Бренд имени себя

А потом началась школа. Наконец-то и ей купили школьную и физкультурную форму, новенький портфель, пенал с кучей разных ништякоа внутри, тетрадки... Столько всего и сразу! Это был торжественный шаг в другую почти взрослую жизнь. Никаких муторных тихих часов, на которых приходилось чем-то занимать свои мысли, если не удавалось потихоньку общаться с хозяином соседней раскладушки, никаких игр в песочнице и прочей детской ерунды. И это при том, что подруга, хулиганка и Вован уже закончили первый класс! В классе их встретила пожилая строгая учительница. Наверно, таким и должен быть первый учитель, ведь за показной строгостью, позволявшей держать в рамках сорок оболтусов, скрывалось мудрое доброе сердце. Она очень старалась выделиться на первом уроке, на все вопросы всегда тянула руку, а когда её спрашивали, четко и развернуто отвечала. Кто-то за спиной ядовито фыркнул: выскочка. Ну так да, тоже бывает. И, по сути, этот кто-то был прав, однако кто запрещает тебе тоже выскакивать? Училась она легко и на отлично. Зачастую, ей хватало и половины объяснения, остальное было уже и так понятно. А т.к. энергию всё же девать куда-то надо, она начинала придумывать себе развлечения и искать, с кем можно поболтать. Ее посадили на последнюю парту, чему она была несказанно рада. То ли потому, что подальше от учителя, и проще с кем-то общаться, то ли от необъяснимого дискомфорта, когда кто-то сидит за твоей спиной. В любом случае это удача. На классном часу учительница назначила ее старостой класса, попросив встать. Она встала, весь класс воззрился на нее. Это не стало для нее такой уж неожиданностью, хотя мыслей в сторону повелевать у нее никогда не было. И что с этим теперь делать? Какие они, эти старосты? Как минимум, они должны подавать хороший пример и помогать слабым в учебе. И если со вторым пунктом было все просто, то первый можно было охарактеризовать как "миссия невыполнима", ведь для этого нужно было не только хорошо учиться, а еще не разговаривать на уроке, не бегать на перемене, не драться и иметь опрятный внешний вид. А кто был инициатором доброй половины нарушений? Конечно же она. То она придумала игру "висячий паук", когда надо было вскарабкаться по сетке-рабице, и за порчу этой самой рабицы потом пришлось выслушивать ругань завхоза, которой отгородили гардероб для младших классов. То подала идею закрыть часть струйки питьевого фонтанчика так, чтоб непременно залить потолок. То еще была веселая игра — кидаться маленькими детками кактуса. Ну да и мало ли чего еще рождалось в этой голове на радость одноклассникам. Вечно ободранные коленки, видавший виды портфель и растрепанные непослушные косички не особо соответствовали образу благовоспитанной леди. Еще она захотела научиться плавать. Трижды в неделю отец отводил ее на занятия в бассейн во Дворце пионеров. Воду она обожала, поэтому никак не могла дождаться, когда же им все-таки разрешат плавать, ведь первый месяц занятий проходил на улице и напоминал расширенный урок физкультуры. И вот, наконец, этот момент настал! Их многочисленная группа аккуратно по очереди спускалась по лесенке в воду. Прыгать категорически запрещалось! Когда настала ее очередь, она спустилась в воду, к своему неудовольствию обнаружив, что вода-то холодная. И если на речке можно постепенно заходить в воду, привыкая к температуре, то тут тебя просто выбивает из зоны комфорта. Лучше б уж прыгнуть... Плыть не получалось. Нет, она нисколько не боялась воды, и каждый раз, оттолкнувшись от бортика верила, что вот сейчас уж точно поплывет, но этого не происходило. И снова приходилось идти по дну ногами, делая вид, что плывешь, чтобы не отстать от других учеников. Лицо тренера было гневно-презрительным: ну почему вы такие тупые! Их, которые никак не могли научиться, осталось двое из тридцати. Но вот однажды произошло чудо: в очередной раз, оттолкнувшись от бортика она уже приготовилась привычно опуститься на дно, как вдруг