Гарпия

Нарушаемые лишь слабым шорохом листьев в порывах теплого летнего ветра, стрекотом сверчков и потрескиванием костра, спокойное умиротворение и вызванная долгим тяжелым днем дремота, завладевшая лагерем, испарилась, исчезла, словно ее никогда и не было. Вскочивший на ноги мужчина, лежавший на траве и мирно посапывающий еще минуту назад, в мгновение ока поднялся, однако, лишь для того, чтобы снова грохнуться наземь, пронзенный очередной выпущенной из лесного сумрака стрелой. Тут и там с мест подрывались люди. Ошалелые глаза осматривали разворачивающийся вокруг хаос, отчаянно выискивая пути к спасению. Некоторые, ведомые инстинктом самосохранения, рвались покинуть это проклятое место, однако, не осознав в творящейся вакханалии, откуда исходит опасность, направлялись прочь из лагеря в сторону леса. Несколько прошитых стрелами тел, душераздирающие крики и нечеловеческий вой предсмертной агонии. Сумевшие сохранить хотя бы частичное самообладание бросались на землю, пытаясь прикрыться первой попавшейся под руки вещью. Под стоящие у края лагеря телеги набилось не меньше дюжины спасенных крестьян. Поднятые к небу глаза молили богов о спасении, милости и прощении, однако небожители остались глухими ко всем мольбам. Из центральной части лагеря донесся звук горна. Он должен пробудить солдат? Предупредить об опасности женщин, детей и стариков, или отпугнуть нападавших? Как бы там ни было, действие это явно не имело смысла. Не проснулся в лагере лишь тот, кто, пораженный стрелой, уснул вечным сном, беззащитные крестьяне, похоже, приняли на себя первый удар, так как им посчастливилось занимать восточную часть лагеря, которая, по случайности, или злому умыслу, была избрана атакующими как первая цель. Суетящиеся солдаты, из числа тех, кто еще не обагрил землю собственной кровью, судорожно пытались одеть кольчуги, нацепить шлемы, подобрать щиты и выстроиться в некое подобие строя. Хватало их, однако, в лучшем случае на то, чтобы прикрыть собственную голову щитом. Дозорные, на плечи которых была возложена задача охраны периметра, а также извещения лагеря о возможном приближении неприятеля дорого поплатились за свою ошибку, окрасив еще недавно свежую зеленую траву в алые цвета. Лежащий рядом Колин глядел уцелевшим глазом в непроглядную темень ночного неба. Я смотрела в его спокойное, меланхоличное лицо и не могла прийти в себя. Конечно, в моей жизни уже было несколько общих схваток, сводящихся, в конечном итоге к тому, чтобы, нацепив на себя несколько килограммов железа, забежать в толпу разодетых точно также людей и с визгом лупить по всему, до чего дотягивается меч. Естественно, мечи были тупыми, да и бить со всей дури было не принято, ану, как меч повредишь, потом чинить, а если, не приведи господь, и вовсе сломать… Сегодняшняя баталия отличалась, если посудить, всего несколькими деталями. Крайне существенными деталями. Свист рассекающих воздух стрел, крики и стоны, брызги крови и нестерпимый смрад полностью завладел, столь обычным и спокойным еще каких-то десять минут назад местом. Живот скрутило, и я, как подкошенная, упала на колени — принятая получасом ранее пища рвалась наружу. Руки дрожали, словно после длительной тренировки, когда мышцы забились настолько, что попасть ключом в замочную скважину казалось просто невероятным заданием. Продолжая стоять на четвереньках, я судорожно пыталась восстановить дыхание, однако резкий запах крови и нечистот делал дыхательный процесс чем-то невообразимо сложным. Учащенный пульс глухо стучал в голове, дополняя и без того ужасающую аудиальную картину. Собрав всю волю в кулак, я поднялась с колен. Трясущимися ногами подбежала к занимаемому ранее месту, зашарила в разбросанных