Лепестки со вкусом гроз

      Еще один раскат грома оглушил Скарамуччу, но он так и не смог отвести взгляд от Хозяйки, что приближалась к ним. Повернув голову, он заметил, как незнакомец в черном, слегка прищурившись рассматривает танто, а Кадзуха застыл, продолжая держать катану у глотки Марионетки и не сводя глаз с силуэта Райдэн. — А вот и танто, — первым подал голос Томо, который звучал удивительно довольным, — План сработал.       Хищная улыбка промелькнула на лице Ее Величества, а затем раздался самый пугающий, надменный смех. Смех коварной лисицы, что смотрит на зайца в ловушке и понимает свое превосходство. Он пробирал до костей, сводил с ума, втаптывал в землю — настолько он отражал чужую ничтожность. — Так это ты. Приволок с собой это чучело, как занимательно, — подойдя ближе, женщина оттолкнула Марионетку в сторону и одним быстрым, но точным ударом выбила катану Кадзухи из рук, — Ну что ж, не думала, что такой шавке как тебе, хватит смелости прийти сюда. Начнем?       Глаза цвета алых листьев клена в изумлении раскрылись. Бывалый самурай был настолько напуган, что позволил просто выбить катану из рук. Его единственное оружие, которое сейчас казалось лишь зубочисткой против Электро Архонта. Парень онемел от страха, словно позабыв как дышать и ожидая будто саму Смерть в лице надменно улыбающегося и возвышающегося над ним Божества. Теперь он прекрасно понимал, насколько Боги отличаются от людей, но было слишком поздно. Нет-нет, он ей не соперник, и Томо уж тем более. — А ты, я смотрю, подготовился, — взгляд упал на похоронное кимоно, но лицо вновь приняло бесстрастный, скучающий вид. Она хмыкнула — уголок её губ скривился. — Как забавно.       Лезвие танто молниеносно оказалось у шеи Томо, но тот лишь сильнее сжал зубы, направив свою катану остриём к груди Ее Величества, слегка давя, но та даже не моргнула, продолжая говорить: — Значит, сегодня ты умрешь от рук Сегуна Райдэн. Скажи мне, ничтожество, считаешь ли ты это за честь? — голос был необычайно спокойным, а дыхание ровным. — Конечно, я мечтал об этом. Нет, не так, — катана сильнее уперлась в солнечное сплетение женщины, на что та провела по линии подбородка Томо острым лезвием, оставляя кровавую дорожку, — Я жаждал этого. Убейте меня, Мое Величество! — Как пожелаешь, мой солдат, — обе фигуры одновременно ухмыльнулись, что заставило Кадзуху задрожать от ужаса. — Я запомню тебя, Томо. И ты, — голос её перешёл на шёпот, что пробирал холодом кости и электрическим разрядом обжигал спину, — останешься жив хотя бы в моей памяти. Это ли не честь.       Рука парня легла на плечо Божества, слегка сдавливая, пока катана продолжала упираться в фиолетовое кимоно. — Но я попытаюсь забрать вас с собой, Мой Сегун, — голос предательски дрогнул на последних словах и парень рвано выдохнул, когда танто сильнее впилось в шею и обернулся к другу. Очередная улыбка, даже сейчас, когда пара капель крови упали на черное кимоно и глаза напротив наполнились слезами, но Кадзуха так и не смог шевельнуться, как и Скарамучча, оставаясь лишь наблюдателями. — Ты же знаешь, что я бессмертна, что за глупость? — брови нахмурились и женщина явно была раздраженна последней фразой. — Вы — да, а вот… Ваше танто, — лишь на секунду в глазах Райдэн промелькнуло удивление, но этого хватило, чтобы его заметили все на этом мосту. — Вы заточили там свою душу, чтобы не поддаться эрозии, ведь так? А если… Я просто сломаю эту любопытную вещичку, м? — Откуда ты… — Скарамучча никогда не видел ее такой. Такой… Человечной? — Ты не посмеешь, щенок. — Посмею, еще как, — женщина делает шаг назад, но Томо продолжает держать ее за плечо, — Вечность стоила лишения души? — Не представляешь — насколько, — в глазах её отразился страх, новый и доселе неизведанный, что искривил надменность и хищное предвкушение лишь на миг. Райдэн шагнула вперед, возвращаясь на место — словно и не было того сиюминутного страха, никогда не было. Была лишь бесчеловечная Сегун Райден. — Она стоит всех существующих жертв, каждой принесённой души, каждой оборванной жизни. И твоей тоже, Томо, — имя его она выдохнула так, как выдыхают хищники перед броском.       