Тет-а-тет

      В холодном свете луны Фуго выглядел таким недосягаемым. Вечно хмурый, до невозможности серьёзный. Мысли в его голове всегда проносились с невозможной скоростью и в таких количествах, что обычный человек наверняка бы взорвался. Но не он, он был всегда собран и сосредоточен на том, что важно, продумывал даже детали, которые вряд ли могли произойти, просто потому что хотел быть готов абсолютно ко всему в своей жизни. За последние годы он немного вытянулся, перестал быть таким угловатым подростком и иногда даже имел приличие застегнуться больше, чем на одну пуговицу.       Потянуло прохладным ветром, свежий ночной воздух наполнил лёгкие, высокая трава мирно прошелестела. Наранча взял Паннакотту за руку. Тот был к этому не готов.       – Ты не шутишь?!       – Не думал же ты упустить такой шанс? Этот город считается столицей клубники! Не бойся, я проверил, сейчас там никого нет! – Гирга рассмеялся, но тут же напомнил себе быть тише.       Подбежав к высокой ограде, он опустился на одно колено и сложил руки в замок. Не то что бы они изначально оказались здесь ради того, чтобы воровать землянику с чужих полей. Изначально эти двое приехали сюда из-за важного поручения босса, а потом у Наранчи возникла самая идиотская идея, которая вообще могла прийти к нему в голову. Но как же сложно было ему отказать.       – Так уж и быть, – Фуго оперся ногой на его руки и ухватился за ровный край ограды, неуклюже подтягиваясь на руках с кряхтением.       С физической формой у него всё ещё были некоторые проблемы, тем не менее, оказавшись наверху, он без сомнений протянул Гирге руку. Тот лучезарно улыбнулся и ухватился за неё, оттолкнувшись от стены и ловким движением заскочив наверх. Перед ними простирались широкие поля, усеянные тяжелыми крупными ягодами клубники, под их весом стебли сгибались настолько, что касались земли. Наранча соскочил вниз и тут же кинулся к ближайшим побегам, чтобы забросить несколько ягод сначала себе в рот, а потом в ладонь.       – И почему ты так сюда захотел? Не думал, что ты так сильно любишь землянику, – присев на корточки, Фуго скептически взглянул на друга.       – Я не очень, но ты же любишь, – он без лишних вопросов протянул Паннакотте горсть ягод в ладони, так естественно демонстрируя свою улыбку во весь рот.       Фуго чувствовал себя полным идиотом. Насколько бы он не был умён, иногда, когда он смотрел на Наранчу, он ощущал, что все мысли из головы пропадают, тогда как сам он становится самым глупым человеком на этом свете. Может, ему даже повезло, что сейчас на улице было темно, а малочисленные низкие фонари едва ли могли дать тот уровень освещения, чтобы можно было разглядеть, как его лицо становится под цвет этих ягод.       – Ешь скорее, наверняка скоро охранник выйдет осматриваться, – Наранча пихнул землянику в открывшийся было рот Паннакотты, он осмотрительно следил за дыханием вокруг.       Растерянно пережевывая ягоды, Фуго думал, что это они самые сладкие и вкусные из всех, что он когда-либо пробовал. И не только из-за того, что они находились в городе Неми, признанным мировой столице земляники. Он наблюдал за тем, как Гирга взял свою футболку за край и закидывает в образовавшийся карман все плоды, до которых только может дотянуться. Конечно, они не собирались совершать крупную кражу, просто мелкое хулиганство: в масштабах всего раскинувшегося поля потеря была незначительной.       Они практически одновременно среагировали, когда Паннакотта заметил вдалеке свет фонарей, а Наранча увидел чужое дыхание на радаре. Если их обнаружат, кому-то из старших придётся забирать их из обезьянника в другом городе, будет весьма неловко. Это не было прямой и нависающей угрозой, просто мыслью на уголке сознания Фуго, который вообще имел возможность об этом задумываться.       – Бежим, – негромко, но тоном, не терпящим возражений, произнес он и вместе с напарником побежал обратно к ограде.       Уже у нее возникла проблема: руки Гирги были заняты удержанием края футболки с насыпанной туда добычей, что, впрочем, решилось быстро. Недолго думая, он стянул с себя мешающий предмет одежды, оставшись в одной чёрной майке, а из футболки сделал подобие мешка и пихнул в руки Паннакотты. К немалому удивлению последнего, на этот раз его не подсадили, вместо этого внезапно приподняли, пока он не ухватился одной рукой и локтем второй за край, снова с трудом забираясь наверх.       – Кто здесь?! – послышался грубый голос, сопровождаемый светом фонаря.       Как раз в этот момент Фуго смог вытянуть Наранчу к себе, и они вместе спрыгнули по другую сторону. Они бежали вперёд сквозь высокую траву, не особо разбирая направление, и казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Гирга наконец-то остановился и со смехом упал на спину на землю. Паннакотта опёрся руками о собственные колени и пытался отдышаться, он запыхался немного сильнее и чувствовал, что вот-вот выплюнет лёгкие, если придётся пробежать ещё хоть сколько-то. Всё это время он отчаянно сжимал пальцами футболку Наранчи с драгоценной земляникой в ней, словно это было самое дорогое, что у него есть. Они и сами не заметили, как добежали до огромного озера, что распростёрлось перед городом; в это время здесь совсем не было туристов.       – Видишь, а ты не хотел идти! – радостный смех возвращал желание жить, пропавшее после физической активности.       – Нам всё ещё вставать через несколько часов, – Фуго опустился на траву рядом с Гиргой и положил рядом импровизированный свёрток, а затем съел из него несколько ягод. – Но вкусно. И нам всё равно стоит вернуться в гостиницу, если мы ещё хотим хотя бы попытаться поспать.       