по земле свертках, мешках и других пожитках, в попытках нащупать меч. Свист стрел, стоявший в воздухе последние… Секунды, минуты, часы? Казалось, целую вечность, наконец поредел. Тут и там продолжали приземляться последние стрелы, дырявя стены палаток, пробивая наспех собранные из подручных средств заграждения, впиваясь в уже давно бездыханные тела. Из лесной чащи показались незнакомые люди. Разодетые в разношерстные доспехи, у кого-то — практически полный комплект, соответствующий обмундированию солдат сира Терренса, у кого-то — лишь отдельные элементы: кольчуга, толстая стеганка, вареная кожа, они приближались к лагерю. Из своего шатра наконец показался рыцарь. Полностью одет и экипирован, с мечом и шитом, в закрытом шлеме с опущенным забралом, он, по всей видимости, не терял время зря. — Построится! Становись! Быстро-быстро! Низким уверенным голосом сир Терренс пытался организовать ту горстку солдат, которые каким-то чудом уцелели после обстрела, к обороне. Некоторые солдаты успели надеть доспехи, часть занималась этим в данный момент, дрожащими руками закрепляя шлемы на голове. Не особенно церемонясь, рыцарь толчками и окриками направлял существенно деморализованных внезапным нападением и его разгромным результатом подчиненных, и они, к огромному удивлению, сформировали-таки некое подобие шеренги. Признаться, выглядел отряд довольно скверно. Трое мужчин, стоящих по центру, по всей видимости, были часовыми на северной стороне. Полностью экипированные, они заняли места по первой команде своего господина, и внимали дальнейшим распоряжениям. Еще двое, одетые черти во что, стояли в стороне, всем видом демонстрируя острое желание оказаться в любой точке вселенной, лишь бы не здесь и сейчас. Жалкую картину дополнял стоящий рядом усатый помощник рыцаря, который вчера назвался Робином. Из руки его торчала стрела, лицо скривилось от боли и злости. Однако он, по всей видимости, твердо решил сражаться до конца, и, сжимая в целой руке меч, готовился встретить неприятеля. Возможно, где-то в лагере еще оставались способные к сопротивлению люди, однако они предпочли весьма нерадостной перспективе битвы против подавляющего большинства противника попытку спасти собственные жизни и убежать как можно дальше. — Щиты! — продолжал кричать рыцарь, — Держать строй! Разбойники все приближались. Находясь в считанных метрах от остатков отряда сира Терренса, становилось все более очевидным их численное превосходство. Несколько десятков человек. Возможно, не так хорошо вооруженных, однако сомневаться не приходилось: в данном случае количество наголову разобьет класс. Некоторые разбойники, тем временем, уже вовсю хозяйничали на окраинах лагеря, оставив удовольствие вскрывать последний оплот защитников другим. Справедливо: там и погибнуть можно, а шанс набить собственные карманы выпадает не так часто. Двое мужчин: один в короткой, подранной внизу кольчуге, второй — в стеганке со щитом с потертым изображением горящего ярким пламенем дерева на темном поле, обыскивали стоящие у костра, за которым какое-то время назад я уплетала похлебку, считая своей наибольшей проблемой — непонятно откуда свалившийся мне на голову средневековый мир, палатки. Распахнув очередную, разбойник уже намеревался войти, однако изнутри, с диким воем выскочила женщина. В руке она сжимала небольшой, по всей видимости, предназначенный для нарезки овощей, кривой ножик. Широко размахнувшись, женщина всадила нож в плече одного из мужчин. Разбойник вскрикнул и отпрыгнул, громко бранясь и осыпая женщину всевозможными проклятьями. Второй не утратил самообладания и, занеся руку, сильно ударил женщину тыльной стороной перчатки. — Живой? — беспокойно глянул на