Гарпия

Вы реальны? А я? Все вокруг? Шумящие под дуновением ветра листья на деревьях, неуклюже размахивающий какой-то палкой, бегущий по лужам мальчик, летящий где-то в небе самолет… Это все действительно есть? А впрочем? Что значит действительно быть? Допустим, прямо сейчас перед моими глазами вокруг аккуратно сложенного костра сидят одетые в какие-то дранные лохмотья женщины, дети и старики. Неподалеку на своем посту стоит, прислонившись спиной к дереву, мужчина в кольчужной рубашке, грубых темных сапогах, с железным ведром на голове. В руке его копье, на спине — щит с аккуратной зеленой стрелой на нем. Человечество веками пыталось вывести правильную формулу бытия, объяснить, рационализировать все вокруг, осознать наконец. Но все тщетно. Если реальность существует только в восприятии, тогда, должно быть, мое собственное восприятие решило сыграть со мной злую шутку, подсунув вместо привычного мне серого, с незначительными вкраплениями прочих оттенков, мира вот это. Очень жестоко с его стороны. Исщипанная до гематом рука свидетельствовала о том, что, по крайней мере, это не сон. Хотя, почему бы этому не быть сном, в котором мне лишь снится, что я себя щипаю… Ущипнула еще раз. Не помогло. Сидя на траве, на том самом месте, куда меня довели часом ранее, я всеми силами пыталась рационализировать разворачивающуюся вокруг действительность. Это ведь нормально для любого человека, верно? Невозможно же есть, пить, общаться, заниматься своими делами без банального осознания того, что все в порядке. В том смысле, что ты знаешь, чего ожидать от этого мира в глобальном плане. Очевидно, в мире ежедневно случается много всего: новейшие открытия, делающие возможными и реальными вещи, о которых ранее могли лишь писать фантасты, внезапные происшествия, схождения лавин, извержения вулканов, землетрясения… Однако все же, каковыми бы ни были эти события, насколько фатальными или ужасными для конкретного индивида не оказались их последствия, все они, так или иначе, вписываются в существующую картину мира. Наука делает реальным технический прогресс, стыки литосферных плит определяют места, наиболее подверженные природным катаклизмам, все это объяснимо, и оттого, в большей или меньшей мере, предсказуемо. Представьте, что вас среди бела дня, ни с того ни с сего, застрелили из пистолета. Нет, это, пожалуй, уже слишком, прошу прощения. Вашего знакомого среди бела дня застрелили. Удивитесь ли вы? Скорее всего, да. Однако это не с ровни тому, если бы внезапно, сидя дома, у себя в кресле, он просто пропал. Исчез, дематериализовался, испарился. И одно и второе фатально, однако, прочитав об убийстве на улице в газете, или услышав о нем по телевизору человек самое большее — возмутится росту уровня преступности, бездействию полиции, властей (нужное подчеркнуть), тогда как второй случай вызовет лишь ухмылку, опять, мол, какой-то бред понаписали, лишь бы больше идиотов газету купили. Девушка садится в автобус, направляется по своим делам. Автобус попадает в аварию, в результате которой оказывается в реке, и, вполне закономерно, тонет, вместе со всеми пассажирами. Ситуация, бесспорно, малоприятная. Малоприятная, но реальная. Однако то, что случилось дальше… И что, собственного говоря, случилось? Я не могла ответить на этот вопрос. Каждый вариант казался еще глупее и абсурдней предыдущего. Меня похитили инопланетяне? Я переродилась в новом теле? Переместилась во времени? Тогда почему, скажите на милость, инопланетяне ходят в железных касках и носят копья, чтобы тыкать друг в друга, не слабовато ли для тех, кто способен выкрасть человека с другой планеты? Почему, если я и переродилась по принципу реинкарнации, я нахожусь в теле молодой, но уже вполне взрослой девушки, а не орущего