Кадзуха резко дёрнулся всем телом и медленно поднял катану, оставаясь незамеченным для всех, кроме Скара, который подошёл ближе и, неожиданно даже для самого себя, произносит: — Так почему… Почему ты просто не убьешь меня? — он быстро, но решительно поднял голову. Грудь разъедала обида, которую он давил и топтал в себе, прятал за безразличием и напущенно-расслабленным видом. Голос сорвался на крик, полный непонимания и отчаянья, раздирающего глотку, заставляя Райдэн обернуться к своей кукле. — За что мне все это? Убей меня! Убей меня как его! Убей меня прямо здесь и сейчас. Я молю тебя…       Последние фразы стали едва различимы от очередного раската грома, но юноша и не думал останавливаться: — Если тебе так нужны жертвы, так почему, почему он? — закончив, Скарамучча схватился за горящее горло и начал громко кашлять.       Глаза Божества слегка сощурились, оглядывая свое творение с ног до головы, а затем Сегун беззаботно ответила, хмыкнув, будто это давно известная и понятная истина: — Потому что ты хочешь жить, щенок. Каждый раз, оказываясь передо мной, в глазах твоих так по-детски наивно блестит надежда, что это закончится, что мне надоест, что ты смиришься и не будешь испытывать страха перед вечной пустотой. Однако боишься каждый раз, — она взглянула на него из-под длинных ресниц. — Я дарую смерть только тем, кто ее желает. Нет смысла пытать того, кто всей душой желает умереть, кому не страшна эта пустота. А ты же… Я наслаждаюсь твоим страхом, как и страхом Томо, Кадзухи, Мико, да и всей Инадзумы, — громкий смех, казалось, заполонил собой весь сад Дворца. Нет-нет, весь мир. — Однако, думаю, я отвлеклась. Позволь мне услышать твои предсмертные слова.       Кадзуха широко раскрыл глаза от неподдельного ужаса и открыл рот в попытке что-то сказать, как вдруг раздался голос Томо: — Спасибо за все, мой друг, — резкий рывок вперед и попытка атаковать Райдэн были неудачными. Она, словно олицетворение самой молнии, перехватила катану парня и с силой толкнула, заставляя Томо упасть на спину, пока тот даже не успел понять, что произошло. Оружие самурая отлетело в сторону, в то время как клинок вернулся на прежнее место, под подбородком. — До чего же храбро и глупо, — и вновь эта спокойная интонация, в то время как колено уперлось в грудь парня, начиная давить. Рука потянулась к танто и подушечки пальцев коснулись холодного лезвия, от чего Райдэн едва заметно дрогнула. Ладонь сжала оружие, но колебание и страх покинули тело Божества.       На мостик размашистым мазком брызнула кровь.       Следующим звуком был крик. Такого крика Кадзуха не слышал никогда, он был полон непередаваемой боли, той самой, которую можно выразить только этим самым криком. Горло болит, глаза слезятся, упираясь взглядом в доски мостика. Через пару секунд парень наконец понимает, что кричит он сам и резко стихает, подползая к Томо. Кровь продолжала литься из шеи багряным ручьем, так что юноша попытался остановить ее, сжимая руку на месте пореза почти до боли в собственных пальцах, однако рана не закрывалась — кровь продолжала идти из-под прижатой ладони, обжигая. Сейчас он не кричал, он выл, как зверь, прижимая тело друга к себе, захлебываясь нарастающим отчанияем, не замечая ничего вокруг себя — ни вновь застывшего Скарамуччу, ни внимательный взгляд Райдэн, что оглядывал Кадзуху с головы до ног, наслаждаясь его содроганиями над телом лучшего друга.       Кадзуха неверяще заглянул в глаза друга. В них всегда отражалось солнце, летнее, июльское, дарящее надежду и постоянно греющее. Но сейчас… Сейчас солнце в этих глазах застыло и погасло, оставив после себя выжженный серый круг отражающегося в зрачках неба. На ткань похоронного кимоно упала слеза — Кадзуха не заметил, как сам начал плакать и лишь сильнее прижал к себе тело, пряча лицо в еще теплом плече, пока кровь Томо разливалась по их телам, оставляя следы на мостике. Мир перестал существовать.       Вторым, что намочило черное кимоно незнакомца стала небольшая капля дождя. Похоронного дождя, словно вся Инадзума оплакивала его, словно вся природа была в трауре. А затем еще, еще и еще. Кадзуха не знал, сколько прошло времени, но легкая морось переросла в полноценный ливень. Подувший ветер принес запах чего-то далекого, чего-то незнакомого. Это вселяло ужас. Затем он заметил как лепесток молодой сакуры лег на плечо друга. Через пару секунд их окружил поток лиловых лепестков, заставляя задохнуться в сладостном аромате. А дальше… Дальше темнота.       Небытие. Лишь где-то вдалеке по-прежнему капли дождя со стуком ударялись о крышу Дворца. С каждой секундой звуки становились все расплывчатее и дальше. Тишина. Вечное молчание. Неужели это конец? Вот такой — глупый, ничтожный?       Конец с привкусом лепестков со вкусом гроз. Такой неправильный.       

