Небо, покрытое облаками

Самоуверенный план по повторному проникновению в архив довольно скоро оказывается нежизнеспособным. Сора, следуя по протоптанной дорожке, действительно быстро получает всю нужную информацию от своих призывных помощников, но появляется одно жирное но. На расшифровку печатей, что способны открыть сундук у неё уходит пара недель беспрерывных попыток. Но защита архива, к её личному сожалению, увеличилась почти втрое. Соре удается узнать, почему, довольно быстро — кто-то помимо неё додумался проникнуть в святыню секретных свитков, и этот кто-то оказался не таким предусмотрительным, как она, и не озаботился тем, что свой подвиг желательно оставить в секрете. Не тайным нарушителем оказался Наруто. В итоге Сора тратит почти полчаса, уговаривая себя не злиться на улыбчивого Узумаки, из-за действий которого её планы почти терпят поражение. Но, повторяя про себя, что истинный шиноби должен быть терпеливым и должен уметь выжидать, она просто увеличивает тренировки на сенсорное восприятие и медитирует в два раза чаще. Благодаря этому Сора узнает о себе кое-что новое — вопреки всему, вопреки собственным внешним проявлением, внутри она крайне нетерпелива. Ей кажется жизненно-несправедливым, что стоило ей решиться узнать всю правду, как само мироздание словно вставляет палки в колеса. Надежда вновь загорается в сердце в тот момент, когда по всей Конохе разносятся слухи, какое количество желающих посетить третий этап экзамена на чуунина приедет в деревню. И виной такому ажиотажу становится наследник клана Учиха. Сора оценивает иронию — сам Саске будто помогает ей узнать секрет об Учиха. Наверняка, узнай он об этом — непременно оценил бы. Но как бы Сора не хотела поддержать Саске перед последним этапом, — нет, не из-за мук совести, что она за его спиной копается в истории его клана, — застать Учиха ей не удается вплоть до дня проведения третьего этапа. Глядя на толпы приезжих, возбужденно идущих в сторону арены, где всем желающим будет дана возможность лицезреть бои один на один в исполнении претендентов на ранг чуунина, Сора разрывается в противоречивых мыслях. С одной стороны, лучшего момента, чтобы проникнуть в архив, скорее всего не предвидится — именно сегодня глаза большинства будут прикованы только к поединкам. Но с другой стороны — вина, что она даже не посмотрит, как себя проявит её напарник по спаррингам, гложет изнутри. Надев самые непримечательные стандартные водолазку и штаны шиноби темно-серого цвета, Сора выходит на залитую солнцем пустынную улицу. Бросив долгий извиняющийся взгляд в сторону арены, куда уже ушла большая часть деревни, она разворачивается по направлению к Резиденции. Вопреки надеждам, охраны по периметру меньше не стало. Сора прикрывает глаза, стараясь максимально точно просканировать местность вокруг и внутри Резиденции, и с неудовольствием отмечает целый состав отряда анбу по периметру. Единственное, что радует — помимо вышеупомянутых, более никого нет. И как бы Сора не усердствовала в тренировках, она может отдать себе отчет в том, что незаметно обойти столько специально тренированных шиноби — а тем более попробовать одолеть кого-то силой или обманом — у неё ни за что не получится. А стоит ей перестать контролировать сокрытие своего присутствия и использовать чакру молнии — её моментально засекут. Она делает несколько глубоких вдохов и разминает плечи, стараясь сбросить напряжение и прокатывающие по телу разряды нетерпения. Нужно просто расслабиться и ждать, но, когда цель так близка, именно это кажется почти невыполнимым. Сора идет на новый круг сомнений — может следует вообще отказаться от задуманного, раз уж, кажется, весь мир не даёт ей это осуществить. Как внезапно со стороны арены раздается сотрясающий