Лепестки со вкусом гроз

***

       — Томо! Томо, ты тут? — Кадзуха по привычке постучал два раза в дверь своего друга, дожидаясь ответа. — Томо, они поняли. Они подали в розыск, у меня не так много времени, слышишь?       «Черт, черт. Надо выразить свою благодарность господину Камисато, когда все это закончится», — самурай поджал губы, ведь прекрасно понимал, что это не закончится. Ему нужно скрываться ближайшие недели, а потом бежать из страны. — «Если бы не он, меня бы уже схватили» — Открой, пожалуйста… Пожалуйста, Томо! — голос задрожал и стал тише, переходя на шепот, в то время как руки пробила мелкая дрожь. — Мы должны попрощаться, прежде че-       Внезапно дверь открылась, глаза цвета алого клена нервно забегали по силуэту за ней, а затем взгляд поднялся к знакомому лицу. С момента первой встречи двух юных самураев на службе Ее Величеству прошло несколько лет, и с тех пор они стали почти неразлучны, но Кадзуха никогда не видел его таким. И это заставило сердце забиться быстрее. До боли знакомое лицо, но… Сейчас на нем нет и следа теплой, счастливой улыбки, в глазах не мелькают озорные огоньки, а рука крепко сжимает рукоять любимой катаны. Перед глазами промелькнула картина.       Пару месяцев назад. Раннее утро, когда было еще настолько холодно, что парень заметил едва уловимый пар изо рта. Сражение за Сангономию с группировкой местных Фатуи. Их было не так много, но битва была серьезной, многие были доставлены в госпиталь, несколько солдат умерли. И вот, солнце освещает еще теплые, но уже бездыханные тела. Кровь смешалась с песком и расползлась по побережью. Ноги свело от холода воды, но парень продолжал вновь и вновь заходить в воду, помогая выжившим вытаскивать мертвых самураев на берег. Тишину нарушал лишь шум волн и далекое пение птиц. Когда с «работой» было покончено, глаза заметили глубокую рану на руке Томо. Мерзкое, липкое чувство тревоги и яркая, успокаивающая улыбка в ответ. А затем еще и еще. Улыбка, когда они готовились к решающей схватке за остров Рито. Улыбка, когда он первым рвался в бой, словно смерть не существовала или была высшей наградой. Улыбка, когда он гладил свою любимую кошку, когда они пили сакэ, когда Кадзуха дрожащим голосом читал свои хайку, когда варил свой любимый мисо-суп, который получался у Томо просто отвратительным.       А сейчас… Сейчас ее нет. Вместо нее лишь брови, которые напряженно сведены в переносице и давящая тишина. Парню так знакомо чувство, прочно отпечатавшееся в прекрасных глазах напротив. Он всегда считал, что они сравнимы с цветом сакуры, потому что один взгляд на нее дарит надежду на то, что именно эта весна принесет спокойствие в мир и душу самурая, солнце будет греть теплее, сакэ станет вкуснее, а сражения прекратятся. Но мог ли Кадзуха когда-нибудь подумать о том, что именно в них отразится истинное и огромное, уничтожающее все на своем пути, желание мести? Никогда. Однако сейчас они стоят посреди темного коридора, и он наконец понимает. Понимает, насколько это серьезно. — Ты знаешь, я хотел сделать это позднее, — непривычно спокойный и тихий голос еще сильнее пугает юношу, но тот чувствует сколько эмоций бушует внутри Томо, — Но Она… Она не оставляет мне выбора. Я готов закрыть глаза на многое, но не на это. — Ну так и закрой, — шумный выдох. Кадзуха прекрасно понимает, что друга не переубедить, поэтому лишь огрызается, — Я просто спрячусь где-нибудь, а затем сбегу и буду писать тебе письма, хорошо?       У Томо часто бывали сомнительные и даже опасные идеи, но ему всегда удавалось выходить сухим из воды, заставляя друга удивляться его удачливости. Но не в этот раз. Особенно, черт возьми, когда он так серьезен. — Я не могу поверить. Я готов стать ее собачкой на поводке, но ты… Какого хуя? Почему, блять, Она не может просто отпустить тебя? Почему нельзя подписать какой-нибудь контракт? — ярость все больше захватывала юношу, но тот лишь сильнее сжал рукоять. Годы выдержки, — Я не позволю Ей даже начать охоту на тебя, слышишь, Кадзу? Только через мой труп. — Я слишком много знаю, просто опасно отпускать меня живым, — очередная попытка успокоить друга, хоть он и понимал, что это бесполезно. — Ты не предатель, ты не враг, так почему… Почему, сука, Она так поступает? — внезапно даже для самого себя, Томо взял Кадзуху за руку, слегка сжимая, словно пытаясь убедиться, что тот жив, — Я не могу в это поверить. Помнишь, мы клялись умереть друг за друга тогда?       Конечно он помнит. Он помнит каждое слово из того разговора. — Мы клялись защищать друг друга на поле боя. На поле боя, слышишь? — ладонь парня, сжатая в чужой, задрожала сильнее. — Я хочу защитить тебя, Кадзу, — голос вновь перешел на шепот, — Ты и Синеглазка — самое дорогое, что у меня есть. За вас и умереть не страшно.       С этими словами Томо отпустил друга, возвращая ладонь на рукоять и шагнул к двери. Только сейчас юноша заметил то, что пробрало до самых костей, заставляя не просто дрогнуть, а затрястись всем телом. — Стой! Ты… — обжигающие слезы быстро скатились по лицу и самурай протянул руку к другу, в попытке схватить, — Похоронное кимоно?!       Томо засмеялся, покачав головой, и на долю секунды, всего лишь на мгновение, Кадзухе показалось, что всё обойдётся. Что друг сейчас потреплет его по плечу и, улыбнувшись ослепительно и по-солнечному ярко, предложит пойти чего-то перекусить и забыть обо всём.       За окном прогремел гром.       Ничего не обойдётся.       Ничего не вернётся назад.       Ничего не будет, как прежде.       Ничего. — Не хочу, чтобы ты переодевал меня после смерти, — Томо остановился, но так и не обернулся, пытаясь звучать беспечно, — Не хочу, чтоб ты глазел на мое тело. Я жутко стесняюсь, знаешь ли. Да и времени не будет.             Конечно не будет времени, ему надо бежать, а не заниматься похоронами друга.       Фиолетовые глаза также наполнились слезами, но парень держался как мог. Кадзуха мельком вспомнил, как отражалось июльское солнце в этом взгляде, но встряхнул головой, отгоняя навеянные тёплые воспоминание.       «Ну, помирать — так с песней» — в очередной раз повторив в мыслях свою известную и любимую фразу, которая уже стала его девизом по жизни, Томо решительно шагнул к выходу.       

