заинтересованно подхватил брюнет. — Ты навсегда выбросишь из своей дурной башки любые мысли по поводу смерти. Ясно тебе?! — свирепо рыкнул Нам. — Мы тебя обязательно поставим на ноги. Не бросим. — Хорошо. Я вам обещаю, — омега плотнее прижался спиной к его груди, широко, хоть и немного болезненно улыбаясь. — Ты в норме или как? — Намджун чуть отстранился, развернул парня к себе и приподнял его лицо за подбородок. — Лучше? — тот выглядел всё ещё достаточно бледным. — Уже в порядке, — их взгляды пересеклись и задержались друг на друге на непозволительное количество секунд. — Не переживайте. — Хорошо, — слабо кивнул альфа, но почему-то продолжал держать нежный подбородок в своих тисках и испытующе рассматривать блестящие после слёз карие глаза, словно на что-то решаясь и мучаясь во внутренних противоречиях. — Почему вы так смотрите? — с придыханием прошептал Джин, ощущая прокатившийся жар по всему телу и гулкое биение собственного сердца. — Мне становится неловко… — порозовел он от явного смущения. А Намджун будто бы очнулся. Он проморгался. — Ты больше не будешь так поступать? — вышло слишком умоляюще и жалостливо. — Не будешь?.. — омежка несказанно изумился и даже пришёл в некоторый шок от того, что во взоре его истинного читалось стекло и глубокая печаль, перемешанная с тоской. Он выглядел как побитый щенок. — Я же пообещал. Вы мне не верите? — Джину было лестно столь повышенное внимание к собственной персоне. На его щеку легла шершавая ладонь. — Верю, — улыбнулся старший. — Выйдите, пожалуйста, — многозначительно приподнял брови младший. — Для чего?! — тотчас набычился альфа, заподозрив неладное. — Мне нужно почистить зубы и прополоскать рот, — озвучил Сокджин таким тоном, словно эти процедуры после случившегося являлись само собой разумеющимся этапом, он закатил глаза. — Моё дыхание не очень свежее после того, как вы заставили меня вывалить всё наружу, — сухо добавил он. — Ладно, — сдался тот, хоть и не желал этого, будь его воля — остался бы и помог лично, — я выйду. Но только без глупостей! — предупреждающе сдвинул он брови. — Я буду через пять минут, — тепло просиял Сокджин, в то время как Намджун цокнул и вышел.