За углами в замке Гардог

      Магическое чутьё шевельнулось внутри, и Рейнард встрепенулся. Одно из нескольких подземных, колодезных помещений не вызывало дурных ощущений. Ни то, что своды ощущались как никогда давящими, тяжёлыми. Ни то, что рядом с каменным полом разместился пружинящий деревянный настил, закрывающий очень глубокий колодец, заполненный почти до конца по случаю весны грунтовой водой. Тёмной, тихо плещущейся и отражавшейся от стенок с противным, гулким эхом. Не угнетало даже соседство с практически пустующими камерами и пыточной, где сгинуло не мало народу. Ничто не мешало спокойно работать с поршневым, двойным насосом, и всё же подросток, которому исполнилось четырнадцать, оставил свою ручку и прислушался к угрюмой обстановке: мерно гудели факела, перелив потревоженной воды, собственное тяжёлое дыхание и такое же у Гантрама. Тот, заметив, что что-то отвлекло воспитанника, тоже остановился и облокотился на свою сторону двойного коромысла. — Что там, Рейнард? — он рукой утёр пот с шеи.       Они стояли по пояс обнажёнными, поскольку работа небыстрая и трудоёмкая, а от намокших рубашек вреда куда больше. Набирать воду в хранилище повыше работа слуг, но тех немного, да и никто не видел ничего зазорного в том, чтобы помочь по хозяйству. Хлопот не мало, и ко всему этому, все и так как могли готовились к важному событию.       Долгожданной и официальной свадьбы Реджинальда и Ксары. Дела у Гардогов постепенно выравнивались: младший наследник, собравший свою ватагу, успешно справлялся с «охотой» на преступников во владениях соседей, коим задолжал их отец, и даже привлёк к себе внимание влиятельного герцога Лузайза, который предложил за награду пару дел в центральных округах. Глава рода тоже не сидел без дела: каким-то усилием наладил разрушенные дружеские связи с парой дальних родственников, порылся в записях предков и начал совершать выезды на юг в поисках особых ресурсов. Редкой, ценной древесины, лекарственных трав, железной руды и минералов. Заодно наладил пока небольшое сотрудничество с местными, что жили ещё дальше к холодному югу — обработанное железо в обмен на диковины, кость, меха, что из-за уникальности и особенностей можно было продать за существенные деньги не простым ремесленникам, а подлинным, признанным мастерам. Ещё совершались небольшие выезды в магический лес в соглашении с лесничим Гуидо в исследовании особых редкостей, что могут пригодиться. И хоть не очень быстро, но всё же Гардоги выползали из долгов. Конечно, с затянутыми поясами и без особой безмятежности, но результаты ощущались настолько, что Реджинальд смог выделить сумму на малое, зато полноценное торжество. Пригласили дальних родственников, Нисликса с сыном и дочерью для поддержки лояльных, соседских отношений, законника из столичного округа, который мог не только провести обряд, но и зафиксировать союз по всем правилам. Так что дни подготовки переполняли заботы и труды. Наводили чистоту, дошивали праздничные наряды, украшали главный зал, стирали стяги, набирали, вот, воду для нужд. И сейчас двое стояли, переводя дух.       На заданный вопрос подросток не ответил, навострился, пробуя разобрать чутьё, а потом без всяких слов поспешил к двери. Скрылся за ней в темноте, но меньше, чем через минуту вернулся с довольной Кирсой на руках. — Ох, мать, и как только ускользнула от сиделки! — воскликнул Гантрам и подошёл к детям. — За ней же никто не шёл? — Не-а, — усмехнулся Рейнард и аккуратно поставил полуторагодовалую девочку на ножки, придерживая за туловище. — Она сама спустилась к нам. А вот вопрос, как ей удалось улизнуть, хороший. А? Ты как сбежала, чертёнок?       