Частная жизнь с Шерлоком Холмсом

Сейчас, в лондонскую зимнюю пору, когда морозы заставляют нас с Холмсом ускорять шаг, чтобы приблизить тепло гостиной, я особенно часто вспоминаю нашу летнюю поездку за город, о которой писал ранее. Воспоминания о том небольшом отпуске согревают изнутри, а улыбка ненароком появляется на лице. В первый день после дороги мы обнаружили в этой комнате два кресла, которые сразу же поставили напротив камина в точности, как на Бейкер-стрит (здесь я лукавлю, на самом деле они стояли намного ближе друг к другу). Это создавало более знакомую и уютную атмосферу. И в вечер того же дня мы с Холмсом сидели в гостиной в этих креслах, лениво потягивая полусладкое вино прямо из бутылки — одной на двоих. Приближающаяся летняя ночь проникла в нашу временную обитель через окно, прохладой развевая тюль и сладким цветочным запахом дурманя и без того опьяненный разум. Более интимное настроение этим вечером выражалось и в нашем одеянии — мы с Холмсом были в домашних шёлковых халатах. И это всё, что было на нас надето ради негласного приличия. Мы всё же стеснялись, несмотря на то, что находились в далёкой глуши, где наши души были в полном единении с природой, и мы могли бы позволить себе немного больше. Всё же скованность и опасения в своём малом количестве приехали с нами из консервативного Лондона. Тем вечером я чувствовал себя беззаботным юношей, у которого впереди целая жизнь, одна большая любовь, и ещё полбутылки вина. Картина перед глазами медленно теряла свою чёткость, становясь нежной и размытой. Мысли путались одна за другую. Опьяняющая нега растекалась в груди и мои руки едва заметно немели. Глубокий баритон Холмса погружал меня в историю о похищенных драгоценностях, и от неожиданного воспоминания я так резко подскочил в кресле, что даже моего готового ко всему визави это встревожило. — Позвольте прервать вас, дорогой! — выпалил я, поднимаясь и направляясь в спальню к нашим сумкам. — А продолжения, собственно, и не следует. Виновник не понёс наказания, так как скончался раньше исполнения приговора, — слышал я во след. Я вернулся из комнаты слегка пошатываясь, с бордовым, в цвет моего халата, бархатным квадратным футляром. (Халат, кстати, на прошлое Рождество дарил сам Холмс. Он у меня большой любитель элегантной домашней одежды). — Mon ami, простите, что не даю комментария вашей захватывающей истории. Она была про сокровища, и мне кое-что вспомнилось… Вы позволите сделать вам небольшой подарок? Я не знаю, насколько он уместен и как вы его примете, но, когда я собирал вещи, он приковал мой взгляд, и я подумал, что сейчас подходящее время. В особенно трепетные моменты я имел привычку обращаться к французскому языку любви, как это часто делал мой возлюбленный. Он поднялся и поравнялся со мной, заинтересованно глядя на футляр. Аккуратно приподняв крышку, я показал Холмсу содержимое — невинное колье из одной полоски жемчуга. — Однако, это женская вещица, — хмыкнул детектив, закрывая коробочку, и в глазах его мелькнул почти незаметный вызов. Я, зная своего Холмса, как человека без предрассудков, опешил. Руки пробрала мелкая дрожь, в глазах ещё сильнее расплылось. Он вряд ли мог так отреагировать — мужчина, который лучше многих представительниц женского пола делал себе макияж и подбирал подходящий наряд, способный скрыть мужские черты фигуры и подчеркнуть более женственные. И всё это ради необязательных спектаклей во имя расследования. Что и говорить, он любил делать это ради розыгрыша — взглянуть на мою реакцию. Один раз за нашу бурную совместную жизнь нам даже удалось сходить в ресторан под видом пары. (Брюки Холмса проиграли женскому платью, поскольку по возвращении домой его не пришлось снимать, чтобы добраться до самых сокровенных «дамских» мест). — Уотсон, не теряйтесь, — прозвучал мягкий голос. Я молчал слишком долго, силясь понять реакцию друга. — Извините, если вас задела моя неоднозначная реакция, я лишь хотел ввести вас в небольшой ступор. Вы особенно милы, когда