землю взрыв. Сора дергается, пригибается и почти выхватывает катану из-за спины, но быстро берет себя в руки. Она пытается сосредоточиться и понять, что происходит, но терпит неудачу — придел радиуса действий сенсорного восприятия ограничен в двести метров, а для точности лучше не выходить за сто пятьдесят. Происходящее на экзамене, в месте, где собрались почти все жители деревни и приезжие — остается ей неизвестным. — Какого черта? — всматриваясь в дым, поднимающийся в небо, Сора прикусывает губу. Её ноги уже налились кровью, готовые сиюсекундно отнести свою хозяйку на место происшествия, туда, куда зовет её долг шиноби Листа. Но она вопреки всему просто застывает. Анбу, охранявшие Резиденцию, явно начинают волноваться и поднимаются на крышу здания. А когда со стороны арены в небо поднимаются темные стены барьера, — Сора об этой технике только читала, и увиденное, даже с отдаленного расстояния, её поражает, — половина отряда срывается туда, оставляя свои позиции. В Конохе разгорается настоящая битва, и Сора понимает, что обязана идти туда, следовать своему предназначению и защитить селение. Но она продолжает не двигается. Сжимая руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, она с силой жмурит веки, в попытках успокоить скачущие мысли и чувства. Сора знает, что должна делать, но… Но лучшего момента, чтобы получить точные ответы больше может и не предвидеться. Она не замечает, как начинает сама себя уговаривать и успокаивать, прокручивая снова и снова мысль, что, возможно, Коноха не стоит того, чтобы её защищали. Что её настоящий долг перед собственной честью — выяснить истину в полном объеме. Она не замечает, как доводы, не достойные, запрещенные для ниндзя Листа, перевешивают. Прежде, чем начать действовать, Сора тратит несколько мгновений, чтобы вспомнить, где сегодня должны находиться Сэтоши и Харо. И, стоит вспомнить, что у первого еще не закончилась миссия на границе страны Огня, а у второго десятичасовая смена в госпитале — срывается с места. Она не переживает за тех, кого впустила в свой круг близких. Ведь единственный, кто сейчас в гуще событий — Саске. А она слишком долго с ним тренировалась, чтобы переживать о его способности выжить — просто верит, что он ни за что не умрет. Точно не сегодня. Сора обещает себе не жалеть никогда о принятом решении и не мучиться доводами нравственности. Она выбирает не защиту Конохи. Анбу не замечают Сору даже когда она выполняет призыв в десяти метрах от Резиденции. Их внимание отвлекают вражеские шиноби, пытающиеся отвлечь на себя внимание бестолковой, — на взгляд Соры, — диверсией, и безусловно играют ей на руку. Она почти в точности повторяет свой путь, попадая под дверь архива так же, как пару лет назад. Не забывая следить за активностью во вне, Сора проходит во внутрь в знакомое помещение и уверенным шагом направляется к стеллажу, где уже много лет стоит в пыли нужный ей сундук. Она останавливается и, глубоко вздохнув, прикасается к холодному дереву. Боясь лишний раз моргнуть, медленно складывает печати, на изучение связки которых убила не одну неделю. Ошибка недопустима — одно неверное движение и печать ей более никогда не поддастся. Наконец, Сора с замиранием сердца слышит долгожданный щелчок. Она с опаской подносит руки, но крышка сундука без преград поддается, словно все это время стояла в ожидании, когда её отворят. Помня о сигнальных печатях, Сора не сдвигает с места хранилище тайны, но без опасений достает оттуда два свитка. Забыв о том, что прямо сейчас Коноха подвергается нападению и, возможно, бравые шиноби расстаются с жизнями, Сора, с замиранием сердца, располагается прямо на полу и принимается жадно вчитываться в написанное в секретных материалах. И, как бы она себя не