Poor Boys With Rich Hearts

На следующий день Хонджун шел на занятия с ужасом. А началось все с того, что, войдя на английский, он увидел шесть девушек, собравшихся вокруг стола Ёсана и показывающих ему журнал. «Мне очень понравилась эта съемка!» — визжала одна девушка, указывая на страницу, которую Хонджун не мог видеть. «Твои глаза просто сияют!» «А одежда была неудобной? Брюки выглядят тесновато…» «Другие модели были хорошими? Ты ведь уже работал с девушкой, верно? Если тебе когда-нибудь понадобится замена, я сделала несколько…» Хонджун оглянулся, когда садился за стол — его глаза и глаза Ёсана на мгновение встретились сквозь толпу тел. Ёсан быстро отвел взгляд, продолжая смотреть в сторону, пока одна девушка пыталась протянуть ему визитную карточку со своим номером телефона. Хонджун сжал губы, повернулся к своему столу и громко закашлялся, прикрыв рот рукой. Он сделал это снова — добавил тошнотворный звук в задней части горла. Болтовня рядом с ним утихла, когда ближайшая к нему девушка замолчала и отпрянула от него. Никто еще не забыл его замечания о прививках, и он взглянул на нее, поморщившись. «Извините», — сказал он категорично. «Просто чувствую себя немного больным. Не обращайте на меня внимания». Он кашлянул еще два раза, прежде чем группа начала отходить от него с лицами, выражающими отвращение и ужас. «Поговорим позже, Ёсан», — сказала одна из девушек, отступая назад с закрытым ртом. «Тебе следует поговорить с профессором о том, чтобы его перевели, если он будет тебя доставать», — пробормотала одна из девушек, отталкивая остальных. Хонджун продолжал смотреть на свой стол, но незаметно взглянул на Ёсана и встретился с ним глазами. Уголок его губ дернулся. «Ты сделал это специально?» — пробормотал он, стараясь, чтобы остальные не догадались, что они разговаривают. Хонджун кивнул. «Ты не выглядел так, будто тебе было очень весело». На самом деле, Ёсан выглядел не иначе, чем обычно, но после нескольких разговоров с ним… он не думал, что Ёсан ценит эти толпы. Наступило молчание, Хонджун вернулся к просмотру своих записей. «Это потому, что им все равно», — пробормотал Ёсан себе под нос. Когда Хонджун рискнул взглянуть на него, Ёсан смотрел на свой стол, не встречаясь с ним взглядом. Что-то в его выражении лица выглядело почти виноватым, но на самом деле, скорее всего, это была просто усталость. «Ты уже спрашивал, почему они собрались, если я никогда ничего не говорил», — тихо сказал он, взглянув на Хонджуна, а затем быстро отвел взгляд. «Это потому, что им все равно, что я скажу. Они хотят смотреть на красивые картинки, разговаривать с красивым мальчиком… но им все равно, что скажет красивый мальчик». У Хонджуна скрутило живот, а выражение лица вытянулось. Ёсан тихонько постукивал пальцами по столу. «Им не нужно мое мнение, им нужно что-то красивое». Он оглянулся и поймал взгляд Хонджуна. «Вот почему они здесь ошиваются. Мне потребовалось время, чтобы понять, что они меня не слушают. Поэтому я перестал говорить. И что удивительно… они все еще приходят». Он говорил… с той законченностью и спокойствием, с которыми Хонджун говорил о своем отце. Вероятно, были какие-то эмоциональные раны, и в какой-то момент это определенно было что-то, что вызвало слезы и гнев, которые преследовали тебя, как чума… Но со временем это превратилось в реальность, которую ты принял и стал жить дальше. Возможно, в какой-то момент, когда Ёсан был всего лишь смазливым личиком, ему было больно, но сейчас он был выше этого. Хонджун был благодарен ему за это. «Ну, это их потеря», — прошептал он в ответ, возвращаясь к своим записям. «Ты очень милый, когда не испытываешь дискомфорта». Ёсан тихонько хихикнул — редкое явление. Хонджун оглянулся и ухмыльнулся. Выражение лица Ёсана все еще было жестким, но его глаза немного посветлели. «Увидимся за обедом», — пробормотал он. Искренне… Хонджун улыбнулся и кивнул, когда вошел профессор.

***

Хонджун немного нервничал. Он позволил себе считать это пробной дружбой, но еще не знал правил. Мог ли он признать других на публике? Или это можно делать только вне школы? Когда Юнхо пришел на «Скетчинг», Хонджун взглянул на него, и Юнхо произнес свое обычное приветствие, не сводя глаз с Хонджуна. Он остановился на мгновение — быстрая, яркая улыбка, брошенная Хонджуну, которую любой мог бы принять за улыбку кому-то другому. Хонджун ответил ему, незначительно и скрытно, вернувшись к работе. На «Дизайне» Уен не особо обращал на него внимание, но когда он гнался за студентом и наткнулся на стул Хонджуна, он остановился на мгновение и тихо извинился, как он всегда делал. Но при этом он крепко и быстро сжал плечо Хонджуна, чего раньше никогда не делал. Хонджун смотрел, как он убегает, и почти смеялся при мысли о секретах, которые они с Ёсаном носили в себе. Ему было интересно, сколько из этих людей, которыми они были окружены… сколько из них отвернутся, если узнают? Сколько так называемых друзей Уена изгнали бы его? Сколько людей, претендующих на внимание Ёсана, решат, что красивого лица недостаточно, чтобы оправдать его? Хонджун плотно сжал губы, словно желая физически загнать тайну еще глубже в защитное хранилище. Однако, прежде чем попасть в поле зрения Уена, он сел за обед. Там были Сонхва, Ёсан, Сан и Минги (Минги пожимал руку Хонджуну, уже смеясь над чем-то, чего Хонджун не понял, когда тот представился). Хонджун на мгновение забыл, что должно было произойти, пока не увидел Сонхва, который сидел там и приветливо махал ему рукой. «У меня нет четкого расписания на следующую неделю», — извинился Сонхва, садясь. «Похоже, что эти выходные — лучшее время, но я дам тебе знать, как только получу твердое подтверждение, извини». Хонджун пожал плечами. «Все в порядке. Мне не нужно предупреждать за неделю — просто дай мне знать, чтобы я успел принять душ». Сонхва рассмеялся, как будто это было что-то особенно смешное, а Хонджун на мгновение нахмурился в замешательстве, а затем тоже захихикал, опустив голову. «Вы, ребята, одни из самых странных людей, которых я когда-либо встречал», — засмеялся он под нос. «О, это только начало», — сказал Минги, широко ухмыляясь. «Ты еще не видел, когда мы собираемся все вместе на выходные». Это звучало просто ужасающе, и Хонджун сказал ему об этом. Было… поразительно легко потерять свой гнев на этих людей. Хонджун всегда был общительным и легко заводил друзей, когда ему предоставлялась такая возможность, но в его первоначальном восприятии этих людей было столько дурной крови и злости… Он почти задавался вопросом, не слишком ли быстро он теряет бдительность, но… Действительно, что он теряет? В лучшем случае, они бросят его, когда им станет скучно, а в худшем — как-нибудь унизят его перед всей школой или, может быть, просто наедине. Не хуже, чем Хонджун ожидал от любой дружбы. Поэтому он позволял себе хихикать, пока они разговаривали, и рассказывал свои истории, когда его просили. Они были милыми. Они относили его к своему числу. Они все улыбались ему глазами, которые, казалось, были искренне рады его компании — открыто радовались его присутствию и вкладу. Они были просто милыми. И Хонджун не осознавал, насколько глубоко засело его одиночество, пока его не приняли в группу. «Ты меня немного напугал, когда я впервые тебя увидел», — хихикнул Юнхо за обедом в один из дней, поменяв Хонджуну кусочек кимчи на ломтик маринованной редьки. «Когда ты вошел в класс и был одет как…» Он запнулся, словно пытаясь подобрать слова, а Хонджун опустил взгляд на свою футболку и измазанные маркером синие джинсы, которые потускнели от многократных попыток отстирать маркер. Он не часто стеснялся своего внешнего вида, но всегда осознавал, что по сравнению с остальными он выглядит… не очень одетым. «Ты так круто одет», — наконец, буркнул Юнхо, выглядя озадаченным, что заставило Хонджуна удивленно моргнуть. «Типа… Это все вещи, которые ты сделал, и они выглядят так артистично! Я так устал носить брюки… Я всерьез подумал, что ты, возможно, состоишь в банде или что-то в этом роде… Ты был просто крут. " Хонджун никогда — за всю свою жизнь — не считался частью крутой толпы. Поэтому он открыто и недоверчиво рассмеялся, когда Юнхо признался, что его первое впечатление о нем — это то, что он крутой. Иногда эти парни слишком много играют. Но тут Сан заговорил. «Я видел тебя только во время обеда», — сказал он, с ухмылкой вертя палочками для еды. «Но, черт возьми, ты всегда выглядел таким невозмутимым! Парень практически бросил твой обед, а ты продолжал идти, как ни в чем не бывало…» Он сделал движение руками, как будто его голова взорвалась. «Я не хотел, чтобы ты сидел рядом со мной», — признался Ёсан, мрачно разглядывая кусочек печенья. «Но ты был более нормальным, чем любой человек здесь. Ты просто сидел там». Он усмехнулся, почти с оттенком горечи. «Ты был первым, кто разговаривал со мной, как с нормальным человеком». На это Уен немного возмутился, но Ёсан просто проигнорировал его, спокойно улыбаясь Хонджуну. «Вот что я имел в виду, когда сказал, что ты не поймешь», — спокойно объяснил Ёсан. «Ты ведешь себя как обычно. И я не знаю, понимаешь ли ты, как трудно это делать». Это поразило Хонджуна сильнее, чем он ожидал. Потому что теперь у него было достаточно данных, чтобы признать это правдой. Ёсан не был скучным и равнодушным. Уен не был болтуном (все время). Сонхва не был человеком, который держит людей на расстоянии вытянутой руки. Они вели себя именно так. Потому что этого требовали их социальные круги. Все они смотрели на Хонджуна, и он впервые осознал, что был одним из немногих, кто видел их без масок. Хонджун почувствовал, что, возможно, настал решающий момент. Все делали ему комплименты по поводу его внешности, его работы, его личности… А потом, в тот момент, когда он принимал это, откуда-то выскакивала камера и каким-то образом унижала его. Но он смотрел на них. А они улыбались ему в ответ — задорно и искренне. И он посмотрел на Сонхва, чья улыбка была тихой и уединенной, но казалось, что она успешно скрывает миллион разных эмоций. И снова гордость в его глазах, благодарность… за то, что он смог быть рядом с Хонджуном… Он оглядел их и не почувствовал себя в опасности. Он не чувствовал себя осмеянным или похожим на шутку. Он аккуратно положил столовые приборы на место, опустив губы в недоумении. Они действительно видели его… и думали все это о нем. О нем. Парне со стипендией. «Вы действительно следили за мной с самого начала?» — спросил он, пытаясь рассмеяться, потому что не знал, что еще можно сделать в такой ситуации. «Все следили», — сказал Уен, закатывая глаза. «Но все остальные, вероятно, видели в тебе только странного ребенка, в лучшем случае. Мы говорили о тебе во время обеда с тех пор, как ты появился…» «Серьезно?» спросил Хонджун, расширив глаза. «И мы все решили, что ты довольно спокойный», — продолжил Уен, не сбавляя темпа. «Был тот короткий период, когда все пошло кувырком, и ты нас возненавидел, и на то были веские причины…» «Ты чуть не вызвал полицию на Сонхва, ты кричал на Ёсана, Юнхо и Сана…». Хонджун поморщился, слушая перечисление ссор. «Но это были законные реакции», — сказал Ёсан, похлопав Уена по плечу за то, что он придал этому драматизм. «И все мы могли сказать, что они были скорее оборонительными, чем наступательными. И это сыграло свою роль». Хонджун сглотнул, чуть не подавившись шальным кусочком риса, и тихо хмыкнул. «Ну, я был либо равнодушен, либо злобен ко всем вам. Или запутался», — добавил он с тихим смешком. «Честно говоря, даже сейчас я сижу как на иголках…» «Эй.» На тихий оклик Сонхва он поднял голову, и его выражение лица стало странно мрачным, когда он пристально посмотрел на Хонджуна. «Мы никогда ничего не говорили и не делали… чтобы посмеяться над тобой», — твердо сказал Сонхва, как будто Хонджун должен был это понять. «Никто из нас — в любой момент времени — не пытался насмехаться