Лепестки со вкусом гроз

***

             Прошло пару дней с той самой встречи Скарамуччи и незнакомца, что поселился в его мыслях. Юноша вновь вышел на прогулку, надеясь, что свежий воздух поможет ему отвлечься и почувствовать себя чуточку лучше. Хоть он и знал каждый камень в этом дворе, который был отвратительно маленьким, иногда это все-таки помогало. Да, солдаты все также сновали туда-сюда и побыть в одиночестве не удавалось, но… Возможно, Скар будет скучать по этому.       «Не знаю, как и когда, но буду… Точно буду.» — промелькнуло в голове парня, и уголки губ едва заметно поползли вверх.       Кожа продолжала пылать огнем от синяков и порезов, одно движение связанными ранее руками и ногами приносило невозможную боль, заставляя немного приподнять плечи и дрогнуть, в попытке сдержать крик в грудной клетке. Ему нельзя быть слабым. Нельзя показывать боль. Но от вида прекрасно цветущей сакуры, которая наполнила своим сладким ароматом, казалось, весь мир, а листья купались в закатных лучах, словно в золоте, боль отступила.       «Если бы только… Если бы только я мог, я убежал бы так далеко, пока просто не упаду на землю замертво.»       

//Даже те случайные пейзажи, которые я смогу заметить во время этого, будут стоить того, чтобы умереть.//

             В голове снова всплыл тот самурай. Столько вопросов и так мало ответов. Точнее, их нет. Вообще.       «Откуда он знает мое имя? Он отчитывается перед Ней, но… Разве Она рассказывала ему об этом? Или он узнал через кого-то? А еще… Я никогда не ощущал того, что ощущаю при виде него. Так должно быть у людей? Я должен это чувствовать? Вроде как…» — Скар нахмурил брови, отчаянно пытаясь достать что-то из глубин памяти, — «Я помню девочку, которая приходила сюда вместе со своим отцом пару лет назад. Она рассказала мне, что такое любовь. По симптомам очень похоже. Но я не люблю его, нет, нет, нет. Это просто чувство заинтересованности. Да и я был напуган! Никакая это, блять, не любовь.»       В очередной раз разозлившись на себя, юноша громко выдохнул. Примерно этим заполнена его голова последние дни. Взгляд упал на одинокую скамейку в тени дерева, и он решил присесть. Но стоило ему согнуть колени, чтобы опуститься на лавочку, как невыносимая боль пронзила тело с новой, захлестывающей силой. Ощущение, будто под кожу воткнули несколько тысяч иголок, вытащили и снова воткнули. Рвано вдохнув, Скарамучча прикусил губу до крови, пытаясь не издать ни звука, что стоило ему стольких усилий. Эти несколько дней длились, казалось, целую вечность, окутанные страданиями. Физическими, конечно, сильнее, но страх давил на горло невидимыми руками, а навязчивые мысли и тревожность одурманивали разум и лишали последних сил.       

***

             Прошлой ночью он проснулся от раздирающей каждый сантиметр тела боли. Сжимая в кулаке простынь и матерясь, юноша полез под кровать, пытаясь нащупать злополучную банку. Вот она, мазь. Его единственное спасение от мук, которые сведут его с ума. Холодная субстанция легонько покалывала кожу, а пьянящий запах травы наку успокаивал.       «А он тоже… Пахнет травой наку или чем-нибудь другим?» — подумал Скар, прикрывая глаза, понимая, что теперь, его физические страдания сменились на самые обычные, человеческие. Или же нет? Такие переживания он испытывает в первый раз, но…       «Может, люди чувствуют это довольно часто… Или же нет?» — тупое покалывание где-то в районе сердца, — «Я не человек.»       Последняя фраза отозвалась в груди испепеляющей болью и первая слеза стекла по фарфоровому лицу и он перевернулся на живот, чтобы стыдливо спрятать лицо в подушку. Плакать это грязно, мерзко, унизительно. Люди плачут… Чтобы их пожалели? Скар думал так всю свою жизнь.       «Но я не человек. И не слабый. Да и жалеть меня некому. Так почему же я рыдаю?» — юноша сильнее вжался в подушку, тихонько шмыгнув носом. И правда, почему? Впервые он плакал не от боли или страха, это было что-то иное, и это иное пряталось в глубине его сердца, отзываясь бесконечной печалью.       Плач усилился и Скарамучча дрогнул всем телом, задыхаясь и тут же взвыл от боли, когда кожа проехалась по простыням. Прикусив угол подушки, парень зажмурился, проклиная все на свете.       «Мне же было легче вчера, почему сегодня опять так больно? Это какая-то реакция организма? Это Ее план? Почему тело куклы может испытывать столько?» — боль опьяняла разум, в то время как шум в ушах заглушал дальнейшие мысли.       Этой ночью он опять будет ползти к раковине, задыхаясь от ощущения своей жалкости. Холодная вода словно отрезвляла, успокаивала и пелена с глаз спала, а шум в голове отступил, так что Скарамучча вновь опустился на пол, поджав под себя колени и вздрагивая от невидимых игл.       Страшно хотелось курить. На самом деле, это единственное желание, которое теплилось в его душе последние недели. Такое низменное, но такое человеческое, что хотя бы на пару минут юноша мог забыть, что он кукла. Подползая обратно к кровати, он повернул голову к окну, пытаясь угадать сколько сейчас времени. В этот раз иглы воткнулись в район шеи, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Еще пару секунд он потратил на решение. Лечь в кровать или потянуться за пачкой? Рука нащупала знакомую коробочку и быстро запрятала ее глубоко в карман шорт, а затем переместилась на матрас, в то время как другая уперлась в пол.       «Тише, Скар, ты сможешь» — ладонь сжимает ткань матраса, — «Блять, блять, блять. Я же не инвалид, в конце концов, давай же»       Рывок, тихий стон, ругательства шепотом и он на ногах. Мурашки пробежались по коже, а ноги задрожали, подогнувшись в коленях, но он стоит. Не так уверенно, как хотелось бы, но стоит. Теперь главное, выйти на улицу оставшись незамеченным и не хромать, как побитая кошка. Побитая кошка? Странно звучит, правда? Обычно же это собака. Но у этого выражения есть особая предыстория, которую Скар спустя года вспоминает с дрожью.       