ее тело подсказало совсем иные движения, нежели им показывала тренер. Она зависла где-то посередине между поверхностью и дном... Параллельный мир под водой выглядел завораживающе-прекрасным: наряду с померкшими звуками по стенам бегали причудливые блики, а собственная рука казалась рукой фантастического существа, которое зачерпывало воздух и создавало сверкающие пузыри. Выныривать не хотелось от слова совсем. Свершилось! Она плывет! Тренер ее по-прежнему не очень-то жаловала, видимо, закрепилось клеймо тупицы. Это вообще была довольно грубая женщина с холодным орлиным взглядом и повелительными замашками. Однажды вода в бассейне была непривычно-холодной, дети мерзли и пытались вылезать у бортиков на поверхность, чтобы хоть как-то согреться. Тренер неумолимо сталкивала их обратно в воду. Кто-то успевал сам отскочить, а более нерасторопным доставался пинок или оплеуха. Она ловко увернулась от уже потянувшейся в ее сторону руки и быстро поплыла подальше от грозных глаз. Тренер была раздосадована, и вдогонку ей полетел резиновый шлепанец. Она уклонилась от попадания, и он шлепнулся рядом, мерно покачиваясь на волнах. Тренер была вне себя от гнева, приказав ей принести обувь обратно, но она, выдержав тяжелый взгляд, развернулась и поплыла в другую сторону. Неслыханная наглость! Побагровевшая тренер продолжала бесноваться на берегу, пока кто-то более покладистый не вернул обувь владелице. На следующий день она сильно заболела, и больше на эти занятия не вернулась. Она снова пошла на плавание на следующий год, но уже в другой бассейн и к другому тренеру. Новая тренер была очень доброй, но при этом ее нельзя было назвать мягкотелой. Но самое главное — она уважала своих учеников. Для такого преподавателя хотелось сделать много и еще больше вовсе не из-за страха быть застигнутым врасплох метко запущенным шлепанцем, а потому, что такого человека вовсе подводить нельзя! Ведь такой человек в тебя верит и вкладывает душу. И она не подвела, в конце года на областных соревнованиях заняв призовое третье место. Награду вручала та самая орлица с вечно перекошенным лицом. Конечно, ее вспомнили, ведь запоминаются как правило самые способные и самые тупые ученики. Она приняла награду, выдержав еще один сверлящий взгляд, улыбнулась и с самодовольным видом покинула пьедестал, освободив место следующим награждаемым. Это была победа во всех смыслах. Она и дальше продолжала побеждать. На тренировках ей нравилось всё: ощущение того, как ласково держит тело вода, теплая атмосфера в группе, где уже оставались самые стойкие и серьезные, настоящее бесилово после субботних тренировок, когда им разрешали прыгать с вышек или играть в «сифу» пластиковым мячом, после которого оставались ярко-красные следы на коже. Еще очень нравилось нырять как можно глубже, где мир замирал, теряя звуки. Где-то там наверху царила суета, всплески, крики, но под водой было невообразимо тихо и умиротворенно. Если бы не потребность в кислороде, можно было бы вот так провести час или два, вглядываясь в причудливые узоры из песка на дне самой глубокой части бассейна. Однажды под новый год они поехали на соревнования в другой город. Там она познакомилась с девочкой Олей, которая тоже была в ее команде. Оля, как и она сама, была сильной спортсменкой. Девочка ей очень понравилась, общаться с ней было легко и интересно, а когда та улыбалась, на ее щеках играли симпатичные ямочки. Да и в целом в момент соревнований вся группа как-то сплачивалась, на время прекращая все междоусобные распри. Близился момент награждения. Всех спортсменов привели в спортивный зал, в центре которого стояла огромная новогодняя ёлка. Что-то видимо шло не так, церемония затягивалась. И уже никто не знает, с чего все началось, но вдруг образовалась небольшая заварушка, что, надо сказать, мгновенно оживило страдавших от тоски участников соревнований. Рядом стоящий мальчик из ее группы с криком: наших бьют, ринулся в уже успевшую разрастись