готовила, доказательства тому, что она и так принимала за правду — камнем оседают в сознании. Оба свитка — изыскано завуалированные отчеты о той ночи. Один — от личного анбу Хокаге, а второй — от анбу Корня. И как бы авторы этих отчетов не пытались избегать прямых слов, не понять, что истребление клана Учиха было заказано самой деревней — невозможно. Сора знала с самого начала, что Итачи не мог быть монстром, уже больше месяца почти была уверена, что в произошедшем виновата верхушка деревни. Так почему же сейчас она чувствует, будто вся почва буквально уходит из-под ног? Ведь как теперь ей ходить по Конохе и выполнять миссии на её благо, если для её блага порой нужны жертвы десятков, а то и сотни людей, которые являются её же гражданами? Как можно оставаться верной месту, которое не остается верным тебе? Сора закрывает глаза руками, пытаясь побороть внезапную тошноту. Как сам Итачи мог пойти на это? — Сора-чан? — раздается внезапно в самое ухо попискивание Рири, о которой девушка благополучно забыла, пока вчитывалась в расплывающиеся перед глазами иероглифы. — Да? — Ты не просила об этом, но мы нашли ещё кое что, что может быть тебе интересным, — немного извиняющимся тоном произносит мышонок. — Здесь? В архиве? — она возвращает себя рассыпавшуюся собранность, и довольно вовремя — сенсорное восприятие буквально вопит, что находиться здесь уже не безопасно, если она хочет остаться незамеченной. И, пока мышонок принимается объяснять, что еще заслуживает внимания, прячет в сундук лишь один свиток. Второй же находит себе место в её поясной сумке. — Есть информация о твоем родном селении. Это отчет одного из анбу, что привел тебя в Коноху. Отчет, о котором сообщает Рири, нисколько не спрятан и не обвит дополнительными связями защиты. Он оказывается небрежно сваленным в кучу к таким же свиткам, и, если бы не прямая наводка от мышей, Сора бы в последнюю очередь обратила внимание на что-то столь невзрачное, совершенно не охраняемое. Стоит ей взять в руки свиток, как совсем рядом раздается взрыв — он и оповещает, что ей необходимо смываться отсюда в ближайшие минуты. Непослушными пальцами она разворачивает отчет и впивается глазами в черные небрежные иероглифы — этот подчерк ей не знаком. Но, чем дальше она читает, тем сильнее ровные столбики расплываются перед глазами, а в голове начинает шуметь. — Я не понимаю, — побледневшими губами роняет она в тишину. Написанное довольно просто к пониманию, но не для Соры. Она несколько раз проходится по сухим изложенным фактам, но даже информация об Учиха не выбивала так из колеи. Ей кажется, что она попала под сильное и безжалостное гендзюцу врага. Ибо как ещё объяснить то, что безымянный анбу, тот, кто был капитаном отряда, что прибыл на ликвидацию бандитов, напавших на её селение, пишет, что их изначальная миссия была совсем другой. Что приказ был не столько устранить напавших, сколько любыми силами первыми заполучить древний артефакт, считавшийся давно утраченным во времени, но о котором вновь заговорили доносчики. И что бандиты были не простыми налётчиками, бездумно рыскающими, чем поживиться, а вполне себе обученными шиноби без опознавательных черт. Выходит, что это не была случайность, и этих уродов специально направили к ним… И, словно миру оказалось мало того, что картинка собственной реальности пошатнулась, и что оказалось, что Сора зазря убеждала себя, что её селению просто не повезло, что это был злой рок, под которой они попали – мол, с каждым может случиться подобная трагедия, но она обязана жить дальше. Видимо, мало, потому что она видит небольшую картину, нарисованную от руки, отдельно вложенную в отчет. Не узнать предмет, изображенный на потрепанном пергаменте, у неё шансов нет. До сих пор, иногда закрывая