чего-то не понимаете. Я рассмеялся в ответ и подался вперёд, утыкаясь в плечо Холмса. Видит Бог — пропадает великий актёр. Никогда я не пойму и не угадаю притворяется ли он, чтобы меня поддеть или говорит абсолютно серьёзно. Но меня радует его искренний интерес к тому, чтобы посмотреть на моё замешательство. — Право, Холмс, я испугался, что вы не примете его, — я отпрянул и вновь открыл футляр, от волнения крепко вцепляясь в него пальцами. — Это колье — фамильная драгоценность, которая достаётся избраннице старшего сына в день свадьбы. Однако, вы знаете — мой брат человек легкомысленный, и от семейного наследства осталось совсем немногое. Увы, мы не смогли устроить свадьбу по всем канонам, но этот отпуск для меня словно медовый месяц, и я хотел бы вручить это колье вам. Как моему избраннику. Вы… не против? Холмс застыл, и выражение его лица выдавало удивление. Его нельзя было назвать эмоциональным человеком, остро реагирующим на какие-либо события, и тем не менее, этой небольшой перемены в его лице мне хватило, чтобы понять и разделить его чувства. — Да… но разве оно не должно было достаться вашей первой жене? — детектив говорил тихо и медленно. Он переживал, что меня до сих пор задевает упоминание её имени после кончины. — Должно было. Но было ли об этом ведомо кому-то, кроме меня? Простите, но я не видел этого жемчуга ни на одной женщине. Никто из них не был моей избранницей в самом высоком смысле этого слова. С вами я осознал, что жить нужно, любя и рискуя, иначе и жить тогда незачем, — я распалялся на самые душевные фразы, кои были в моей голове уже долгое время. А мой Шерлок глядел на меня искренне и открыто, лёгкая улыбка играла на его губах, и он резко схватил меня за плечи, затягивая в один из таких поцелуев, от которых дрожат колени. Я едва не выронил футляр, подаваясь вперёд и растворясь на сладких губах Холмса. — Я тоже люблю вас, Уотсон, — разрывая поцелуй, сказал Холмс. — Поможете застегнуть? Его пальцы нашли футляр в моих руках и извлекли жемчужное колье. Он ожидал моей помощи, а я стоял в ступоре, словно то был мой первый поцелуй. Я опомнился, взял из рук Холмса колье и отложил бархатную коробку на столик. Детектив повернулся спиной, не видя мою улыбку очарованного дурака. Аккуратно застегнув украшение, я приподнялся на мысках, чтобы оставить поцелуй на его затылке и вдохнуть тонкий аромат ещё влажных после вечернего купания волос. Опустившись, я крепко обнял своего детектива за талию, борясь с желанием сильнее сжать кольцо рук. И каким бы холодным и неприкосновенным ни казался Холмс на первый взгляд, зная уязвимые места, я мог превратить его в ласкового и нежного зверя, льнущего своим телом к моему. Он прижался теснее и запрокинул голову так, чтобы шея стала максимально открытой с левой стороны. Я оставил поцелуй прямо на жемчужных бусинах, затем немного ниже. Пальцем поддел халат детектива так, чтобы тот оголил его острое левое плечо, и я смог оставить красный след от своих зубов, а затем зацеловать невесомыми поцелуями. Ощутимые мурашки пробежали по рукам сыщика, кажется, заражая меня и заставляя трепетать всем телом. Холмс же в это время сильнее подавался назад и уже наверняка ощущал степень моего возбуждения. Он высвободился из моих рук и медленно отпрянул, чтобы повернуться и предстать передо мной в своём божественном существе — совершенно невинные глаза, вернее — два тонких серых ободка вокруг больших черных зрачков. Тайну его мыслей в этот момент выдавала только хитрая улыбка, которая значила, что я в его полной власти, потому что именно благодаря ему в определённом месте мой халат недвусмысленно топорщился. Пелена перед глазами спадала от манящего блеска глаз моего верного спутника. Яркая полоска белого блестящего жемчуга на шее Холмса не свисала, как бусы, а элегантно опоясывала её, подчёркивая изящество. Вкупе с тёмно-синим шёлковым халатом, свисающим с левого плеча, колье смотрелось изумительно. Как перед особо почитаемой иконой встают на колени, так я готов был