и марающего пеленки малыша, ну или, на худой конец, какой-то гусеницы или рыбки? Переместилась во времени… «Да нет, ну что за бред, какое к черту перемещение?!» — А что бы ты сделал, если бы попал туда? — спросила сидящая за столом девочка. — Куда? — не понял мальчик, занимающий стоящий рядом стул. — Ну туда, — девочка ткнула пальцем в картинку большого каменного замка на странице книги. — Ну, для начала, — всерьез задумался мальчишка, а затем ухмыльнулся, — порядочно бы приохренел… Невольная улыбка появилась на лице. Сколько лет прошло? Где-то около десятка, не меньше. «Что же, первый пункт плана Кевина я успешно выполнила…» Осталось понять, что делать дальше. Признаться, где-то внутри все еще теплился огонек надежды, что всему этому есть разумное объяснение. Что сейчас из-за деревьев выпрыгнет-таки Кевин, и объявит, что вся творящаяся вокруг чертовщина — просто розыгрыш. Я бы даже не злилась на него. Ну, или злилась… Но совсем не сильно. Ладно, кого я обманываю… Я бы очень сильно разозлилась, но простила бы. Точно простила… Пожалуйста… Я с мольбой взглянула в непреклонное небо. Где-то там, далеко, звездную гладь рассекла ярко-красная комета. Небеса остались глухими к моим стенаниям. Выдохнув, я улеглась на траву. Теплый летний воздух пах древесной смолой и дымом от горящего неподалеку костра. Вопрос о дальнейших действиях, тем не менее, нисколько не утратил своей актуальности. Ну не признаваться же им, в самом деле? Да и в чем же, если разобраться, мне признаваться? Будто бы я сама хотела оказаться черти-где, хотя, наверное, правильней сказать — черти-когда. «Еще раз добрый вечер, я тут подумала, и решила рассказать вам правду. Знаете, я из будущего. Мы уже вовсю бороздим просторы необъятного космоса на железных консервных банках, побороли оспу, испанку и птичий грипп, а мечи у нас самое большее — на стене висят как украшение, мы предпочитаем кровавой мясорубке расстреливать друг дружку из стальных палочек, которые выпускают по неприятелю летящие с баснословной скоростью и точностью заточенные маленькие железки. Хорошие новости: человеческая жизнь стала не в сравнение менее проблематичной. Необходимость ежеутренних прогулок к колодцу за свежей водой, не слишком частая помывка, и как следствие, проблемы со здоровьем парируются централизованной подачей чистой воды в каждый дом, а система отопления и электрификации удивит вас своей продуманностью и удобством. Больше не надо бегать в лес в поисках съестного, или горбатиться с утра до ночи на поле (за некоторыми исключениями), еда, для кого-то более, для кого-то менее качественная, однако все же находится в шаговой доступности и стоит гроши, если особенно не выпендриваться — можно спокойно жить, с голоду не помрете. Однако, в погоне за эффективностью и стандартизацией мы упустили кое-что. Что-то очень важное. Наверное, вы удивитесь, но главная проблема двадцать первого века — не голод, не болезни и даже не войны. Люди с упорством, достойным лучшего применения, всеми силами стараются себя прикончить. Стоит лишь протянуть руку — и ты получишь все для того, чтобы закрыться, спрятаться ото всех в своем собственном мирке размером в двадцать квадратных метров. Инструмент, призванный объединить человечество стал его приговором. Мы измеряем ценность информации мгновениями, которые превращают ее в никому ненужный, израсходованный материал, ценность ощущений ограниченностью доступности пути их приобретения для широкой массы, цену человека количеством знаков на банковском счете…» Как-то мрачновато немного вышло. Да и как бы на костер не угодить после таких откровений, насколько я помню, ведьм, экстрасенсов, магов и прочих неординарных личностей, а также особей, слишком сильно похожих на оных, в старину