драку. Ее дважды приглашать было не нужно, уже через пару секунд она оказалась в этом месиве. Дрались город на город, азартно, самозабвенно и с удовольствием. До сих пор осталось загадкой, как не снесли елку к чертям! Вернувшиеся тренера далеко не сразу смогли призвать народ к порядку, зал наполнился истерящими свистками, криками и руганью, особо буйных растаскивали по углам, а кто-то продолжал корчиться под елкой. В итоге домой она вернулась с наградой и фиолетовой аурой под глазом, гордо пересказывая потом одноклассникам и друзьям, как круто они отделали вражий город, и, если б не тренера, уж точно бы наваляли им как следует! Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Ее перевели в старшую группу, как подающую надежды, а ее тренеру дали новую группу малышков. Тренер новой группы ей не нравилась никогда, поэтому она твердо решила больше на тренировки не ходить. И еще долго потом тренер звонила и уговаривала ее и родителей вернуться, говорила, что не понимаете, что делаете! И будете потом жалеть! По сути, так потом и вышло: она действительно не раз пожалела о своем уходе, но родители предпочитали не вмешиваться, собственно, её спортивные успехи их никогда не интересовали. Обычной реакцией на очередную медаль было дежурное «мгм», не отрываясь отдел. Ей же казалось, что назад дороги нет, поэтому спортивная карьера, можно сказать, завершилась, едва начавшись. За неимением родных, у нее было два двоюродных брата: Коля и Слава, первый был на год младше и жил в городе, второй — ровесник, живущий в поселке. Нет, двоюродных у нее было гораздо больше, как братьев, так и сестер, но с этими двумя она, в силу схожих интересов, дружила. С первым они встречались у бабушки, когда оба перебирались к ней пожить на недельку во время каникул. Бабушка жила недалеко от железной дороги, и, как нетрудно догадаться, все свое время они проводили именно там. От жилых домов "железку" отделяли гаражи, по которым можно было бегать, перепрыгивая с крыши на крышу. Она не знала во дворе, как у бабушки, так и у второго брата, ни одну девочку, зато пацанов знала практически всех. Когда они объединялись с Колей, образуя банду, ничего хорошего ждать не приходилось. Они постоянно что-то жгли, взрывали, брызгали в стекла садика водой из пластиковых шприцев, а потом весело убегали от разъяренного сторожа с метлой... в общем, адреналин бил через край. Спички тоже были самой любимой игрушкой. Каждый раз, уходя на улицу, они с Колей слышали претендовавший на строгость голос бабушки: только не смейте ходить на железную дорогу! Конечно же нет! — хором отвечали они и прямиком направлялись именно туда. Путей там было что-то около двенадцати, потому что совсем недалеко располагался железнодорожный вокзал — есть, где разгуляться! Сортировщики таскали вагоны, распределяя их по разным составам, а иногда мимо с грохотом проносились похожие на огромную змею товарняки, и тогда можно было поупражняться в подсчете количества вагонов. Еще можно было положить монетку на рельсы и с замеревшим дыханием ждать в кустах, когда же поезд таки сойдет с рельсов, опрокинув всё свое содержимое. Но в лучшем случае монетку безжалостно расплющивало, а в наиболее тоскливом — просто откидывало в сторону. Однажды они нашли на обочине гору не пойми кем сваленных покрышек и решили ее поджечь. Дым стоял черный и знатный, равно как и вонища, быстро заполнявшая округу в радиусе, наверно, не менее километра. Ну, это они так решили. Радостно прыгая вокруг этого адового пламени, они не сразу заметили приближавшийся к ним оранжевый жилет. И если бы этот жилет не извергал из себя потоки отборного мата, наверно, смог бы хотя бы кого-то из них поймать. Еще они пекли картошку в костре, заворачивая в газету, а потом поедали это сверху обугленное, а внутри абсолютно сырое блюдо, перемазавшись, как черти. Но это было вкусно! "Опять чушку сосали" — ворчала на этих мелких чертят бабушка и загоняла в ванну сперва одного, потом