над тобой. Все было сделано либо искренне, либо в шутку, которая оказалась не к месту…» «Я знаю.» Потому что он знал. Может быть, он не знал этого в тот момент — в тот момент, когда все воспринималось как личное нападение, но это была вина Хонджуна, а не их. Он добродушно усмехнулся. «Чего я действительно не знаю, так это почему вы все так заинтересовались мной, чтобы активно просить меня войти в ваше пространство», — засмеялся он. «Ты нормальный», — тихо сказал Юнхо, улыбнувшись и прищурив глаза. «И это делает тебя самой интересной вещью в этом месте. Но ты еще и милый. Это делает тебя лучшим другом». «Тебе нечего получить от нас», — добавил Уен, облокотившись на стол. «И ты явно не хотел иметь с нами ничего общего с самого начала. В отличие от всех остальных здесь, у нас нет никаких сомнений в том, что ты здесь по скрытым мотивам. И это хорошая возможность». «Ты относишься к нам как к людям», — сказал Ёсан, голос был настолько мрачным, что Хонджун посмотрел на него почти с беспокойством. «ты видишь нас, а не наших родителей или наши компании. И это то, что еще никому здесь не удавалось». Хонджун посмотрел на Ёсана, острый взгляд второго задержался на нем, словно пытаясь убедиться, что Хонджун знает, насколько это важно… «Извините», — сказал Сонхва, вставая и поворачиваясь, когда Хонджун успел взглянуть на него. «В туалет», — только и сказал он и поспешно удалился, что говорило о том, что ему не просто нужно в туалет. Хонджун смотрел ему вслед, а Сонхва низко наклонил голову, прикрывая глаза волосами. Его желудок сжался, зная, что что-то должно быть не так… «Сонхва… счастлив», — осторожно произнес Юнхо, и глаза Хонджуна снова нахмурились. Все они выглядели немного неловко, но на их губах играла легкая улыбка. «Он был честен с тобой», — заверил его Сан, продолжая вертеть палочку между пальцами. «Он действительно хочет быть твоим другом. И он очень ценит то, что ты дал нам шанс». Хонджун знал это. Но он покачал головой, воспользовавшись моментом, чтобы наконец-то высказать свое недоумение. «Почему я?» — спросил он. «Если у него уже были все вы — а совершенно очевидно, что вы все значите для него очень много — почему он был так одержим желанием, чтобы я тоже появился?». Хонджун не добавил многого к группе. А то, как искренне Сонхва убеждал его присоединиться к ним, создавало впечатление, что у него никогда в жизни не было друга. Но у него было пять, казалось бы, замечательных друзей, о которых он заботился и которые заботились о нем очень сильно. Так почему же Хонджун? «Ну, во-первых, у тебя никогда не может быть слишком много друзей», — сказал Уен, нахально подмигнув, а затем слегка погрустнев. «А во-вторых… у Сонхва все по-другому», — осторожно и медленно произнес он. Ёсан молча кивнул. «Некоторые вещи значат для Сонхва больше, чем для нас. Или они значат для него совсем другое. И как бы мы ни ценили твое отношение к нам… Сонхва ценит это гораздо больше». Это не ответило ни на один из его вопросов. Но у него немного защемило в груди, когда он оглянулся на дверь. На самом деле, с тех пор, как Хонджун присоединился к их маленькой группе за обедом, его общение с Сонхва было относительно минимальным. Они оба говорили столько же, сколько и друг с другом, но непосредственное общение с Сонхва обычно ограничивалось промежутками между рассказами, когда они встречались взглядами. Хонджун почти ожидал, что Сонхва попытается завладеть его вниманием, но Сонхва, казалось, довольствовался тем, что сидел и наблюдал. Они разговаривали больше, чем когда-либо прежде, но Хонджун все равно чувствовал, что больше общался один на один со всеми, кроме него. Даже с Минги и Чонхо, которые появлялись лишь раз в несколько дней. Так вот что светилось в глазах Сонхва? Благодарность? За что он был ему благодарен? За то, что Хонджун не боялся их только из-за их денег? Что его уважение и удовольствие от их компании происходило из их личностей, а не из их статуса? Неужели это так трудно найти? Ёсан разбил тяжелую атмосферу, предложив Хонджуну часть своего шоколадного торта. Обед закончился до возвращения Сонхва.

***

Было уже поздно. Хонджун склонился над домашним заданием, глядя на яркий свет в своей комнате для рисования и отчаянно надеясь, что это достаточно хорошее освещение, чтобы правильно рисовать. Это была относительно бесформенная фигура, но когда он закончил, из белых вокруг черных теней должны были получиться очертания человека. Будем надеяться. Его телефон зажужжал от сообщения, когда он отступил назад, чтобы осмотреть свою работу. Он достал его из кармана, ожидая от мамы напоминания о необходимости вести здоровый образ жизни. Но на экране высветилось имя Сонхва. Сонхва установил свое имя в контактах только как «Сонхва». Даже эмодзи к нему не прилагалось. Сонхва: Привет. Хонджун чуть не фыркнул от того, как плоско это прозвучало. Сонхва: Я просто хотел сообщить тебе, что наконец-то определился с расписанием, если ты хочешь начать планировать наш ужин. Хонджун собирался поджарить его к чертовой матери за то, как он написал, но он нахмурился, уставившись на имя контакта. Хонджун: Как ты написал мне первое сообщение? Хонджун: Как ты узнал мой номер, чтобы написать мне первым? Он смотрел на экран и хмурился все сильнее, чем больше думал об этом. Сонхва ввел свой номер, но не взял номер Хонджуна. Хонджун был слишком занят и не подумал о том, что ему нужно написать Сонхва, чтобы Сонхва мог получить и его номер. Так как же, черт возьми, Сонхва получил его номер, чтобы написать первым? Три маленьких пузырька появились лишь на мгновение. Сонхва: Ты не можешь на меня злиться. О, это было отличное начало. Сонхва: Я не брал его и ничего такого! Сонхва: У меня есть номера телефонов всех, кто учится в SIU. Это… безопасность. Я собирался подождать и просто поговорить с тобой завтра, но я хотел предупредить тебя как можно раньше. Поэтому я нашел номер, чтобы написать тебе. Сонхва: Прости… Хонджун нахмурился, набирая текст, и в углу телефона появилось черное пятно. Хонджун: Значит, у тебя все это время был доступ к моему номеру телефона? Сонхва: Да. Хонджун: Тогда зачем ты спрашивал его у меня? Зачем дал мне свой? Пауза затянулась, сердце Хонджуна билось чуть быстрее, чем минуту назад, несмотря на то, что ничего интересного не происходило. Сонхва: Ты уже говорил, что даже если у меня есть доступ к чему-то, я должен выяснить это более честным способом. Сонхва: Поэтому я ждал, пока ты согласишься дать мне свой номер. Я вовсе не хотел искать его, но хотел предупредить тебя заранее. Сонхва: Я думал, так будет лучше, прости. Хонджун с минуту тупо смотрел на экран. Неужели Сонхва действительно принял его слова близко к сердцу? Пытался ли он изменить свое поведение в соответствии с тем, что Хонджун считал правильным и неправильным? Не то чтобы он ожидал худшего от Сонхва, но… но это было что-то другое… когда все его аргументы сводились к тому, что Сонхва не знает, как устроен мир Хонджуна. Но Сонхва… был готов учиться и меняться, основываясь на том, что Хонджун считал правильным и неправильным… на том, что доставляло ему удовольствие или нет… Сонхва не считал нужным проходить через эти путы, когда можно было просто посмотреть номер телефона. Даже если у него был номер… он ждал, пока Хонджун согласится, что Сонхва заслужил право на него. Должно быть, он был ошеломлен слишком долго, пока его телефон снова не зажужжал. Сонхва: Прости, я должен был спросить. Я не хотел повторять эту ошибку. Сонхва: Я стараюсь, но… Сонхва: Прости. Хонджун сумел опомниться от неожиданности и быстро набрал ответ. Хонджун: Все в порядке! На этот раз ты не сделал ничего плохого лол Хонджун: Я ценю то, что ты подождал, пока я соглашусь. Хонджун: Это действительно… много значит. Спасибо Прошло несколько минут, и Хонджун почти испугался, что Сонхва положил телефон и ушел. Хонджун: Прости, я просто был впечатлен тем, что ты помнишь, что я говорил об этом. Хонджун: Как выглядит твое расписание? Прошло еще несколько минут, и Хонджун пытался продолжать работать над картиной, хотя каждые несколько секунд он поглядывал на телефон, ожидая, что тот вот-вот зазвонит. Прошло почти десять минут, прежде чем он получил ответ, что заставило его подпрыгнуть. Сонхва: Прошу прощения, мне нужно было поговорить с отцом, поэтому я не мог ответить. Сонхва: Если бы ты сказал, что тебе что-то не понравилось, я бы, конечно, сделал все, чтобы не повторить эту ошибку. Я боялся, что это было что-то еще, что было неправильно. Сонхва: Я рад, что это не так. Хонджун тихо улыбнулся, посмеиваясь над своим телефоном. Сонхва писал сообщения формальными абзацами, без эмодзи и прочего. Хонджун писал связно, но было так забавно, что он слышал все в теплом, но формальном голосе Сонхва. Сонхва: На следующей неделе у меня есть пара свободных вечеров во вторник и среду, но самый свободный день, который даст нам больше свободы и времени, — это выходные. Сонхва: Я понимаю, если это слишком неожиданно. Если нужно, просто назови день, который ты предпочитаешь, и я смогу составить расписание с учетом этого. Хонджун: Лол Хонджун: Это не так уж неожиданно, у меня есть целый день. Хонджун: Не перекраивай свой график ради такого дела, как ужин. Хонджун: Эти выходные подойдут. Суббота подойдет? Я обычно использую воскресенье для учебы. Он получил еще несколько слоев темноты, прежде чем пришел ответ. Сонхва: Суббота подходит замечательно! И это не просто ужин, это благодарность. Я хочу, чтобы все было хорошо, поэтому, пожалуйста, дай мне знать, если тебе нужен другой день. Он хихикнул, продолжая улыбаться. Хонджун: Мне не так уж сложно угодить. Хонджун: Во сколько в субботу? Сонхва: Выбирай. Хонджун: Ты вытаскиваешь меня, так что выбирай. Я свободен весь день. Еще один короткий перерыв, когда Хонджун почувствовал себя в силах продолжать рисовать, и тихо улыбнулся. Сонхва действительно был очень милым. Его действия просто заставляли Хонджуна хотеть смеяться, даже если в них не было ничего смешного. Он был очарователен. И уже давно Хонджун не находил такого человека. Такого человека, который просто носил бы это с собой в повседневной жизни. Его кисть медленно опускалась на холст, и Хонджун на мгновение отвлекся, чтобы улыбнуться. Сонхва: Из-за тебя очень сложно планировать ужин, когда ты заставляешь меня все выбирать. Сонхва: В семь вечера? Хонджун хихикнул, улыбка стала шире, и он быстро подтвердил, что семь часов — это нормально. Прежде чем ответить, он закончил руку. Сонхва: Звучит здорово. Тогда увидимся завтра в семь? Хонджун: Да! Он вздрогнул, как только отправил сообщение, но бросил телефон на колени, чтобы не думать об этом. Он не был тем, кто обычно выглядит веселым во время переписки, но он нервничал, окей? Почему… Почему он нервничал? Он нахмурился, медленно проводя кистью по холсту. Ну… наверное, он нервничал, потому что… он был немного взволнован. Это было… Ему пришлось самоуничижительно рассмеяться. Прошло много времени с тех пор, как он куда-то ходил, кроме работы или школы. Он ел в ресторанах один, но уже давно не ходил куда-нибудь с другом. Хонджун по-прежнему поддерживал связь со всеми своими старыми друзьями, которые теперь находились в двух или более часах езды от него, но… все они были в разных сферах своей жизни. Он мог поздравить их с днем рождения, но… Теперь они были другими, не так ли? Разные пути. И никто из них никогда не обращался к Хонджуну, поэтому он решил, что они сохранили дружбу, но, может быть, они могли бы встречаться во время каникул, когда он уезжает домой? Он оставил после себя много друзей. Он оставил позади… много чего. Но он медленно… как бы начинал собирать здесь что-то свое… Хонджун тихо вздохнул, заставляя себя не думать об этом. Его кисть внезапно замерла над холстом, и он в замешательстве уставился на него. Зачем Сонхва иметь доступ ко всем номерам телефонов студентов SIU? Какая безопасность?

