Неприступный преподаватель Ким и его вечный паровозик любви

Неестественно бледный, словно выкрашенный в цвет алебастра, почти не издающий признаков дыхания, с пугающе опустевшим и бестелесным взором, устремлённым куда-то в незримую точку на бежевых обоях, пребывающий в болезненно осунувшимся виде и всё время испуганно подрагивающий… Сокджин одиноко находился на постели в комнате Чонгука, плотно укрытый тоненьким покрывальцем вплоть до самого подбородка, оперевшись спиной о мягкую бамбуковую подушку, с крепко притиснутыми к груди коленями, на которые также положил свою голову и до сих пор отходил от случившегося с ним два с половиной часа назад. Вымученный и обессиленный, в край изнурённый произошедшими ужасными событиями в недавнем прошлом, он за последние два часа не проронил ни одного связного слова, даже не пытался шептать или как-то поделиться внутренними эмоциями, снять с себя непосильный груз страданий и открыть свою душу. Джин глухо молчал в застывшей и словно омертвелой позе с плотно поджатым ртом и стеклянными, практически не моргающими глазами. Хосок лишь печально вздыхал и не переставал в отчаянии хмуриться на эту удручающую картину. Он не имел возможности застать на неприятно высохшем от продолжительным рыданий и кислом, словно выжатый лимон, покалеченном и окровавленном личике младшего и маломальского подобия шевеления губами. А тот, уставившись бесцветным, холодным и без выраженном какими-либо чувствами взглядом в бездушную стену, будто бы закрылся в себе и ушёл собственными сумрачными мыслями глубоко внутрь себя, скрывшись в панцире, словно беззащитная улитка. Не отвечал, погрузившись далеко в свои страшные, мазохистские и мучительные размышления, общаясь только со своим внутренним голосом, который постоянно навевал в их общий диалог кошмарные воспоминания, связанные с беспощадным отцом и его насильниками-друзьями. Уроды… Самые настоящие мудаки и дегенераты! Джин не плакал. Слёзы давно кончились. Он сидел тихо и смиренно. Не двигался… Эти подонки оставили большой отпечаток своего присутствия на его коже. Хочется отмыться и навсегда забыть о пережитом ужасе… Выбросить из головы все мысли о произошедшем. Вычеркнуть из памяти лица тех сволочей… Но нельзя. Невозможно. Столь непростительные, жуткие и скверные вещи невозможно так просто забыть и легко принять. Выглядел омега, мягко говоря, как живой труп — и это невообразимо пугало и настораживало волнующегося и вечно заботливого Хоби, который изредко наведывался к нему в спальню и всячески старался разговорить, настроить его настроение на положительный лад и хоть как-то успокоить. Но тот… Брюнет на все производимые в свою сторону попытки лишь упрямо сводил челюсть и неподатливо зажимал свои скулы, будучи полностью невозмутимым к сочувствию своего парня и не отзываясь ни на какие его уговоры. Он даже не думал жаловаться и плакаться в чью-то жилетку. Но его тело продолжало дико ныть и кое-где чудовищно болеть в наиболее острые периоды. Кости адски ломило. В сердце и душе невосполнимая огромная рана. Ведь его изнасиловали… Дико и бесчеловечно посмеялись и осквернили против воли его девственное тело. Окунули в грязь бесценное достоинство и доселе незапятнанную честь бедной неопытной омежки… Чем бедняжка заслужил такое к себе отношение? Почему с ним так низко и грубо обошлись? Отчего ему достался такой жестокий, беспринципный и извращённый отец без малейших понятий о моральных устоях?.. Джин подозрительно долго молчал. Опасность вроде бы миновала, но Хосока заставляло напрячься и нехило тревожиться столь явное затишье со стороны парня и целенаправленная эмоциональная зашуганность, зажатость и душевная закрытость после пережитых столь колоссально ярких и одновременно катастрофически ужасных событий. Казалось бы… Младший должен кричать о своей боли, реветь и испустить наконец на кого-нибудь свои страдания, но в противовес этому тот держал всю эту грязь внутри себя, сидя молчком и не произнося ни единого слова в ответ… Но зачем Хосок