***

             Юноша направлялся к отделу, как вдруг, шум из окна заставил остановиться и заглянуть в него, а затем широко распахнуть глаза, оцепенев от увиденного.       Тучи сгущались над Дворцом, заставляя Скарамуччу почувствовать неладное. Что-то определенно не так. Точнее, что-то будет не так. Мысли парня нарушил гром, а затем яркая, непривычно фиолетовая вспышка молнии озарила небо, но дождь словно и не собирался идти. Сердце сжалось, заставляя дыхание замедлиться. Только в самые страшные моменты истории, вроде Войны Архонтов, Инадзума выглядела так. Она содрогалась от ужаса. Вся и полностью, каждая лисица звала детенышей в укрытие, птицы замолкали, а деревья словно выли от ветра, но так и оставались молчаливыми свидетелями.       «Блять, блять. Дело пахнет жаренным» — если бы парень не был так напуган происходящим, то наверняка бы посмеялся над таким случайным каламбуром, — «Надо выйти на улицу, давай же, Скар»       Дорогу свою он не помнил — быстро пронесся по коридорам дворца, в голове они смазались сплошным тёмно-фиолетовым пятном, от заданного темпа тело ныло, но парень не думал останавливаться. Спустя минуту он стоял в южной части дворика, щурясь от сильного ветра. Запах чего-то неизвестного повис в воздухе и делал его тяжелым, таким, что при каждом вдохе казалось, что лёгкие заполняются свинцовой пылью. Все это больше походило на апокалипсис, чем пугало Скарамуччу. Скрестив руки на груди, он молча всматривался в горизонт, периодически вздрагивая от оглушающих раскатов грома. Как вдруг, через шелест листвы он расслышал шум с другой стороны.       «Что там, черт побери, происходит? Это крики?» — мысли промчались в голове и юноша развернулся в сторону звука, но так и не смог ничего разглядеть, — «Вдруг кому-то нужна помощь? Надо посмотреть. Все это явно не к добру»       Настолько быстро, насколько это возможно, Скарамучча поковылял на звук, периодически матерясь шепотом и прикусывая губу, но не разрешая себе хотя бы пикнуть от вновь разыгравшейся боли. Перед глазами появилась та самая сакура, возле которой он сидел пару часов назад, главный вход в Дворец и небольшой деревянный мост, связывающий ворота и само здание. Сделав еще пару шагов, кукла наконец заметила источник звука. Вдалеке виднелась невысокая фигура, одетая в черный, в руке виднелась катана. Слова стали более различимы. — Эй, Сегун Райден! — гром заглушал крики неизвестного, но тот продолжал, и голос его звенел злостью, праведным гневом настолько, что довольно отчётливо отдавался в ушах, — Я хочу сразиться с тобой!       Внезапно в двор вбежала вторая фигура, которая отозвалась болью в сердце Скарамуччи, ведь ее он узнает из тысячи. Тот самый парень. — Томо! Томо, не надо! — знакомый голос звучал невыносимо отчаянно, а затем сорвался на крик, истошный, вырвавшийся откуда-то из самого сердца, наверняка разодравший горло. Скару даже показалось, что в нём были слышны слёзы — настолько полным тщетной надежды он был. — Я умоляю тебя, слышишь? Прошу, не надо!       