другого. Бабушку свою они обожали до беспамятства, ведь эта довольно сильная и властная женщина в своих внуках души не чаяла, местами позволяя из себя вить веревки. А еще в этом доме всегда было специально приготовленное для них что-нибудь вкусненькое и обязательная сказка на ночь. За те проделки, которые иногда выплывали наружу, доставалось почему-то всегда ей, Коле же все сходило с рук. — ну почему ругают только меня? Мы же вместе жгли тополиный пух во дворе? — потому, что ты старше, и должна думать. — но ведь мне в прошлом году было столько же лет, сколько сейчас Коле, когда мы тоже жгли пух. И меня тоже ругали. Коле теперь столько же лет, сколько мне было в прошлом году! Это казалось ей абсолютно нелогичным и неправильным, ведь пакостили оба, но бабушку, казалось, это не заботило. Ты старшая — значит спрос с тебя. А однажды, забежав на чай к бабушке, она увидела на кухне довольного Колю. И чего это он такой счастливый? Дождавшись, пока бабушка выйдет из комнаты, брат с гордостью достал из кармана три рубля и помахал перед ее носом: видала, что у меня есть? Она с восторгом уставилась на зеленую бумажку, которая тут же исчезла в кармане колиных брюк. — круто! где взял? — на аллее нашел, — услышала она и не без некоторой зависти сказала: вот повезло! Вечером в их квартире зазвонил телефон. Это бабушка с возмущением выговаривала маме, что та воспитала дочь-воровку. У нее пропали деньги! Мама тут же напустилась на нее, дескать, как она могла так ее опозорить и полезла проверять карманы, где ожидаемо не нашлось ничего. — ну, и куда ты их дела? — кого?!! — деньги, которые ты взяла со стола! Какие такие деньги она не знала, лишь растерянно продолжала отпираться. Так, как улик найдено не было, на всякий случай мама не разговаривала с ней пару дней. Опозорила же! Может это наказание продлилось бы дольше, но вечером снова позвонила бабушка и сообщила, что те самые злополучные три рубля были найдены у Коли в кармане, когда его мама перетряхивала белье перед стиркой. Когда его допросили с пристрастием, ему ничего не оставалось, как сознаться. Тут все встало на свои места. Не на аллее, а на столе! Ослышалась, бывает. Она твердо решила больше к бабушке не ходить и с Колей не общаться, но через какое-то время нарушила свое же обещание, ведь бабушка испекла для нее фирменный пирог, а еще наварила куриной лапши, открыла баночку вкуснейших баклажанов, одним словом, организовав целый пир. Ну как тут устоять? И обида была до отвала заедена всеми этими вкусностями. Со Славой все складывалось несколько иначе. Когда им было года по три-четыре, они находили общий язык лишь на короткое время, и периоды затишья вновь сменялись ожесточенными стычками. Брат был довольно вспыльчив, импульсивен и совершенно не умел проигрывать. Например, играя в настольную игру, когда ей выпадало ненужное число, и приходилось сильно откатываться назад, он откровенно ликовал, но когда-то же самое случалось с ним, мог в приступе ярости перевернуть игровое поле, да так, что все фишки и кубик летели брызгами в разные стороны. Из-за какой-то малейшей ерунды мгновенно вспыхивал срач, перераставший в бои без правил. В ход шло все: руки-ноги, зубы и ногти. Они кусались, таскали друг друга за волосы, царапались и в итоге трансформировались в катающийся по полу визжащий клубок. В такие минуты тетя, обладая поистине нордическим нравом, хладнокровно растаскивала их по разным комнатам. Их глаза горели ненавистью, а носы яростно сопели. Тетя мудро располагалась в гостиной у телевизора, что являлось отличной стратегической позицией, ведь обе двери выходили именно в эту комнату, и никто просочиться мимо нее, оставшись незамеченным, попросту не мог. Никакой ругани, нотаций или наказаний. Просто заключение под стражу. И, надо сказать, это великолепно работало, ведь раскаленные угли конфликта остывали так же быстро, как и вспыхивали, а в "камере" было откровенно нечем заняться. Тогда эти мелкие бойцы-убийцы