***

             Одним солнечным утром через высокий забор перелезла маленькая рыжая кошка и неспешно прогуливалась по саду Дворца. Ластясь к ногам охранников, играясь с птичками и отдыхая в теньке она провела пару часов в полном наслаждении. И вот перед ней появляется маленький мальчик, присаживаясь на корточки, аккуратно подогнув под себя кимоно и протягивая руку к пушистому теплому животу. Тяжелая дверь с тихим скрипом открывается, несколько самураев придерживают ее, пропуская Сегуна вперед. Губы поджаты, брови нахмурены, руки сжаты, а взгляд… Тот самый взгляд, которым она всегда смотрела на него.       

//Полный омерзения и презрения, словно я — самое худшее в ее жизни.//

             Словно он — та самая страница, которую она хотела вырвать из своей книги жизни, но не торопилась этого сделать, медленно изрезая ножом тонкую бумагу, опаляя уголки и сжимая в своем кулаке, наполняя жалкий клочок бумаги бесконечным страхом к своей Создательнице. — Ну и что это за гадость? — легкое раздражение в голосе заставило мальчика сжать руки в кулаки и сразу отпрянуть от животного. — Э-это… Это кошка, Ваше Высочество, — страх охватил все тело и Скарамучча опустил глаза, не находя в себе смелости снова увидеть тот самый взгляд. — Я знаю что это, — злость все больше проявлялся в женском голосе, от чего мальчик схватил себя за колени, громко сглатывая, — Кто пустил эту мерзость во Дворец? Ты? — Нет-нет, Ваше Величество! Я бы не посме- — Заткнись, твои оправдания вызывают только тошноту, — женщина подняла ногу и слегка пнула носком обуви бедное животное, от чего послышалось жалобное мяукание, — Лучше скажи мне, тебя не учили здороваться с Сегуном?       Сердце пропустило удар. Чужая рука опустилась на голову и сжала волосы на затылке, поднимая ее вверх и Скарамучча быстро вскочил, а затем согнулся в низком поклоне, продолжая неистово трястись и кусать себя за внутреннюю сторону щеки. — Простите, Ваше Высочество, такого бо- — Заткни свою вонючую пасть, щенок, — одним движением Райдэн достала из рукавов кимоно танто и медленно провела пальцем по гравировке в виде сакуры, — А кошку пусть принесут ко мне. Будет тебе уроком, как водиться со всякой мерзостью.       Комок рыжей шерсти, отдаленно походивший на кошку снова всплыл перед глазами.       