не особо жаловали. Понять бы хоть, что это за время? На первый взгляд — век двенадцатый-тринадцатый. Какие-то лорды, рыцари, король, должно быть, тоже имеется… — Уже поела? Внезапно раздавшийся голос мгновенно вырвал меня из потока мыслей, заставил сорваться с места и, подскочив на ноги, заозираться в поисках его источника. Этот парень, которому приказали отвести меня к остальным. Колин, кажется. — Да я… Не очень-то и голодна. Не на шутку возмутившись такой наглой ложью, живот пронзительно заурчал. Парень улыбнулся. Сейчас, когда он снял с себя кольчугу и шлем, оставил оружие и щит в стороне, он не был похож на диковинного чудака, вышедшего со страниц учебника по истории, как и все, кто окружал меня последние часы. Совсем молодой, не больше восемнадцати-двадцати, с веснушчатым лицом и немного кривоватыми передними зубами, показывающимися из-под искренней светлой улыбки. — Не стесняйся, пойдем, — настоял Колин и зашагал к костру. Тяжело вздохнув, я поплелась следом. Некоторые люди уже разошлись по палаткам. Время было поздним, однако пара женщин и старик, внимательно, словно изучая, пялящийся в пламя, оставались на местах, ведя какую-то вялотекущую беседу. Достав две деревянные миски из стоящей неподалеку телеги, Колин выскреб из казана остатки какого-то бурого варева, и, указав на недавно освободившиеся места на поваленном дереве, протянул одну мне. Если быть откровенной, мне всегда казалось, что из обычных овощей, сваренных в казанке, априори не может выйти ничего вкусного. Съедобного — да, питательного — абсолютно, но вкусного… Куски какого-то белого, незнакомого мне овоща, в купе с горошком, чесноком, картофелем и какой-то темной жидкостью были просто восхитительными. Быть может, дело в том, что в последний раз я ела еще… А, собственно, когда? Ладно, не важно. Видимо, наблюдая за тем, как энергично я заработала ложкой, сидящий рядом Колин улыбнулся еще шире: — Это Гарэт готовил. Он у нас всегда за повара. Из топора кашу сварит! Ну ты ешь, ешь, — добавил он, — долго, наверное, по лесам скиталась одна-одинёхонька. Как только на волков не наткнулась, или на разбойников. Семеро уберегли. «Семеро? Что еще за «Семеро»?» — Ну да, извини, — посмурнел парень, — куда там, уберегли, после такого-то… — Отец судит нас по справедливости, — не отрывая глаз от пламени, прошамкал дед, — и каждому воздает по заслугам. — И чем же мы это заслужили?! — гневно воззрилась на него сидящая напротив женщина, разбудив спящего у нее на коленях мальчика. — Видимо, есть чем, — так же меланхолично продолжил старик, — не помнящему заветов Отца остается лишь уповать на милосердье Матери… — Они сожгли септу, — тихо проговорила другая женщина, с замотанной в кровавые тряпки рукой, — даже септу… — Семи преисподней не хватит, чтобы воздать по заслугам этим нелюдям, — покачал головой старик. — Девушка, — дедок отвел наконец взор от огня, и уставился на меня своими светлыми водянистыми глазами, — а ты откуда будешь? Я тебя раньше не видел? Лицо старика казалось абсолютно незнакомым. Я могла поклясться, что никогда не видела его прежде. «И что отвечать? Кажется, в шатре у этого рыцаря все подумали, что я из какого-то Ривервуда. Сказать, что оттуда? А если дед и сам из него, и заявит, что я лгу? Придется объясняться…» Видимо, я размышляла слишком долго. За меня ответил Колин. — Из Ривервуда. Она единственная, кто выжил. Ну, по крайней мере, мы никого не нашли. Лишь пепелище и тела. Наверное, лучшее решение, которое я могу принять прямо сейчас, исходя из той информации, которой обладаю — прикинуться жительницей этой деревушки. Расспрашивать вряд ли полезут, судя по всему, случай не единичный. Осталось только придумать более-менее удобоваримую сказку для рыцаря, который обещал завтра