***

На следующий день Хонджун проснулся с ощущением, что его сейчас стошнит. До него еще не дошло, что он идет на ужин с Сонхва… один. Нет Уена, чтобы нарушить молчание, нет Сана, чтобы делать странные ставки, нет Есана, чтобы просто стоять рядом в качестве судьи… Только они двое, которые не разговаривали с тех пор, как Хонджун присоединился к их маленькой группе. О чем, черт возьми, они могли говорить? Это была благодарность за согласие не раскрывать отношения Ёсана и Уена — о чем можно было говорить на таких ужинах? Куда они собирались? Будет ли там много народу? Может быть, он мог бы завести разговор о еде? Утром он провел час, пытаясь работать над чтением по английскому, но его мысли все время перемещались к шкафу и не давали покоя, что же ему надеть. Еще не было и 11 утра. У него было время подобрать себе наряд после того, как он закончит домашнее задание. Но 11 часов превратились в 12, а Хонджун все не продвигался вперед, со вздохом захлопнув книгу и собирая сумку. Он работал в библиотеке кампуса только в самых тяжелых обстоятельствах, но сейчас сидеть дома было слишком тесно. Ему нужно было выйти на улицу. Он вышел из общежития в наушниках и прошел небольшое расстояние до библиотеки, благодарный прохладному ветру и яркому солнцу, чтобы очистить голову от паники. Ему не о чем было волноваться. Разговаривать с Сонхва было легко. Он был веселым и милым… О чем же беспокоился Хонджун? Он, наверное, пришел подготовленным, с блокнотом и темами для разговора. С ним все будет в порядке. Была суббота, поэтому кампус впервые за все время учебы был пуст, и Хонджун шел медленно, не торопясь. Ему нужно было сохранять спокойствие. Он не собирался доводить себя до паники из-за этого. Он и раньше ходил на ужин с друзьями. Библиотека была относительно пуста — лишь несколько студентов либо спали, либо работали за компьютерами. Не многие были готовы отказаться от субботы в погоне за знаниями. Хонджун не обращал внимания на людей, которые смотрели на него, когда он проходил мимо, нашел стол, спрятанный среди полок со справочной литературой, и устроил свое рабочее место. В тихой атмосфере играла музыка, и он устроился поудобнее, чувствуя удовлетворение, когда начал читать. Да, это было правильное решение. Он пролетел через прочитанное, аккуратно делая примечания на полях, когда спотыкался о слова или находил странные употребления. После этого он закончил онлайн-задание по Скетчингу, смутно задаваясь вопросом, приступил ли Юнхо к работе. Это была утомительная работа, когда занятия должны были быть практическим курсом, но для заполнения баллов нужны были дурацкие тесты. На полпути ему пришлось снять наушники, чтобы сосредоточиться на дурацких сложных вопросах, беззвучно шевеля губами, чтобы убедиться, что он понял, чего они хотят. Отвратительно. Он закончил тест и продолжил, не утруждая себя заменой наушников, работать над эссе по искусству. Он неустанно искал в десяти источниках, которые ему удалось найти, одну строчку, которую, как он знал, он где-то прочитал… «…слышал о том, что случилось?» — прошептал чей-то голос. Хонджун поднял голову и увидел двух девушек, стоящих по другую сторону стеллажей со справочной литературой, держащих в руках книги и негромко перешептывающихся друг с другом. Хонджун сдержал вздох и потянулся за наушниками. «Так и есть! Неудивительно, что Сонхва в последнее время так напряжен», — с сожалением заметила вторая. Хонджун сделал паузу. Он действительно, совершенно не хотел замирать. Если уж на то пошло, ему следовало вернуть наушники на место и засунуть их, чтобы больше ничего не слышать. Но… Неужели Сонхва был на взводе? Ведь каждый раз, когда они виделись, он казался нормальным? Хонджун колебался достаточно долго, чтобы первая девушка вздохнула и покачала головой. «Я бы тоже переживала», — проворчала она. «Не могу поверить, что встреча послов могла так сорваться! Я была во всех новостях», — прошептала она. Он нахмурился. Посол? «Отец Сонхва не виноват», — быстро прошептала другая. «Моя мать знает писца, который присутствовал при этом. Французский посол сказал что-то из ряда вон выходящее! Но теперь это мы должны опускаться и унижаться, чтобы наладить отношения», — проворчала она. Первая девушка пристыженно прищелкнула языком. «Надеюсь, его отец не слишком его обижает… Но Сонхва был очень занят…» «Я знаю! Я спросила, не хочет ли он посетить торжественное мероприятие для деловых партнеров моего отца в конце месяца, но он сказал, что в этот день у него будет встреча с отцом!». Она надулась, как будто это было смешно, потянулась и взяла книгу с полки. «Его расписание расписано так далеко?» — шипела она в недоверии. «Наверное, да…» Она покачала головой, крепче сжимая свои книги, когда они начали уходить. «Надеюсь, все наладится… Посол Пак не из тех, кто позволяет себе подобное неуважение. Интересно, что он сделает…» Посол Пак? Хонджун почувствовал себя так, словно его ударили кулаком в живот, когда они вышли из дома, он уставился на свои наушники. Посол Пак? Отец Сонхва был главным послом Кореи? Хонджун знал о нем смутно, как о человеке, о котором он узнал в связи с текущими событиями. Людям он нравился, он был хорош в своей работе, и обычно он принимал самое активное участие в любых иностранных делах. Пак Сонхва был сыном посла Пака? Он попытался вспомнить, знает ли он что-нибудь о том, был ли тот женат или имел детей… Впрочем, он не уделял столько внимания личной жизни этого человека… Это был тот человек… который Сонхва не хотел, чтобы Хонджун знал, что он его отец? Желудок Хонджуна внезапно скрутило от боли и тошноты. Он встал, отпихнул свои вещи и поспешил покинуть библиотеку, в которой вдруг стало немного душно. Он не мог описать боль в животе, пока спешил обратно в общежитие. Сонхва тут ни при чем… У него не было проблем с тем, кем был его отец, но он не знал, почему Сонхва так беспокоился о том, чтобы он не знал. Он все еще не понимал, что отец Сонхва был кем-то настолько высокопоставленным в правительстве. Теперь он отчасти понимал, почему Уен посчитал забавным, что Хонджун угрожал вызвать полицию на Сонхва. Какая защита ему вообще нужна? Хонджун почти рассмеялся. Он сделал небольшую паузу. Может ли посол иметь доступ к номерам телефонов студентов? Возможно? Он резко покачал головой и поспешил уйти. Весь следующий час он пытался избавиться от тошнотворного ощущения в животе, пока принимал душ, словно подслушанный разговор прилип к его коже, как грязь, которую он оттирал. Его тошнило. Он уставился на себя в зеркало в ванной, нахмурился и попытался понять, почему у него так сильно болит живот, почему он так нервничает и дергается. Он протер глаза, пытаясь понять, почему его кровь течет холодно и жестко. И только когда он увидел свой телефон, лежащий на кровати, Хонджун замер, застыв на месте, когда понял, что за мерзкое ощущение было в его животе. Чувство вины. Хонджун сел… медленно… на кровати, осторожно взяв телефон в руки. Чувство вины поселилось в его желудке с того самого момента, как он начал слушать разговор. Темный экран показал ему его отражение. Лицемер. Он не должен был подслушивать. Сонхва было очень важно, чтобы Хонджун не знал, кто его отец. Как только Хонджун услышал, что они говорят об отце Сонхва, он должен был перестать обращать на них внимание. Если он собирался узнать, то должен был дождаться, пока Сонхва решит, что он может знать. Сглотнув, он открыл телефон, чтобы просмотреть текстовые сообщения между ними. Он уставился на мигающую строчку, которая побуждала его что-то написать. Он скривил губы. Его так тронуло и впечатлило, что Сонхва уважает желания Хонджуна… Он вышел из приложения, достал телефон и нашел имя Сонхва дальше по списку. Разве невежливо было просто позвонить? А что, если его не окажется на месте? Большой палец Хонджуна быстро нажал на его имя, прижав телефон к уху. Если бы Сонхва не мог говорить, он бы просто отправил сообщение на голосовую почту. Может быть, это было немного навязчиво — связываться с ним так скоро, когда… (он взглянул на часы на стене) — до встречи с Сонхва оставалась всего пара часов. Но Хонджун… Хонджун был так жесток с Сонхва по поводу уважения границ, которые устанавливают люди… Он был так зол на Юнхо и Сана за то, что они подслушивали… Лицемер. Хонджун всегда говорил себе, что будет хорошим человеком. Мама всегда хвалила его за честность, за готовность поступать правильно, даже когда это было трудно… Было ли жалко, что что-то подобное чуть не заставило его закрутиться по спирали? Возможно. Но он все равно бешено постукивал ногой, пока звонил телефон. Если он собирался сказать Сонхва, что узнал (а он ему скажет), то хотел сделать это как можно скорее. Для его собственного здравомыслия… ему нужно было сделать это как можно скорее. Он не хотел, чтобы Сонхва подумал, что он пытался скрыть это или что он собирался сделать это… «Хонджун?» неожиданно раздался растерянный голос Сонхва, от которого Хонджун чуть не выронил трубку. «Что случилось? Почему ты звонишь?» В голосе звучала полная растерянность, но в то же время чувствовалась какая-то срочность, словно Сонхва мог представить, что Хонджун звонит ему только в экстренных случаях. Хонджун поджал губы, крепко ухватившись за одеяла на кровати. «Хм…» Хонджун разрывался между тем, что чувствовал себя глупо из-за такой мелочи… и удивлением насколько незначительно это было для Сонхва… Для Хонджуна не имело значения, кто отец Сонхва… но не Хонджуну было решать, что это не имеет значения. «Что?» — спросил Сонхва, голос его стал настойчивее из-за молчания Хонджуна. «Что-то случилось? Где ты?» У Хонджуна сложилось впечатление, что Сонхва готов бросить все свои дела и отправиться к Хонджуну, если тот попросит его… Он не знал почему, но от этой мысли у него заныло в животе. «Все в порядке», — сказал он наконец, услышав, как Сонхва выдохнул с другой стороны. «Не волнуйся за меня, я просто…» Он снова замешкался. «… Хонджун?» спросил Сонхва, на этот раз более спокойно и мягко. «Я сидел в библиотеке», — наконец сказал Хонджун — голос тихий, но твердый. «Подошли две девушки и стали рассказывать о том, что произошло в новостях…». Он сглотнул. «Они… Они упомянули твоего… твоего отца, его должность и все такое…» Он вздрогнул, задержав дыхание. На другом конце была тишина. Даже дыхание или помехи не нарушали ее. Хонджун нервно вытер губы. «Я… я не должен был продолжать слушать», — быстро сказал он. «Я не делал этого… Я имею в виду…» Тишина. «Я сделал это не для того, чтобы насолить тебе или пойти против твоих слов», — отчаянно заверил он его. «Это был дерьмовый поступок, но… но я хотел… убедиться, что ты знаешь…» Он запнулся, его желудок затрепетал. Как много значило для Сонхва то, что Хонджун не знал? Более того, как бы он отнесся к тому, что Хонджун узнает об этом сам, сознательно решив подслушать разговор об этом? «…Сонхва?» нерешительно пробормотал Хонджун, когда молчание затянулось. «Ты…» Голос Сонхва то появлялся, то исчезал, заставляя Хонджуна напрягаться. «Ты… не против пойти на ужин немного пораньше?» тихо спросил Сонхва, голос был совершенно спокойным и мягким. «Я думаю, нам… нужно поговорить о некоторых… вещах».