пасть перед Холмсом и смотреть на него снизу вверх. Однако же не успел я взмолиться, как был увлечен возлюбленным в кресло, причём так, что он оказался сидящим сверху и бёдра его крепко прижались к моим. От одного этого резкого и тесного столкновения я запрокинул голову, закрывая глаза и стискивая зубы. — Вы можете не сдерживать себя, — раздался горячий шёпот Холмса, опаляя и щекоча чувствительную кожу. — Здесь мы вряд ли кого-то потревожим. Я промычал в ответ уже гораздо громче, чем мог бы на Бейкер-стрит, и вернулся в привычное положение, а взгляд мой не мог удержаться на чём-то одном. Я скользил глазами от предовольного лица Холмса к его шее, затем к ключицам, светлым волоскам на приоткрытой груди и решил, что мне мало смотреть на это соблазнение. Волею моих подрагивающих пальцев оголилось и второе плечо Шерлока. Без зазрения совести я развязал и слабо повязанный пояс халата, распахивая его как можно сильнее. Одной рукой я гладил бедро Холмса, а вторая, справившись с поясом, легла на шею избранника, и я увлёк его в развязный, громкий и влажный поцелуй, не стесняясь уже ничего. Руками детектив схватился за мои плечи, но быстро переместил правую на мой пояс, не желая мириться с тем, что я ещё запахнут. Через несколько секунд оба пояса покоились на полу, однако халаты так и остались немыми участниками нашего маленького любовного преступления. Когда мы соприкоснулись обнажёнными телами и плотью, я не выдержал и издал самый мелодичный стон, на который был способен. Шерлок ухмыльнулся в поцелуй, одурманенный моей быстрой и яркой реакцией. Сегодня нам было нужно немного, чтобы блаженство растеклось по всему телу и заискрилось на кончиках пальцев. Возраст и ловкая рука Холмса брали своё. Я ощущал, как часто вздымалась его нагая влажная грудь. Сердца наши бились рядом, а когда он стал грубее в предчувствии скорого окончания — кажется, и вовсе взорвались в одно мгновение. Я впился в его шею яростным и благодарным поцелуем, чтобы прямо под жемчугом оставить след — непозволительную в Лондоне роскошь. След этот стал финальным мазком на картине — подписью автора, который сотворил этот шедевр. Руками, губами, единственной и чистой мыслью. Затем утешительно поцеловал выступающее адамово яблоко, воскресая в тихом единении. Дыхание выравнивалось, веки Холмса тяжелели. — Ещё, — вдруг прошептал он и я не сразу понял, что от меня требуется. — Оставьте ещё таких. Сколько сможете. Сегодня я могу принадлежать вам целиком не только мыслями. Целуйте. Он грациозно запрокинул голову, предоставляя мне возможность отметить мои владения. Большим пальцем я аккуратно приподнял жемчужную полоску и прильнул губами к нежной коже. Холмс тихо постанывал и сладко мычал, одобряя моё очередное исследование его тела. — Но думается мне, что это не медовый отпуск, — спустя несколько минут произнёс он, держась за мои плечи и выпрямляясь, чтобы я мог видеть его игривый взгляд. На мой неозвученный вопрос он ответил не сразу: — Пускай этот небольшой отпуск на него и похож. Но мне бы хотелось сбежать с вами ещё на неделю во Францию, что думаете? — Что же, прямо сейчас? — только и спросил я, готовый на все предложения, изречённые из его зацелованных уст. — Боюсь, я сойду с ума, если через несколько дней в мои руки не попадёт особенное дело. Да и в Скотланд-Ярде наверняка ждут нашего возвращения. Он поцеловал меня в лоб и прижался теснее. Я почувствовал липкий холод между нами и улыбнулся. — Тогда отложим эту идею до тех времён, пока снова не устанем от суеты родного города, — констатировал я. — Но учтите, что одним ожерельем вы не отделаетесь, — в наигранной надменности он свёл брови. — Я буду ждать кольца. С тех пор прошло полгода. В ожидании спящей ещё весны для поездки во Францию, я периодически заглядываю в ювелирные магазины. Попытки найти достойный пальцев Холмса вариант пока не увенчались успехом. Надеюсь, что в Париже найдётся что-то стоящее его и бесконечной благодарности за счастье, что этот необыкновенный человек дарит мне.