снова становились детьми, и кто-то из них, чаще это был Слава, возникал на пороге гостиной: прости, мы больше не будем. Второй тут же поддерживал: да-да, не будем больше драться. Простите... Хорошо, идите играть — так же спокойно разрешала тетя, и на какое-то время воцарялся шаткий мир. Став постарше, они научились-таки коммуницировать без бойни, а в последствии даже подружились. Друзья Славы всегда ждали ее приезда с нетерпением, ведь она неизменно привозила с собой новые развлечения и технологии по изготовлению взрывчатого арсенала подручными средствами. Учитель у нее был отменный — Коля, поэтому тут роль передающего знания в массы гуру пиротехники уже принадлежала ей. Поселок, в котором жила семья брата, был рабочим поселком городского типа, и основная масса населения работала в карьере по добыче какой-то там полезной руды, которой в природоведении отводился целый раздел "бесполезные ископаемые". Дядя так же работал в карьере на огромном экскаваторе. Эта адова машина была просто годзиллой по сравнению со своими недоразвитыми мелкими дальними родственниками с городских строек. И вот в один из дней дядя раздал им красные мотоциклетные каски, посадил в люльку своего "Урала", из которой они торчали как два живых подосиновика, и повез с собой на работу. Нет, в карьер детей, конечно же, не пускали, но зато годзиллы тоже иногда ломались, и им требовался ремонт. Тогда их отгоняли в любое безлюдное место, коих вокруг поселка было в изобилии. И вот так, под шелест степных трав чудо-зверь восстанавливал свои силы. А помогала ему в этом бригада из трех человек, которым под надзор и были доверены дети. Сам же дядя спешно увеялся по делам куда-то там. Как и чем рабочие его ремонтировали, она так и не узнала. Ремонтники полусидели, полувозлежали на живописной полянке среди колышущихся на ветру степных трав и стрекочущих кузнечиков вокруг скатерти-самобранки с различной незатейливой снедью и что-то там выпивали. Короче, они откровенно бухали, хотя, к этой обстановке более подходило определение: культурно употребляли, ведя неспешные беседы. Можно, конечно, предположить, что они выпивали за здоровье своего подопечного-годзиллы, тем самым помогая ему исцелиться. К их с братом великой радости в кабине экскаватора они обнаружили еще двоих мальчишек — друзей Славы, один из которых был сыном ремонтника, а второй — за компанию. Дети по очереди садились "порулить" на мягкое на большой пружине сидение, изображая рев мотора и тряску на кочках, попутно воображая окружающую реальность, которая из тихого природного уголка перемещалась то на отчаянное бездорожье, то на снежную равнину, а то вообще на марс, где проводились гонки на звездолетах. Откуда-то резко налетел ветер. За окном пока еще "звездолета" небо стремительно заволакивало чернильными плотными тучами. Несколькими минутами позже от былой безмятежности не осталось и следа, природа бесновалась, раскатисто грохотала и метала стрелы молний. Капли ливня буквально врезались в стекла маленькой гостеприимной кабины и, казалось, атаковали со всех сторон. Но годзилле это было совершенно по барабану, она аки скала не пошевелила даже когтем. Дети изнутри завороженно наблюдали за потоками воды, периодически освещаемыми яркими электрическими вспышками. Это было нереально красиво! Покруче всяких там марсианских пейзажей. Летняя гроза, как ветренная переменчивая дама, довольно быстро сменила гнев на милость, обернувшись ярким умытым солнцем, и попутно включив улыбку радуги. Весь этот кипиш полетел дальше пугать того, кто не успел спрятаться, оставив после себя только воспоминание в виде лужиц да россыпь драгоценных, покрывающих все и вся, капель воды. Можно было высунуть свои носы на волю. Она вышла из кабины, которая располагалась довольно высоко, и принялась спускаться по мокрой железной лестнице, попутно разглядывая последствия бури. Но вдруг нога предательски соскользнула, а небо и земля несколько раз поменялись местами! Со