глаза, она всё еще может видеть, словно в живую, те мгновения, когда ей удавалось подсмотреть за тренировками отца. Будучи маленькой девочкой, Сора испытывала небывалое восхищение глядя, как стремительно и уверенно двигался отец. И, конечно, она помнит абсолютно все, вплоть до мимики, вещей, оружия. И меч, что сейчас она видит на пергаменте — артефакт, за которым охотились убийцы её людей и анбу Конохи — она тоже помнит. Не может не. Отец редко с ним тренировался, и дома, как бы Сора не пыталась, она не могла его отыскать. Но лезвие с легким голубоватым отливом и рукоять необычной формы она запомнила навсегда. Уже не беспокоясь о маскировке, Сора быстро сворачивает свиток с отчетом и прячет в подсумок. И, не боясь, что её могут засечь — на предельной скорости, не оборачиваясь, покидает Резиденцию. Как бы сильно она не была опустошена, сквозь полную моральную дезориентацию Сора не может пропустить мимо шиноби в форме Суны. Он, судорожно оглядываясь и почти спотыкаясь, бредет в глубь деревни, явно в попытке уйти как можно дальше от гущи сражения. Сора не передумала и не собирается кидаться на помощь товарищам в защите деревни, не после узнанного в архиве, но чувство необходимости, раз уж дурак так просто попался ей на глаза, заставляет её двигаться. Она приземляется в нескольких метрах от врага, преграждая его путь. Он, явно не ожидавший, что его поймают в тихих жилых районах, вскидывает руки вверх и начинает что-то лепетать о том, что он не хотел и вообще практически мимо проходил. Но Сора слишком расстроена, слишком глубоко в своих мыслях, чтобы услышать его мольбы. Она не использует свою катану, а бросается на врага в лоб с рукопашным боем — при такой простой тактике у любого может быть шанс, и ему придется защищаться. Но суновец не приносит ожидаемого удовлетворения от сражения, Соре даже не удается сбросить и сотой доли своего напряжения. Она обездвиживает незадачливого суновца и, прихватив за связанные руки, разгоняет чакру по телу и устремляется к арене. Когда Сора прибывает на поле боя — всё уже кончено. Всюду снуют шиноби, слышаться приказы, но единственное, что всё же улавливает Сора — Третий Хокаге мертв. И единственное, что она испытывает в этот момент — разочарование. Значит, она не сможет спросить у Третьего о деталях той миссии, не узнает ничего о своем родном селении. Как-будто он ответил бы… Полностью абстрагировавшись от происходящего, Сора помогает в координации людей, которые были усыплены на арене перед самим нападением. Она идёт, куда говорят, и делает всё, что попадает под определение «на благо деревни». Но, зная, кто отдал приказ уничтожить Учиха, зная, что анбу не пришли на помощь её селению с опозданием, а прибыли лишь отыскать меч (принадлежавший её семье) — теперь она не знает, что же ей стоит думать. Чувства словно атрофировались. Дома она оказывается ближе к полуночи. И, только оказавшись в тишине комнаты, достает полученные свитки. Определенно, клинок, изображенный на пергаменте — это оружие, о котором отец заботился как о втором ребенке. — Иназума-но-сенко, — тихо, чтобы никто не услышал, проговаривает название клинка. Она оглаживает кончиками пальцев шероховатую поверхность рисунка. Для кого-то это и правда просто артефакт, но для самураев — мощное оружие, что передается не просто из поколения в поколение, а имеет собственную душу и само признает своего нового владельца. Сора не может оставить все как есть. Она знает человека, который может дать ей ответы — обязан их дать, если их общение не было сплошным обманом. Сора отправляет своего призывного помощника, искренне веря, что тому удастся найти адресата, и доставить письмо с короткой фразой: «Необходимо встретиться»; и лишь после этого забывается беспокойным сном.