Их двоих уже не удивляло то, как несмышлёная малышка с золотисто-русыми волосами сумела найти их среди трёх подземных этажей, нескончаемых тёмных поворотов и спусков. Спустя несколько аналогичных инцидентов, случившихся в первые месяцы после знакомства, Гантрам целиком признал правоту своего воспитанника. Мальчика и его племянницу связывает то особое, что предрешило часть чувств, назначило друг другу. И раз так вышло — лучше поддерживать своего подопечного, чем пытаться переубедить его или настроить к другому мнению, опекать от лишних ошибок на крайне странном пути. Кирса же просто улыбалась, не собираясь отвечать даже несвязными звуками, и, казалось, наслаждалась успехом своих поисков. — Может, по-быстрому наверх её поднять? — спросил наставник и поводил плечами, уставшими от однообразной работы. — Нам тут ещё долго. — Она может спуститься обратно, — покачал головой мальчик, потом повернул девочку лицом к себе. — Кирса, будешь вести себя тихо, пока мы с Гантрамом работаем? Ти-хо? — Ти-хо, — выговорила малышка, удивив старших чёткостью повторённых за дядей слогов.       Она медленно пошла в сторону, потом, устав, опустилась на коленки. Спуск её измотал. Благо её одежка достаточно смягчала камни, да и двигалась она крайне осторожно. Совсем не так, как быстро ползала по кровати или ковру. А двое вернулись к работе.       Коромысловая ручка ходила вверх-вниз с характерным шуршанием, поскрипыванием, вода продолжала звонко плескаться, они старались побыстрее закончить дело, поглядывая на ребёнка. Та, насмотревшись на стены и настил, с кряхтением пыталась влезть на скамью с рубашками и тонкими полотенцами, прочими тряпками. Сидение было тяжёлым, деревянным, так что никто не опасался, что малышка опрокинет его на себя. — Знаешь, — нарушил молчание Гантрам, — порой это пугает. Такое притяжение. — Ну, — покачал головой Рейнард, прищурился и что-то обдумал. — Мне кажется, с возрастом у неё это пройдёт. Станет не таким явным. Она подрастёт, станет понимать иные вещи, интересоваться ими, и ей станет сложнее чувствовать эту связь. — Может, это неплохо, — бросил мужчина, перехватывая свой край ручки поудобнее. — А то, если в постели восемнадцатилетнего парня обнаружат шестилетнюю девушку, то это ой как правильно истолкуют.       Подросток не сдержал смешка — Кирса так делала несколько раз, и дядя не думал её прогонять. Она просто невинно спала рядом, порой у него на животе, а он ощущал себя счастливым и очень сильным. Ведь девочка, что сейчас трясла неподдающуюся скамью, благополучно росла, не зная голода, холода или прочих бед. И это была и его собственная заслуга — они полтора года назад все были близки к нищете и даже больше.       А так дела идут на лад, и даже то, что один раз Реджинальд нашёл дочурку, лежащей поверх своего брата, не портило ничего. Тот лишь счёл это проявлением привязанности, нормальной между двумя родственникам и порадовался за то, что Рейнард терпит детские капризы, надоедания. И младший сын Рассела с гнетущей тяжестью на сердце представлял тот малоизбежный день, когда нынешний лорд свяжет все эти проявления под иным углом. Кирса за этими размышлениями влезла на скамью и пристроилась там отдыхать. Умильно взглянув на неё, парень понимал, что когда девочка повзрослеет, то и сам будет аккуратнее — никаких сомнительных действий, пускай чадо растёт счастливо, без неправильных перегибов в их общении. Наконец спустя десятки минут по трубе донёсся металлический стук, и двое прекратили накачивать воду. Отсоединили насос, подняли нижнюю часть механизма вытерли насухо тряпками и убрали, потому что Корбл неоднозначно намекнул, что ежели это всё испортится, то воду им придётся носить вёдрами.       Малышка же принялась аккуратно, ногами вперёд сползать со скамьи и подошла к Рейнарду, ухватилась за штанину. — Тут мы закончили, — довольно произнёс Гантрам, обтираясь полотенцем, бросил второе воспитаннику. — Я бы ещё тебя помучал с архитектурой сегодня. — Ладно, — протянул мальчик, поймав ткань, — надо отвлечься от практик на мечах. — Надо. Ум, Рейнард, — важно и назидательно кивнул дядька, — очень важно. Даже если тебе это и не пригодится — поможет мыслить шире. Даже в сражении. Пойдём.       Подросток взял ребёнка на руку, Гантрам затушил лишние факелы железным колпаком, взял один, чтобы освещать дорогу. Они вышли из комнаты и пошли к лестнице наверх. Там Гардог поставил девочку на ножки, обхватил спинку: — Давай, Кирса. Сама спустилась, сама попробуй подняться, — девочка подняла на него вопрошающий взгляд. — Давай, быстрее окрепнешь, быстрее сможешь дольше бегать.       