позвонил Намджуну, когда мог этого не делать? Вряд ли омега захочет сейчас вступать в диалог с ещё одним предметом своих переживаний и вечных сердечных прений, с которым связаны не самые радужные воспоминания… — Здравствуй, — спокойно поздоровался Хосок и пропустил новоявленного гостя в квартиру. — Долго ты ехал сюда, — хмыкнув, деланно заметил он. — Но хорошо, что ты всё-таки здесь. — Прости… Пробки на дорогах, — виновато пожал плечами Намджун и незамедлительно разулся, — сам понимаешь… Какого это. Но и тебе «привет», — не забыл поприветствовать он и слабо усмехнулся, краем уха слыша позади себя едва слышимый звук захлопывающейся за ним входной двери и поворот дверного замка. — Как твои дела? С твои отцом я довольно близко общаюсь, а вот конкретно с тобой давно не пересекались, — поставив свою обувь на специальную полочку в тумбе и поднявшись с корточек, любезно осведомился альфа с лёгкой дружелюбной улыбкой. — Не нужно этих формальностей и нарочитых вежливых фразочек, — недовольно скривился тот, язвительно ухмыльнувшись краешком губ. — Со мной такое не прокатит. Мы оба знаем: как на самом деле относимся друг к другу после того, как наши жизни невольно связал Джин. Поэтому не притворяйся, что тебе интересно знать обо всём, что связано со мной. — Я был сильно удивлён, когда ты мне позвонил два часа назад, — отдёрнув свою руку от приветственного рукопожатия и смерив оппонента скептическим взглядом, фыркнул Ким. — Зачем? — недопонимающе выгнул он бровь, выжидающе сложив руки на груди. — Разве… — Джин морально убит. Ему очень плохо, — резко перебив, мрачно объяснял Хосок со вселенской грустью в своих вечно сияющих и солнечных глазах. — Меня он не слышит и не хочет слушать. Не реагирует ни на что. Выглядит как восставший из могилы… Да. Действительно. Думаешь, я обманываю тебя? Я нисколечки не вру, всё и вправду катастрофически плохо и неутешительно в данном случае, — горько проговорил он. — После случившегося он бледнее мела, словно готов в обморок свалиться в любой момент. Ведёт себя слишком тихо. Замкнулся в себе и рта не открывает. Не кушает и ничего не пьёт. Отказывается идти на ответное взаимодействие… Я… Я уже… — от безысходности и отчаяния Хоби тяжело вздохнул и бессильно развёл руками. Его голос непроизвольно дрогнул. — Я просто уже не знаю что делать… Не знаю, как ему помочь, как правильно подступиться, как приласкать и не позволить ему вновь погрязнуть в болоте собственной депрессии, нездоровой тяги к суициду, ведь он едва ли стал отходить от той аварии… Его настроение даже стало улучшаться. Он был готов взять себя в руки и приступить к реабилитации, — тепло улыбнулся Чон. — Правда? — улыбнувшись, от всего сердца обрадовался Джун. — Поэтому я подумал… Возможно, твой запах, твоё присутствие рядом облегчит его внутреннее состояние? Вы же… Истинные как-никак, — веско напомнил альфа, красноречиво изогнув бровь. — Он позволяет мне находиться рядом с ним, заботиться и утешать, но я прекрасно чувствую, что одного меня ему не хватает. От этого и все мои попытки тщетны и не приносят никакого результата. Ему… Этому омеге нужен именно ты: твой феромон, твоё тепло, твоя поддержка и забота, твои сердце и любовь… Весь ты — целиком и полностью, — заключил он. — Ты — его истинный альфа. Поэтому даже если тебе глубоко плевать на чувства Джина, то хотя бы временно побудь рядом с ним и подари немножко притворной нежности, родного тепла его разбитому сердцу. Будь сострадательным, Намджун, — искренне просил Хоби. — Не каждый день твоего предначертанного омегу насилуют в жесточайшей групповухе… Будь пускай не отличным и крепко любящим, но по крайней мере хорошим и добросовестным альфой, который может пожалеть свою омегу в столь трудный момент жизни, — с толикой заметного упрёка и негодования подметил Хоби. — Вы же до сих вместе? — сухо заметил Джун. — С чего бы я должен это делать? Почему ему не хватает тебя? — слегка разозлился он. — Я не вижу любви в его глазах, — безрадостно и как-то по-доброму, словно