товарища. — Да живой, черт, живой, — ответил тот, шипя и кривясь, пытаясь извлечь из покалеченного плеча нож. Удостоверившись, что с соратником все нормально, мужчина вознамерился продолжать поиски ценных вещей и предпринял еще одну попытку войти в палатку. Завидев это, лежащая на земле женщина с окровавленным лицом снова завопила диким криком и бросилась на разбойника, на этот раз, однако, не имея ничего под рукой. Безоружность нисколько не смущала ее, было очевидно, что женщина готова стоять насмерть, защищая то, что скрывал темно-зеленый настил. Попытка была обречена на провал, мужчина недовольным взмахом руки снова опрокинул ее на землю, словно бы отогнал назойливое насекомое. Однако и это не остановило женщину. Осознавая, что человек не оставил намерения войти в палатку, она снова ринулась в бой. Однако на этот раз встретил ее уже второй, с трудом извлекший из кровоточащей теперь руки нож, разбойник. Быстрым движением вогнав орудие по самую рукоятку в живот женщине, он с силой отпихнул ее назад. Упав, женщина схватилась руками за рану. На тонкой холщевой рубашке вмиг проступило большое бурое пятно. — Поглядим, что ж тут у нас такое… — заинтересованно произнес первый мужчина и вошел внутрь. Второй остался снаружи, осматриваясь вокруг и прикидывая, чем можно обмотать поврежденную конечность. Спустя минуту первый вышел обратно, недовольно ругаясь, и вытирая окровавленный кинжал куском ткани. — И? — спросил раненный. — Ничего, — плюнул тот, — уже ничего, — и зашагал к следующей. Руки ходили ходуном, не ощущая абсолютно ничего на ощупь. Темная ночь освещалась несколькими стоящими довольно неблизко факелами, так что задача казалась практически невыполнимой. Но вот же он! Серая ткань, крепко обмотанная веревкой. Непослушные руки закидывают на спину рюкзак, подбирают меч, наспех сбросив обмотку. Что теперь? Первая мысль — бежать. Но куда? Нападающие пришли из леса по ту сторону, но это отнюдь не означает, их нет с другой стороны. Если подумать, то вернейший способ обеспечить успех, особенно при наличии достаточного количества людей — взять лагерь в кольцо. И тогда, при попытке бегства… Однако, что мне остается? Сидеть и ждать, ожидая своей участи? Ну уж нет… Оглядевшись как следует, я наметила примерный путь, показавшийся мне свободным. На дрожащих полусогнутых ногах я заторопилась в сторону темного леса, молясь всем богам, чтобы мою жалкую попытку никто не заметил. Видимо, сегодня удача была не на моей стороне. — Стоять! Стоять на месте! Низкий гортанный голос с хрипотцой. Обернувшись, я увидела идущего ко мне полноватого мужчину в длинном, измазанном грязью сером гамбезоне. В руке он стискивал рукоять короткого тесака, вторая рука свободно покачивалась по мере его приближения. «Щита нет. Щита нет. Щита нет…» Я отгоняла эту проклятую мысль подальше. Я ведь никогда ни с кем не дралась… Так, по-настоящему. Ну, то есть, я имею в виду… — Бросай меч, еще поранишься, — продолжая идти, кричал мужчина, — и сумку бросай. Ну, живо, кому говорю! Руки и ноги словно сковали цепями. При всем желании я не могла пошевелить и пальцем. В голове продолжало гупать, и я никак не могла совладать с чертовым дыханием. Послышался скрежет метала. Ножны упали на землю, оголенная сталь в руке отражала свет горящего рядом факела. — Ты что удумала, а?! Бросай! Шаг. Еще один. И еще один. Ноги инстинктивно занимают нужное положение. Сумка брошена на землю — мешает равновесию. Между нами осталось лишь несколько шагов. — Ну, тебе же хуже, — недобро оскалился мужчина и замахнулся стискивающей оружие рукой. Сделав глубокий вдох, я шагнула навстречу. «Я ведь отрабатывала эти движения годами. Руки сами знают, что делать, да и думать, по