***

На улице рядом с общежитием остановилась черная машина, Хонджун подошел к ней, плотнее накинув на себя джинсовую куртку. С водительского сиденья вышел мужчина в костюме, и Хонджун сразу узнал в нем парня в солнцезащитных очках, который стоял у дверей их столовой. Работал ли он именно на Сонхва? Хонджун предположил, что это кто-то из школы или кто-то из родственников всех семерых, кто стоит там, чтобы держать людей в очереди. Дверь была открыта, но Солнечные Очки выглядел как всегда недовольным, что к нему подошел Хонджун. Хонджун забрался внутрь, в машине было хорошо и тепло. Сонхва тоже сидел на заднем сиденье и оглянулся, когда Хонджун вошел. Хонджун не встретился с ним взглядом, сел и позволил Солнцезащитным Очкам закрыть за собой дверь, пристегнул ремень безопасности, не оглядываясь. Он внезапно осознал, насколько тесной была машина, несмотря на большое пространство для ног. «Хонджун». Он огляделся, надеясь, что выглядит не слишком жалко. Губы Сонхва дернулись в подобии улыбки, хотя взгляд был тяжелым. Он был одет в темный черный костюм, отчего Хонджун вдруг почувствовал себя болезненно недоодетым в своей разрисованной куртке, рваных джинсах и кроссовках. «Я не злюсь и не расстроен… ничего такого», — мягко сказал он, тихо заверив Хонджуна. Его грустная улыбка усилилась. «Может, оставим этот разговор для ресторана?». Хонджун кивнул, даже не задумываясь, просто соглашаясь пока. Ему пришло в голову, действительно ли Сонхва способен на кого-то злиться… но потом он вспомнил взгляд, который он послал Солнечным Очкам… Хонджун тряхнул головой, чтобы прояснить ситуацию, и уставился в тонированное окно. Пейзажи пролетали мимо, и Хонджун праздно отметил, что это, вероятно, самая красивая машина, в которой он ездил. «Куда… мы направляемся?» — осторожно спросил он, взглянув на Сонхва, который быстро печатал на своем телефоне. «В стейк-ресторан», — не поднимая глаз, ответил Сонхва, отчего у Хонджуна свело живот. «Я выбрал один из них с отличной кухней, но это очень необычно». «Сонхва», — сказал Хонджун, выпрямляясь и разглядывая свою одежду. «А как же поход в небольшое заведение? Просто непринужденный…» «Здесь очень непринужденная атмосфера», — заверил его Сонхва, его губы подрагивали, пока он продолжал переписываться с кем-то. «Не волнуйся…» «Сонхва, я не…» Хонджун одернул обтрепанные края брюк, на лице его застыла гримаса ужаса. «Я… я не одет для стейк-ресторана, неважно, насколько он обычен! Я в джинсах! А ты в костюме», — шипел он. Пальцы Сонхва остановились, и он спокойно посмотрел вверх. Темно-карие глаза проследили за тем, как Хонджун поднимается и опускается — от его потрепанных брюк до выцветшей джинсовой куртки, и наконец остановились на его лице. Улыбка Сонхва стала еще теплее, потянулась к его глазам и немного оттаяла. «Я думаю, ты выглядишь просто прекрасно», — сказал он, как будто это было очевидно, и снова уставился на свой экран. Хонджун не ожидал, как потеплеет его лицо при этих словах. Ну, не слова. Но то, как они были сказаны. Как будто наряд Хонджуна был таким, что Сонхва посчитал его идеальным для данной ситуации, независимо от того, что это было. Как будто Сонхва считал, что даже если бы он был в костюме, Хонджун прекрасно с ним справился бы. «И мне жаль, что я так формально одет», — продолжил Сонхва, наконец закрыв телефон. «Я…» Выражение его лица дрогнуло. «Я как раз заканчивал встречу с моим… отцом», — осторожно сказал он. «У меня не было времени переодеться». Хонджун вздрогнул. «Ты… Ты не должен был бросать все», — слабо сказал он. «Мы могли бы подождать…» «Я никуда не спешил», — заверил его Сонхва, улыбаясь так, как будто Хонджуну было приятно беспокоиться. «Я просто решил не переодеваться». Сонхва потянулся вверх, развязал галстук на горле и снял его, оставив на среднем сиденье между ними. Он расстегнул две верхние пуговицы, провел рукой по волосам, превратив их из тщательно расчесанных в искусно взъерошенные. Это было пиздецки несправедливо. Сонхва улыбнулся ему, медленно переводя тяжесть с его глаз на что-то более искреннее. «Вот», — сказал он ласково. «Теперь мы оба одинаково непринужденны». Нет, блядь. Хонджун был одет как студент-художник без халата (каковым он и был). А Сонхва выглядел как гребаная модель сексуальности после долгого рабочего дня. Нет, они и близко не стояли на одном уровне. Но Сонхва уставился на Хонджуна так, словно действительно верил в это, а Хонджун просто вздохнул и отвернулся, прежде чем его лицо снова раскалилось от смущения. «Это определенно не такая уж и обыденность», — пробормотал он. Сонхва захихикал, легко и искренне. «Ну, если ты не захватил с собой запасную рубашку, боюсь, это все, что я могу сделать. Может, лучше я сниму пиджак?». Хонджун повернулся лицом к Сонхва — на мгновение забыв о своей вине — и посмотрел на него ровным взглядом. «Сонхва, ты можешь носить мусорный мешок и все равно никогда не будешь таким же повседневным». Он выглядел как нечто среднее между обиженным и забавным. «И почему же?» — спросил он, с любопытством наклонив голову. Привлекательно. Хонджун поднял бровь, гадая, прикидывается ли Сонхва дурачком или действительно не знает. Он очень подозревал последнее. «Потому что ты до смешного красив, ясно?» сказал Хонджун, почти смеясь при этом. Сонхва слегка нахмурился, откинувшись на спинку кресла. «Почему ты так говоришь, как будто ты нет?» — спросил он медленно, как будто действительно был озадачен. Ну, во-первых, Хонджун не был красавцем. Если уж на то пошло, его можно было бы назвать симпатичным — так всегда говорила его мама. Но, возможно, если бы ему дали нужные инструменты, Хонджун мог бы встать на одну платформу с Сонхва… Но Сонхва, похоже, просто от природы носил это несправедливое лицо. «Я не такой, как ты», — заверил его Хонджун. «Ты красивый», — твердо сказал Сонхва, нахмурившись в глубоком замешательстве. «Почему ты думаешь, что это не так?» «У людей разные уровни красоты, Сонхва», — сказал он и тихо засмеялся, глядя в окно. «Это неправда». «Значит, ты думаешь, что все, кто встречается в обеденном зале, так же красивы, как Ёсан?» со смехом спросил Хонджун. Выражение лица Сонхва еще больше осунулось. «Это не обязательно так». «Вы все красавцы», — объяснил Хонджун. «Но если ты выйдешь на улицу, то все будут смотреть на одного человека». Он с улыбкой показал жестом между ними. «А между нами это всегда будешь ты, Сонхва». Сонхва выглядел почти расстроенным, что заставило Хонджуна нахмуриться. «Разве имеет значение, на кого все смотрят?» искренне спросил Сонхва, глядя на него с нежностью. «Ты пытаешься произвести на них впечатление?» «Нет, но…» «По правде говоря, скорее всего, они смотрят на тебя», — сказал Сонхва, невинно глядя на Хонджуна. «Я одет, как и все остальные — в скучные костюмы. Ты же смело носишь свою страсть и индивидуальность на рукавах… люди всегда будут смотреть на тебя за это». Хонджун был на мгновение ошеломлен таким… поэтическим высказыванием о том, как он одевается. Он опустил взгляд на себя и заметил слезу на внутренней стороне пиджака. Носить свою страсть и индивидуальность смело… «Я думаю, большинство людей скорее подумают, что я хулиган, чем подумают, что у меня есть страсть», — честно ответил Хонджун. «Я не думаю, что большинство людей смотрят на мир так, как ты, Сонхва». Ему было почти больно говорить это. Потому что Сонхва… был как ребенок. Невинный и искренний… не знающий, как устроен мир Хонджуна… и, похоже, полагающий, что большинство людей смотрят на мир с такой же теплотой, как и он. Его выражение лица стало еще менее выразительным… Он уставился на Хонджуна, словно не понимая, что тот говорит. «Я считаю себя красивым, не пойми меня неправильно», — твердо сказал Хонджун. «Я думаю, что выгляжу ахуенно хорошо в вещах, которые создаю, и я никогда не позволю кому-то указывать мне, что я должен и не должен носить». Сонхва ждал, что будет дальше. «Но, — пробормотал Хонджун, пожимая плечами, — я также знаю, что непосредственно вокруг меня миллионы людей, которые для широкой публики выглядят привлекательнее меня. И меня это устраивает. Мне все равно, кто считает меня красивым — мне важно только то, что мне нравится, как я выгляжу». Хонджун потратил большую часть своей жизни, чтобы прийти к такому выводу. Неважно, был ли он самым привлекательным или тем, на кого оборачивались головы. Неважно, что в сравнении с ним он был «уродливым» другом. Он смотрел в зеркало, и ему нравилось то, что он видел. Это было единственное, что его стало волновать, когда он разобрался в себе и перестал скрывать, что ему нравится носить яркие цвета и дурацкие аксессуары. Сонхва все еще смотрел на него, словно переводил каждое слово Хонджуна, строчку за строчкой. «Я…» Он замешкался. «Я не знаю, стоит ли мне увековечить твою память… или попытаться еще раз убедить тебя в том, насколько ты красив». Губы Хонджуна изогнулись. «Ты зря стараешься убедить меня. Я уже такой, какой есть, и мне все равно, знают об этом другие люди или нет». К такому выводу он пришел с помощью мамы. С этим… он был счастлив. Однако Сонхва, похоже, все еще понимал, о чем идет речь, когда машина остановилась, и Сонхва открыл дверь. «Мы прибыли», — кисло сказал Солнечные Очки. Сонхва не сдвинулся с места, а уставился на Хонджуна, по-другому освещая его светом снаружи. Как будто он восхищался Хонджуном. Хонджун быстро отвел взгляд. «Пойдем», — сказал он, открывая свою дверь. «Нам еще есть о чем поговорить».

***

Хотя ресторан, конечно, не был самым шикарным из тех, что Хонджун знал в городе, он определенно был шикарнее, чем кафе с курицей, которое он часто посещал недалеко от кампуса. Он сидел молча, оглядывая столы, покрытые белыми скатертями, и бокалы с вином, которые Сонхва попросил убрать со стола. Люди были одеты в официальные черные костюмы и красивые платья. С самого начала было ясно, что они с Сонхва были одеты хуже всех… но Хонджун почувствовал себя немного лучше, когда Сонхва снял пиджак, оставшись в одних брюках и небрежно застегнутой рубашке. Хонджун жестом попросил Сонхва взять инициативу на себя, потому что большинство терминов в меню Хонджун даже не знал, как произносить. Официантка была приятной, хотя и смотрела на них с замиранием сердца. Сонхва сделал заказ для обоих, после каждого слова поглядывая на Хонджуна, а Хонджун только кивал. Им принесли небольшую корзинку с хлебом и маслом, маленькие тарелочки для еды и заверили, что еду сейчас принесут. Когда Сонхва взял булочку и жестом попросил Хонджуна сделать то же самое, он внезапно вспомнил о цели встречи с Сонхва раньше, чем предполагалось. Сонхва поднял взгляд, когда Хонджун не стал брать еду, и медленно положил свой хлеб на стол. «Ты бы предпочел, чтобы мы сначала все обсудили?» — тихо спросил он. Хонджун все еще чувствовал легкую тошноту и кивнул. Сонхва легко кивнул, отодвинул свою маленькую тарелку и поставил локти на стол, опираясь на руки. «Я не расстроен, что ты узнал», — тихо сказал Сонхва, глядя между глазами Хонджуна и корзиной с хлебом, чтобы не смотреть на него. «Я действительно не хотел, чтобы ты знал, это был всего лишь эгоизм». Хонджун поджал губы. Он не хотел перебивать. Но он тоже наклонился вперед. «Я все равно не должен был слушать. Прости меня. Я был так категоричен с тобой, а потом сделал то же самое». Сонхва пожал плечами. «Может, для тебя это и нарушение доверия, но мне, честно говоря, все равно, что ты знаешь, Хонджун». «Это неправда», — тихо сказал Хонджун, загибая пальцы. «Если бы это было правдой, ты бы не танцевал вокруг