утром снова устроить допрос с пристрастием. — Мдааа… — тяжело вздохнул старик, а затем снова поглядел на меня, — Из Ривервуда, говоришь? То-то я смотрю, больно ты на Бальдрика похожа. Ну точно, одно лицо! — Бальдрика? Мысленно поблагодарив небеса за то, что парень переспросил, избавив меня саму от этой необходимости, я навострила уши. — Ну да, — энергично закивал дед, — староста Ривервуда. Я знал его еще с детства, когда мы с отцом ездили туда за солью. Сам не выжил, значит? Жаль, хороший был человек. Со своими причудами, конечно, но добрый и справедливый… Ты не знаешь, доча, может и отец твой каким чудом спасся? — старик с надеждой поглядел на меня. Максимум, на что я была способна — безмолвно пожать плечами. — Как так, о собственном отце ничего не знать? — гневно насупила брови все та же женщина, снова разбудив мальчика. — Ну-ну, Мия, потише, — успокоил ее дед, — всю деревню на ее глазах вырезали, чего ты хочешь, чтоб она нам все пересказывала? Нечего рану бередить, коль не зажила еще. Я с благодарностью посмотрела на старика. Версия казалась вполне жизнеспособной. Я дочь старосты сожженной дотла деревни Ривервуд. Если подумать, не самый плохой вариант. По крайней мере, смогу объяснить наличие у меня меча и остальных вещей, должен же у старосты быть меч, правда? Остается надеяться, что да. И что этот мужчина в ближайшее время не заявится сюда, разоблачив весь мой вертеп от начал и до конца. Хотя, судя по тому, что я уже успела услышать, от этой банды так просто не спастись… — Может и жив, — нарушил недолгое молчание Колин, — по крайней мере, судя по погромам, учиняемым Бастардом ранее — вполне может быть. Ни одного старосты среди убитых найдено не было. Быть может, он их пленит, рассчитывая на выкуп? — И кто ж его выплатит-то? — удивился старик, — Селяне? Так и их нет уже, все от меча пали. Его милость? Да и на кой ему сдались старосты без деревень? — Черт его знает, — пожал плечами Колин, — я только говорю, что знаю. Потрескивающий костер и свежий лесной воздух делали свое дело. Уставшие глаза начали слипаться, и я почувствовала, что проваливаюсь в дремоту. — Может, им от Бальдрика действительно что-то нужно? — спустя како-то время задумчиво произнес старик. — Что например? — поднял брови парень, — Я лишь слыхал, словно он одевается странно, ну и это… — Колин неловко глянул на меня, будто извиняясь за подобные слова о моем отце, — В общем, странноватым был. — Мда, что было, то было, — задумчиво прогундосил дед, — Ходил вечно в этом, как его… — мужчина пытался что-то вспомнить, однако, уже вскоре плюнул, осознав, что это ему не по силам, — Ну, в рубахе короткой. Рукава отрезал, почти до самих плеч, жарко ему, понимаете. Старик мельком глянул на серую однотонную футболку, на которую я уже успела посадить несколько пятен. — Вот такая-же. Видимо, и тебя, доча, к такому приучил, да? Смысл его слов дошел до меня не сразу, однако, когда я таки поняла, о чем речь, сон как рукой сняло. Средневековый крестьянин, ну, пусть староста, ради бога, но все равно из простолюдинов, да еще и престарелый, разгуливал по своему селу в футболке? Это еще как понимать? — Но умный был — страх, — покачал головой дед, — читал, писал, больных врачевал, все расчёты собственноручно вел. Да-да, я сам видел! — последнее предложение адресовалось недоверчиво скривившейся женщине, сидящей рядом, — Прихожу, значиться, а он сидит, и значки какие-то на бумагах выводит. Я-то не пониманию ничего, хоть ты тресни, а он, мол, не мешай, работаю. Это могло бы все объяснить. Даже школьник нашего времени легко заткнет за пояс практически любого здешнего обитателя по части знаний об окружающем мире, математике, геометрии и прочего, чего уж говорить о каком-то старике. Но если он тоже… Тоже