стороны это, наверно, было эффектное сальто-мортале, сопровождаемое грохотом тела о железо и с вертикальным приземлением точно на голову. После чего она плашмя плюхнулась на спину и замерла. Над головой по пронзительно лазурному небу безмятежно плыли пушистые белоснежные облака. Как красивоооо... Интересно, я ничего себе не сломала? Вроде ничего не болит... И тут небо заслонили три головы, и три пары глаз с интересом уставились на нее. Все молчали. Наконец, один из славиных друзей удивленно спросил: а почему ты не плачешь? Этот вопрос поставил ее в тупик. — а что, надо? — не знаю, — ответил мальчик, — моя б сестра уже давно плакала... — ну я же не твоя сестра, — не без гордости выпалила она, протягивая руку, чтобы ей помогли подняться, — я от такого не плачу. Ее рейтинг в глазах пацанов мгновенно взлетел до небес. "Вот это сестра у тебя!" — сказал второй славин друг, что, наверное, тоже польстило и брату. Кроме пары ссадин и комьев мокрой грязи на голове, ущерба обнаружено не было, поэтому дети радостно поскакали носиться по мокрой траве, отпуская на волю засидевшиеся в кабине эмоции. В классе она пользовалась популярностью у противоположного пола, поэтому, видимо, периодически случались драки. Она тогда искренне не понимала, почему ее то дергают за косы, то обзывают обидными словами, а то норовят толкнуть или наступить на ногу. Кто-то воздыхал про себя, кто-то пытался ухаживать и дарить подарки к праздникам, а кто-то вот так бессовестно нарушал покой, тогда и в голову не приходило, что это тоже разновидность мужского внимания. Особенно отличался мелкий рыжий-конопатый мальчик Гоша, похожий на персонаж из мульта про Антошку и его лопату. Он доставал ее с каким-то маниакальным пристрастием. Все всегда шло примерно по одному сценарию: Гоша начинал обзываться и всячески задирать, на что она не реагировала, потом атаки усиливались, и, если слов уже не хватало, в ход шли конечности, учебники и портфели. Самым действенным способом было пнуть так, чтоб остался след подошвы на форме, что было нереально обидно: ну всё, свинья, сдохни! Гонг, и они дрались учебниками, пинались и вообще, пока не прозвенит звонок на урок или не увидит кто-нибудь из учителей. Гоша в ее иерархии числился как самый мерзкий гоблин, от одной мысли о котором сжимались кулаки. Но в целом, никогда серьезных повреждений они друг другу не наносили, только стояли по разным углам, пыхтели, очищая уделанную в хлам одежду. Но однажды что-то пошло не так. Когда ставшая уже привычным ритуалом драка уже началась, Гоша решил пойти дальше и выкрикнул новое особо обидное оскорбление. Она остановилась, тихо сверля глазами довольного своей дурацкой выходкой еще ничего не подозревающего Гошу... Откуда-то изнутри поднялось и захлестнуло с головой теперь уже увеличившееся в масштабах: свинья, СДОХНИ! Вокруг арены гладиаторов уже собралась толпа жаждущих кровищи пацанов, предвкушающих зрелище. Да будет битва! Когда она уже запинала Гошу под парту, ей этого показалось мало, поэтому Гошу выволокли наружу, повозили как следует по полу и запинали обратно. Зрители в каком-то бешеном бреду скандировали: да-вай, да-вай, мочи его!!! Гоша корчился под партой, она стояла, пытаясь отдышаться. Гнев так же мгновенно улетучился, как и появился, она пришла в себя и размышляла, глядя на выползающего смешанного с пылью багроволицего Гошу, куда теперь ей бежать. Постепенно она попятилась ко входной двери класса, ни секунды не отвлекаясь от восстающей из праха фигуры этого злобного феникса-гоблина. Гладиаторскую арену в голове околомгновенно заменил план эвакуации этажа. Но атака почему-то захлебнулась. Она не сразу поняла, что произошло: пацаны сомкнули ряды, встав плечом к плечу, и не дали ему пройти. Гоблин сделал еще несколько отчаянных попыток, но вдруг замер, когда один из них произнес: еще раз посмеешь поднять на нее руку, и тебе хана, понял? Гоша понял. И действительно с того момента эти стычки прекратились.