вспоминал что-то приятное, улыбнулся тот, ненадолго опустив взгляд в пол, — даже если он и уверяет меня об обратном. Скорее всего, Джин согласился на отношения со мной по причине своего отчаяния и неодолимой тоски, невозможности быть конкретно с истинно любимым человеком, глубокой обиды за невзаимность от тебя и огромного желания собственной гордости доказать, что он легко справиться и без твоих ответных чувств. Он никогда не любил меня по-настоящему. Возможно… Джин пробовал это сделать, сам себя убеждал, обманывал и демонстративно замыливал собственные глаза, не желая принимать свою слабость, подневольность и покорность, которые ты в нём вызываешь, но все его старания сошли на «нет», потому что в его сердце есть место лишь для одного человека — и это ты. — Я расстался с Сандрой сегодня утром, — серьёзно вставил Намджун, важно выставив свой подбородок. — Покончил с этим фарсом раз и навсегда. Я хочу стать лучше для него. — Да неужели? — с сарказмом хмыкнул Чон. — Я хочу поговорить с Джином. И… — Я для этого тебя и позвал сюда. Думаю… — Хосок легонько вздёрнул плечами, задумчиво сощурившись и ощущая поистине огромный упадок сил. — У меня никогда не было шансов. А вот ты, — нахмурившись, он показательно ткнул Нама в грудь своим указательным пальцем и крайне сурово заглянул в самый его зрачок, — если не будешь вести себя, как чёртовый придурок, то можешь ещё исправить все свои тупые косяки и наладить со своей омегой ваши отношения. У вас пока что не потерялся шанс на нормальное будущее вместе. Будь только справедливым и не столь непримиримым к вам обоим. — Ты слишком не уверен в себе, — печально констатировал тот, хрипло и невесело посмеявшись. — Есть большая вероятность того, что он даже не захочет меня видеть. Джин ненавидит меня. Мы… Довольно плохо расстались. — Против истинности не попрёшь, господин Ким, — иронично заключил другой альфа и головой махнул следовать за ним в нужную спальню. — Странно, что ты даже не пытаешься бороться за него… — в некоторой растерянности и непонимании добавил свои сомнения Намджун, шагая чётко позади хозяина дома. — Почему? Тебе ведь всегда нравился Джин. — Все мы когда-либо совершали ошибки, — философски ответил Хоби и мягко улыбнулся у самой двери, за которой скрывался омега. — Дело в том, что и я недавно встретил девушку… Мы оказались истинными. Но я реалист… Не мечтатель. Я не стал сразу строить розовые замки, а был предельно осторожен. Поэтому не стал бежать сразу в полымя, а для начала решил некоторое время пообщаться с ней и узнать: подходим ли мы точно друг другу. — То есть ты изменял своему парню, встречаясь параллельно с другой девушкой? — неодобрительно нахмурился Намджун, праведно гневаясь на столь нахальное признание. — Я хотя бы изначально не скрывал своего правдивого отношения к Джину. А ты… Совсем страх потерял? Джин ведь ради тебя даже пожертвовал своей истинной любовью! Ведь всем известно, что в мире есть шанс встретить далеко не одного истинного, но он всё равно выбрал именно тебя себе в наказание, пытаясь меня забыть! — Я не снимаю с себя вины, — искренне признал Хосок, чувствуя себя вполне обоснованно раскаявшимся, — но при этом я всё-таки нашёл для себя действительного самого дорого и близкого человека в своей жизни. Я поддерживаю и люблю Джина — это никогда не изменится. Мы всегда будем дружить и помогать друг другу в трудные времена. Я искренне люблю его. Но как друга. Всего лишь так… — сожалеюще выдохнул он. — Но полагаю… Что нежности и дружеского тепла не хватит для такого большого и крепкого чувства как любовь. Но теперь… Теперь благодаря своим собственным словам и ты обязан понять, насколько Джин сильно и беззаветно влюблён в тебя, привязан к тебе, что даже мысли не допускал ни на секунду о том, чтобы заменить тебя другим истинным. — Интересная драма получается, — попробовал пошутить Намджун, нервно хихикнув. — Проходи, — довольно холодно напутствовал Хоби, обведя его крайне угрюмым взглядом. — Ты нужен ему сейчас как никогда прежде.