***

Несколько дней до похорон Третьего Сора, как и все джоунины и чуунины, занимается поддержкой порядка в деревне, пока не назначат новую Тень Огня. Действуя на автопилоте, она не может сдержать нарастающее чувство нетерпения, все надеясь на любой сигнал, что её письмо-просьба не останется без ответа. Но невзирая на беспрерывный режим ожидания, почему-то знакомый ворон, приземлившийся на привычное, уже выщербленное его лапками, место на подоконнике, кажется ей полной неожиданностью. Будто подсознательно Сора скорее ждала, что её проигнорируют, а не пришлют знакомого помощника. — Странно, — констатирует она, подойдя ближе к пернатому, но не найдя прикрепленной на обычном месте записки. Игнорируя полный скепсиса — как ей искренне кажется — взгляд птицы, Сора складывает руки на груди, пытаясь понять, в чем же смысл присылать ворона без письма. Так Итачи хочет просто показать, что принял к сведению, но на этом всё? — И зачем ты тут? На удивление, ворон отвечает оглушительным «Ка-ар!», заставляя Сору подпрыгнуть на месте. Он как-то неправильно распушивает перья, разворачивается к девушке хвостом и демонстративно машет крыльями, но не взлетает. Несколько секунд Сора тратит чтобы расшифровать эти сигналы, но улыбка быстро растягивает губы. — Мне нужно идти за тобой, верно? Ещё одно, но, слава Ками, более тихое «Кар!» служит лучшим ответом. Возможно, она помешалась и ей мерещится, что птица действительно с ней говорит, но Сора не ставит под сомнения текущие выводы, и быстро облачается в удобную одежду, не забыв прикрепить обе катаны к специальному поясу — в конце концов, пока не известно зачем и куда поведет её ворон; нужно быть готовой ко всему. Им везет и на пути не попадается никого любопытного. Птица, быстро и низко летя, довольно скоро выводит её из деревни тайными подземными тропами под стеной, о которых Сора и не подозревала — скорее всего их используют только анбу. Сора старается одновременно как можно сильнее скрывать свое присутствие, но и также сканировать окружение на наличие чужой чакры. Стоит ей оказаться более чем в ста метрах от деревни, как она чувствует что-то. Это не полноценное ощущение другого человека, шиноби. Это больше похоже на старый аромат, который почти забываешь со временем, что-то знакомое, по чему, внезапно оказывается, тоскуешь уже много лет. Сердце начинает стучать где-то в горле. Словно ведомая за ниточку, Сора уже не смотрит на ворона, идёт вперед лишь опираясь на свои ощущения, всё ещё до конца не веря, что она кого-то увидит, что она встретит… — Итачи, — с пересохшим вмиг ртом, выдавливает из себя вместо приветствия. Он не шёл на встречу, предпочитая с удобством сидеть на поваленном дереве и ожидать, пока она сама к нему проберётся. Не доходя десяток метров, Сора замирает, цепко осматривая такую знакомую и одновременно чужую фигуру в черном плаще с красными облаками. Лицо, что изредка снилось ей, оказалось более взрослым, окончательно утратившим юношеские черты к восемнадцати годам, а глаза, в которые Сора со всей безрассудностью всматривается, кажутся окончательно заледеневшими, хоть и продолжают полыхать красным шаринганом. Итачи выглядит бесконечно родным, но и в то же время бесконечно незнакомым. Сора признается себе, что как бы сильно не надеялась увидеть его вновь — реальная встреча оказалась сбивающей с ног. Она забывает все слова, что готовила, забывает всё, что хотела спросить. К горлу подкатывает позабытый ком невыплаканного. Но всё же… всё же вот он здесь, прямо перед ней, будто и не прошло столько лет. — Ты повзрослела, — первым нарушает молчанку Учиха, подводясь на ноги, но не подходя ближе. Эта предусмотрительность внезапно режет Сору обидой — неужели он может предполагать, что она привела за собой хвост? Что она способна предать его? Вспыхнувшая обида служит лучше, чем ушат холодной воды на голову. Сора моментально берет над собой контроль и скрещивает руки на груди. — Это не удивительно — прошло пять лет с нашей последней встречи, — спокойно бросает она, думая, что может гордиться собой — таким интонациям могут позавидовать сами анбу. Но что говорить дальше — не знает. Как