Небо, покрытое облаками

Не понимая причины своего волнения, почему по венам словно бежит электричество, Сора безрезультатно пытается успокоиться, залпом выпивая стакан воды. Слушая мерное тиканье часов, разбивающее ночную тишину, она понимает, что уснуть уже не получится. Сидеть на одном месте кажется невыносимым — сердце колотиться и жмет изнутри, гонит на воздух. Чувствуя себя загнанным зверем, внезапно очнувшимся в незнакомом месте, она подходит к окну, глядя на замершую безжизненную деревню. И принимает решение поддаться внутреннему зову, что тянет наружу. Быстро одевшись в тренировочную одежду, Сора выходит на залитую холодным лунным светом улицу — ни единого облачка не видно, и даже ветер не колышет листья. Повисшая тишина забивается в уши, мурашками по шее заставляет оборачиваться и выискивать что-то в тенях домов. Мир выглядит застывшим в ожидании. Идя по пустынным дорогам в сторону полигонов — единственное место, где ей светит успокоение, Сора краем зрения замечает тени, промелькнувшие по крышам деревни — единственное, что доказывает, что она не осталась одной живой душой в целом селении. Но внутренний голос приказывает не придавать этому значения — мало ли может быть шиноби, что возвращаются с задания или наоборот, уходят на него. Шепот в голове не умолкает, всё повторяет, что ничего не происходит и предчувствие её обманывает. Всему виной лишь полнолуние и внезапная бессонница. Она почти верит. Сора вздрагивает всем телом, когда её окликают, а волосы на мгновение шевелятся от мимолетного ветра. — Сора. — Ит…? — она секунду медлит, будто если обернется — точка невозврата будет пройдена. Будто если не видишь — значит ничего и нет. Но время не застывает, как бы неописуемо глупо и беспричинно сильно ей этого не хотелось. Сора поворачивается на до боли знакомый голос и замирает, не имея сил произнести его имя до конца, пригвожденная к земле красными глазами с тремя томоэ. — Что ты здесь делаешь? — шепотом спрашивает Сора, на подкорке уже зная, что это тот самый вопрос, на который он ей не ответит. — А ты? — не отвечает Итачи. Его фигура напряжена сильнее, чем когда-либо — Сора может видеть закаменевшие мышцы рук даже сквозь одежду и при неверном ночном освещении. Взгляд, которым он осматривает её, заставляет кровь стынуть в жилах. Она впервые чувствует исходящую от Учихи опасность, и эта опасность направленна прямо на неё. Сора, игнорируя все инстинкты и пересиливая ступор, делает не более трех шагов на негнущихся ногах к Итачи и замечает кровь на одежде. Кровь, очевидно, принадлежит не ему. Позже, когда она будет об этом вспоминать, она не сможет себе объяснить, как, но она поняла. Поняла, что он уходит без возможности вернуться. Что Рубикон пройден этой ночью. — Ты уходишь, — не спрашивает, утверждает она. — Я могу тебе помочь? — голос выдает дрожь, под силой которой подгибаются коленки. Но, как бы Итачи не смотрел, как бы его жесты не демонстрировали угрозу и намерение причинить ей вред — Сора готова принять что угодно. Сэтоши и Итачи — это негласная семья, люди, которых она сама выбрала. И доверие, которое она к ним испытывает — граничит с глупостью, но это её осознанный выбор. — Это всё, что ты хочешь спросить? — не меняясь в лице, уточняет Итачи. Но на дне его глаз она видит промелькнувшее сомнение. Нет, не всё, — ей хочется сказать не уходи. Ни сегодня. Ни завтра. Не бросай, пожалуйста, меня одну. Потому что без тебя — это