Лепестки со вкусом гроз

      Скарамучча вновь открыл глаза. Спустя одну бессонную ночь, которую он провел в попытках отвлечься от боли, ведь ничем не мог себе помочь, он сидел на полу в своей комнате. Цинковка была обжигающе холодной, ведь в Инадзуму уже давно пришла осень. Юноше редко разрешали выходить за пределы дворца, только в случае необходимости, но прогулка по небольшому двору, который заканчивался высоким забором и кучей стражи не вызывала никакой радости. Он даже боялся мечтать о том, чтобы пройтись по узким и уютным улочкам в одиночестве. Без охраны. Как нормальный ребенок.       Всю свою жизнь Скар будто бежал от факта того, что он — неудачный эксперимент своей Создательницы. Что он прототип для более подходящей на его роль куклы. Он искренне желал быть обычным ребенком, которого не заставляли появляться на различных встречах, важных разговорах, ради сохранения репутации Ее Величеству, потому что народ не знает, что Скарамучча просто кукла, а не любимый сын Сегуна Райдэн и он должен поддерживать этот статус ценой свой жизни.       Он даже не помнит, сколько раз мечтал о том, что для всех остальных казалось детской забавой. Разодрать коленки, во время игры в догонялки, проиграть все свои конфеты в карты или прятках, провести весь день на улице с друзьями. Скарамучча почти никогда не видел своих ровесников, даже не мечтая о простом разговоре с ними. Он жаждал узнать, во что сейчас играют дети, во что одеваются, во сколько ложатся спать, какие сладости продаются и какие журналы печатаются. Чем живут другие люди.       Оторвавшись от своих мыслей, парень пытался собраться с силами, чтобы взглянуть на себя. Он ненавидит это больше всего. Видеть перед собой измученное, скованное страхом тело, которое выглядит безумно жалко и осознавать, что оно твое. Это ощущение пугает Скарамуччу больше всего в его жизни. Чувство загнанного в угол зверя. Чувство, что это все повторится десятки раз. Потому что такова его судьба, которой Скара наделила его Хозяйка. Он словно тонет в этой липкой смеси страха, боли и отчаяния, но даже не пытается грести. Пытался раньше, и это все глубже затягивало его обратно. Юноша почти смирился со своей участью, но это не значит, что он больше не разбит.       Наконец он поднимает глаза на свое отражение. Россыпь синяков покрывает худое и бледное тело, которое дрожит от бессилия. Раньше Скар имел привычку подсчитывать их, но быстро сбивался со счету. Порезы кровоточат, стекая тонкими алыми дорожками вдоль колен, доходя до стоп. Он быстро прижимает ноги к телу, не боясь испачкать одежду в крови и отчаянно пытаясь обнять себя руками, словно утешая. Продолжая рассматривать свое отражение, парень начинает трястись сильнее. От холода? От страха?       Первый звук, который разрезает тишину холодной комнаты становится вой, мало похожий на человеческий. Юноша падает на бок, не переставая обнимать свои ноги и со всей силы зажмуривается. Вторым звуком был громкий вскрик, полный боли, от того, что кожа при небольшом падении ударилась о цинковку. Пострадавшие пальцы руки заныли, их пронзила острая боль, что поднялась вверх по руке обжигающим жаром. Скарамучча зажмурился и закусил губу с силой, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Не в первый раз тварь Хозяйка вывихнула ему пальцы. Уже скорее по ужасной привычке, нежели осознанно, юноша обхватил пальцами здоровой руки вывих и зажмурился ещё сильнее, до пятен перед глазами и шума в ушах, сделал резкое движение. В комнате вновь раздался хруст и приглушённый, но оттого не менее громкий вой.       Через полчаса парень находит в себе силы доползти до ванны, хватаясь дрожащими руками за пол, как за единственную точку опоры, ведь встать он сейчас не сможет. Он делает усилие, вставая на колени и включая кран. Продолжая сидеть, юноша медленно стаскивает с себя одежду, пока ванная наполняется паром. Перелезая через бортик, он прикусывает тыльную сторону здоровой ладони, пытаясь не закричать от боли, которая пронзает его тело в местах порезов. Кровь наполняет рот, заставляя жмуриться сильнее, но через пару секунд привыкания к горячей воде становится легче и челюсть разжимается.       Спустя час парень оказывается в постели, не находя в себе сил укрыться одеялом, поэтому просто лежит, свернувшись в углу кровати, обняв себя за плечи. Слезы он выплакал еще у зеркала, голос сел, а волосы спутались. Скарамучча хотел, чтобы этот чертов день закончился. Завтра будет легче. Завтра будет не так больно и холодно. Нужно только попытаться уснуть.

***

      Парень не помнит точно, когда именно он заснул, но это не имело значения. Открыв глаза, Скар увидел, что начало светать и осторожно повернулся, боясь очередной волны боли. И она была. Но не такая сильная, как он предполагал, так что юноша облегченно выдохнул, медленно поднимаясь. Хотелось выйти, покурить. Он не знал, каким образом Создательница еще не нашла пачку сигарет под матрасом, но это было его самой большой удачей. Скарамучча начал курить примерно полгода назад, упросив одного охранника приносить ему пару пачек время от времени. Денег у него, конечно, не было. Зато был другой рычаг давления, возможно, более действенный. Доказательства измены солдата его новоиспеченной жене.       Нащупав ту самую пачку, он быстро спрятал ее в задний карман шорт и опираясь на стену все еще дрожащими руками, встал. И вот он стоит в самом безопасном для курения месте — небольшом закоулке между зданиями дворца, облокотившись о стену. Сейчас, очевидно, раннее утро. Едва начавшийся рассвет окрасил небо в нежный розовый цвет, заставляя Скара слегка сощуриться, наблюдая за плывущими облаками.       И тут его чуткий слух заставил резко обернуться к звуку приближающихся шагов. Быстро потушив почти докуренную сигарету, он бросил ее в кусты и натянуто улыбнулся, отходя от стены, чтобы сделать вид, что он просто гуляет. «Ну да, гуляю. Ни свет, ни заря, блять.» — проскальзывает мысль в голове Скара, но он пытается не анализировать, насколько глупо это выглядит еще больше.       Однако это не были сонные охранники, которые делали утренний обход, чтобы убедиться, что все в порядке. Это был… Кто?       Юноша, в самурайской одежде. Взгляд поднялся на лицо незнакомца. Алые глаза, которые прекрасно сочетались с кленовыми принтами и прядкой на голове парня. Волосы собраны в хвост, на руках виднелись бинты, а на поясе висел явно старинный меч в искусных ножнах.