Она начала нерешительный подъём, но дядя её придерживал, так что ступени медленно подавались. Разумеется, все три яруса малышка преодолеть не смогла, но старалась идти до последнего. Так что наверх, к перепуганным потерей слугам, Рейнард вынес её уставшую, но крайне довольную.       День свадьбы за суетой, за делами, за уроками, за тренировками подкрался почти что незаметно. Погода смилостивилась, выдалась ясной и приятной, навевающей мысли о тёплом и приятном лете. Главный зал украшали стяги с гербами, охотничьи трофеи прежних времён. Расставили множество свечей на железных ободах, установили столы небольшим полукругом, скамьи. Подготовили почётное место для двух любящих — стол по центру, отдельная парная скамья с резной спинкой и ручками. Корбл важно ходил вокруг и всё придирчиво проверял, изводя всех и вся дотошностью, пока Реджинальд не подошёл к нему и что-то не сказал на ухо. Только тогда сенешаля малешек отпустило от своего волнения. Для гостей всё было готово на подобающем уровне, а на яства ощутимо потратились впервые за несколько лет. Дичь, вина, копчёное мясо, особо вкусные хлеба, хмельной мёд, несколько супов, четыре вида сыров и целый бочонок редких в этих краях сладких фруктов, который привёз Рейнард со своей выездки в северные регионы. Ксара пока не выходила из покоев, где ей помогала принаряжаться жена Корбла. Сам жених коротал последние часы ожидания внизу вместе с братом, переговариваясь о делах, о семье, о любви, но вскоре прибыл первый гость: законник с серебряной книгой браков, и хозяин дома вежливо повёл его показывать всё, спрашивать о моментах таинства союза. Гантрам же вместе с обычной ватагой Рейнарда обходили стену, проверяли внешнюю территорию на предмет всяких гадостей — этой ночью они будут охранять праздничный замок, чтобы никто не помешал.       Поэтому подросток остался один и не преминул этим воспользоваться — поднялся к сиделке, что старалась приглядывать за ребёнком, и без проблем забрал племянницу. Поводил по двору, показывая лошадей, замок снаружи, потом повёл в главный зал с высоченным потолком. Девочка проявила живой интерес к оленьим рогам, потеребила края ало-чёрного стяга, поползала по скамьям, серьёзно стучала по винным бочкам. А подросток, скрывая часть умиления и обожания, смотрел на неё и думал о том дне, когда той самой будет впору стать виновницей подобного торжества. Сейчас же он просто радовался той уверенности, той реальности, тому будоражащему чувству, что наполняло любовью, смыслом. Мальчик просто наслаждался текущим моментом именно в его первозданном очаровании, понимая, что для других эмоций время ещё настанет. Солнце тем временем стало садиться, и прочие гости стали подъезжать. Рейнард, успевая параллельно играть с племянницей, помогал Корблу встречать их, тем самым стирая некую формальную грань, делая визитёров более людьми, приехавшими отпраздновать радостный день. Никто даже не сказал вслух о том, что в замке, оказывается, водится и девочка-бастард, которую домочадцы тщательно скрывали ото всех во избежание ещё больших слухов и поводов для нападок. Однако сегодня положение рода Гардог должно было окрепнуть ещё сильнее, и таиться боле ни к чему.       Вскоре спустился и сам хозяин, который решил с законником все вопросы и спорные моменты, успел сменить наряд на праздничный фамильных цветов, принялся привечать гостей. Потом отозвал Рейнарда в сторону и наказал ему отвести Кирсу наверх, к матери и жене Корбла, поскольку малышке нужно переодеться и принять участие в ритуале, чтобы хоть как-то официально войти в род Гардог. Подросток поспешил исполнить указание и даже сам впервые за день начал волноваться — праздник скоро начнётся. Такой вымученный и такой заслуженный. Брак, по существу, мало что менял, но вот тот факт, что его смогли себе позволить, говорил о многом. И брат с Ксарой сделаются ещё счастливее, и дни в замке станут светлее, и сама семья полноправней. А все, кто желал им зла, удавятся от злобы. Девушка Реджинальда вышла с распущенными тёмными волосами, в роскошном платье, что подчёркивало всю красоту её фигуры. Полная грудь, бёдра и тонкая талия. Тёмно-серое, с вышитыми зелёными листьями — как символ её безродия и, тем не менее, благородства или же чистоты намерений, а на груди распускался красный цветок, окаймлённым чёрным — цвета рода её жениха.       