Где-то в его голове потоком шли факты о вреде недосыпа и возможных последствиях.       – Успеем. Расслабься, – Наранча переложил голову на колени напарника и высыпал часть земляники себе в рот. – Нас давно никуда не посылали вместе.       Паннакотта на секунду замер, после чего осторожно опустил ладонь на чужую голову, едва ощутимо проводя пальцами по чёрным чуть жестким волосам. Мысли вновь прервались. И правда, в последний раз они проводили много времени вдвоём ещё когда он занимался с Гиргой школьными предметами, это было ещё до того, как тот выпустился. С тех пор они пересекались несколько реже, хоть и жили в одной квартире. Может, из-за того, что Фуго отчасти специально избегал этих встреч: он ощущал себя слишком странно рядом с таким оптимистичным и, честно говоря, глуповатым Наранчей. Нет, это определённо не было влюбленностью. Во-первых, они оба парни, может, кому-то из их компании это не мешает, но Паннакотта никогда до этого не замечал за собой влечения к своему полу. Во-вторых, такое чувство, как любовь, было создано как раз для таких, как Наранча, и немного позже он обязательно найдёт себе симпатичную девушку или парня, с которым будет счастлив, и уж точно это было не для таких, как Фуго. Он не выше этого, не ниже этого, просто это совсем не для него, как параллельная линия, он никогда с ней не должен пересечься, и так будет правильно.       – Эй, идём. Ты скоро уснёшь, – ненадолго дыхание Паннакотты прекратилось, когда он коснулся чужой щеки пальцами и увидел, насколько лениво открываются веки с длинными ресницами – замечал ли он когда-нибудь, что у Наранчи такие красивые глаза?       – Ага, идём…              Единственное, что хотелось Фуго, пока он чувствовал лучи солнца на своём лице и слушал раздражающий звон будильника, это выстрелить себе в висок. Или кому-нибудь ещё. Поэтому первое, что он сделал, это с размаху кинул раздражающий предмет об стену, однако это не слишком помогло: некоторое время назад он решил купить ударопрочный будильник. Это было самым худшим решением в его жизни. Пришлось подняться и добить звенящую тварь ногой, чтобы больше не издала ни единого звука в своей насыщенной, но короткой жизни.       – Блять, снова… – с выдохом он отопнул металлические остатки подальше от себя и провёл рукой по лицу.       За эту ночь он совершенно не выспался, зато он всё ещё помнил сладость той земляники и приятную тяжесть чужой головы на своих коленях. Ему стоило умыться водой похолоднее и попытаться привести мысли в порядок, не думать о товарище так, как о ком-то большем. Утренний душ отрезвлял, помогал разложить всё по полочкам: сегодня им предстояло встретиться с нотариусом – кто бы мог подумать, что у Польпо было законно нажитое имущество, поэтому Фуго, как его скорбящий внебрачный сын, что подтверждает множество фальшивых документов, невероятно хочет получить что-нибудь в память от отца. Если бы кто-то год назад сказал ему, что ему придётся сидеть и придумывать себе новую биографию и проверять юридическую точность документов, в которых он будет сыном Польпо, он бы рассмеялся. А когда это предложение поступило непосредственно от Джорно, стало уже не смешно. И он бы с удовольствием на эту роль отдал бы вместо себя кого-то другого, только и сам понимал, что единственный, кто сможет её сыграть. Всё равно бы наследство в ином случае отошло бы государству и было выставлено на торги, а так новый состав Passione сможет получить дополнительные лоты для грядущего аукциона и дополнительную выгоду со смерти этого борова.       Паннакотта высушил волосы и надел единственную не дырявую рубашку из своего гардероба, прежде чем выйти в коридор и без стука открыть дверь в противоположный номер. Он заходил туда с полной уверенностью, что увидит Наранчу раскинувшимся поперёк кровати с подушкой на полу и одеялом где-нибудь на подоконнике – то, каким образом это происходило во время его сна, всегда было загадкой для Фуго – однако его ожидания не оправдались. К его удивлению, Гирга уже некоторое время как проснулся, если его полусонное состояние можно было так назвать, и сидел на кровати взлохмаченный, грыз зубную щетку в попытке почистить зубы.       – Доброе утро? – Паннакотта разом растерял весь свой запал тормошить напарника и надеяться, что он проснётся с первого раза и его не настигнет участь будильника.       – Доооброе, – отозвался Наранча и взглянул на вошедшего, с утренней причёской он был похож на смешного цыплёнка. – Так, куда мы там сегодня идём?       То, что он соизволил вытащить щётку изо рта, чтобы что-то сказать, удивляло не меньше факта, что он в целом чистил зубы в такое раннее время. Это стоило считать за атаку вражеского стенда или они и вправду не общались настолько долго?       – Забирать наследство от моего почившего «отца». Ты себя хорошо чувствуешь? – осторожное прикосновение Фуго к чужому лбу не принесло ему никакой новой информации.       – Да нормально. Блин, Фуго, я тебе так сочувствую… Наверное, это очень тяжело для тебя, – взгляд был со всем искренним сочувствием, которое вообще можно было в него вложить.       – Невероятно, – он хмыкнул и потёр макушку Гирги рукой, сжатой в кулак. – Это прикрытие, ты снова всё забыл. Сосредоточься.       – Эй!              Всё отлично, словно ничего и не было. Никаких странных мыслей в сторону друга, этой ночью не произошло ничего особого, они просто хорошо провели время вместе. Город наполняло дыхание лета, повсюду были туристы и небольшие магазинчики продавали спелые ярко-красные ягоды. Наранча с интересом озирался по сторонам и, если бы не их ограниченный бюджет на эту поездку, наверняка скупил бы все понравившиеся вещи из магазинов. Внезапно в голове Фуго пронеслась мысль, и он бы задал вопрос, если бы сам не нашел на него ответ. Гирга, как и он сам, впервые в этом городе, и он не мог знать наверняка, где находятся клубничные поля, вероятнее всего он отследил их своим Aerosmith по углекислому газу, который выделяли растения ночью. Это было очень умно с его стороны, Паннакотта явно недооценил то, насколько его напарник вырос за прошедшие пару лет.       – Мы почти пришли, – Фуго взглянул на время на потертых наручных часах и поднялся по каменной лестнице. – Спасибо, что пошёл со мной, я немного волнуюсь.       Деревянная лакированная вывеска у двери гласила о том, что именно здесь находится нужная нотариальная контора. За приоткрытым окном виднелась фигура человека, скорее всего он и был им нужен. После короткого стука Паннакотта отворил дверь и заглянул вовнутрь.       – Здравствуйте. Можно? – не дожидаясь ответа от зашел и махнул рукой растерянному Наранче, чтобы не тупил у входа после услышанных слов.       – О, синьор Будино Дольче! – грузный мужчина поднялся со своего места и стал нервно собирать бумаги со стола. – Я Вас ждал! Сочувствую Вашему горю, но Вы очень похожи на своего отца…       Гирге пришлось приложить много усилий, чтобы сдержать смешок, когда он услышал поддельное имя, а с последней фразы нотариуса он едва ли не заржал в голос. От этого его удержал лишь тычок острым локтем под рёбра, поэтому он просто беззвучно трясся.       – Мне часто это говорят, – Фуго почувствовал, что Наранча взял его за руку, поэтому с силой сжал чужую ладонь: где только этот урод увидел сходство между ним и Польпо?!       – Я уже подготовил все бумаги. Вы принесли документы, о которых мы говорили?       – Да, синьор Грассо. Сейчас, одну минуту, – он нехотя отпустил руку Гирги, и достал из своей сумки всё необходимое и подошел к столу. – Надеюсь, Вас не смутит, что я пришёл с другом, он нужен мне был для моральной поддержки.       – Нет-нет, всё в порядке. Он может подождать здесь, пока мы со всем разберёмся, – Грассо только-только собирался указать Наранче на гостевой мягкий диван, однако тот уже успел на него плюхнуться и раскинуться звездочкой.       Несмотря на свой расслабленный вид, он внимательно следил взглядом за Фуго. Его терпение могло не протянуть долго, если «синьор Грассо» продолжит носиться вокруг него, время от времени протирая своё широкое вспотевшее лицо платком. Может, не все это замечали, но Паннакотта всегда был несколько брезгливым к незнакомцам: его передёргивало от грязных блохастых животных – которых Наранча время от времени тащил в их квартиру, а потом, конечно же, тщательно отмывал, – от слюнявых детей, от излишне потливых взрослых, особенно если они находились настолько близко. Да, с какой-то стороны Гирга был рассеянным и легко отвлекался, но он прекрасно видел, как у его друга нарастало раздражение, он хмурил брови, крепче держал ручку, сжимал зубы и старался улыбаться ещё шире, чтобы не дать по роже сразу.       – Ааа… – притворившись, что зевает, Наранча широко развёл руки, потягиваясь, и якобы случайно сбил вазу с конфетами с тумбочки, от чего те рассыпались по полу. – Ой! Простите, пожалуйста!       – Всё в порядке! Я сейчас уберу… – нотариус наконец-то отлип от Фуго и принялся собирать леденцы с пола.       Несмотря на то, что Паннакотта недовольно взглянул на невинно улыбающегося Наранчу, его лицо немного расслабилось, и ручка больше не грозилась сломаться от давления его пальцев. Ему хватило этого времени, чтобы всё закончить и отдать обратно Грассо на проверку. В целом можно было понять, чем мужчина мог не нравиться, стоило только увидеть его суетливость и бегающий взгляд слишком маленьких глаз на таком широком лице, появлялось неприятное чувство где-то в затылке.       – Отлично, синьор Дольче. Идёмте, я покажу Вам то, что осталось от Вашего отца, – нотариус улыбнулся и короткими шагами поспешил к двери в следующее помещение, чтобы открыть ее перед Фуго.       Пройдя вовнутрь, Паннакотта чуть дернулся, когда его успокаивающе похлопали по спине: Грассо не тот, от кого можно было подобное ожидать, в целом он вызывал больше подозрений, чем доверия. Справедливости ради, в соседней комнате действительно находились обещанные в описи наследства предметы искусства, это несколько успокаивало.       – Прекрасно, – придирчивый взгляд прошёлся по всему содержимому, стоило убедиться, что это не подделки, то же самое он планировал повторить позже. – Тогда вечером я приеду с рабочими для транспортировки. К сожалению, самостоятельно это будет вывезти затруднительно. Благодарю Вас за Вашу работу, синьор Грассо. Я позабочусь, чтобы наследие моего отца не пропало впустую.       – Конечно, я не сомневаюсь. Хорошего Вам дня, – Грассо прошёлся в очередной раз платком по своему лицу, прежде чем проводить посетителей до выхода и вернуться к своей обычной работе.       Снаружи было свежо и значительно более спокойно. Пока остальные разбирались с документами, Наранча успел откровенно заскучать и сейчас широко зевнул уже искренне, потягиваясь. На мягком диване его несколько разморило, дал о себе знать недостаток сна этой ночью и, пусть парню и стоило оставаться начеку в любых ситуациях, связанных с мафией, сейчас он позволил себе расслабиться. Фуго, хмуро разглядывающий каменную плитку под своими ногами, наоборот, казалось, слишком сильно напряжен. Каждая мышца в его теле была натянута подобно струнам скрипки, на которой он так старательно учился играть в детстве некоторое время, поэтому он весь вздрогнул, когда его обняли за руку. Гирга смотрел снизу-вверх и хлопал своими огромными глазами – явно собирался сказать какую-то гадость.       – Фугооо, – и почему только Наранче так сильно нравилось тянуть его фамилию, – мы вообще-то сегодня не завтракали. И это полностью твоя вина, теперь ты обязан меня угостить. Я тебе вообще-то такие романтичные вылазки устраиваю, а ты меня голодом моришь.       И правда, весь прекрасный распорядок дня Паннакотты совершенно не учитывал то, что им стоило хотя бы перекусить с утра. Его очень волновал тот факт, что, как и Бруно, Джованна был готов оказать ему полное доверие, несмотря на все его недостатки. Он не последовал за ними, когда был им нужен, он в любой момент мог всё разрушить, дав волю своему гневу, его стенд большую часть времени не подходил ни для битв, ни для разведки. И всё равно раз за разом ему продолжали оказывать честь и давать возможность проявить себя, его действительно принимали таким, какой он есть, он…       Стоп. Наранча только что сказал «романтичные»? Фуго взглянул на него с плохо скрываемым удивлением, но, когда понял, что друг уже давно отвлекся и рассматривал гусеницу, ползущую в тени бордюра, решил, что ему просто показалось. Он не так много спал и всё утро находился в ужасном напряжении, не стоило поражаться начинающимся слуховым галлюцинациям.       – Ты прав, – Паннакотта хотел перевести внимание Гирги на себя и потянуть его за воротник, но его остановила мысль, что чем больше он будет его касаться, тем больше будет думать о странных вещах, поэтому он остановил руку в сантиметре и притворился словно просто поправлял свои волосы. – Идём, поищем, где мы сможем поесть. Хочешь чего-то конкретного?       – Да нет. Посмотрим, что будет, – тот выпрямился и пошёл вперёд бодрым шагом через оживленные улицы Неми.       Разглядывая тёмные волосы на его затылке, открытые из-за чёрной майки плечи, кофту, повязанную на поясе, Фуго думал. Думал о том, что перед ним появился пример здоровых отношений совсем недавно, когда он узнал о романтических чувствах друг к другу Джованны, Буччеллати и Аббаккио. И он всё ещё не считал, что готов к чему-то подобному в своей жизни, как минимум из-за того, что был полностью уверен: он разрушит другого человека своими же руками. У него не было неуверенности в силах Наранчи, однако… Он снова себя остановил. Причем здесь вообще Наранча? Почему, гипотетически задумываясь об отношениях в своей жизни, он думает именно о нём? Да, он без сомнений был ему важен, даже очень, просто это невозможно, вероятность 0%, такого никогда не будет.       Для позднего завтрака Гирга выбрал кафе с верандой и множеством растений. Некоторое время назад его увлекло выращивание овощей и фруктов, он всегда любил растительность, а благодаря Джорно и его советам смог заняться этим с умом. Это немного напоминало Наранче отца, который был садоводом, однако он не был человеком, цепляющимся за прошлое. Что было, то прошло, имело значение лишь то, что есть сейчас и будет потом. А его сияющий и радостный вид, когда он показывал, насколько большая тыква у него выросла… Грудь Паннакотты неприятно сдавило.       Официант принёс меню, и только сейчас Фуго понял, что проголодался. После ухода из родительского дома он получил возможность больше не думать о том, сколько полезных витаминов в его еде и укладывается ли он в дневную норму, и стал больше задумываться, что нравится ему самому. Спагетти, пицца, огненно-острые овощи, которые готовил Аббаккио, от них хотелось плакать, при этом это было приятное чувство, смешанное с своеобразной заботой, медовые хлопья, от которых был без ума Гирга, клубника.       – Мне, пожалуйста, фруктовый салат и шоколадный фондан, а ещё апельсиновый сок, – задумчиво озвучил Наранча свой заказ; он напросился есть за чужой счёт, тем не менее никогда не ел особо много, поэтому вряд ли даже при всём желании мог кого-то разорить.       – Можно вафли и капучино с корицей? Это всё, благодарю, – Паннакотта мягким движением закрыл меню и передал его официанту.       Осталось немного подождать, и они наконец смогут нормально поесть. С самым своим мрачным взглядом Фуго уставился на друга: что такого он в нём нашел, раз теперь не может избавиться от сомнительного рода мыслей? Когда одно и то же возвращается в его голову в течение часа, оно становится более волнующим и раздражающим, чем ему следовало бы быть.       – И всё же… Будино Дольче? Серьёзно? – вспомнив о фальшивом имени напарника, Наранча прыснул со смеху, а затем не сдержался и расхохотался уже в голос. – Не мог придумать себе имечко получше?       – Наранча, неприлично издеваться над чужими именами. А тем более над моим. Я его делал посреди ночи, у синьора Грассо очень нестабильный график сна, судя по его ответам на мои письма, – стоило ему расслабиться, давление в груди спало, хотя до этого ему не приходилось жаловаться на здоровье.       – Не повезло ему… Или тебе! – было очень сложно прекратить заливаться смехом, когда Гирге предоставили такой хороший повод. – Хотя стоит признать, что Маяле Грассо имя не лучше!       – Насчет этого согласен. Раз у нас есть время до вечера, может, хочешь прогуляться по городу? – неожиданно спросил Паннакотта. – Стоит взять пару бутылок клубничного ликёра для босса, раз уж мы здесь.       – Или для Мисты, смотря кто до них первый доберётся. Но я тоже хочу попробовать, поэтому давай.       Спокойный завтрак с приятным диалогом перетёк в неспешную прогулку по городу. Его можно было за несколько часов обойти вдоль и поперёк спокойным шагом, поэтому поход за покупками был весьма кстати. И, по всей видимости, им понадобится отдельная сумка для всех бутылок ликёра, банок джема и прочей клубничной продукции, половину из которой Фуго очень хотелось бы оставить для себя.              