чувство навсегда поселится во мне. — Да, — серьезно кивает она, проглатывая правду. Потому что, глядя на заляпанного чужой кровью Итачи, на его глаза полные тьмы, она знает, что его одиночество не связано с ней. Знает, как глупо было бы даже на секунду предположить, что она значит для него хотя бы в половину столько же, сколько он значит для неё. И единственная блажь, доступная ей — это сохранить крупицы гордости, что так чтили и лелеяли её предки самураи. Сора не замечает, как с глаз ровными ручейками начинают бежать слезы. Возможно, она хотела бы навсегда остаться во вчерашнем дне. Или в другом, ранее, где они с командой были няньками, а на лице Итачи была спокойная улыбка и тени под глазами не выдавали бессонницу. Или ещё раньше — за день до нападения на её селение, чтобы навсегда остаться с мамой и никогда не знать ни Конохи ни её шиноби, руки у которых по локоть в крови. Возможно, стоило лучше слушать ту певицу, госпожу Мио, и сменить свой путь на другой, и никогда не видеть по три томоэ в глазах напротив. Но, так или иначе, все её решения и поступки, вся её жизнь привели её именно в этот момент. На мгновение прикрыв глаза, Сора открывает их — и реальность не меняется. — Ты можешь мне верить. Итачи молчит и даже не двигается — кажется и вовсе не дышит. В звенящей тишине ей кажется, что он ничего не ответит. Но спустя долгие секунды он скупо кивает. — Хорошо, — не отрывая красных глаз от её бледного лица. — Саске, — сухо роняет Итачи. И в одном этом имени, сорвавшемся с его уст, можно прочесть слишком многое. Сора чувствует укол зависти к этому ребенку. — У него будет непростой путь. Если ты согласна помочь — сообщай мне о его выборе. — Как я свяжусь с тобой? — сквозь зажатые связки в горле, Сора выдавливает лишь вопрос вместо тисячи. Она во все глаза смотрит на Итачи, пытаясь как можно лучше запомнить его. Она знает наверняка, что очень долго его не увидит. Что он больше никогда не проведет с ней тренировку. Что это конец, но и начало другой истории, к которой она не готова, которой не просила и совсем не хочет. — Я пришлю ворона, — отвечает он. И уже разворачивается, чтобы скрыться в ночи, как Сора срывается. Она не боится кровавых глаз и опасности, волнами исходящей от его фигуры. Ничего не говоря, просто бросается вперед, захлебываясь отчаянием, позволяя на последок себе эту маленькую слабость. Сжимает с силой и болью в пальцах грязную форму анбу и вдыхает его запах вперемешку с запахом железа — крови. — Прощай, Сора. — Нет, — упрямо мотает головой девочка. — Нет, не говори так. До встречи. Я буду её ждать. Итачи не отвечает. Он порывисто отстраняет её от себя и срывается в бег по крышам, оставляя Сору одинокой фигурой на залитой лунным светом дороге. Она смотрит ему вслед сквозь солёную пелену, сжимая зубы до пульсации в голове — лишь бы не разревется вслух. Пытаясь разжать занемевшие пальцы, что будто все еще сжимают призрачную ткань одежды Итачи, Сора чувствует, как от её сердца с мясом отрывают кусок, на месте которого неумолимо разрастается черная пустота. Она прикладывает, кажется, последние силы, чтобы вернуться обратно домой. Сора не уверена, действительно ли она слышала или ей просто очень сильно этого хотелось. Но быстрее вернувшись в квартиру, чтобы избежать возможных свидетелей и лишних вопросов, она, прежде чем забыться беспокойным сном с первыми лучами солнца, прокручивает в голове тихое и безнадежное «До встречи».