Кирсу же к её недовольству нарядили в подобие платья-рубашки. Но чёрно-алую с зеленой полосой вокруг пояса и простым узором из золотой нити на воротнике. Она сидела на руках у матери и бормотала, сопела с тихим возмущением. Сзади с горделивой улыбкой выглядывала жена Корбла — её зелёное платье скрывало живот и начавшуюся новую беременность. Высокая женщина, с чёрными глазами и каштановыми, вьющимися волосами. Строгая порой, словно вторила за мужем, но чаще всего добрая и терпеливая. — Ты прекрасно выглядишь, Ксара, — сказал Рейнард, которому необязательно было ждать их из покоев, но в те минуты под дверью он внезапно понял, что действительно хочет их проводить до места праздника, охранить как родственник. — Не бойся, никто дурного слова не посмеет сказать. Все гости выглядят радостными. — Спасибо, — тепло улыбнулся ему девушка, впрочем в тёмно-зелёных глазах проступало волнение. — Так нелегко поверить, что после всего этот день пришёл. Что мы все здесь.       Они принялись спускаться, и подросток вежливо придерживал будущую невестку. Винтовые лестницы тянулись долго, но неизбежно привели их вниз. К большому залу, где уже расселись гости, а на вертеле в центральном камине жарился большой гусь, тревожа своим запахом аппетит собравшихся. Установили и алтарь, и всё необходимое для того, чтобы связать браком двоих людей, рядом уже стоял Реджинальд. Молодой, статный, красивый, с мужественными чертами лица.       Как Кирса не просилась к Рейнарду, её мать отнесла в центр зала. Жена Корбла спешно прошла мимо подростка, проважающего Ксару с дочерью взглядом, заняла своё место за одним из столов рядом с пустым стулом. Корбл выходил к алтарю вместе с законником как поручитель невесты. Тихий гомон вокруг стал стихать, а обстановка вся преисполнилась чем-то особенным: тревожным и удивительным. Сам же мальчик стоял в стороне, словно неприглашённый, но ему так было удобней наблюдать, и никто на это не обращал внимания. Законник начал свою речь, порой сверяясь с текстом книги, и первая часть касалась признания Кирсы ребёнком лорда. Девочку, что растерялась от новых действий и лиц, но не захныкала, подняли повыше, словно давая всем вокруг запомнить, что именно это чадо признаётся отпрыском Гардога. Ксара передала дочь Реджинальду и тот ритуально поцеловал её в лоб, глаза, надел ей какую-то безделушку со знаками рода, дал испить воды из кубка. Дальше же законник обратился к Корблу, исполняя нехитрый ритуал передачи девушки из одной семьи в другую. У той не было родных, однако близкий друг мог взять на себя такую ответственность. Потом сенешаль забрал у своего воспитанника Кирсу, и тот одарил Ксару драгоценной подвеской с зелёными камнями, а девушка отдала ему кожаный доспех, который помогала создавать.       Затем они принялись заплетать, украшать волосы друг друга каким-то специальными, ритуальными, белыми украшениями, переплетая таким образом день их единения со своей судьбой. Потом законник обвязал их правые запястья белой лентой, поднёс чашу красного вина. По три глотка. И наконец прибывший провозгласил, что союз заключён по всем правилам и будет внесён в небесную книгу, в книгу чести. Перелистнул страницы принесённой с собой, серебряную, молодые написали свои имена. Пару строк о согласии и любви. И только после этого начался праздник со всеми поздравлениями. Рейнард подошёл первым, преподнося в дар два медных кубка с изображением гончих. Заодно забрал Кирсу у Корбла, которому должно было занять своё место за столом и поглядывать на то, правильно ли идёт вечер. Подходили гости со своими подношениями, заветами, словами радости. А подросток устроился на своём месте, ближайшем к брату на другом столе, и, качая на коленях девочку, чувствуя, что всё своё рядом с ним, заворожённо наблюдал за тем, какими счастливыми и прекрасными выглядят в тот момент Реджинальд и Ксара.