Оставался час до того, как нужно будет вернуться к нотариусу и ещё раз проверить весь список «наследства», прежде чем он отправится в Рим. Им едва удалось избежать драки с жадным продавцом сувениров, и неизвестно, кто этой драки хотел больше, Наранча, уже успевший достать нож, который всегда носил в кармане, или же Фуго, не желающий мириться, когда его так нагло старались облапошить. В любом случае, галстук, усыпанный принтом из мелких розовых ягод земляники, теперь был у них в числе множества иных покупок, оставленных в номере в гостинице. Поэтому можно было расположиться в тихом месте в отдалении от города и немного отдохнуть, наблюдая за тем, как вечер накрывает город своими широкими объятиями, осторожно загораются первые звезды, а улицы теперь освещаются мягким светом фонарей. Парк в это время суток был окутан лёгкой прохладой и ароматом клубники, последний, в целом, был повсюду в этом городе и не то что бы это было плохо.       – Ещё не хочешь спать? – Паннакотта с нежностью взглянул на напарника и пригладил его волосы – когда они только успевали вновь растрепаться.       – Не-а. Я уже давно не ребёнок, тебе не нужно так следить за мной. И вообще я старше тебя, – Гирга повернулся лицом к Фуго и ткнул того пальцем в лоб. – Мне уже двадцать лет, и я даже школу закончил.       – Не устану повторять, что очень горжусь тобой за это. Никогда не подумал, что ты сможешь запомнить всё, что я тебе говорю.       – Эй, ты что, во мне сомневался? – Наранча надул щеки, его пальцы тыльной стороной скользнули по чужой щеке.       К сожалению, у Паннакотты не было возможности ответить на его вопрос – его грудь сжало с такой силой, что на одежде стали видны обхватывающие рёбра широкие следы. Он сдавленно захрипел и попытался руками ухватиться за невидимую силу, что грозилась ему переломать пару костей, тем временем в лучах заходящего солнца отразились очертания нависающей над ним крупной змеиной головы.       – Вражеский стэнд?! – Наранча среагировал моментально и призвал свой радар: владелец должен был находиться неподалёку, а стрелять по чему-то, что находилось прямо на другом человеке, было небезопасно.       Фуго может быть ещё бы одобрил несколько дырок в своей одежде, но в своем теле большое количество дыр ему явно не понравятся, особенно когда рядом не было Джорно. От давления он ощущал, словно вот-вот превратится в ту самую игрушку, которую нужно сжать, чтобы у нее вылезли глаза, только в его случае это было бы фатальным. Он не мог произнести ни слова, как бы ни хотел сказать Гирге бежать подальше, чтобы его не задело атакой, раз они не знали точно способности стэнда, он лишь упрямо держался на ногах, чтобы не свалиться. Вместе с этим мерзким ощущением щемящая нежность внутри, возникшая несколькими секундами ранее, сменялась на отвращение, ненависть и ярость, он прекрасно понимал, что происходит, но ничего не мог с этим сделать. Его стэнд не подходил для большинства боёв, именно поэтому с ним в этой поездке был Наранча, человек, который сможет защитить его в том случае, если Польпо всё же решил перестраховаться и сохранить свои вещи в целости на случай собственной «внезапной» кончины.       – Он должен быть в той стороне! Фуго-! – отследив дыхание лишнего в их компании человека, Гирга обернулся к напарнику, чтобы убедиться, что он ещё жив, но его тут же схватили за волосы и сбили с ног, чтобы в одно резкое движение приложить о землю. – Какого чёрта?!       – Как же ты… Меня бесишь… Наранча! – тело Паннакотты заметно потряхивало, его движения были более отрывистыми и резкими, змея так и не ушла, пусть уже и не сжимала столь же сильно. – Почему ты тогда ушёл?!       – Твою ж мать! – ему очень не хотелось вредить другу, но пришлось оттолкнуть Фуго ногой в живот, когда он на него накинулся, и всадить нож в плечо, чтобы затруднить движения; голова ещё не пришла в себя после мощного удара и было сложно сфокусировать зрение. – Aerosmith!       Стэнд слетел с плеча владельца и направился в сторону, где на радаре чужое дыхание сбилось и стало постепенно удаляться: враг прекрасно знал, что его обнаружили. Было слишком глупо с его стороны лезть, не зная об их способностях совершенно ничего. Вытащив нож из чужого плеча – его было слишком опасно там оставлять – и подскочив на ноги, Наранча приготовился бежать.       На самом деле, Гирга слушал Фуго, пусть и не всегда понимал. Сколько бы раз он не выглядел летающим в облаках и на своей волне, он всегда его слушал и в критических ситуациях вспоминал именно его голос, просящий сосредоточиться и не паниковать. Может, Паннакотта этого не замечал, но за прошедшие годы он оказал большое влияние на него, под его руководством Наранча повзрослел и стал решительнее, особенно когда дело касалось защиты близких.       – Хочешь убить меня? Тогда сначала догони! – наверняка даже под контролем тот не потерял свой выдающийся ум, поэтому быстро придумает, что сделать, чтобы остановить Гиргу, но ему просто нужно было приблизиться к источнику дыхания.       – Мелкий ублюдок… – Фуго даже не подумал проверить кровоточащую рану в плече, всё сознание застилала чистая ярость, наполняла лёгкие и не оставляла ни единой разумной мысли. – Purple Haze!       Ситуация становилась чересчур опасной. Purple Haze мог уничтожить и их двоих, и всё вокруг, зато настоящему врагу не навредил бы никак. Оглянувшись, Наранча споткнулся о корень, этой заминки было достаточно, чтобы его схватили за воротник футболки и злобно ударили о ствол дерева спиной. Перед Паннакоттой и его стэндом, замахивающимся для удара, Гирга вновь взглянул в лицо смерти, как уже было когда-то. Только на этот раз он не боялся, не собирался отступать и, если бы его встретила смерть от рук его лучшего друга, он бы принял ее с честью. В нескольких метрах от них послышался вскрик: Aerosmith достиг своей цели раньше, чем капсула с вирусом ствола дерева, и стэнд исчез с тела Фуго, чтобы у владельца была возможность защититься.       – Я… – Паннакотта был абсолютно растерян, он тут же отозвал Purple Haze, прекрасно осознавая, что мог совершить нечто непоправимое.       – Нам нужно задать тому ублюдку! – вид такого спокойного и уверенного Гирги, схватившего его за руку, приводил в чувство больше, чем стоило ожидать. – А потом подлатаем твоё плечо! Прости за него, кстати, хаха.       Стоило ожидать, что на земле они увидят отчаянного пытающегося отползти подальше Маяле Грассо. По нему попало несколько зарядов Aerosmith, о чём говорили раны и рваный костюм, а теперь огромная змея пыталась не подпустить к нему самолёт, но проигрывала в дальности и получала пусть и меньше урона, чем напрямую владельцу, однако всё ещё ощутимо.       – Уроды! Я и мой Guilty вас уничтожим! – он смотрел на парней со всем своим возможным презрением, но его стэнд пока не атаковал их напрямую. – Я знаю, что вы подставные, Польпо предупреждал, что такое может случиться, вы ничего не получите!       – Осторожнее, Наранча. У него ещё могут быть тузы в рукаве, – Фуго уже было нечего терять, у него болело плечо, и он был невероятно зол на нотариуса за то, что тот заставил его произнести вслух, что он так сильно не хотел озвучивать. – Слушай сюда, недоразвитый…       Он первый подошёл к Грассо и резко пнул его в живот, заставив свернуться в клубок и жалко заскулить, он не собирался жалеть это ничтожество. Следом за ним приблизился Гирга, решив, что опасности уже нет, но стоило ему подойти чуть ближе, как до его ноги дотронулись, и змея перекинулась с битвы против Aerosmith на его грудную клетку. Паренёк замер от мерзкого ощущения, охватившего его тело, чувства стали перемешиваться и меняться, не хотелось этому поддаваться ни в коем случае. Он ни за что в жизни не ранит своего друга со злыми намерениями, может, они часто дрались в шутку или же из-за того, что действительно друг на друга сердились, тем не менее никогда не ставили своей целью именно причинение вреда. Выплеснуть эмоции да, конечно, но бить другого с желанием увидеть, что ему больно, чтобы он страдал…       – Только попробуй меня тронуть, сейчас тебя уничтожит твой же друг, – Маяле торжествующе усмехнулся, глядя, как Наранча отступил в смятении и сжал свои волосы в ладонях, стараясь бороться с происходящей внутри бурей.       – Ты кое-что не улавливаешь, – как бы Фуго не волновался за Гиргу, он не растерял своей уверенности ни на миг, а ярость лишь подогревалась. – Может, Наранча бывает глуповат, иногда ведёт себя по-детски и плох в математике. Но даже если он будет ненавидеть меня всей душой, он никогда мне не навредит.       Паннакотта нанёс ещё удар в живот, а затем продолжил наносить их снова и снова и не остановился, даже если бы его начали молить о пощаде. У его напарника было много недостатков, однако было и то, в чём он был лучше Фуго – ему можно было доверять. Как бы его эмоции в нём не кипели, у него оставалась голова на плечах, рядом с ним можно было не бояться потерять опору, рядом с ним можно было бояться лишь того, что ты его однажды подведёшь. Да, Наранча был намного лучше, и то, что какой-то боров с ограниченным мышлением не взял на себя труд подумать немного больше и решил, что они могут уничтожить друг друга, выводило Паннакотту из себя.       Когда вместо лица Грассо было мессиво из крови и слёз, Фуго наконец-то пришёл в себя и взглянул в сторону на Гиргу: того уже отпустил вражеский стэнд и больше можно было за это не волноваться.       – Фуго, через пятнадцать минут уже время, нам надо поторопиться, – если честно, Наранча никогда не был особо пунктуальным и не то что бы его сейчас вообще волновали какие-то рабочие и доставка какой-то фигни Джорно Джованне, он за один этот вечер услышал достаточно, чтобы больше не сомневаться. – А ты возвращаешься к своей жизни и больше нас не беспокоишь, иначе я тебя точно убью.       Нож, уткнувшийся между вторым подбородком и шеей Грассо, заставил того взвизгнуть и задергаться в руках Паннакотты.       – Хорошо-хорошо! Я обещаю! Только не трогайте больше, пожалуйста! – он являлся отличной демонстрацией того, кто был слишком уверен в силе своего стэнда, а сам по себе ничего не представлял. Когда Польпо предупреждал его, единственного нотариуса в их небольшом городе, о возможной опасности, он бы никогда в жизни не подумал, что прийти может кто-то настолько отбитый на голову. Спасибо, что оставили в живых и не разрушили место работы, но могли бы зубов ему оставить немного больше.       – О, ты прав, – Фуго тут же принял свой обыкновенный расслабленный вид и выпустил Маяле из своих рук, от чего тот неаккуратно свалился на землю. – Но видимо тебе придётся всем руководить, я не смогу общаться с рабочими с такой дырой в плече. Ты справишься?       – Конечно, – уверенно вздернув свой небольшой носик, Наранча выудил из кармана Грассо ключи. – Хе-хе, думаю, они тебе пока что не пригодятся! Не бойся, я оставлю их потом под ковриком у входа.       По всей видимости, в гардеробе Паннакотты после этого вечера больше не осталось недырявых рубашек. Не то что бы его это сильно заботило, но, если это заметит Триш, у них будет очередной серьёзный разговор по поводу того, как он одевается, а идти с ней по магазинам пока что не было особого желания. Сейчас Фуго хотел думать о многом, лишь бы не думать о том, что в голове у Гирги: в порыве гнева под влиянием вражеского стэнда он сказал не то, что хотел бы когда-либо озвучивать, и в случае, если тот это запомнил, им предстоит диалог по этому поводу. И это было бы одним из самых паршивых стечений обстоятельств.              