***

Все дни сливаются в одно пятно неопределенного мутного цвета. Сора об этом не думает, двигаясь по инерции, пытаясь вновь отыскать равновесие внутри себя, учась жить без важной точки опоры. Она, находясь будто в каком-то полусне, не замечает изменений в погоде и ярких лучей солнца, все её мысли завязаны только на одном — как, наконец, перестать снова и снова сталкиваться с обрушившимся небом? Неужели все, кого она впустит в свою жизнь, неизбежно принесут ей боль? Вспоминая об уничтожении собственного селения, о ранении Харо, об уходе Итачи — Сора не сомневается, что будь её сердце тверже, будь она сильнее не только физически, но и ментально, — она непременно бы пережила всё это с меньшей болью. Спустя несколько недель, когда произошедшее с кланом Учиха больше не у всех на устах, Сора решает увидеть Саске. Вспоминая тот единственный раз, когда она подсмотрела за жизнью клана Учиха, за их закрытым от чужаков образом жизни, она не питает надежд, что Саске будет похож на Итачи, что с ним у нее тоже могла бы появиться связь. Она не уверена, что вообще хочет с ним говорить или узнать лучше. Но увидеть младшего брата Итачи, которого тот любит больше всех, за кем попросил её присматривать, она просто обязана. Собравшись с духом, и с щемящим сердцем подойдя к Академии, Сора останавливается возле качели, одиноко свисающей с дерева. Со звоном, оповещающим окончание занятий, она до рези в глазах всматривается в выбегающих на улицу детей. Все они такие шумные и беззаботные, что у нее невольно что-то сжимается внутри — Сора не помнит, когда сама была таким же ребенком, хотя многие из них являются её одногодками. — Ты не будешь садиться? — внезапно раздается сбоку — поглощённая поисками, она совершенно не заметила, что уже не одна в тени дерева. Сора поворачивает голову и видит мальчика. Волосы его яркие и светлые, а глаза, хоть и служат отражением летнего неба, далеки от теплых оттенков — в синеве плещется вбитая годами настороженность. — Нет, качеля свободна, — отвечает она и возвращается к своему занятию. Совершенно не настроенная на общение, она надеется, что намек будет понят — новые знакомства стоят в её списке приоритетов примерно сразу после становления Хокаге. — Ты ждешь кого-то? — умостившись, все же не отстает её невольный компаньон. Он периодически косит глаза на Сору, но изо всех сил старается создать видимость ненавязчивости. — Нет, просто смотрю. — Это странно, — констатирует ребенок спустя несколько минут тишины, уже полностью повернув голову в сторону незнакомки, заинтересованный её ответом. — Я не училась тут, мне просто интересно увидеть, каково это — ходить в Академию, — на ходу придумав отговорку, Сора задается вопросом, а зачем, в принципе, она вообще отвечает. Ребенок рядом не выглядит подозрительным и вряд ли может предположить, что она здесь лишь для того, чтобы увидеть выжившего из Учиха. Да и отвлекаться на посторонних Сора позволить себе не может и не хочет. — У тебя есть протектор Конохи, — кивает малец, оббегая взором всю ее фигуру в неброской одежде, удобной для миссий, и крепкую стойку ног, готовых мгновенно взметнуть на крыши домов, — но как же ты смогла стать шиноби, если не ходила в Академию? — вполне логично уточняет он, не спуская своих голубых и пытливых глаз. — Это долгая история, — Сора складывает руки на груди, стараясь не вовлекаться в разговор, волнуясь, почему еще не увидела Саске, и всем своим видом стараясь показать, что она в принципе не лучший собеседник. — Ты злая, — с грустью вздыхает малец, тоже обращая свое внимание на продолжающих высыпаться из дверей здания учеников. — У тебя, наверное, совсем нет друзей, — громко вздыхает он. — Нет, у меня есть… один друг, — все же поддается на провокацию Сора и отвечает ребенку. — Правда? — искренне удивляется он. — А как же он тебя терпит? — Я и сама иногда задаюсь этим вопросом, — фыркает Сора, но мгновенно переводит всё свое внимание к черной макушке с торчащими на