Фигура второго подбежала, а затем… Лишь секунду поколебавшись, молча встала на колени, только сейчас Скар заметил, как же сильно она дрожала, и опустила голову. Еще один раскат грома оглушил и не дал разобрать слова незнакомца в черном, но тот поднимает парня с колен, поворачивает спиной и легонько толкает в сторону ворот. Внезапно оба замирают, поворачиваясь к Дворцу и даже с такого расстояния Скар видит их ужас. Нет, не видит. Чувствует. Ветер пахнет им, всеохватывающим ужасом, что перерастёт в чистую панику. Он знает, что там Она. Только Скарамучча может отличить Ее копию от Ее самой, но юноша так и не понял, кто из них хуже. Но сейчас… Это была Ее копия, медленно идущая к мостику с копьем в руке.       «Все еще хуже, чем я думал», — судорожный вздох и первые пару шагов в сторону того же мостика, — «Я должен помочь. Пускай ценой своей жизни»       И вот, они стоят с противоположных сторон моста. Два творения Сегуна Райдэн. В глазах Кадзухи застыл немой ужас, в то время как Томо лишь сильнее сжал катану и улыбнулся той самой довольной улыбкой.       Эта кукла, что являлась копией, точнее подобием Ее Величества, была глупее и грубее, чем Скар. Зато ей было удобнее управлять, ведь она была лишена эмоций, да и разума, так что сейчас она игнорировала темноволосого. В ее программу было прописано: «Охрана Дворца». Все, кто посягнут на нарушение этого задания — падут замертво. Скарамучча не входил в их число, так что Марионетка, как называл ее юноша, даже не взглянула на него. — Ну наконец-то. Я уж думал, ты меня боишься и мне придется уйти ни с чем. Как никак, я твоя собака, — охрипший голос нарушил секундную тишину, которая для остальных длилась вечность, — Спасибо, что удостоила обычного самурая своим вниманием, О Великая и Могучая Хуегун Райдэн! Давай, убей меня! — улыбка стала только шире. — Как пожелаете, господин Томо, — механический ответ и рука с копьем оказалась у шеи парня.       Словно очнувшись ото сна, Кадзуха выхватил меч из ножен и уже через секунду лезвие утыкалось в подбородок Марионетки, но та даже не шелохнулась. Её глаза сверкнули холодным аметистовым блеском, но рука так и не дрогнула. Еще одна молния разрезала небо, на мгновение окрасив его в ослепительно белый, на этот раз отрезвляя Скарамуччу, но тот так и не смог двинуться, словно окоченев от беспричинного страха. Нет, у него была причина. Могут убить того парня, обладателя алых глаз, которые заставляли Скара думать о нем днями напролет. — Приказ №76, экстренное выключение, — вот теперь страх стал совсем другим.       Что-то в его груди, называемое сердцем, будто остановилось.       «Только не она, только не она. Нет, нет, нет!» — вихрь мыслей в голове, дрожь в теле и широко распахнутые глаза.       Сама Сегун Райдэн. Всё в Ней отличало Её от копии: походка, хищная грациозность, пугающий холод, что застыл во взгляде. Она никогда не спешит, наслаждаясь прелюдией, в Её движениях нет места резкости и ненужных рывков, в отличие от бездушной куклы, которая выполнит задачу и не испытает никаких эмоций — лишь бы всё быстрее закончилось. Но Она… Она — нет.       Большой палец едва заметно поглаживает рукоять танто, пока она подходит к ним. На лице застыла улыбка, которая пробирала до костей, которую ты никогда не забудешь, как бы сильно не желал. Глаза излучали непонятное светло-фиолетовое свечение, в то время как позади снова раздался гром.       Как же Скар ненавидел гром и молнии. Как же он их боялся.       

***