теперь стоит вести себя с Итачи? Какая приемлемая дистанция теперь между ними? — Ты просила о встрече, — напоминает Учиха. Сора просто кивает, про себя думая — неужели если бы она раньше попросила встретиться, он бы тоже согласился и пришел? Это всё было так просто? — У меня есть время до полуночи, а после мне нужно будет вернуться к напарнику — он не должен знать, что я был в Конохе без него. Невольно Сора опускает руки и не может сдержать волну, что проходит вдоль её тела и расслабляет скованные мышцы. Итачи не тот человек, который будет беспечно выдавать столько информации. Он говорит это не просто так. Возможно, это было сказано, чтобы показать ей, что он не стал чужим и незнакомым, что он всё ещё друг. Пусть и изменившийся. На грани неприличия, она осматривает Учиху с ног до головы, и поражается собственной догадке. Проблема не в ней. Всё дело в том, что сам Итачи отвык от общения с людьми, от которых не стоит ждать опасности. За столько лет в официальном статусе опасного нукенина на территории всех стран — откуда бы взяться чувству доверия хоть к кому-либо? Сора мысленно ругается, ставя себе клеймо тупицы. Ведь Итачи, судя по предыдущим фразам, явно через силу, но старается. Она не хочет думать, что, возможно, он также, как и она, рад видеть её спустя столько лет. Но росток надежды в груди зарождается против воли. Сора приказывает себе собраться и откинуть лишние чувства, оставить все эмоции на потом, на более подходящее время. Мысленный призыв, отработанный годами, быстро помогает прояснить взгляд и собраться. — Спасибо, что так быстро пришёл, — как на докладе, начинает она, прислушиваясь к сенсорным ощущениям на полную — незваных слушателей им здесь точно не нужно. Точно ни для отступника Листа, ни ей, собирающейся вывалить на этого самого отступника довольно много внутренней информации. — Думаю, нет смысла пересказывать тебе новости с экзамена на чуунина, я хотела поговорить о другом, — она достает из подсумка отчет о том дне, когда её нашли анбу, и маленькую зарисовку оружия, бережно вложенную в свиток. И доверчиво протягивает Итачи. Он внимательно вчитывается в строки, и, прежде чем что-то сказать, ненадолго прикрывает глаза. — Не буду спрашивать, откуда у тебя это, но было глупо воровать, — он возвращает ей свиток и приглашает присесть на дерево, явно намекая, что разговор будет долгий. — Нам было приказано заполучить этот клинок и ликвидировать тех, кто также в нем заинтересован. Как ты понимаешь, клинок мы не нашли. А те, кого нам удалось захватить — использовали печати самоликвидации. Итачи замолкает, но Сора чувствует, что это не всё. Он знает ещё что-то важное, но не может решиться озвучить это ей. Но спустя несколько минут, прерываемых лишь щебетом птиц, её ожидание вознаграждается. — Наверное, мне не стоит этого говорить. Но я уверен, что после видел этот меч в хранилище артефактов Корня Конохи. — То есть, — начинает Сора, но замолкает, сжимая зубы, чтобы сдержать вырывающуюся злость. Чувство, что её предали, а она и не заметила, затапливает чернотой. — То есть, ты хочешь сказать, что есть большая вероятность того, что на поиски меча было отправлено две команды из Конохи. Одна — от Хокаге, а вторая — из Корня. И Корень успел раньше, не погнушавшись уничтожить всё селение и убить каждого жителя? — с каждым словом её голос крепнет, почти срываясь на крик. Держать себя в руках становится почти невозможно. Монстр, похожий на ненависть, поднимает свою морду в самых глубинах души. — И всё ради того, чтобы никто не заподозрил, что за этим стоит Коноха? Из-за какого-то оружия?! — Да. — Ты знал? — почему-то это кажется очень важным. — Нет, нам не говорили, что послали вторую команду, — Итачи не пытается как-то сгладить эффект от разорвавшейся бомбы, но в его глазах ненадолго мелькает печаль. — Но печати по самоуничтожению были мне знакомы — я раньше видел, как их использовал Корень, — он вновь делает паузу и отворачивается, переводя взгляд на подсвеченную солнцем листву. Наверное, думает Сора, чтобы не видеть её злого, разбитого лица. — А спустя несколько недель я увидел этот меч в хранилище, и тогда мои подозрения