затылке волосами. Не допуская сомнений, она сразу признает в нем брата Итачи каким-то шестым чувством — будто волоски на затылке поднимаются от промелькнувшего холодного потока ветра. В отличие от остальных детей, он ни с кем не разговаривает, не улыбается и вообще всем своим видом показывает свое нежелание идти с кем-либо на контакт. Сора сильнее сжимает скрещенные на груди руки, впиваясь ногтями в предплечья отрезвляющей болью. Её дыхание ненадолго перехватывает, а звуки, кажется, исчезают, когда Саске пересекается с ней взглядом своих черных глаз. Таких же, как и у его брата. Рядом сидящий малец что-то еще говорит, но Сора его не слышит, поглощённая мыслью, что кроме цвета глаз, младший брат не похож на Итачи. Что даже в форме анбу, заляпанный кровью, старший из братьев не чувствовался холодным, колючим и отталкивающим, как Саске. Она проводит детскую фигуру взглядом, пока тот не скрывается с поля зрения. В её голове всплывает совсем глупое воспоминание, как Итачи решил, что они с Саске одного возраста. Она на два года старше и вполне может похвастаться намного большим ростом. Эти бестолковые мысли помогают быстрее взять себя в руки. — Как тебя зовут? — вдруг спрашивает Сора у притихшего ребенка, желая отвлечься от не произошедшей встречи. Тот, удивленный вопросом и факту, что с ним снова говорят, сначала всматривается большими глазами в её лицо, и лишь после отвечает. — Наруто, меня зовут Узумаки Наруто, — с широкой, но неуверенной улыбкой. — А тебя? — Я Сора, — кивает и, вместо того, чтобы пожать протянутую руку, она вкладывает в нее небольшой контейнер. — Я брала для себя, но что-то совсем не хочется есть. Надеюсь, ты любишь сладости, Наруто. — С-спасибо? — с вопросительной интонацией благодарит Наруто. Он бережно и медленно открывает крышку контейнера и молча смотрит на содержимое, будто ожидая, что оно на него сейчас накинется. — Еще увидимся, Наруто, — прощается Сора и, не дожидаясь прощаний в ответ, быстрее уходит прочь. Она не может дольше быть рядом с новым знакомым — от него веет слишком знакомым чувством одиночества. Сора не видит, какими глазами ей вслед смотрит Наруто, но чувствует, что данго были отданы в верные руки. Она взяла их для Саске. Собираясь на свою личную миссию, Сора не исключала, что внутренняя необходимость заставит её подойти и познакомится с младшим братом Итачи лично. И, помня, что Итачи вскользь упоминал о своей любви к данго, взяла их, предполагая, что и младший разделяет эту страсть. Но, увидев хмурого ребенка она не просто не решилась. Сора приняла решение поберечь свое сердце, которое сжалось от тоски, стоило ей увидеть знакомые глаза. Через несколько дней в окно залетает ворон. Сора только заварила себе крепкий чай и обложилась свитками, настроившись остаток дня посвятить чтению. И, стоило ей принять удобную позу и словить волну, как она слышит шелест перьев. Угольно черный, с внимательными глазами-бусинами, ворон садится на стол, всем своим видом показывая, что ждет от нее действий. Она несколько долгих минут смотрит на птицу, прекрасно понимая, что это не случайный гость, и всё никак не может придумать, что стоит написать. При первом порыве она хочет схватить чернила и выплеснуть, что скучает за их тренировками, что волнуется об Итачи и ждет их встречи, что порой перед сном ей кажется, что её легкие не справляются и она задыхается. Но это желание она убивает в зародыше. Итачи не нужны ее переживания. Он ждет только сообщения о брате — ведь он просил её только об этом. Поэтому, Сора берет чернила и пишет не письмо — так, короткую записку. «Все спокойно. Он ходит в Академию». И отдает записку ворону. Тот, взмахнув крыльями и оглушительно каркнув, вылетает тем же путем, каким попал в комнату. Сора садится обратно на пол, разворачивает свиток, и сама перед собой не подает виду, что несколько раз перечитывает одну и ту же строку, что не замечает, как расплывается картинка перед глазами. Но не роняет ни одной слезы.