большому счету, некогда…» Сделав быстрый шаг в сторону, я увернулась от летящего мне навстречу острия и нанесла удар. Выпад был хорошим. Довольно точным, что, вкупе с неожидающим подобной прыти от девчонки противником, должно было обеспечить результат. Лезвие ударило по толстому воротнику одеяния разбойника, однако по какой-то неведомой причине голова, подрубленная у самого основания, не сдвинулась ни на йоту. Огретый по шее мужчина лишь вскрикнул и резко обернулся ко мне. Бросив быстрый взгляд на меч, я осознала всю глупость и плачевность моей ситуации. «Как же я могла забыть?!» Тонкая полоска стали была выкована по всем правилам в современной мастерской. Меч делался под меня, идеально подходил по весу и длине, скрупулёзно отточенный баланс делал его практически продолжением моей руки, однако была в этой бочке меда и своя ложка дегтя. Современные мечи вовсе не предназначались для мясорубки с летальным исходом, а значит — в заточке не было никакой необходимости. — Ну, сука, пеняй на себя! — злобно выплюнул разбойник и вновь понесся на меня. Легко увернувшись и в этот раз, я со всей силы ударила по внутренней стороне колена. Мужчина вскрикнул и чуть было не повалился на землю, однако все же устоял, и вновь развернулся лицом ко мне, отплевываясь и тяжело дыша, готовясь к следующему рывку. Кажется, я говорила о шуме? Лязг железа, треск загорающегося ограждения, крики и мольбы раненых… Ничего этого больше не существовало. Мозг отказывался воспринимать малейшую крупицу информации кроме холода и напряжения в стискивающих меч кистях, выравнивающемся дыхании и противнике, стоящем напротив. После еще нескольких неумелых выпадов, полученных ударов и воспоследовавших сразу после них вскриков и проклятий, я начала понимать, что передо мной — человек, который в самом лучшем случае наблюдал, как сражаются на мечах. Ноги его были медлительными, как, собственно, и движения рук, он кидался в атаку сразу, всем весом, норовя вложить в удар всю силу, тем самым нарушая собственное равновесие, так что увернуться от подобного выпада, а затем нанести собственный удар не составляло никакого труда. Окончательно осмелев, я осторожно парировала один из таких ударов, уведя вражеский клинок в сторону. Толстяк, не сумев совладать с мечом, выронил оружие на землю. Тяжело дыша, он стоял передо мной, его глаза источали лютую ненависть. — Сука, — только и повторял он, судорожно пытаясь отдышаться, — и что ты мне сделаешь своей тупой железкой? Я была уверенна, что точный удар в определенные части тела способен немало навредить даже без острого лезвия, однако, стоит признать, спустя некоторое время подобного фехтования я и сама выбилась из сил. Каждый нанесенный мною удар был все слабее и слабее, и сейчас я с трудом удерживала, казалось, весящий целую тонну меч впереди себя. — Да ты еще больший придурок, чем мы думали, — услышала я из-за спины. Быстро обернувшись, я заметила двоих мужчин, стоящих рядом, и, должно быть, уже довольно продолжительное время наблюдавших за нашими потугами. — Заткнись, — зло прошипел стоящий передо мной толстяк, — помогли бы лучше. — Тебе-то? — рассмеялся худой паренек, не слишком старше Колина, — Да с чего бы? Такого тупого ублюдка еще поискать надо. Толстяк тяжело дышал, испепеляя паренька взглядом. — Чего стоите, кончайте ее! — завопил он, не в силах терпеть издевки. — Неплохо ты с этим управляешься, — приветливо улыбнулся парень, переведя взгляд на меня, — тот, кто тебя учил, наверное, был хорошим мечником. — Ага, — угрюмо протянул стоящий рядом с ним, — только вот забыл рассказать, что мечи принято точить перед тем, как в драку бросаться. — А я и не бросалась! — услышала я свой собственный гневный голос. «Ты