подтвердились. — Почему ты не сказал мне? — Сора чувствует, как ей не хватает воздуха и безумно хочется зарыться в плед где-то в углу своей квартиры. Наверное, она была чуть счастливее, когда не знала этого. — Почему ты не рассказал, что на моё селение напали не обычные бандиты, и что все жители погибли из-за желания деревни обладать клинком, раньше принадлежащего моему отцу? — она чувствует, как в глазах мутнеет от влаги, но, сжимая зубы до хруста, всматривается в спокойное лицо Учиха. — Почему не сказал, что во всем может быть виновата Коноха? — Корень — это не вся Коноха, — качает он головой, не проникнувшись эмоциональным всплеском Соры. — Не говорил потому, что надеялся, что без этой правды ты сможешь быстрее начать новую жизнь, а не мучиться вопросами. — Правда никогда не может быть тайной вечно, — она испытывающее смотрит в красные омуты, буквально сообщая, что имеет ввиду не только себя. — Этот Корень, как туда попасть и где именно находится это хранилище? — Зачем тебе это? Прошлое уже не изменить. — Знаю, — кивает Сора, но во взгляде не мелькает и доли сомнения. Она чувствует, что, если оставит все, как есть, просто не сможет жить дальше. — Но этот меч — мой по праву, и я хочу его вернуть. И если мне повезет — хочу найти того, кто решил, что мирным гражданским жителям нужно умереть. Итачи не спешит отвечать или бросаться отговаривать девушку от откровенно самоубийственного плана. Он долго вглядывается в уверенность, бушующую на дне темной зелени её глаз, и с трудом сдерживает вздох. Сора и правда изменилась с их последней встречи. Если она держит этот отчет, значит для начала смогла добыть информацию о его существовании, и ей хватило умений его достать и не попасться. Но, в конце концов, самое главное то, что Сора пришла на встречу без намерения сдать его Конохе как преступника ранга S. Она либо очень глупа, раз этого не сделала, либо уже знает всю правду о его последней миссии как шиноби Листа. Ведь не могла же она все эти годы продержаться на детской наивности и вере в него? А с такой настойчивостью и какими-никакими умениями добывать информацию, она точно не отступится от задуманного. Вопрос только в том, будет ли Сора одна. — У меня тоже есть дело в Корне. Я проведу тебя.

***

Идти с Итачи по Конохе ощущается как воспоминание из давно утерянного и позабытого сна. Пусть он и под хенге и его чакра ощущается как что-то малознакомое, но мысль, что вот он — рядом — немного пьянит. Сумерки ровным оранжево-фиолетовым заревом красиво ложатся на небо и отсвечивают от окон в домах, и Соре удается ненадолго прикрыть глаза и позволить себе представить, что они вернулись на пять лет назад. Что уход Итачи был несбывшимся ночным кошмаром. — Здесь почти ничего не поменялось, — внезапно спокойным голосом нарушает приятную тишину между ними Учиха. — И да, и нет. Сора счастлива снова быть рядом с близким для себя человеком. Она действительно очень скучала. Поначалу ей казалось, что пустота внутри, на том месте, что ранее занимал Итачи, никогда не затянется и всегда будет есть изнутри. Но именно сейчас, вновь идя рядом, плечом к плечу, она с неким ужасом для себя понимает, что научилась жить без мыслей о нем. Приучила себя к осознанию, что Итачи навсегда потерян для её жизни. Для него навсегда останется место в её сердце, но теперь Сора знает, что, когда сегодня они вновь разойдутся, возможно, теперь навсегда, — она, не без боли, но сможет с этим справиться без удушливого чувства пустоты внутри. В конце концов, у неё есть Сэтоши и Саске, которые умудрились забраться довольно глубоко под кожу, и ловко прогонять одиночество. Стоит ей вспомнить о младшем Учиха, как его черная шевелюра виднеется прямо по улице. — Твой брат, — не поворачивая головы, тихо сообщает она, но краем глаза не может не заметить цепкий взгляд, которым Итачи впивается в Саске. Словно за те несколько десятков шагов он хочет впитать в себя все изменения, что произошли с его братом за прошедшие года. От просвечивающей — по крайней мере, для неё — тоски сжимается сердце. — Он меня не узнает, всё нормально, — Итачи натягивает улыбку на лицо незнакомца, облик