***

             Скарамучча попытался сдержать кашель, содрогаясь от крика Кадзухи. Впервые он видел людское горе так близко, так рядом, что, казалось, можно было даже потрогать. Смесь непонятных эмоций застряла в горле и раздирала лёгкие, он так хотел… Подойти, успокоить юношу, но так и не посмел, словно ноги отказывались сделать хоть шаг вперед. Имел ли он право?        Разыгравшийся дождь смешался с кровью Томо, и когда кукла опустила голову, перед глазами появились его ступни, к которым тек тонкий бордовый ручеек. Новая волна страха охватила тело парня, так что он быстро поднял голову и заметил, как Кадзуха лежит на спине, в то время как тело Томо лежало на нем. Похоже, он потерял сознание? С такого расстояния это понять невозможно.       Послышался тихий стук каблуков, а затем перед ними показался женский силуэт, по-прежнему сжимающий окровавленную рукоять. Лиловые глаза вновь замерцали ярким свечением. Поняв, к чему все идет, Скарамучча, словно забыв про боль, рванул вперед, подбирая чью-то катану на ходу. — Не трогай его! — прокричал парень, подбегая к Хозяйке. — Не смей, слышишь меня?!       Женщина опустилась на колени, отпихивая тело Томо, а затем запустила ладонь во влажные, пепельные волосы, пропуская алую прядку между пальцев. Лишь на секунду танто дрогнуло, а затем упало на грудь самурая, вторая рука коснулась шеи. Глаза окутала густая пелена и Райдэн начала сжимать глотку Кадзухи, слушая тихие хрипы. — Отойди от него! — Скар попытался оттолкнуть женщину, но это не помогало, она даже не реагировала, продолжая лишь сильнее давить на горло парня. — Ну уж нет!       Юноша отбросил катану и перехватил руки Божества, буквально оттаскивая ее от самурая, а затем замер, услышав кашель. Кадзуха медленно открыл глаза, взгляд его был расфокусирован, но юноша был жив, и это главное. Вздох облегчения вырвался из груди, но Скарамучча подхватил все еще сидящую Райдэн под руки и продолжил волочить ее по мостику. — Он — мое поручение, поняла? — прохрипел парень, наконец отпуская женщину. — Я убью его сам.       Ее Величество медленно поднялась, подходя к самураю, не выпускающему тело друга из объятий. Он не кричал, не скулил и даже не выл, как раньше, сейчас Кадзуха лишь судорожно дрожал, слегка раскачиваясь из стороны в сторону и беззвучно шевеля губами, повторяя что-то, как мантру. На шее уже появились ярко-красные отметины, отчетливо напоминавшие пальцы, но ему было плевать. Его мир разрушился, исчез, перестал существовать и это было хуже смерти. Гораздо хуже.       Его мир сейчас истекал кровью и холодел.       Скарамучча подскочил, крича что-то вслед, угрожая и прося остановиться, но слов было не разобрать. Райдэн лишь подхватила лежащее на земле танто и молча побрела в сторону Дворца, опустив голову и оставляя двух парней на проклятом мостике.       Кукла села рядом с Кадзухой и, немного поколебавшись, положила руку на плечо, слегка погладив большим пальцем. Глаза цвета индиго были полны сожаления, словно это именно он был убийцей Томо. — Мне… — шепот почти у самого уха. Парень вдохнул поглубже, пьянея от запаха травы наку, прежде чем продолжить. — Мне жаль, мне правда жаль. Пойдем, мы должны похоронить его.       Едва заметно кивнув, Кадзуха наконец поднялся и Скарамучча выглядел еще более пристыженным, смотря куда-то вниз. Ах да, он весь в крови своего мертвого друга. Дождь продолжал лить без остановки. Когда они выходили из Дворца, таща за собой тело, когда поднимались к горе Ёго, когда просили лопату у жителей из деревни поблизости и даже когда Кадзуха бросил первую горсть земли на грудь Томо, издав еще один хриплый, но тихий вой. Не выдержав, парень встал спиной к могиле, слушая как Скар закапывает его друга и прикусив сжатый кулак. Через пару минут он собрался с силами и все же обернулся, увидев перед собой лишь рыхлую и сырую землю, а затем упал на колени, содрогаясь от плача. Кукла решила не мешать, так что просто села рядом, утыкаясь взглядом в свои ноги, но что-то в «механизме» болезненно сжималось от каждого всхлипа.       Все эти несколько часов, которые отдаленно напоминали похороны, между ними стояла звенящая тишина, которую нарушал лишь стук воды и редкие раскаты грома. Скарамучча переживал о том, нужно ли ему что-то сказать или как-то по-другому поддержать Кадзуху, но лучше бы тот продолжил молчать, чем издавать то, что юноша слышал сейчас. Спустя некоторое время самурай медленно встал, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Кровь смешалась с грязью, прилипшими и потемневшими лепестками сакуры. Севший голос, растрепанные волосы и заплаканные глаза дополняли картину. Но затем на лице парня появилась улыбка, такая печальная, потерянная и напуганная, но искренняя. Такая…прекрасная. Не понимая своих чувств и с абсолютно пустой головой Скар лишь улыбнулся в ответ, слегка качнув головой. А затем потянулся дрожащими руками к шляпе. — Держи, тебе нужнее, — страх наконец отступил, и кукла тихо выдохнула. Что он имел в виду? Нужнее, чтобы скрываться от зорких глаз солдатов, патрулирующих город? Нужнее, чтобы прятать напуганные глаза? Да какая разница? — Спасибо, — хриплый голос заставил «сердце» сжаться в очередной раз за слишком долгое и отвратительное сегодня. — Хочешь сакэ?       

***