Вечность и полторы секунды

С Кацуки что-то не так. Шото понимает это, когда видит, как тот флиртует и смеется с репортершей, отвечая на ее шутки слишком откровенно. Когда Кацуки упускает злодея и говорит в интервью со странным нервным возбуждением, переходящим в забавные уточнения, которые только компрометируют его безответственность и легкомыслие. Когда Кацуки корчится от боли и выблевывает желудочный сок, вместо того, чтобы разбить прутья решетки, в которые их заточает особенно сильный злодей, а Шото в тот момент теряет последнюю связь с реальностью, погружаясь в темноту. Кацуки не ранен, это он точно знает, потому что сам прикрыл его полчаса назад и чуть не сдох на холодном полу. Кацуки страдает по другой причине, и Шото не знает из-за чего. Он уверен только в одном: за пять лет работы Шото в Америке, Кацуки исчезает, и на его месте появляется кто-то незнакомый и до боли странный. Любовь, которую он нещадно терзает переездом, перестает ощущаться чем-то обыденным, потому что это не тот Кацуки, который ему нравился и общался, как с другом, не подозревая о чувствах Шото. Это другой человек, к которому невозможно что-то чувствовать, даже когда он чуть ли не предлагает себя трахнуть на барной стойке, раздвигая ноги широко и развратно, говоря что-то до боли пошлое в пьяном угаре. Это не его Кацуки. Хотя по сути Кацуки никогда его и не был, это лишь странная иллюзия близости, оборвавшейся на трусливом побеге Шото от последствий войны, собственных чувств и агонии разума. Он тихо вздыхает и подходит к Киришиме, наблюдая за очередным нервным флиртом Кацуки. Эйджиро ни разу за скучное геройское мероприятие не подходит к лучшему другу или к тому, кто являлся когда-то лучшим другом. Шото находит это странным и собирается наконец разобраться. — Вы с Бакуго поссорились? — сразу спрашивает он, не отвлекаясь на формальные и такие ненужные приветствия и заурядные вопросы. — Мы уже четыре года не общаемся, — усмехаясь, отвечает Киришима. — А, понятно. Из-за этого он такой другой? Странная связь, но Шото все еще абсолютно ужасен в общении, поэтому он не знает, как еще спросить непринужденно и не слишком заинтересованно. А Киришима, кажется, и не замечает абсурдности работы его мозга и непринужденно произносит: — Не, он уже четыре года, как торчит, из-за этого мы и перестали общаться, из-за его странностей, если ты понимаешь, о чем я. Пазл складывается, а сердце распадается на куски.