которого он принял перед проникновением на территорию Листа. Сора покрывается мурашками — приятная внешность мужчины лет сорока совершенно не подходит для такой профессиональной улыбки, от которой не веет искренностью. — Саске, давно не виделись, — первая здоровается Сора, но встречает довольно хмурое выражение лица младшего Учиха. — Тебя не было на арене, — просто констатирует он факт, не обременяя себя ни приличиями, ни вопросительными предложениями. Сора, привыкшая и к такому Саске, лишь усмехается, на мгновение позабыв, что они не одни. — У меня была миссия, — пожимает плечами. Собственно, в какой-то мере это даже не ложь. — Кто это? — кажется, будто Саске целенаправленно шёл навстречу, чтобы как-то выместить свое настроение и подпортить его другим. Сора теряется и с удивлением отмечает, что от Саске действительно не веет хорошими намерениями по отношению к рядом стоящему Итачи под хенге. Он же не мог догадаться… На это способен только высококлассный сенсор, например, кто-то из клана Яманака. — Господин Танаку столяр и мы идем делать замеры моей комнаты для новой мебели, — Итачи кивает в приветствии, пыша добродушием, но натыкается лишь на взгляд полный подозрения. Саске все же хватает крох приличия, чтобы склонить голову в малозаметном кивке. Чувствуя себя с каждой секундой все более дискомфортно, Сора предпринимает попытку направить разговор в более нейтральное русло: — А где Наруто? Я слышала, что он очень помог во время нападения на Коноху. Наверное он сейчас только и делает, что весь светится от гордости. И она определенно не попадает. На лицо Саске наползает уродливая черная тень, преображая его черты в более жесткие, чужие. — Тц… Этот добе с Джираей ушли, кажется, на поиски нового Хокаге, — глядя куда-то в сторону, с неудовольствием отвечает он. — Вот как, — поглощенная мыслью, что Саске неприятно говорить о друге, она все же не может проигнорировать тот факт, что Итачи выглядит внимательно внемлющим и каким-то удовлетворенным от услышанного. Сора решает подумать об этом попозже. — Ты на полигон уже не пойдешь? — не меняясь в лице, неожиданно спрашивает Саске, продолжая игнорировать постороннего человека рядом. И, на самом деле, даже несмотря на долгожданную встречу с Итачи, несмотря на то, что Соре предстоит сегодня встретиться с призраками прошлого… Она с большим удовольствием пошла бы тренироваться с Саске. Ведь даже его откровенно плохое расположение духа воспринимается чем-то безопасно-понятным. Но Сора привыкла себе отказывать в том, что ей хочется, на пользу того, что больше нужно. — Уже поздно, — опустив голову и, не сдержавшись, прикусив нижнюю губу в сожалении. — Давай в следующий раз? Последняя фраза производит эффект взрыва, пусть и только для троих людей. Саске дергается, словно его ударили в поддых, и как-то злостно и одновременно побито смотрит на Сору из-под бровей. От него ощутимо веет холодом. Сора отстраненно думает, что еще через пару лет от его Ки будет стыть кровь в жилах. Но и Итачи замирает и, кажется, почти забывшись, впивается в лицо брата внимательными глазами. — Как скажешь, — Саске разворачивается и, спрятав руки в карманы шорт, просто уходит, больше не проронив ни слова, оставив Сору потерянно смотреть себе в след. Что такого она сказала? Чувствуя себя виноватой будто в смертном грехе, ей хочется догнать Саске и спросить, что не так. Хочется извиниться, пусть и не зная, за что. Оставлять его в таком состоянии — и тем более быть одной из причин — совершенно не хочется. Но… Она уже все для себя решила. — Ты не говорила, что вы знакомы и, более того, стали настолько близки, — вырывает её из болота мыслей голос Итачи. И она почти ему благодарна за это. Никогда бы раньше не подумала, что сможет забыть о его присутствии даже на секунду из-за кого-то другого. И довольно иронично, что этим «кто-то» стал его брат. — Мы просто иногда тренируемся вместе. — Не думаю, что мой отото так сильно изменился, что смог бы так вести себя с кем-то, кого не считал бы вхожим в свой близкий круг. Чувствуя себя опустошенной, Сора ничего не говорит, но отворачивается, чтобы её горящее лицо не было сильно заметно.