да около того, чтобы не упоминать его на каждом шагу. Для тебя это важно». Сонхва не стал спорить и кивнул, его глаза на мгновение потеряли фокус, и он вздохнул. «Это действительно важно», — тихо сказал он. «Но дело не в том, что я не хотел, чтобы ты знал, кто мой отец. Скорее, я не хотел, чтобы то, что ты знаешь моего отца, что-то изменило». «Мне все равно, кто твой отец», — быстро сказал Хонджун, наклонившись еще дальше, с жестким взглядом. «Честно говоря, это гораздо лучше, чем главарь банды, которого я ожидал, учитывая, насколько скрытным ты был». Сонхва усмехнулся, добродушно покачал головой и поднял на Хонджуна спокойные глаза. «Давай начнем с самого начала», — сказал он, выпрямляясь. Он мягко улыбнулся. «Мой отец — посол Пак, а моя мать считается его правой рукой. Они оба очень вовлечены во все политические и иностранные события в стране. Они оба готовят меня к тому, чтобы я мог заменить своего отца или служить рядом с ним в качестве другого посла». Что ж… ничего такого, о чем бы Хонджун не догадывался… «Похоже, это довольно сложная работа», — пробормотал он, заметив, как тихо стало в ресторане. Сонхва пожал плечами. «Этой работе учатся на практике, поэтому я много времени уделяю встречам и тренировкам с ними. Они требовательны и ждут от меня многого, но я в состоянии все предоставить, так что это не напрягает». Для Хонджуна это звучало чертовски неприятно, но не ему было об этом говорить, он полагал. «Человек, которого ты так ласково назвал Солнечными Очками, — мой личный телохранитель», — продолжил Сонхва. «Ему поручено обеспечивать мою безопасность, так как дети политических лидеров всегда подвергаются повышенному риску быть похищенными и удерживаемыми для выкупа или просто убитыми ради забавы». Хонджун чуть не подавился собственной слюной от того, как непринужденно Сонхва это сказал. Но Хонджун услышал… тот же самый тон, который использовал Ёсан, когда говорил, что никому нет дела до того, что он хочет сказать. Возможно, когда-то этот факт неимоверно тяготил Сонхва… но теперь он стал лишь фоновой реальностью. Хонджун тоже издал звук осознания. «Это… причина, по которой ты оказался в багажнике». Сонхва кивнул, губы дернулись при воспоминании. «Меня с рождения готовили к тому, чтобы я стал сыном посла, а потом и самим послом. Меня постоянно сопровождает личная охрана…» «Не всегда», — нахмурился Хонджун. «Я уже видел тебя без солнцезащитных очков. Например, когда мы встретились в переулке». Сонхва усмехнулся и покачал головой. «Он очень хорош в маскировке. Но да, он всегда держит меня на прицеле. Или, по крайней мере, находится очень близко, чтобы он мог меня достать». Хонджун вдруг оглядел ресторан, решив, что Солнечные Очки ждут его в машине… «Он наблюдает из кухни», — сказал ему Сонхва, все еще тихо и скромно смеясь. «Не обращай на него внимания, ты привыкнешь». Он махнул рукой. «Но я вырос в условиях постоянной безопасности… а также стены между мной и остальным миром». Хонджун слегка нахмурился, в его груди что-то сжалось, когда Сонхва продолжил улыбаться ему. Это было похоже на то, что он смотрел на Хонджуна, чтобы не смотреть на что-то другое. Как будто в уголке его зрения было что-то, что он отчаянно не хотел признавать. «Я вырос, играя с другими детьми», — заверил его Сонхва. «И у меня было так много друзей, что я никогда не был одинок». В воздухе явно висело очень большое «но», когда Сонхва сделал маленький глоток воды. «Однако, — тихо сказал он, — я был сыном одного из самых могущественных послов в Корее. И родители детей, которыми я был окружен, знали об этом. Как и люди, которые заботились обо мне. Каждый человек в радиусе моего действия был и остается для меня угрозой. Поэтому мне было позволено играть и общаться, как я хотел… но…». Казалось, он не знал, как это сформулировать, а Хонджун молча ждал, продолжая чувствовать себя немного нехорошо. «Со мной обращались по-другому», — наконец сказал Сонхва, окончательно кивнув. «Особенно когда я стал старше… окружающим разрешалось вести себя как угодно, но при любом признаке угрозы меня убирали». Хонджун сделал глоток воды, чтобы было чем заняться. Сонхва усмехнулся. «И неважно, насколько они хорошие друзья, это обычно омрачает ситуацию. Люди ни в коем случае не боялись меня», — заверил он. «Но… они знали, что я другой. И каждое их прикосновение и действие показывало это. Они были нерешительными, даже не осознавая, что они были такими». У Хонджуна свело живот, и он с откровенной жалостью смотрел, как Сонхва рассказывает обо всех этих фактах, которые, безусловно, причиняли ему боль… но на данный момент они стали ничем иным, как жизнью. «Они были слишком хорошо осведомлены об охране, окружавшей меня», — просто сказал Сонхва. «Они были слишком одержимы идеей, что я был кем-то важным. Как семейная реликвия, к которой боишься прикоснуться. Либо ты боишься ее разбить, либо считаешь, что не имеешь права прикасаться к ней». Хонджун вспомнил, какой загадкой был Сонхва. Десятки людей окружали его, но никогда не прикасались к нему надолго или вообще. Эта кажущаяся невидимой гранью между ним и остальными. То, как они касались друг друга, а потом отступали. Как Сонхва тепло улыбался им, но не решался прикоснуться к ним в ответ. Воздух почти уважения, который следовал за ними больше, чем воздух дружбы. Как радиус безопасности вокруг президента, гарантирующий, что никто не подойдет слишком близко. Люди из SIU навязали это себе, видя в Сонхва не равного, а кого-то более ценного. Кого-то, созданного из чего-то иного, чем они сами. И, возможно… возможно, если бы Хонджун всегда знал, чем занимался отец Сонхва… возможно, он тоже относился бы к нему с такой дистанцией. Потому что Сонхва был важен. Не просто влиятельным или богатым… но занимающим важное положение, тренирующимся быть кем-то, что имеет значительную ценность для их страны. Не просто дизайнер или владелец отеля. Он был другим. И пусть Сонхва говорил об этом спокойно, но Хонджун это видел. Та его часть, которая, несмотря на то, что принимала это как реальность, несла это как груз. «Мне очень жаль», — прохрипел Хонджун. «Это… мне жаль», — сказал он, не находя других слов для формулировки. Ему было жаль. Жаль, что кому-то пришлось прожить жизнь, веря, что он не такой, как все. Что их принимают, но в то же время сторонятся… Это было печально. И Хонджун посочувствовал ему, глубоко в своей груди. Он был удивлен тем, насколько глубока была боль. Сонхва вдруг улыбнулся, хотя его глаза были невероятно грустными. «Ты поступил в SIU», — тихо сказал он. «А я видел тебя лишь издалека — просто вспышка подлинного цвета среди моря людей в бутафорской одежде». И снова поэтика, но у Хонджуна не хватило духу ее прокомментировать. Сонхва улыбнулся шире, в его глазах появился тот самый огонек — восхищения и благодарности. «Ты прошел через море людей, которые полностью отвергли тебя… и ты не обращал на них внимания. Тебя все не волновало, ты был настолько сосредоточен на своей жизни, на своем выборе… Ничто из того, что они делали, тебя не волновало». Хонджун не мог понять, что в этом такого замечательного. Он просто жил своей жизнью — почему это было так впечатляюще? «Я видел тебя на расстоянии, но я…» Сонхва сделал паузу, поджав губы, словно пытаясь не сказать ничего плохого. «Тебе было все равно», — тихо сказал он. «Тебе было все равно, кто эти люди, которые насмехались над тобой, кто их родители… Тебе было все равно, что они на целую лигу выше тебя в пищевой цепочке… Ты дрался и разговаривал с ними так, будто они ничем не лучше тебя». «Они не лучше меня», — сказал Хонджун, немного сглотнув. «Они думают, что да, но это не так. И то, что я это знаю, не впечатляет, Сонхва». «Это так», — надавил Сонхва, выражение его лица немного исказилось. «Это так, Хонджун, потому что среди этих людей деньги и статус — это все. Вот почему я самый популярный — почему нас всех принимают, а не презирают. Потому что у нас есть то, что они считают важным. Но ты… ты не заботился о тех вещах, которые я всю жизнь считал единственно важными». Сонхва ошеломленно покачал головой. «Ты смотрел на нас и видел хулиганов, а не богатых детей. Ты противостоял им, несмотря на то, что они могли сделать против тебя. Ты был бесстрашен, Хонджун…» «Я не герой», — твердо сказал Хонджун, переместившись на свое место, даже когда его глаза заострились. «Все это не впечатляет, Сонхва». «Может, и не впечатляет», — согласился Сонхва. «Но это то, что выделило тебя больше, чем твой выбор одежды или сексуальность, Хонджун». Это казалось нереальным. «Тот факт, что ты смотрел на человека, который явно был сильнее тебя во всех отношениях… и сказал ему, чтобы он отвалил из-за того, что он тебе сказал…» Сонхва улыбнулся. «Никто и никогда в жизни не проклинал меня, кроме самых близких друзей. Кто-то настолько далекий от меня никогда бы не рискнул на что-то подобное». Это была просто жизнь. Это было просто то, что ты делал. Если кто-то пихал тебя, ты пихал в ответ. Если кто-то подходил слишком близко, ты отходил и шипел, пока он не останавливался. Это не было тем, что нужно восхвалять. Но… чем больше он думал об этом, тем больше понимал, что Сонхва и другие выделялись тем, что не были засранцами, как все остальные. Вполне логично, что Сонхва обратил на него внимание, потому что Хонджун выделялся тем, что не был связан их системой денег и власти. «Это было после того, как ты попытался пригласить меня на свидание», — пробормотал Хонджун, проводя пальцем по ободку своего бокала. «Зачем ты вообще просил?». «Я уже говорил тебе об этом», — усмехнулся Сонхва. «Потому что я видел тебя и слышал о том, что ты делаешь. Я видел тебя каждый день, когда ты шел в общежитие один… Я видел, как ты реагировал на происходящее, как держал себя… Как ты никогда не опускался до их уровня… Как ты держал себя гордо, несмотря на то, сколько раз они пытались тебя столкнуть…» Сонхва остановил себя, сглотнул и тихонько махнул рукой. «Я признаю… возможно, было амбициозно взять то восхищение, которое я испытывал к тебе, и попытаться превратить его в романтику. Это было нечестно с моей стороны, и, оглядываясь назад, довольно самонадеянно». Он поморщился. «Я сожалею об этом. Наверное… я просто не знал, как еще это показать. Когда ты отверг это, я понял, что мог бы просто попытаться подружиться с тобой нормально». Хонджун не будет жалеть о той первой встрече… но он будет жалеть о гневе, который последовал за ней, несмотря на предоставленные ему доказательства того, что ему не нужно было его испытывать. «Но Хонджун…» Сонхва звонко рассмеялся, не веря своим глазам. «То, как ты со мной обращался…» Он поморщился. «Ты… ты относился ко мне… как к обычному человеку», — тихо пробормотал он. «Ты не знал, кто мой отец, и тебе было все равно. Ты дрался со мной, угрожал мне, срывался на мне… Ты злился и оставался злым, пока я не исправился… Ты заставлял меня отвечать за себя — и каждый раз ставил себя — свои собственные чувства — выше моих». Хонджун перестал вздрагивать и уставился на него, прищурившись, пытаясь понять, критикуют его или делают комплимент. «Мне… жаль», — решил Хонджун. «Я проходил через некоторые…» «Я тебя не виню», — быстро сказал Сонхва, резко покачав головой. «Нет… Хонджун, я…» Сонхва издал звук тихого разочарования, словно не понимая, как он может заставить Хонджуна понять его. «Хонджун, со мной никогда… за всю мою жизнь не обращались нормально», — тихо объясняет Сонхва, раскинув руки по столу. «Меня всегда держали в пузыре, а потом ты послал меня нахуй и лопнул