***

Больница

— Ты должен сделать всё от себя зависящее. Пожалуйста! — Чонгук умоляюще взглянул на своего парня стеклянными от слёз глазами. — Я не могу потерять Минни. Только не он! — Я спасу его, — уверенно заверил его Тэхён, собственнически беря в охапку его тонкую талию и притягивая к себе. — Клянусь тебе, крольчонок… — он осторожно поглаживал острые лопатки омеги и мягко массировал содрогающуюся от рыданий спину, чтобы быстрее успокоить своего встревоженного и паникующего мальчика. — Чимин-и не увидит начало своего конца ещё как минимум лет семьдесят. Ему ещё жить да жить! — хохотнул альфа. — О чём ты вообще думаешь, любовь моя? Что за глупые мысли? Неужели ты не веришь в мои профессиональные способности? Я настолько ужасный хирург? — наиграно опечаленно пожурил он, слегка отстранившись и пристально заглянув в давно полюбившиеся шоколадные глаза. — Ты ведь знаешь, — ластясь и податливо мурлыча в чужую грудную клетку, смущённо начал тот, — как всепоглощающе и беспредельно я обожаю тебя, медвежонок? — ласково улыбнулся младший, ощутив мгновенный ответный отклик на свои слова: Тэ коснулся губами его макушки в трогательном поцелуе. — Я верю тебе. Верю в тебя и твою работу. Только не расстраивайся… Я вовсе не хотел тебя обидеть и не то имел в виду, — шумно всхлипнул он, глубже зарываясь носиком в хлопковый халат. — Люблю тебя… — Догадываюсь, — усмехнулся альфа неожиданной робости омежки, — я тоже люблю тебя, зайчик! — прижимаясь своей щекой к крепкому телу, чувствуя дорогие и надёжные во всех смыслах руки у себя на талии, задыхаясь от переизбытка чарующего и восхитительного феромона своего истинного альфы, наслаждаясь, обволакиваясь необходимым теплом, умиротворением и заботой, ощущая себя под бесценной защитой своего любимого мужчины, принимая усладу его трепетных и нежных поцелуев… Чонгук-и испытывал безграничное количество счастья и восторга. Его затянуло в неимоверную эйфорию. Он окрылён любовью Тэхёна, который вместе с тем спасал жизнь его лучшего друга. В эту минуту они стоят в объятиях друг друга и наблюдают за не очень вдохновляющей и обнадёживающей картиной того, как нервничающий уже третий час Юнги, не меняя былой позы, окаменело сидит в абсолютном отчаянии, опустив свою голову на холодную ладонь Чимина и что-то тихо и бессвязно бормоча себе под нос. Тот находился без сознания под капельницами после срочно проведённой операции. Но дышал омега своими собственными лёгкими, а значит — всё хорошо. Аппараты жизнеобеспечения особо не понадобились. Но альфу эта информация нисколько не утешала, а мысли о пережитом ножевом ранении и возможной потере любимого нагоняли ледяной ужас. А если кома случится?.. Юнги передёрнуло. Он не мог представить себе дальнейшую жизнь без своего Чимина, без его широкой и ясной улыбки, искрящихся неподдельным счастьем глаз-щёлочек, страстных и одновременно сладких поцелуев, невинных объятий и нежных ласк в постели… Альфа любил этого омегу от корней волос до ноготков на пальцах ног. Обожал слышать его смех и весёлые рассказы о всяких пустяках… Для него было по-настоящему неоценимо видеть смущение и красные щёчки омеги. Юнги: «Ты должен жить. Я не могу тебя потерять!»