Когда Наранча открыл дверь в нотариальную контору, первым туда ввалился Паннакотта. Единственное, что ему хотелось, это найти укромный угол, в котором его бы не заметили рабочие, и аптечку. Он включил везде свет поярче и устроился в единственном месте, куда никто не пойдёт: в туалете на крышке унитаза. Там он смог снять рубашку и приложить ватку, смоченную перекисью водорода, к ране, тут же скривившись от боли.       – Внимательно осмотри всё по списку, прежде чем отправлять, Наранча. Проверь, чтобы всё выглядело… – он хотел сказать «так же, как утром», но понял, что утром только он и синьор Грассо видели наследство, – правдоподобно. Хорошо? Я полностью вверяю это тебе, потому что уверен, что ты с этим справишься.       – Я тебя не подведу, Фуго, – чуть склонившись над другом, Гирга скользнул пальцами по его открытому плечу и ключицам, избегая прикосновениями рану. – Извини за это.       Взгляд зафиксировался на Наранче, сложно было сказать хоть слово, провожая его глазами от такого близкого расстояния до закрывшейся за ним двери. Запутавшиеся больные мысли Паннакотты воспринимали невинные действия так, словно за ними скрывалось нечто большее, чего точно там быть не могло. Ему нужно было поторопиться и закрыть рану бинтами, зашивать в данном случае не было особого смысла, но края зафиксировать стоило. Судя по всему, ему придётся доверить вождение машины обратно до Рима Гирге, потому что в таком положении ему будет как минимум несколько неудобно держать руль. Повезло, что ему ранили левое плечо, а не правое, обрабатывать его было заметно проще ведущей рукой – то, что местоположение пореза могло быть спланированно, он даже не брал в расчет, у Наранчи не было времени задумываться над такими деталями, как дальнейшее удобство.       И всё же… Что именно между ними происходило? Нет, «между ними» это слишком самоуверенные слова, скорее: что именно происходило в голове у Фуго каждый раз, когда он думал о Наранче, смотрел на него или же держался с ним за руки? Это слишком напоминало сюжет какой-то мелодрамы, одной из тех, что Миста время от времени включал на фон, пока они с Триш пытались привести его ногти в приличный вид. Уверенная мысль, что он никак не мог влюбиться в Гиргу, сменилась сомнением. Может быть и мог, но в целом, что в этом было плохого, кроме того, что эти чувства точно безответные? Это была его первая влюбленность, и он даже не жалел, что на эту роль выпал Наранча. Несмотря на свои недостатки, он был той самой кандидатурой, на которую не стыдно потратить какое-то время, прежде чем эти глупые чувства исчезнут. На самом деле, если бы он влюбился в Буччелатти, было бы проще: он взрослый и невероятно красивый, добрый и уж точно не проводил с Фуго так много времени. Поэтому он бы быстро забыл про то, что вообще когда-либо чувствовал, а сейчас разрывался от того, насколько его душило нежностью от случайных взглядов и прикосновений. И всё ещё был уверен, что ни с кем в его жизни у него отношений быть не должно – никто не заслужил такого наказания и такой бесславной кончины от его рук в очередном порыве гнева.              Гирга влетел в его комнату словно ураган, застав Паннакотту за запихиванием окровавленной рубашки вглубь небольшого чемодана, который он взял с собой на время поездки. В руках он держал одну из купленных днём бутылок клубничного ликёра и широко улыбался, словно часом ранее они не сражались с Маяле Грассо за право получить наследство Польпо.       – Эй, Фуго! Пока мы не уехали, хочешь со мной выпить? Ты же всё равно не уснёшь, – Наранча плюхнулся на чужую кровать и посмотрел снизу-вверх на Фуго, который накидывал на себя одну из своих древних свободных футболок, потому что это единственная скрывающая плечи вещь из его гардероба.       – Ты же знаешь, что я не пью, – тот закончил с одеждой и мягко растрепал и без того хаотично торчащие чёрные пряди волос Гирги, подавляя внутри противоестественное желание коснуться губами его макушки.       – Потому что боишься перестать себя контролировать, да? – его тёмный взгляд был столь проникновенным, что Паннакотта потерял на время дар речи. – Это не так страшно, как может казаться. Тем более, я буду рядом с тобой.       Как же глупо. Его буквально видели насквозь, словно держали на ладони все его страхи и сомнения. Возможно, так отчаянно боясь себя, Фуго зашёл слишком далеко, а сейчас ему не хотелось ничего другого, как взять протянутую руку и поверить если не в себя, то в кого-то ещё. В того, в ком он просто не мог сомневаться после всего, что с ними произошло.       – Хорошо… – произнес он сначала неуверенно, но быстро откашлялся и поднял взгляд на напарника. – Хорошо. Пойдём, куда захочешь. Или здесь останемся?       – Я бы предложил прогуляться, – Наранча осторожно коснулся руки стоящего перед ним Паннакотты, а затем медленно сплёлся с ним пальцами, продолжая глядеть в глаза.       Обыкновенный дружеский жест, всё в порядке. Сжав ладонь Гирги в своей, Фуго пошёл к выходу из комнаты, они вторую ночь собирались куда-то выбраться, оставалось надеяться, что на завтрашнее утро хоть кто-то будет в состоянии ехать обратно в Рим.              Всё вокруг казалось более умиротворенным и безопасным. За чертой города, на том самом лугу, где днём ранее они ели клубнику, запыхавшиеся после неожиданной пробежке, было свежо и приятно пахло ночью. Гирга сел прямо в невысокую траву и открыл бутылку припасенным в складном ноже штопором, Паннакотта опустился неподалёку и посмотрел вниз на озеро, в котором отражалось светлое от количества звёзд небо. Затем он взглянул на друга, который уже закончил с пробкой и сделал пару глотков из горла.       – Вкусно? – он чувствовал себя таким идиотом, но счастливым, пока наблюдал за тем, как Наранча сидит рядом в обрамлении лунного света, такой простой и с этим довольным выражением лица.       – Сам попробуй, – тот весело пихнул бутылку в руки Фуго, от чего он чуть не разлил алую жидкость.       Сладость от клубники, горечь от алкоголя и лёгкое жжение в горле – ещё немного страшно, но пока что он всё ещё контролирует себя. Знает, кто он, где он, с кем он. Ничего ужасного не случилось от того, что он сделал пару глотков спиртного напитка, хотя хитрое лицо Наранчи несколько смущало.       – Вкусно? – теперь спросил об этом уже сам Гирга, придвинувшись поближе.       – Неплохо, – поставив бутылку на землю, при этом не выпуская ее горло из сжатых пальцев, Паннакотта шумно выдохнул. – Ты… Помнишь, что я сегодня говорил, когда был под влиянием вражеского стэнда?       Несмотря на то, насколько сложно ему обещал даться этот диалог, когда-нибудь должно было наступить время для него. Он был уверен, что прекрасно знал ответ на вопрос, который собирался задать, тем не менее это вновь и вновь начинало его волновать, стоило лишь отвлечься от обычных дел и оказаться рядом с причиной мучений.       – Вроде ты хотел меня убить и как-то обзывал… Но я знаю, что ты на самом деле так не думаешь. А почему спрашиваешь? – то, как он вживую, а не в очередной фантазии, наивно хлопал своими большими глазами, убивало ещё больше.       – Наранча, тогда, у церкви Сан-Джорджо-Маджоре, когда все были готовы предать Пассионе. Почему ты уплыл? – Фуго сделал ещё один глоток ликёра, для себя, для храбрости, он впервые за эти годы решился задать вопрос вслух.       На мгновение Гирга задумался, однако этот ответ не был для него особо сложным.       – Я сначала очень испугался, но потом… Я понял, что только я могу им помочь, спасти Триш, в которой отчасти увидел самого себя. Может, это глупо… Но я не жалею, что тогда решился предать организацию. У меня была возможность помочь, и я ей воспользовался, помог выследить босса, – такой смелый, с этим горящим взглядом, от которого становилось лишь больнее.       – Но ты чуть не умер! – Фуго ударил ладонью по собственному колену, но это тут же отдалось болью в плече, заставив несколько утихнуть. – Я так хотел, чтобы тогда ты остался на берегу рядом со мной. В безопасности, а не шёл на верную смерть!       – Прости, что тогда бросил тебя, Панна, – рука Наранчи накрыла его руку, так отчаянно до побелевших костяшек цепляющуюся за собственную штанину. – Я не мог не пойти. И тогда, прежде чем почти умер… Я очень сильно хотел увидеть тебя. Сейчас я рядом и больше никуда не пойду умирать.       Стало легче. То, что так сильно его мучило каждый раз, ушло, хотя плечи ещё подрагивали. И, подняв взгляд, Фуго увидел чужое лицо так близко, как раз за секунду до того, как его рот накрыли неловким касанием губ. Никто из них до этого не целовался, после случая в университете, когда он практически угодил в тюрьму, Паннакотта в целом не слишком хотел физической близости и отношений. Но сейчас, чувствуя дыхание Гирги на своей щеке и клубничный вкус во рту, чувствовал, что очень даже не против, если это он.       – Извини, – прошептал Наранча, отстранившись. – Наверное, мне не стоило тебя целовать, когда мы оба выпили. Я просто так давно этого хотел…       – Давно?       – Да. Я с тобой уже полгода минимум флиртую, ты не замечал? – заметив в ответ абсолютно удивленный и непонимающий взгляд, Гирга расхохотался. – Я думал, что ты меня динамишь! Ты не понял даже в тот раз, когда на совместном походе в парк развлечений я потащил тебя в тоннель любви?       – Туда же пускали только парами, – Фуго заметно подзавис, практически можно было увидеть, как у него в голове активно вращаются шестерёнки. – Тебя бы одного просто не пустили, а Триш тогда слишком сильно укачало на горках.       Хохот Наранчи стал лишь звонче, он так заразительно смеялся, что Паннакотта тоже невольно улыбнулся. Возможно, им бы стоило теперь обсудить то, что между ними, но вместо этого Гирга лёг на колени к Фуго и всю ночь рассказывал ему все попытки подкатить, которые совершал за эти полгода. Быть может, совместное времяпрепровождение не всегда обязано быть продуктивным, и иногда они могут просто расслабиться и вместе посмеяться.              После такой ночи можно было выехать на пару часов позже, особенно учитывая, что Джорно позвонил утром и сообщил, что всё приехало в целости и сохранности. Проснуться в одной кровати с Наранчей – он не захотел уходить в свою комнату, когда они наконец вернулись в отель – было чуть приятнее, чем обычно. Было даже не на что жаловаться, Паннакотта прекрасно себя осознавал всю ночь и сейчас отлично понимал, что произошло, и не то что бы жалел о всех неумелых поцелуях, что они дарили друг другу на протяжении ночи.       Днём, когда они наконец сели в машину после неспешного завтрака, их сопровождала ясная погода. Ни единого облачка, согревающий свет солнца, пустая дорога с редкими машинами.       На заправке Гирга купил им по банке холодной газировки, пока машина заполнялась топливом. Фуго опёрся на капот и щёлкнул ключом банки, раздалось негромкое шипение напитка.       – Эй, Панна, – отозвался Наранча, закидывая купленную пачку чипсов через окно на своё сидение. – Давай встречаться. Если не понравится, всегда можно расстаться. Попробовать же никто не мешает.       Взглянув на ясное небо, Паннакота неожиданно легко для себя принял решение.       – Да, давай, – он сделал глоток апельсиновой газировки и мягко улыбнулся, – Наранча.