мой пузырь». Хонджун нервно рассмеялся. «И я… Хонджун, это…» Он уставился на Хонджуна, в его глазах сиял свет. «Хонджун, быть рядом с тобой невероятно свободно. Я никогда не думал, что это возможно, пока ты не оказался передо мной». Что-то кольнуло Хонджуна в самое нутро. Даже если он ничего не понимал… его тело знало, что это что-то очень… очень важное. «Я не чувствую себя… другим рядом с тобой», — сказал Сонхва, почти не дыша. «Я чувствую себя… свободным. Как будто в первый раз кто-то видел меня насквозь, вместо того, чтобы видеть только то, откуда я пришел.» Это… это не было чем-то особенным. Хонджун относился к Сонхва не иначе, чем к любому другому человеку. Но было так… так поразительно ясно, что для Сонхва… это было невероятно. Немыслимо. Как будто ему вручили то, чего не купишь за деньги. То, что так просто для Хонджуна, для Сонхва значило больше, чем весь мир. Сонхва не понимал его мир. Но и Хонджун не понимал последствий его мира. «Вот почему я так отчаянно хотел подружиться с тобой», — признался Сонхва. «Меня расстраивало твое предубеждение против меня… но прежде всего я хотел… хотел свободы. Черт, даже если бы ты не подружился со мной, я чувствовал себя свободным, когда ты снова и снова ругал меня…». Он засмеялся, глядя на Хонджуна так, словно тот был чем-то невероятно особенным. Хонджун ошеломленно смотрел на него. «И я знаю… для тебя это ничего не значит. И, наверное, это кажется невероятной глупостью», — допустил Сонхва. «Но… когда тебя видят… когда к тебе относятся как к нормальному человеку…» Сонхва вздохнул, тихо опустив голову. «Думаю, это благодарность по двум причинам», — пробормотал Сонхва. «За то, что хранишь секрет Ёсана и Уена… и за то, что дал мне это». Он захихикал. «Полагаю, ты был прав. У меня был скрытый мотив. У меня было кое-что, чего я хотел от тебя. Прости, что не мог сказать тебе раньше. Прости, что сказал, что у меня ничего нет. Но… спасибо, что дал мне это, несмотря ни на что». Хонджун уставился. И ему стало интересно. Потому что Хонджун не был… никем особенным. Он был просто человеком, который решил, что не будет терпеть дерьмо от кого бы то ни было. Он не боялся этих людей, потому что они бы только выросли на его страхе. Это заставило бы их думать, что они могут контролировать его. Что они могут заставить его выступать. Но он был здесь не для того, чтобы развлекать. Изначально… Хонджун предполагал, что Сонхва хотел именно этого, так как он был искренен. Он полагал, что это было искреннее желание узнать Хонджуна получше… но это желание возникло от скуки и поиска нового занятия. Он и представить себе не мог… ничего подобного. «Я… не знал…» тяжело пробормотал Хонджун. Губы Сонхва дрогнули. «Я никогда не говорил тебе», — сказал он, словно прощая. Его улыбка снова стала грустной. «Думаю, в конце концов, это я обманул тебя. Я намеренно пытался скрыть от тебя все, потому что не хотел… чтобы ты относился ко мне по-другому. И за это… прости меня, Хонджун. Ты заслуживал правды с самого начала». Заслужил. Хонджун действительно заслуживал правды. Но… он уставился на Сонхва, и в груди сжалось от того, насколько тот был готов признать вину за собой. Хонджун сглотнул. «Ты заслуживал того, чтобы рядом с тобой были люди, которые видели тебя таким, какой ты есть», — тихо сказал он, заставив Сонхва быстро поднять глаза. «Может, я и не считаю свой поступок чем-то особенным… но дело не в том, как ты оцениваешь свои поступки. А в том, как их воспринимают другие». Неожиданно появилась официантка, поставив перед ними две тарелки. Ни один из них не разрывал зрительного контакта друг с другом, когда она уходила, как будто она и не появлялась. Хонджун переключился. «Я не буду относиться к тебе по-другому… если ты сам этого не захочешь», — твердо сказал Хонджун. «Я не думаю, что ты лучше меня… так же, как я не думаю, что кто-то другой лучше меня. Я не буду относиться к тебе иначе, чем раньше». Сонхва заметно сглотнул, выглядя почти испуганным. Хонджун медленно кивнул. «Однако… я хотел бы избежать проверки со стороны твоего телохранителя, если я ударю тебя или что-то в этом роде…» Сонхва фыркнул, опустил голову, явно застигнутый врасплох этим заявлением, и быстро прикрыл рот, так как несколько человек переглянулись, услышав громкий смех. Хонджун почувствовал, что его губы подрагивают, настроение медленно начало подниматься, когда Сонхва уставился на него такими глазами. «Не волнуйся», — сказал Сонхва, все еще прячась за рукой. «Я отдал ему особый приказ оставить тебя в покое». «Так вот почему он все время на меня смотрит?» — спросил он. Сонхва усмехнулся и кивнул. «Возможно. Но на самом деле ему никто не нравится. В том числе и я. Он довольно властный, а я нахожу маленькие способы вырваться на свободу, поэтому он никогда не бывает слишком доволен мной». Несмотря на… все сказанное… Сонхва выглядел счастливым. Даже если он казался сожалеющим или уставшим… он улыбался, и это выглядело искренне. Неудивительно, что в последнее время Сонхва был таким напряженным. Хонджун сделал паузу, улыбка Сонхва померкла от его внезапной неподвижности. Хонджун проверил его лицо, но не обнаружил никаких признаков стресса, кроме тяжести предыдущего разговора. «Что?» — тихо спросил он, наклонившись вперед, готовый прыгнуть через стол, если что-то не так. Хонджун наблюдал за мамой всю свою жизнь. И только когда он стал почти взрослым, он понял, как сильно ее тяготит работа. Она всегда улыбалась, всегда была в форме… Он редко видел, чтобы она сломалась, и только слишком поздно понял, как много она на себе тащит. Он знал, что люди умеют хорошо скрывать свою тяжесть, если очень сильно этого хотят. «Я…» Хонджун замешкался, размышляя, не слишком ли это неожиданно, но в ответ на мягкое поднятие брови Сонхва продолжил. «Я считаю нас… друзьями, Сонхва», — тихо сказал он. «И даже если мы знакомы не очень долго… надеюсь, ты знаешь, что… если у тебя что-то случится… я помогу, чем смогу». Сонхва был приятно удивлен неожиданным предложением, но потом удивление постепенно сменилось теплотой, и он благодарно улыбнулся. «Надеюсь, ты знаешь, что я бы сделал то же самое», — сказал Сонхва, сжав губы и нежно глядя в глаза. «Но зачем об этом говорить?» Хонджун пожал плечами. «Ничего, просто… когда я… слушал», — сказал он, гримасничая. «Одна из девушек сказала, что ты выглядишь очень напряженным, а я ничего не заметил, но она сказала, что у тебя все расписано, потому что она попросила тебя пойти с ней на гала-концерт, а ты сказал, что у тебя встреча…» Он перевел дыхание, так как Сонхва выглядел тихо ошеломленным. «Я просто говорю», — быстро сказал он. «Может, я недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы понять, когда у тебя проблемы, но… Даже если я наглею и не подаю виду… Я выслушаю, если ты захочешь поговорить». Может, богатые люди и могли позволить себе психотерапевта, но Хонджун все равно предложил бы. Сонхва все еще выглядел слегка ошарашенным, но потом его выражение лица прояснилось, и в нем появилось понимание, переросшее в веселье. «О! О…» Он рассмеялся, пригнув голову и проведя рукой по волосам. «Тот гала», — сказал он, подняв сияющие глаза. «Суя пригласила меня, но я очень не хотел идти, поэтому сказал ей, что у моего отца в тот день была встреча. Я часто использую эту отговорку, если не могу найти другую причину, чтобы не идти на такие мероприятия». Хонджун моргнул и замолчал. «Значит… у тебя нет стресса?» Сонхва рассмеялся, покачав головой. «Может быть, я и испытываю стресс, но не больше, чем все остальные», — заверил он Хонджуна. «У меня бывают взлеты и падения, но беспокоиться не о чем. Люди думают, что мое расписание гораздо более насыщенное, чем есть на самом деле, потому что я придумываю отговорки». Хонджун собирался заявить, что это нечестно, особенно если люди беспокоятся за него… Но… Сонхва ясно дал понять, что между всеми этими людьми есть стена. Так что, вполне вероятно, девушка пригласила его только для отвода глаз или чтобы сказать, что у нее там кто-то статусный. К черту, в таком случае Хонджун не имел права, особенно когда врал, что мама заставляет его делать работу по дому, поэтому он не может тусоваться по выходным. Он хмыкнул и посмотрел на Сонхва, который тихо улыбнулся в ответ. «Понятно… В любом случае, я считаю тебя другом, Сонхва». Тепло в его глазах стало более глубоким, как у растения, пустившего корни, чтобы остаться там. «Я знаю», — сказал он тихо, с удовлетворением. «Я рад». И снова… как будто для него было честью иметь Хонджуна в качестве друга. И, возможно, Хонджуну это казалось смешным… но не ему решать, что должна значить дружба для Сонхва. Он тихо улыбнулся в ответ, чувствуя себя немного спокойнее во всем — от их дружбы до тайн, которые окружали Сонхва. «Нам нужно поесть», — неожиданно сказал Сонхва, разрывая зрительный контакт и опуская взгляд на еду. «Было бы обидно прийти в хорошее место и оставить еду холодной». Хонджун хмыкнул в знак согласия, взял столовые приборы (прекрасно понимая, что это был, вероятно, лучший стейк, который он когда-либо ел в своей жизни), но снова взглянул на Сонхва. «Спасибо», — сказал он после паузы. Сонхва остановился на полпути ко рту и с недоумением посмотрел на него. «За то, что… не отказался от меня», — засмеялся Хонджун, смутившись от такой формулировки. «Я имею в виду… Я знаю, что я был засранцем, но ты продолжал настаивать, и хотя я был уверен, что пожалею об этом…» Ему удалось искренне улыбнуться, что растрогало его сердце. «Не думаю, что я осознавал, насколько был одинок, пока у меня снова не появились друзья». Выражение лица Сонхва стало почти убитым горем, и это было последнее, что Хонджун хотел, чтобы он почувствовал. «Все не так серьезно», — рассмеялся он, покачав головой. «Но… когда я приехал сюда, я был так настроен на то, чтобы просто поступить, учиться, а потом уехать. Там у меня не было места для друзей. Может быть, это временно, но… я очень рад, что ты меня пригласил». Угрюмое выражение лица Сонхва постепенно сменилось довольным, как будто он был польщен тем, что смог дать Хонджуну это. «Это было несложно», — заверил его Сонхва, доедая кусочек, который он собирался откусить. «Ты практически магнит, Хонджун». Хонджун фыркнул — возможно, слишком громко, но это было так смешно. «Может быть… только если я и все вокруг меня такие же», — усмехнулся он. Но Сонхва покачал головой, даже не усмехнувшись шутке. «Смотри на себя как хочешь», — спокойно сказал он, откусив еще кусочек. «Всегда найдутся люди, которые отвергнут твою компанию… и те, кто будет рад ей». Он поднял взгляд, в его глазах появилось что-то почти знающее. «Я всегда буду рад, Хонджун». Если бы Хонджун меньше думал о Сонхва… возможно, некоторые его поэтические строки показались бы ему кокетливыми. Но… он даже не задумывался над этим, принимая это как нечто, что Сонхва просто сделал. Он говорил эти слова так же легко, как дышал, и Хонджуну нужно было перестать защищаться. «Ну, я тоже могу терпеть твою компанию», — сказал Хонджун, глядя на свою еду, пока не покраснел или не сделал что-то столь же ужасное. «Только не надо зазнаваться», — проворчал он. Он почувствовал, как Сонхва улыбнулся через стол. Но Сонхва ничего не сказал, а когда Хонджун поднял глаза, он уже практически смотрел на свою тарелку с едой с таким видом, будто пытался подавить свое ликование. Хонджун рассмеялся и откусил кусочек. Это был… самый странный ужин, на котором Хонджуна когда-либо был. Но и… самый приятный за долгое время. И это не имело никакого отношения к качеству еды.

