Вечность и полторы секунды

Кацуки шел на тусу к Шото, чтобы потеряться там, спрятаться в толпе от своих мыслей и, наконец, воткнуть что-то в мочки ушей. Три дырки на одном ухе, две на другом, такая себе терапия, но лучше, чем ничего. Он даже подготовился: заказал три одноразовых пистолета на Алике, что делать с двумя оставшимися, он не знал, но был уверен, что Шото что-нибудь придумает, потому что он разбирался в этой херне и уже чуть ли не хуи на дому прокалывал. Кацуки вытащил из кармана пачку сигарет — пустая — он смял ее, бросил на землю и двинулся к знакомому дому, где проводил время, когда собственные родители выгоняли, а отец Шото отсутствовал, — буквально каждый вечер. В домофон не пришлось звонить, Кацуки знал его наизусть, как номер скорой или полиции. А номер Шото был его личным "911". Потому что он приезжал в любую погоду, отвечал и в три ночи, и в шесть утра и сам пробирался к Кацуки в комнату и просил остаться, ведь не мог заснуть в одиночестве и ненавидел холод, ставший родным. А Кацуки мог согреть, лечь рядом, да все, что угодно сделать, лишь Шото чувствовал себя хоть немного лучше, ведь чувства давно вышли за понимание дружбы, этот человек стал домом, а его квартира спасением от себя. Дверь открыл какой-то пьяный парень с параллели, он неуклюже двигался под музыку и допивал дешевое пиво. Это жалкое существо не интересовало Кацуки, он пошел напрямик в комнату Шото, тот не любил выходить наружу, тихо умирая под одеялом, пока за дверью кто-то жил. — Эй, Шо, — позвал он, не скупясь на стук. К кому-либо другому он бы просто ворвался, не объясняясь и забирая то, что хотел, но не к Шото, потому что тот не был "кем-либо". — Кацуки? — Красно-белая макушка показалась из-за двери. Шото чуть на улицу не выкинули, как ненужного кошака, когда он пришел с этим боевым раскрасом домой, а потом всем стало резко похуй, как и раньше, закидоны младшего сынишки перестали волновать, потому что старший собрал манатки и съебался из этого цирка. Шото пророчили такое же будущее, даже ждали, когда это случится. — Проходи. Два тридцать. Ты рано. — Посрался с родителями. Вот твои пистолеты, три дырки в левом, две в правом, в зубы сигарету. — Шото хмыкнул, достал из ящика стола пачку, сунул Кацуки в рот сигарету, в руки пепельницу и потрепал его по волосам. — Так сразу? Сейчас достану водку и залью это все. Он вышел из комнаты и вернулся с полупустой бутылкой. — Ты как? — Шото надел на руки перчатки, сделал глоток горячительного и пошел поливать пистолеты остатками водки, люди снизу явно не оценят его способы обработки, но зачем еще нужно окно, кроме как для того, чтобы сбрасывать и выливать оттуда все ненужное. — Хочу съехать от них. — Кацуки сделал затяжку, выдыхая дым. Шото на секунду замер, смотря на красивую бледную шею. Кацуки был гребанным шедевром, а к нему относились, как к мусору. Шото это чертовски злило, он каждый раз с особым трепетом прикасался к бархатной коже и к любым другим частям Кацуки. — Если я сниму толстовку, то ты увидишь синяки, мать постаралась. Я даже ответить ей не могу, потому что жалко эту каргу старую. — Зажми сигарету и приготовься, колю подряд все. — Шото расставил мелкие точки по периметру мочки и щелкнул одним, вторым, третьим пистолетом. Места проколов начали гореть спустя полминуты, но слабая боль даже отвлекала от мерзких мыслей. — Спасибо, детка. — Кацуки встал со стула, бросил сигу на пол, затушил и поцеловал Шото, проходясь языком по разодранным губам. — Еще две серьги. Где взять? — Шото задумчиво промычал, достав откуда-то одноразку, сделал затяжку. Ему шло быть таким серьезным. — У меня есть старые лечебные. — А с одноразовыми пистолетами что? — Кацуки перехватил электронку из рук Шото и затянулся. — Используем повторно, только разберусь, как туда что запихивать. Шото потребовалось пять минут, чтобы заставить эту штуку работать, он провел по сережке зажигалкой, прежде чем окончательно засунуть ее в пистолет и хмыкнул. — Готово. Кацу, как ты смотришь на то, чтобы посидеть у меня на коленях, пока я дырявлю тебя? Кацуки без лишних пререканий с легкой усмешкой опустился на бедра Шото и тихо прошептал ему на ушко: — С удовольствием, мастер. В ход пошли заколки, чтобы убрать мешающие блондинистые пряди, Шото не знал, как себя поведет прибор, поэтому в этот раз делал все быстрее, поглаживая чужую шею, чтобы перекрыть неприятные ощущения. — Готово, солнце. Можешь идти смотреть, только не трогай, а то инфекцию занесешь. — У меня чувство, что там уже что-то есть, так что мне уже ничего не страшно. Кацуки растянулся в довольной улыбке, увидев пять черных гвоздиков. — У тебя просто уши чувствительные, и я тебе это докажу, когда дырки заживут, а пока проверю другие места. — Шото поцеловал его шею и погладил спину. — А член мне тоже надо будет проколоть, чтобы ты доказал мне, насколько он чувствительный? — усмехнулся Кацуки. — Я тебе докажу это прямо сейчас. Шото опустился на колени.