что делаешь, дура?!» - завопил где-то в глубине здравый смысл. — Ладно, ладно, — не убирая с лица дурацкой ухмылки, замахал руками парень, — как скажешь. — И что нам с ней делать? — уныло прогундосил второй. — На солдата она не похожа, — почесал подбородок парень, — сир велел щадить всех, кроме людей Сарсфилда. С собой возьмем? «Ага, та женщина, у палатки, наверное, самым грозным воякой была, так?» — Не знаю… — Никуда я с вами не пойду! — слова снова вырвались из нутра, не озаботившись мнением разума по этому поводу. — Представление было неплохое, — снова улыбнулся парень, — отдаю тебе должное. Но пора и меру знать. Давай сюда свой меч, и пойдем. Видимо, решимость стоять до конца слишком явно читалась на моем лице, поскольку, не дожидаясь ответа, он добавил: — Ты не в том положении, чтобы возражать. Взвесив как следует все варианты, я поняла, что еще одну драку я сейчас не перенесу. Да и эти двое с виду казались крепче, чем тот толстяк. Мускулистые предплечья, осанка выдавали по крайней мере в этом парне если не прямо отличного фехтовальщика, то, как минимум, имевшего опыт в обращении с мечом. Вздохнув, я подобрала с земли ножны, спрятала в них меч и протянула парню. — Правильное решение, — улыбнулся он, — а теперь пойдем. Меня, как и еще горстку уцелевших провели к центру лагеря, где все еще стояли в боевом порядке несколько солдат, возглавляемых сиром Терренсом. Окружившие опушку разбойники держали наготове оружие, однако не спешили ринуться в атаку. Переглядываясь между собой, они понимали, что выйти первым значит с большой долей вероятности сойтись на мечах с рыцарем, а такая перспектива, мягко говоря, не радовала. Через пару минут ряды расступились и на поляну на красивом каштановом жеребце выехал, в сопровождении еще двух конников, высокий светловолосый мужчина с аккуратно подстриженной бородой в красивых латных доспехах, не хуже, чем у сира Терренса. — Бастард, — свозь зубы прошипел рыцарь, а затем снова прокричал, — Оставаться на местах! Держать строй! Поднять щиты! Пусть нападают, эта чернь способна только спящим крестьянам глотки резать! Не обращая ни малейшего внимания на слова рыцаря, светловолосый мужчина спешился и отдал поводья одному из разбойников. Сделал несколько шагов навстречу шеренге неприятеля, сложил руки на груди. Перешептывания, поодинокие выкрики, смех, доносящийся из рядов еще минуту назад, стихли. Где-то потрескивал горящий огонь, слух вновь начал различать трещание сверчков. — Ты! — вскрикнул побледневший Робин, сумевший худо-бедно перевязать раненную руку, однако потеря крови, по всей видимости, давала о себе знать, — Ты ведь мнишь себя рыцарем?! Давай решим это по-рыцарски! Ты и я! Светловолосый не ответил. Прошла минута. Затем еще одна. И еще… Стоящие в шеренге солдаты истекали потом, поддерживая строй, выставив вперед тяжелые каплевидные щиты с нарисованными на них зелеными стрелами. — Чего же ты… — начал было сир Терренс, однако Бастард внезапно нарушил молчание, перебив слова рыцаря. — Тот, кто сложит оружие — останется жить, — проговорил он ледяным тоном, — предлагаю один раз. Двое из шеренги тут же бросили мечи на землю и сделали несколько неуверенных шагов вперед. — Предатели… Чего еще ожидать от таких червей, — зло прошипел Робин, и вскрикнув «Окскросс!» ринулся в атаку. Светловолосый чуть заметно кивнул, и несколько выпущенных стрел, просвистев в воздухе, прошили тело Робина. Мужчина повалился на землю. Следом за его бездыханным телом вниз посыпались еще три пары мечей и щитов. Все солдаты, кроме сира Терренса побросали оружие и подняли руки вверх. — Этого взять живым, — скомандовал Бастард, и, развернувшись, удалился, в компании нескольких сопровождающих.