***

Сонхва не только высадил Хонджуна у его общежития, но и настоял на том, чтобы проводить его до двери. «Знаешь, если ты и дальше будешь таким милым, это может стать похожим на свидание», — предупредил Хонджун с тихой улыбкой, когда они поднимались по лестнице. «Это не так», — с усмешкой заверил его Сонхва. «Я бы не хотел быть единственным, но… Я хорошо провел ночь, Хонджун». Он оглянулся, но Сонхва задумчиво смотрел на его ноги. «Я… мне понравилось, что я мог поговорить с тобой… узнать тебя получше», — признался Сонхва. «Проводить время с тобой… было веселее, чем когда-либо». «А как насчет остальных?» спросил Хонджун, засунув руки в карманы, когда они поднялись на его этаж и пошли по коридору. «Все по-другому», — мягко заверил его Сонхва. «У меня есть вещи, которые для них особенные. Но ты… совсем другой породы, Хонджун, и это самый большой комплимент, который я могу сделать». Хонджун захихикал под нос над выбором формулировки, но это только раззадорило его. «Я тоже хорошо провел время», — заверил его Хонджун. «Лучше, чем я мог себе представить, особенно после всего, что случилось». Он посмотрел на Сонхва и искренне улыбнулся, давая волю теплоте. «Спасибо за хорошее время». Сонхва на мгновение уставился на него, и они оба остановились перед дверью Хонджуна. В его глазах было что-то почти удивленное, когда он рассматривал лицо Хонджуна. Казалось, что-то в глазах Сонхва смягчилось и треснуло. Хонджун приостановился, пытаясь решить, не будет ли странным спросить Сонхва, не хочет ли он войти. Но что они могли сделать? У Хонджуна не было средств, чтобы развлекать людей. К тому же они так долго ужинали, что, наверное, было уже поздно. Он кивнул Сонхва. «Ну, я должен…» «Хонджун», — быстро сказал Сонхва, когда Хонджун сделал жест в сторону двери, потянулся, чтобы остановить его, но так и не дотронулся до него. Он сделал паузу, с любопытством глядя на Сонхва. Сонхва снова почти испугался — в его взгляде смешались нервозность, тепло и свет. В его глазах появился треск. «Хонджун, я…» Он снова остановился с растерянным видом, и Хонджун нахмурился, гадая, не беспокоит ли его что-то еще в его семье. Он полностью развернулся к Сонхва, стараясь показать на лице, что слушает. Сонхва вытер губы, огляделся по сторонам, а затем снова посмотрел на Хонджуна. «Я… я ценю твою дружбу… очень сильно», — быстро сказал он. «Я уже объяснял тебе, что значит для меня все, что ты сделал, но уже очень быстро я понял, что очень дорожу тобой как другом». И снова поэтический язык, но на этот раз Хонджун не рассмеялся. Только кивнул, недоумевая, к чему все идет… И почему Сонхва вел себя так, будто думал, что Хонджун уйдет, несмотря на весь их разговор за ужином. «Я ценю тебя как друга и как человека», — заверил его Сонхва, как будто Хонджун в этом сомневался. «И я никогда не сделаю того, что тебе неприятно, и никогда не попытаюсь взять у тебя что-то, что ты не предложил добровольно…» «Сонхва, о чем ты говоришь?» сбивчиво заговорил Хонджун, начиная волноваться. «Я не думал, что ты… О чем ты говоришь?» «Я просто считаю, что это справедливо», — твердо сказал Сонхва. «Это из-за твоих предыдущих реакций, которые ты знаешь». Хонджун встретился взглядом с нервными глазами Сонхва, в которых почти не осталось тепла, а только выражение, что все может пойти не так. «Что я знаю?» — тихо спросил он, приготовившись к удару, о котором не знал, будет ли он и когда. «Я… я не хочу жить по-одному, пока ты живешь по-другому», — объяснил Сонхва. «И поэтому я думаю, что будет правильно, если я скажу тебе, что… Несмотря на то, что я только… и только… всегда вел себя с тобой так, как вел бы себя любой мой друг… Я все еще нахожу тебя привлекательным, Хонджун». Ох. Хонджун молча смотрел, как Сонхва выплевывает свое признание, ожидая гнева, упреков и, возможно, требования никогда больше не разговаривать с Хонджуном… Хонджун тоже ждал этого. И может быть… может быть, если бы он меньше думал о Сонхва… он бы почувствовал это. Но он смотрел на Сонхва — в ужасе от собственных эмоций… И Хонджун знал, что это не его вина. Нельзя контролировать тех, кого находишь привлекательным, и Сонхва не виноват в том, что его чувства возникли без причины — Хонджун влюбился в парня в пятом классе, потому что тот однажды протянул Хонджуну карандаш. Сонхва в этом не виноват. И Хонджуну было стыдно за то, что он так долго не мог этого понять. «Я ничего не делал, чтобы завоевать тебя или… или заставить тебя ослабить бдительность», — отчаянно клялся Сонхва. «Ужин, мои действия или слова по отношению к тебе, приглашение стать другом — все это было сделано с намерением однажды убедить тебя испытывать ко мне больше чувств… Мне… мне нужно, чтобы ты поверил мне, когда я говорю тебе это, Хонджун». Он выглядел таким испуганным. Боялся, что Хонджун не поверит ему и разорвет дружбу, которая, как они оба только что признались, значила больше, чем они когда-либо ожидали. Но… Хонджун не злился. На самом деле… он чувствовал странную благодарность. Сонхва пошел на такой риск — даже если вся эта речь была ложью, и это была уловка, чтобы заставить Хонджуна встречаться с ним — он пошел на риск, что Хонджун уйдет… все для того, чтобы убедиться, что Хонджун знает, что Сонхва в некотором роде все еще испытывает к нему влечение. И Хонджун это оценил. Эту честность. Этот риск. Именно это заставило его кивнуть. Он почти утешительно улыбнулся, но не до конца. «Спасибо, что дал мне знать», — сказал Хонджун, рассеянно пиная ногами землю. «Я… ценю это, Сонхва. Правда.» Сонхва все еще выглядел так, будто не дышал. «Я не сержусь», — заверил он его тихо, почти смеясь. «Я не могу винить тебя за то, что ты не можешь контролировать тех, кто кажется тебе привлекательным. И я верю, что ты ничего не сделал для того, чтобы подвести меня». Сонхва практически потерял сознание от облегчения и прижал руку к груди. «Меня это не пугает», — заверил он Сонхва. «И я действительно ценю, что ты мне об этом сообщил. Спасибо». Сонхва кивнул с таким видом, будто только что сбросил груз. «Но», — твердо сказал Хонджун, предостерегающе подняв палец, отчего Сонхва напрягся. «Это значит, что если ты когда-нибудь предпримешь какие-нибудь романтические действия… ты должен сказать мне об этом, Сонхва. Потому что с тобой границы немного размыты. Мне нужно, чтобы ты давал мне знать, когда ты имеешь в виду что-то большее — даже если думаешь, что я разозлюсь». Потому что, видит Бог, Хонджун обладал социальной осведомленностью палки — он был недостаточно умен, чтобы просто сказать. При виде выражения лица Сонхва, губы Хонджуна слегка скривились от удовольствия. Боже, сколько времени прошло с тех пор, как разговоры о свиданиях и прочем не были странным бременем. Черт, прошло всего несколько недель с тех пор, как разговоры о свиданиях с Сонхва заканчивались криками. Но Сонхва быстро кивнул. «Конечно. И… И я бы не… Я бы не…» Его голос затих. Он вытер губы, продолжая пристально смотреть на Хонджуна. «Что?» спросил Хонджун, обеспокоенно моргая, потому что Сонхва снова выглядел расстроенным. «Я…» Сонхва отчаянно вздохнул, потирая лицо. «Я клянусь, обычно я так не делаю, но… но мы говорили об этом, и теперь моя голова думает, и мне жаль…» «Что?» спросил Хонджун, даже не заботясь о том, что он собирался сказать. Ему было не по себе… видеть Сонхва таким расстроенным. Особенно из-за чего-то подобного. Он не знал, было ли это потому, что парень был настолько открытым, что ему было больно осознавать, что его что-то искренне расстраивает, или потому, что Сонхва ему просто… нравился. Сонхва обладал магнетической личностью — такой, которая просто притягивает к себе. Хонджун знал об этом не понаслышке, потому что встречался с ним и был в ярости, но все равно был здесь. Он сказал Сонхва, чтобы тот поговорил с ним, если что-то будет не так. Сонхва опустил руки, выглядя искренне расстроенным. «Ну, ты только что сказал, чтобы я сказал тебе, если у меня будут какие-то романтические намерения, и я клянусь, я не делаю этого постоянно, но мы разговаривали, я смотрел на тебя, и мне очень хотелось поцеловать тебя на мгновение…» Даже когда Хонджун собрался с духом, это никогда не достигало той тяжести, которую он испытывал, слыша это. «Забудь, что я это сказал», — тут же поспешил продолжить Сонхва. «Я не собираюсь… Я бы никогда, Хонджун… Это не… Я бы не…» «Я знаю», — сказал Хонджун, слегка оцепенев от этих слов, но понимая, что ему нужно как-то выразить Сонхва, что он не расстроен. Как-то это было по-другому: слышать, что Сонхва все еще неравнодушен к нему, и узнать, что Сонхва хочет его поцеловать. Более того, у него заныло в груди, когда он понял, что каждой установленной им границей Сонхва подчиняется. Ждать информации, вместо того чтобы брать ее. Сказать Хонджуну, даже сразу после этого, что у него были мысли, которые не были платоническими. Хонджун искренне верил всем сердцем, что Сонхва никогда не попытается манипулировать Хонджуном. Если Сонхва был способен на это, значит, он делал это с самого начала, и Хонджун уже слишком далеко зашел. Но он предпочел верить, что это не так. А Хонджун смотрел на Сонхва… и пытался представить его в новом свете. «Мне так жаль», — сказал Сонхва, выглядя практически близким к слезам. «Мне действительно жаль… Я не пытаюсь… Я собираюсь уйти, я…» «Подожди», — тихо сказал Хонджун, когда Сонхва собрался отвернуться, заставив собеседника замереть и нервно оглянуться. Хонджун посмотрел на Сонхва. Действительно посмотрел. Когда он впервые увидел Сонхва… он слишком нервничал, чтобы испытывать сильные эмоции, но Сонхва искренне похвалил работу Хонджуна, и он решил, что тот неплохой человек. Но чем дольше длился разговор, тем больше Хонджун воспринимал Сонхва как представителя высшего класса. Тот, кто никогда не имел намерений по отношению к Хонджуну, кроме тех, которые использовались для его личной выгоды или развлечения. Свидания с Хонджуном никогда не могли быть серьезными для Сонхва, потому что Хонджуну нечего было дать Сонхва — ни внешность, ни богатство, ни личность. Все это было бесполезно, и поэтому Сонхва не мог быть серьезным. Но тогда они были друзьями. И единственная причина, по которой Хонджун позволил им дружить, заключалась в том, что он видел, насколько искренен Сонхва. Насколько искренним, открытым и откровенным он был во всем, что делал. Он не скрывал ничего — даже то, что скрывал. Хонджун думал о Сонхва лучше, чем о ком-либо за долгое время. Черт возьми, Сонхва относился к Хонджуну как к другу лучше, чем некоторые из бывших парней Хонджуна. И он смотрел на Хонджуна. Смотрел на него… так, как на Хонджуна еще никогда не смотрели. «Я…» Хонджун колебался, его сердце практически сжималось в груди. «Сонхва, я…», — тихо сказал он. «Я имею в виду, я был так резок, отвергая тебя раньше, потому что считал тебя придурком», — объяснил он. «И мне жаль, что я был…» «Хонджун, остановись», — твердо сказал Сонхва. «Я не… я не пытаюсь поставить тебя в затруднительное положение…» «Я так не думаю», — заверил его Хонджун. «Но… я имею в виду, я не знаю…» «Хонджун…» «Я хочу сказать, — поспешно сказал Хонджун, загибая пальцы, — что я даю тебе шанс. Я действительно не знаю, подходят ли мне отношения…» «Хонджун…» «Ты хороший, Сонхва», — сказал Хонджун, не останавливаясь, боясь, что может засомневаться, если позволит себе остановиться. «Ты действительно чертовски милый… Ты, наверное, лучший человек, которого я встречал за последние годы, а я… я… я не знаю», — признался он. «Но… я хочу сказать, что… встречаться с тобой не так уж и невозможно, как я говорил вначале, ясно?» Сонхва печально посмотрел на Хонджуна. «Я не… Я имел в виду то, что сказал раньше», — твердо сказал Хонджун. «Но я узнал тебя получше, и, возможно, я все еще не хочу отношений, но я просто… Я не знаю, Сонхва». Хонджун даже не был уверен, что знает, что хочет сказать. Он все еще не был уверен, что хочет встречаться с Сонхва, но чем дольше он смотрел на него, тем больше вспоминал все то, что говорил раньше. Оправдания, которые он приводил, чтобы удержать Сонхва… которые даже не были правдой. Если у Хонджуна есть время на друзей, неужели у него нет времени на парня? Хотел ли он вообще, чтобы Сонхва был его парнем? У Хонджуна и раньше были случайные связи — это не конец света. Сонхва молча смотрел на него, разрываясь между теплотой и грустью. «Хонджун», — тихо сказал он. «Нет. Я… я не позволю тебе сделать то, против чего ты был так настроен раньше. Я не собираюсь заставлять тебя чувствовать вину…» «Я бы так не поступил ни с тобой, ни со мной», — резко сказал Хонджун, твердый в этом вопросе. «Все, что я хочу сказать, это то, что…» «Что ты хочешь сказать, Хонджун?» влез Сонхва, сглотнув. «Я… Если ты хочешь что-то сказать, скажи, чего именно ты хочешь. Потому что сейчас ты меня запутал, и я не… Я не знаю, чего ты хочешь…», — он замялся, словно не было ничего хуже, чем не знать, чего хочет Хонджун. Хонджун тоже не знал, чего хочет. «Я не хочу делать ничего плохого», — слабо произнес Сонхва, глядя на него туманными глазами. «Я не хочу причинять тебе боль… Это последнее, что я когда-либо хотел бы сделать, Хонджун…» «Я хочу испытание», — наконец смог сказать Хонджун. «Никаких условий, никаких обязательств. Просто… испытание». Сонхва крепко сжал губы и снова занервничал. «Что за