***

             Дрогнув от воспоминаний, Скар слегка тряхнул головой, сделав пару шагов на встречу к двери. Ноги продолжали предательски дрожать, но уже через пару секунд он оказался в пустынном и узком коридоре. Заметив немного приоткрытую дверь, юноша не смог пересилить свое любопытство и осторожно заглянул внутрь. В полутемной комнате виднелся старинный стол, на котором стояла небольшая и искусно сделанная подставка из юмэмиру, иероглифы разобрать было невозможно, но это было и неважно, ведь на ней лежало…Танто. Ее танто.       Сердце забилось быстрее, готовое выпрыгнуть из грудной клетки, глаза лихорадочно забегали, а затем послышался судорожный вздох. В ушах снова появился шум и парень, не отдавая себе отчета, шагнул в проклятую комнату, а она действительно была проклятой. Потому что… В следующий раз, когда Скарамучча открыл свои глаза, страх нахлынул новой, обжигающей волной. Окровавленная рука выронила танто на колени, а затем приблизилась к закутанным пеленой глазам. Запястье было буквально красным. Кровь лилась непрекращающимся ручьем к ногам и взгляд, полный ужаса заметил вторую руку, которая ничем не отличалась. Разве что онемела больше.       Он судорожно вытер кожу о край пока чистой футболки и сердце ушло в пятки. Рваные порезы покрывали тонкую кожу. Какие-то были глубже, какие-то мельче. Тихо вскрикнув, словно осипнув от испуга, парень резко дернулся всем телом и вновь упал на четвереньки, ползя к выходу. Да, синяки на коленях по-прежнему болели, и невидимые иглы были рядом, но это была не та боль, которая пугала его.       И вот он совсем рядом с заветной дверью, руки все сильнее дрожат и слабеют, как вдруг юноша оборачивается. Дорожки кровавых следов на цинковке тянулись через весь коридор, но сейчас ему было абсолютно плевать на эту проблему, ведь головокружение все больше нарастало. Из последних сил Скар поднял руку и попытался толкнуть дверь, но шум в ушах стал только громче, на лицо капнуло пару капель крови, а в глазах потемнело. В следующее мгновение темнота накрыла юношу с головой и он упал на пол, теряя сознание. Чудо, безграничная удача, отчаянное желание жить? Что из этого спасло его в тот момент? Мы никогда не узнаем, но через пару минут глаза парня медленно открылись, а сердце возобновило прежний ритм. Толкнув дверь плечом, Скарамучча заползает внутрь.       Рука снова залезла под матрас, на этот раз нащупывая бинты. Он украл их у одного самурая, когда увидел, как тот перебинтовывается, и изрядно покопался в его сумке, когда мужчина ушел на обед. На экстренный случай. И вот он. Накаркал, что сказать.       «Нет, нет, нет, умоляю. Блять, нет. Я так хочу жить» — хоровод мыслей пробирался сквозь боль, — «Сука, только не такой смертью. Я не умру в этом чертовом Дворце, ты слышишь меня, гребанная Селестия? Я буду жить, я буду жить назло тебе и этой Твари»       Наматывая бинты, Скарамучча продолжал лихорадочно дрожать, однако ни одна слеза так и не скатилась по прекрасному фарфоровому лицу. Ножниц не было, так что отрывать бинты пришлось зубами и завязывать кровавыми пальцами, окрашивая куски ткани в ярко красный. На этот раз горячая вода. Такой же эффект. Этой ночью он спит на полу в ванной, сжавшись в комок и начиная трястись все сильнее, на этот раз от холода плитки под собой.

       ***

             Палец переместился на левое запястье и слегка надавил на бинты, отчего юноша сморщился.       «Посмотри-ка, теперь я прямо как он ношу бинты, ну кто бы мог подумать» — едва заметная улыбка, больше глазами, чем губами, — «Интересно, а почему их носит он?»       Глаза цвета индиго встретились с закатным небом, разглядывая неспешно плывущие облака. И в этот момент, эта одинокая фигура, сидящая на скамейке под сакурой, легонько поглаживая себя по руке была счастлива. Моменты, когда Скарамучча чувствовал душевное единение с этим миром — вот ради чего он живет. Ради чего он перебинтовал себе руки той ночью. Ради чего он улыбается, ради чего курит и поднимает глаза к бескрайнему ночному небосводу, пытаясь сосчитать звезды.       Вдалеке послышался галдеж охранников, а дальше они появились перед ним, сгибаясь в поклоне, но он был не для него. До боли знакомая фигура предстала перед парнем, поднимая руку, чтобы призвать самураев к молчанию. — Сегун Райдэн, какая че- — Да заткнитесь вы уже, придурки пустоголовые, — женский голос заставил колени затрястись и, вновь прикусив губу, чтобы не закричать, парень поднялся настолько быстро, насколько смог и поклонился, переводя взгляд на туфли Ее Величества. — За мной, щенок, — приказала Райдэн, поворачиваясь к Дворцу, — Надо посвятить тебя в детали поручения. Эта шваль все-таки сбежала.       Когда Скар поднял голову, охранников уже не было, они словно испарились, оставляя Создательницу и ее Игрушку наедине. — Хорошо, Ваше Величество, — прохрипел парень, следуя за женщиной. — Не помню, чтобы я давала тебе команду «голос», — гнев вновь проснулся в голосе, вызывая новую волну страха в юноше, — Неужели я так плохо тебя воспитала? Если бы не поручение, я бы преподала тебе еще один урок и посмотрела, что же ты прячешь за этими бинтами, ничтожество. Разве я разрешала тебе делать это?       Широко раскрыв глаза, парень нервно сглотнул, продолжая молча идти за Ее Величеством, благодаря всех Богов за поручение. — В любом случае, после поручения у нас будет уйма времени, — злость становилась все более явной, — И я готова потратить его на должное воспитание своего отвратительного щенка.       На последней фразе Скарамучча на секунду замер от страха, дрогнув всем телом, но затем продолжил идти, судорожно вдыхая. Сад вокруг него в одночасье померк, теряя все краски и темнея на глазах. Закат казался уже не прекрасно розовым, а кроваво-красным. Запах сакуры стал приторно сладким, заполняя его легкие.       «Только не это» — дрожащими руками юноша схватил себя за футболку возле груди и тихо всхлипнул, в очередной раз прикусывая губу.       

      ***