Лепестки со вкусом гроз

***

      Глаза цвета индиго удивленно и даже немного по-детски распахнулись, рассматривая незнакомца напротив, подмечая все больше деталей, вроде небольшого шрама на внутренней стороне локтя. Взгляд жадно впивался в каждый сантиметр, пытаясь запомнить как можно больше — настолько Скарамучча был далек от жизни за пределами этого дворца. Появление этого юноши был как глоток свежего воздуха, как дуновение легкого ветерка, приносящего облегчение. Он выглядел его ровесником, хотя… Нет, все-таки чуть старше, меч в ножнах, едва заметная солдатская выправка, он явно был на службе Ее Величества, только почему он не видел его раньше?       Скар понимал, что парень незаконно пролез сюда, и… Как хороший мальчик он должен был кричать во все горло, чтобы вся охрана сбежалась сюда и быстро схватила незнакомца, но он просто не видел в этом смысла. Во первых, появятся логичные вопросы, что он сам забыл здесь. А во вторых, это такой редкий шанс поговорить с кем-то из внешнего мира, что он не мог так легко его упустить. Тем более, юноша выглядел таким… Симпатичным.       «Блять, блять, блять. Нет, я просто заинтересовался в нем. Он, конечно, красивый, но я ведь не слепой. Это чувство интереса, Скар» — мысли вихрем пронеслись в голове темноволосого, а глаза вновь поднялись к чужому лицу, заставляя сердце выпрыгивать из груди. Во рту резко пересохло, руки пробрала легкая дрожь и, будь Скарамучча один, точно дал бы себе пощечину за это.       Тем временем самурай все же решил нарушить молчание, потому что это тщательное разглядывание начало смущать и давить. — Доброе утро, я самурай Сегуна Райдэн и… — голос затих на половине предложения, потому что Кадзуха просто не знал, что сказать. Врать совсем не хотелось, особенно когда смотришь в эти бездонные глаза напротив. Он сразу заметил побои на теле юноши и пытался понять, что к чему. Какие-то синяки уже почти зажили, поверх которых появлялись новые. Некоторые были светлее, темнее, меньше и больше. Порезы были глубокими, но осторожными, словно мучитель боялся задеть вены и артерии, иначе незнакомец быстро бы потерял сознание от количества потерянной крови.       «Нет, его не хотели убить, это точно. Его словно… Пытали. Но за что? Выглядит совсем молодо, да и кажется знакомым… Разве он не сын Ее Величества? Тогда кто посмел оставить эти побои?» — чем больше Кадзуха думал над этим всем, тем больше вещей смущало его в этом парне. Что-то тут явно не так.       Разве сын Сегуна Райдэна не имеет права на неприкосновенность? Она вообще, блять, в курсе, что ее единственный ребенок выглядит как жертва многолетних пыток? На нем же живого места нет. Почему все закрывают глаза на это? Самурай видел его пару раз мельком, во время миссий, но на нем всегда была закрытая одежда. А сейчас… Хоть вуаль от шляпы и закрывала спину и плечи, а высокие сандали с перчатками не давали увидеть ноги и руки полностью, открытые части тела приводили в ужас даже бывалого воина, который прошел через множество битв во имя Ее Величества, потому что эти раны были сделаны не в пылу сражение с целью убить врага и одержать победу, к которым он привык. Они были ради наслаждения. — Доброе, я раньше вас тут не видел, — голос куклы вырвал Кадзуху из потока размышлений и юноша вновь встретился взглядом с глазами цвета индиго, которые выглядели по прежнему удивленными. — Все потому что я сильно занят, — самурай выдавил улыбку в попытке разрядить обстановку, — и чаще всего отчитывался перед Ее Величеством после захода солнца.       