проверка? Поцелуй? Или держаться за руки? Или знакомство с родителями?» Хонджун слабо рассмеялся и почувствовал облегчение, когда Сонхва, казалось, тоже потерял часть своей тяжести. «Конечно», — сказал он, беспомощно пожимая плечами, чувствуя легкое головокружение от адреналина и от того, что он был чертовски спонтанным. «Поцелуй — это хорошо». Хонджун наблюдал, как неуверенно сжимается челюсть Сонхва. «Неужели…» Хонджун поморщился, шар в его груди сдулся. «Разве это по-дурацки — просить об этом? Я имею в виду — я тебе нравлюсь, и я не хочу думать, что играю с этим…» Сонхва тихонько улыбнулся, и в его глазах появилось тепло. «Я не из стекла, Хонджун», — усмехнулся он. «Я не разобьюсь только потому, что ты немного злой». «Нет, тебе нравится, когда я злой», — пробормотал Хонджун под нос, чтобы скрыть, как заколотилось его сердце. Сонхва тихо рассмеялся и кивнул. «Мне нравится, когда ты относишься ко мне нормально». «Ну, тогда я буду целоваться нормально», — пообещал Хонджун. «А если ты попытаешься использовать язык, я надеру тебе член, как делал это с любым парнем, который пробовал это в первый раз». Сонхва разрывался между смехом и ужасом. «Никакого языка», — задыхаясь, сказал он. «Понял». Хонджун не мог поверить, что делает это. Но Сонхва стоял на месте, явно ожидая, что он сделает первый шаг. Хонджун сделал несмелый шаг вперед, стараясь не выдать слабости в коленях. Это не имело никакого отношения к тому, как привлекателен был Сонхва вблизи. Ни то, как блестели его глаза в свете коридора, ни то, как он нервно шевелил губами, быстро высунув язык. Это было похоже на то, как будто ты держишь руку над лампочкой. Что-то слишком яркое и теплое, чтобы быть комфортным, но не… неприятное. «Почему ты передумал?» тихо спросил Сонхва, и расстояние между ними вдруг стало намного меньше, когда он сделал шаг вперед. «Раньше ты был засранцем», — ответил Хонджун пересохшим ртом. «Теперь ты им не являешься». «И это все?» усмехнулся Сонхва, когда Хонджун сделал последний шаг, который сблизил их. «Не быть засранцем?» Хонджун хотел рассмеяться, но все, что он мог сделать, это честно ответить. «Да. У меня не слишком высокие стандарты». Сонхва тихо засмеялся, и Хонджун стал гораздо лучше видеть, как в улыбке мелькнули его зубы, и как мягко зажмурились глаза. «И это никак не связано с тем, что ты вдруг узнал, что моя семья — одна из самых могущественных в стране?» жеманно спросил Сонхва, явно шутя, когда одна из его рук начала тянуться к Хонджуну. Хонджун не отстранился, когда рука Сонхва нежно обхватила его локоть. Очень… очень пиздец как нежно. Скорее ласка, чем прикосновение. Сердце слегка заколотилось, и Хонджун задержал дыхание, чтобы заставить его замедлиться. «Честно говоря, я бы выбрал тебя быстрее, не будь у тебя столько богатства и власти», — тихо пробормотал Хонджун. Сонхва вскинул брови, в его добрых глазах блеснула растерянность и нервозность. «Почему?» «По тем же причинам, что и раньше», — признался Хонджун. В выражении лица Сонхва промелькнуло понимание. «И…» Он заставил себя посмотреть Сонхва прямо в глаза. «И… мне жаль тебя», — признался он. «То, через что ты прошел… из-за этой власти и богатства». Хватка на его локте дернулась, заставив Хонджуна опустить взгляд, но его хватка оставалась такой же нежной, как и прежде. Когда Хонджун снова поднял глаза на Сонхва… по его щекам текли слезы. Сердце Хонджун замерло в груди, и он в шоке смотрел на происходящее. Сонхва не сделал ни единого движения, чтобы вытереть их. Он просто смотрел на Хонджуна, и тот не мог понять, были ли это слезы сердечной боли или радости — эмоции в глазах Сонхва смешались слишком глубоко. «Почему…» Хонджун инстинктивно попытался сделать шаг вперед, но места уже не было — его грудь слегка натолкнулась на грудь Сонхва, и тот медленно покачал головой. «Прости», — тихо прошептал он, улыбаясь сквозь слезы, налипшие на ресницы. Он сглотнул, его глаза были как кристаллы. «Можно тебя поцеловать, Хонджун?» — слабо прошептал он. Это был такой ожидаемый вопрос, но он все равно заставил Хонджуна почувствовать, что его легкие внезапно отказали, и он почти запаниковал. У Хонджуна не было… серьезных отношений. У него были влюбленности и случайные связи (и несколько односторонних не очень случайных), но ни одна из них… ни одна не была очень глубокой. Ему нравились парни, он с удовольствием проводил с ними время, но чаще всего они расставались из-за взаимного понимания того, что что-то не получается. Хонджун всегда думал, что он просто найдет какого-нибудь парня, который будет достаточно милым, чтобы они могли быть совместимы, и который не будет засранцем, и который будет поддерживать искусство Хонджуна, и который будет нравиться его маме, и который не будет бездельником. Хонджун никогда не утверждал, что у него высокие стандарты. Или, скорее… у него всегда были очень реалистичные стандарты. Он никогда в своей жизни не ожидал найти того фантастического бойфренда, который ставил бы тебя на первое место, приходил в восторг, когда ты приходил домой, и радовался, просто увидев тебя… и смотрел на тебя, даже когда ты был немного сучкой… и все равно улыбался тебе. Он никогда не ожидал парня, который приложит все усилия, чтобы сделать Хонджуна счастливым и комфортным, который… который будет переживать за Хонджуна только за то, что он такой, какой есть. Тот, кто думал, что просто быть самим собой — злиться, язвить и все такое… было достаточно. Тот, кто считал, что Хонджуна… более чем достаточно. Но он смотрел на Сонхва… на того, кто был добрым и искренним… кто увидел Хонджуна издалека и решил, что он хороший человек. Кто уважал каждое его желание, кто подружился с ним и был практически идеален. Кто-то, кому было больно. Чье сердце радовалось, когда Хонджун разговаривал с ним как с обычным человеком, а не просто сыном посла. Кто плакал… когда кто-то выражал едва заметное сочувствие и сопереживание. Кто-то такой… каким-то образом посмотрел на Хонджуна и назвал его лучшим из бесконечных вариантов. Хонджун уже пришел к выводу, что богатство не означает лучшую жизнь. Ёсан, Уён, Сонхва — все они доказали это. И Хонджун вспомнил, как они оба признались, что, возможно, они… были немного более одиноки, чем думали. «Да», — как-то не дыша произнес Хонджун. «Конечно…» Он пристально смотрел в глаза Сонхва. Губы Сонхва дернулись от такого жалкого разрешения. Хонджун участвовал в нескольких жарких (и, возможно, чуть более чем жарких) сеансах поцелуев. Пару раз он заходил немного дальше, но в основном его поцелуи были лишь слабыми прикосновениями и поцелуями. Большую часть времени, проведенного у них дома, занимали видеоигры и перекусы. Поцелуи не так уж часто выходили за рамки чего-то быстрого или целомудренного. Обычно они были случайными и немного небрежными. Поэтому у Хонджуна полностью перехватило горло, когда Сонхва нежно взял его за руку и осторожно притянул к себе. Хонджун даже не заметил, что они сблизились, пока губы Сонхва медленно не прижались к его губам. То ли это был искренний страх, что Хонджун может вырваться, если Сонхва не будет осторожен, то ли просто то, как Сонхва целовался… это не было похоже ни на один из тех поцелуев, которые Хонджун получал раньше. Его другие парни не… не смущались. Но это было в средней и старшей школе. Это были случайные отношения, и было странно, если ты пытался быть слишком романтичным. Они бы скривились от медленных и глубоких поцелуев, которыми обменивались другие люди. Это был просто поцелуй — они не должны были воспринимать его так серьезно. Они были просто двумя целующимися парнями — почему они придавали этому такое значение? Хонджуна никогда… никогда не целовали нежно. Никогда не целовали осторожно. Он практически застыл в объятиях Сонхва, когда его вторая рука, теплая и нежная, прижалась к бедру Хонджуна. Его губы были мягкими (большую часть времени губы Хонджуна были слишком потрескавшимися, чтобы быть удобными), и они были теплыми, и они… Хонджун почувствовал, как что-то поднимается в его горле. Что-то, что было опасно близко к слезам, и только страх, что поцелуй прервется, не позволил ему оттолкнуть Сонхва. Его глаза были закрыты. Большой палец Сонхва провел по изгибу локтя Хонджуна, словно легкое дуновение ветра, затянуло и исчезло… Щеки Сонхва были слегка влажными — Хонджун чувствовал это. Сонхва приостановил свои нежные движения, просто прижался губами к губам Хонджуна — как будто думал, что должен отстраниться, но не мог заставить себя. Почему Хонджуну захотелось плакать… Он сглотнул, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить что-то между ними или не прорвать плотину, закрывающую его глаза. Медленно… Сонхва снова начал целовать его, еще медленнее, едва двигаясь, явно ожидая, что Хонджун откажется от этого. Хонджун не мог открыть глаза. Когда нападения не последовало, Сонхва продолжил — теплые губы очень осторожно накрыли губы Хонджуна… Сонхва целовал так, как говорил. Подлинно, открыто, тепло и… искренне. Полностью сосредоточенный и внимательный к тому, кому он уделял внимание. Как будто… как будто в мире не было никого, кроме Хонджуна, в этот момент. Никто… Никто и никогда… не вызывал у Хонджуна таких чувств. Как будто… в этом не было ничего случайного. Как будто это не было просто мимолетным делом — способом выплеснуть свою подростковую энергию. Как будто это было что-то… что-то… Сонхва хотел этого. Он хотел этого с Хонджуном — и, так или иначе, он хотел этого с самого начала. У Хонджуна были парни, которые целовали и любили его… Хонджун никогда… никогда не знал, каково это… искренне думать, что кто-то любит его. Он всегда думал, что это не так уж и серьезно. Сонхва же вел себя так, словно все было так серьезно. Как будто поцелуй с Хонджуном — это тщательно оберегаемая привилегия. Как будто поцелуй с ним — это… нечто особенное. Сонхва не целовал его небрежно или мимоходом. Хонджун никогда не терял дыхания от таких простых поцелуев. Но с тех пор, как губы Сонхва прижались к его губам, он не мог перевести дух. Его рука метнулась вперед, прижимаясь к груди Сонхва, пальцы впились в ткань, и он осознал разницу в росте, слегка откинув голову назад, так как это движение приблизило его. Сонхва… был кем-то особенным. Будь то романтические отношения или нет… Хонджун не мог отрицать, что Сонхва заставлял его чувствовать себя так, как никто другой. Такое чувство будто прошло несколько часов, прежде чем губы Сонхва разошлись с его губами — словно сорвали печать, и легкие Хонджуна начали вдыхать воздух, которого им так не хватало. Хонджун почувствовал, как покраснела его кожа, и вдруг осознал, как сильно бьется его сердце, а пальцы, вцепившиеся в рубашку Сонхва, слегка дрожали. Лицо Сонхва все еще было близко к его лицу. Он снова разрывался между смехом и слезами, глядя на Хонджуна. Таким образом ты мог бы взглянуть на то, от чего, как ты знал, вот-вот откажешься. Рука Сонхва опустилась с его бедра, и ночь вдруг стала казаться намного холоднее. Хонджун сглотнул, быстро поднес руку к груди и отпустил Сонхва. «Это было… хорошее испытание?» спросил Сонхва хриплым голосом, медленно отпуская локоть Хонджуна. Хонджун не смог бы ответить, даже если бы захотел, его горло было закрыто, а язык онемел во рту, и он мог только смотреть на Сонхва. Сонхва улыбнулся, когда тот не ответил, в его глазах сиял свет. Этот свет… он действовал так, словно Хонджун делал что-то удивительное, просто стоя здесь. Это внезапно заставило желудок Хонджуна перевернуться. «Сонхва…» «Я не…» начал было Сонхва, но осекся и отвел взгляд в сторону. «Увидимся позже, Хонджун», — быстро сказал он, делая шаг назад. Хонджун услышал, что это значит: Не давай мне пока ответа. Честно говоря, Хонджун не мог сказать, каким будет его ответ. Какой ответ он должен был дать? Сонхва отвернулся и, не оглядываясь, помчался к лестнице, сжимая кулаки… «Сонхва». Он застыл, обернувшись, несмотря на то, что не хотел, чтобы Хонджун что-то говорил. Хонджун уставился на него, его сердце все еще сжималось в горле. «Езжай осторожно», — хрипло сказал он. Сонхва на мгновение застыл на месте, а затем тихо улыбнулся. Отсюда казалось, что слез было больше, но Хонджун не мог быть уверен. Он ушел, ничего не сказав в ответ. Хонджун долго стоял на месте, пытаясь дышать ровно и глядя на место, где стоял Сонхва. Он медленно прижимал руку к сердцу, разрываясь между проклятиями и желанием вырвать его. Хонджун не испытывал жалости или чего-то подобного. Не поэтому он дал Сонхва шанс. Он увидел Сонхва таким, каким он был на самом деле: добрым и щедрым человеком, поставившим комфорт Хонджуна выше своего собственного. Хонджун был уверен, что это просто докажет, что между ними все еще есть что-то, что не сработает. Но все, что сделал поцелуй, это каким-то образом уколол Хонджуна, вложив в него все значимые взгляды, прикосновения, любезности, теплоту, благодарность… Все, с чем Сонхва когда-либо смотрел на него… все, что Сонхва когда-либо чувствовал… теперь устремилось в кровь Хонджуна. Никто… Никто и никогда… никто не заставлял Хонджуна чувствовать себя ценным. Как будто он не хотел ничего, кроме как обнять Хонджуна. Особенный. За то, что он не был никем, кроме себя. Он подавил вздох, его глаза горели от слез. Это было… очень хорошее чувство. И это пугало его так же сильно, как и успокаивало.