перенесся, как я, может он знает, как вернутся обратно? — Ну а ты, сынок, — чуть погодя, дед решил сменить тему, и обратился к Колину — сам откуда будешь? — Из Талливела, — ответил парень, — городок у Речного тракта, в дне пути от Сарсфилда. — Не доводилось там бывать, — вздохнул старик. — Там хорошо, — улыбнулся Колин, — мать всегда говорила, что наш городок — самый красивый от Золотого Зуба до Утеса. Теплая река, в которой плескается детвора, пахотные поля… А в лесу неподалеку собирают мед. Он тягучий и сладкий-сладкий. Самый вкусный мед в Западных землях. Золотой Зуб, Утес, Западные земли… Не могу сказать, что я была слишком хороша в географии, однако эти название звучали знакомо. Хоть убей, не вспомнить, откуда я их знаю, и тем более, что обозначают все эти топонимы, но смутные воспоминания зудели в голове, и я точно знала, что рано или поздно память сможет справиться с непосильной задачей и дать ответ на, пожалуй, главный вопрос: где я? — А от чего же ты не с ней? — продолжал вопрошать старик. — Отец болеет, — смутился парень и потупил глаза, — уже давно. Сильный кашель и постоянные боли в груди, сил на работу в кузнице совсем нет. Ему нужны лекарства. Нужен мейстер. А для этого нужно ехать в город. И стоит это все недешево. «Что еще за мейстер?» — И ты пошел на службу к сиру Терренсу? — А что мне было делать? — с вызовом посмотрел на него Колин, — Тихо дожидаться, пока отец умрет? Продолжать сеять, пахать, и будь что будет? Нет, никогда. Я сделаю все, что смогу, все, что от меня зависит. — От чего же староста не обратился за помощью? — не унимался дед. — Да как же не обращался?! — разгневался парень, — Да только его милости никакого дела нет до такой черни, как мы. Если что-то нужно, то можно и снизойти разок, если нужен хороший кузнец — всегда посылают за отцом, но, стоит о чем-нибудь попросить — прогонят взашей, и скажи еще спасибо, что собак не спустили. — Как же ты на службу пошел, — удивился старик, — с такими-то разговорами? — Я служу сиру Терренсу, — отрезал Колин, — он честный и справедливый человек. Никогда не задерживает жалование, следит, чтобы его люди спали в тепле и ели досыта. Мне не на что жаловаться. Таким должен быть лорд. А не… Парень не договорил, замолчав на полуслове. — Чушь городишь, — покачала головой женщина, — у тебя не спросили, кому лордом быть. Да ты про это что знать можешь? Знай, обязанности свои исполняй, да помалкивай. Лорд Сенред здесь правит, а до него его отец правил, а до него — его отец. Тебе ли это оспаривать? Колин зло посмотрел на нее. — Вы сидите здесь, у походного костра, а не дома, у теплого очага, с незнакомцами, не с любящим мужем, с ребенком на руках, а не в своей постели потому, что лорд Сенред не может обезопасить собственные земли. Потому, что Бастард и его шайка делают, что хотят. И знаете, быть может, хотя бы он заставит его милость поднять наконец свой достопочтенный зад и выехать из-за высоких стен. — Твои слова попахивают предательством, — промолвила другая женщина, — скажи еще, что ты бы вступил в его ряды. Колин поднялся на ноги. Решимость на его лице сливалась с праведным гневом. Сейчас, стоя на ногах, он казался таким высоким и сильным. Казался повзрослевшим, человеком, который знает, что нужно делать, и собирающимся воплотить свои чаяния. Человеком, способным на сильный поступок. Человеком… Которому сделать это было не суждено. Издав высокий свист, пущенная откуда-то из лесной чащи стрела с хрустом врезалась в его лицо, пробив голову насквозь. Колин, дернувшись, повалился на землю, как подрубленное под корень дерево. Выстрел попал точно в цель. Глазное яблоко лопнуло, наружу брызнула темная кровь. Мышцы на лице судорожно сокращались еще несколько мгновений, а затем стихли.