Кадзуха действительно появлялся во дворце лишь глубокой ночью, но не из-за занятости, а из-за секретности и важности дел, которые ему поручили. Сегун Райдэн прекрасно знает, что все происходящее за этим забором — останется за ним, потому что вся ее прислуга — жалкая кучка трусов, которые начинают заикаться и дрожать, стоит Ей только взглянуть на них. Они слышали крики, полные боли. Они знают, на что Она способна, хоть никто из Ее придворных еще не пострадал. Пока что. Ее Величество далеко не глупа, и соблюдает меры предосторожности. Не стоит, чтобы кто-либо слышал, о чем отчитывается самурай.       Поэтому за парнем скоро начнется охота. Сегун Райдэн поймет, что он не придет с отчетом, он сбежал. И вот тогда солдаты побегут обыскивать каждый уголок в поиске предателя. А пока… Пока никто даже не знает, кто он и чем занимается. Возможно, это его последние часы спокойствия, пока он не будет вынужден прятаться по дешевым отелям, как вор. Как враг своей любимой родины. — Я понимаю, Вам… Нужно что-нибудь? — в очередной раз Скарамучча словно вытащил юношу из глубин его сознания и в этот раз заметил грустную улыбку на лице Кадзухи, не понимая ее причины, — хотя это глупо, наверняка, вы хорошо знаете дворец. — Не стоит, лучше вам обработать… — самурай снова вернулся взглядом к бесчисленным ранениям на хрупком теле, — синяки. У меня с собой есть мазь, на основе травы наку, очень помогает быстро восстановиться. — Боюсь, что… — Скар затих, обрывая себя на половине фразы, ведь сказать: «мне нельзя» невозможно. Для незнакомца это будет странно и непонятно. Еще в детстве Она запретила обрабатывать любые раны, — Ладно, давайте сюда.       Кадзуха заметил, как парень замялся, но задавать вопросы не было смысла. Ответов не будет, как бы он этого не хотел.       «Блять, да какая мне разница? Это Ее сын, мне он никто, почему я переживаю за него?» — пытался понять юноша, пока искал мазь в небольшой сумке.       Через пару секунд он все-таки находит небольшую и наполовину пустую баночку с мазью фиолетового цвета. — Спасибо бо–…       Рука в бинтах задерживается на тыльной стороне ладони Скара, протягивая лекарство и оба парня замирают, судорожно вдыхая. Куклу пробила крупная дрожь. Никто никогда не касался его так. Так осторожно, словно боялся ему навредить. Любой другой даже и не заметил бы, но только не Скарамучча. Внутренняя сторона ладони самурая едва касалась кожи темноволосого, хотя пальцы Скара уже сжимали мазь в попытках успокоиться.       Кадзуха же в этот момент испытывал настолько сильное смущение и растерянность, что никак не мог собраться с силами и просто убрать руку. Сердце стучало все быстрее, а дыхание стало рваным. Мысли пронеслись в голове оглушающим вихрем, заставляя краснеть.       «Сука, почему я чувствую себя так? Это же простое прикосновение, мы с Томо даже обнимались и я не чувствовал себя так. Словно меня молнией пиздануло» — не отдавая себе отчет, обычно спокойный и культурный Кадзуха сейчас в который раз матерился и проклинал весь свет в своих мыслях.       Еще спустя пару секунд неловкого молчания и держания за руки самурай наконец убрал ладонь и шумно выдохнул, закрывая глаза, будучи готовым умереть от стыда. — Не за что, поправляйтесь, Скарамучча — выдал юноша, медленно разворачиваясь, чтобы уйти, — надеюсь, мы еще встретимся. Удачного дня.       «Еще встретимся, блять? Чтобы я опять как ебанат стоял и творил хуйню, продолжая краснеть? Святые Архонты, пусть он подумает, что я просто долбаеб и забудет об этом» — эмоции все больше накрывали разум Кадзухи, не давая прийти в себя. Он, сочиняющий прекрасные хайку и говорящий о том, насколько прекрасен и богат язык Тейвата, выражается таким образом. И он об этом не сожалеет.       Однако если бы Томо услышал его мысли, Кадзуха еще целую вечность слушал бы насмешки. Тот часто восхищался самураем за умение красиво выражать свои мысли и чувства, заставляя парня смущаться.

//Хах, я посмотрю, ты искусен не только в бою, но и в прозе//

      Слова, которые Томо сказал в первый день их знакомства. Слова, которые он не забудет никогда.

***