Гарпия

— Привет, как дела? Как прошли занятия? — Да ничего, все хорошо, — наскоро ответила я выглянувшей из кухни на звук открывшейся двери матери, поспешив проникнуть в свою комнату. Заперев дверь и бросив сумку на пол, всем весом облокотилась на стену, медленно сползая вниз. — Кушать будешь? — донеслось из-за двери. — Нет, спасибо, не хочу. Так всегда было проще. Ведь «хорошо» не подразумевает дальнейших расспросов, попыток докопаться до сути дела, помочь… «Хорошо» значит, что разговор окончен, и тебя наконец оставили в покое, даже если в действительности такого «хорошего» и врагу не пожелаешь. Меня всегда удивляло, насколько наивно и как-то, по-детски что ли, звучит это слово. Будто ответивший подобным образом человек пытается убедить собеседника, а может, порой, и самого себя, что у него нет никаких проблем, все идет своим чередом, так, как должно идти, «Да у меня тоже» — доносится в ответ, и вот, два человека, которые, вне всякого сомнения, осознают, что соврали друг другу мгновением назад, продолжают непринужденную беседу, оставив свои проблемы в стороне. Не знаю, наверное, я просто придаю слишком большого значения всему этому. Ведь на самом деле никто не воспринимает дежурное «хорошо» на вопрос, заданный скорее по привычке, или из вежливости, или просто потому, что так принято, заведено — интересоваться положением дел у человека, с которым планируется коммуникация, как ужасную ложь, которой нет никакого оправдания и, тем более, прощения. Скорее определенное неудобство, если и вовсе не раздражение и злость, вызвало бы обратное: если бы человек просто напросто вылил на собеседника все, что на душе, до малейшей капли. «Ты знаешь, на самом деле, не очень. Что-то в последнее время зуб, зараза, болит, а времени сходить к дантисту никак не найдется. С женой ругаемся едва ли не каждый вечер, а любимый лабрадор ссыт в тапки. Кроме того, подходит время очередного техосмотра, опять понаходят кучу всякой фигни, а мне плати за все это, тогда, как до зарплаты еще две недели…» Согласитесь, это, хоть и будет честным, все же едва ли тот ответ, на который рассчитывает собеседник. Не проще ли тогда, в порядке компромисса, сказать простое «плохо»? Может быть, а может и нет. Однозначного ответа я не знаю, однако уверенна в другом: если злоупотреблять подобным ответом, судьба, в которую я, если быть откровенной, не очень-то верю, поспешит всеми силами доказать, что это еще точно не плохо. — Эй, ты как? Из раздумий меня вырвал подъехавший на лошади парень, которому я вчера отдала меч. Поскольку нападение случилось глупой ночью, я так и не успела сомкнуть век, поэтому сейчас, сидя на краю груженной бочками и свертками, снятыми с солдат сира Терренса доспехами и оружием телеге, одной из тех, что стояли на окраине лагеря до нападения, а теперь, судя по всему, перешли в собственность Бастарда и его банды, то и дело поклевывала носом, проваливаясь в дремоту. События минувшей ночи казались каким-то дурным сном. Впрочем, как и то, что было до них. Все эти перемещения во времени и пространстве, солдаты, рыцари и лорды все также не укладывались в голове. Я всегда считала себя рациональным человеком. Быть может, не самым умным и сообразительным, не самым эрудированным или интеллектуальным, однако все же рациональным. Однако, сколько бы ни метался мой разум в попытках объяснить разворачивающуюся передо мной действительность, это было сверх его сил. Не знаю, быть может, страх и отчаяние сделали свое дело, а может, все дело в смертельной усталости, которую я ощущала каждой клеточкой тела, однако глубокие метафизические вопросы о сущности и бытии этого и всех остальных миров плавненько отходили на второй план, оставив на авансцене более насущный: что мне делать? Прокручивая раз за разом в памяти все события с момента, когда я вошла в тот злополучный автобус, пытаясь на этот раз найти ответ на свой вопрос, я снова и снова возвращалась к разговору с тем парнем, Колином, незадолго до его смерти, а также к словам сидящего у костра деда. По всему получалось, что где-то здесь, в этом времени, обитает какой-то старик, который не в меру образованный, особенно для своего происхождения, умеет гору всего, и, что самое главное, одевается на характерный моему ХХІ веку манер. Конечно, это все может оказаться лишь банальным стечением обстоятельств. Может же человек в силу врождённых талантов, целеустремленности, интереса к окружающему миру, в конце концов, научиться читать и писать, вести какие-то простенькие математическое подсчеты, и, о чем там еще он говорил… А насчет футболки — так это я интерпретировала рассказ деда именно так. Вполне возможно, староста просто расхаживал, закатив рукава, ну, или в самом деле укоротив их в угоду соответствия одежды погодным условиям. Это был монолог моего врожденного пессимизма, который, стоит отметить, обычно и правил балом в моей голое, однако на этот раз я решила дать шанс этой теории. Случайность все эти россказни, или нет, лучшего варианта у меня все равно не имеется. Да что там лучшего, вообще ни черта больше нет, так что остается довольствоваться этим. Ладно, положим, этот старик что-то знает. Быть может, он, как и я, решил как-то утречком проехаться к речке на рыбалку, съездить в магазин или в гости к старому другу (ну или чем там еще занимаются пожилые люди, короче, не суть), однако треклятый автобус отвез его черти пойми куда. Но! Во-первых, где мне его искать? Во-вторых, с чего бы ему помогать мне? И в-третьих, что более важно, если он сам из будущего, и до сих пор торчит здесь, я вижу всего два варианта: либо ему до смерти нравится здешний колорит и атмосфера (что вряд ли), или он, как и я, ни на йоту не понимает, как он сюда попал и как, ради всего святого, перенестись обратно. Хотя, стоит заметить, устроился он не плохо. Староста в деревне, быть может, и не бог весть что, а все-таки некий потолок социального роста человека низкого происхождения, особенно в таком почтенном возрасте. Предприимчивый, должно быть, старик. В общем, план сводится к тому, чтобы найти этого… Как его там, Вальрик, Бальдрик? Ну, в общем, найти старосту Риввервуда и поговорить с ним. Спросить… — Эй, с тобой все в порядке? — напряженный мыслительный процесс снова был прерван парнем, едущим рядом уже некоторое время, так и не получив ответ на поставленный вопрос. — Да, — неуверенно ответила я. — Хорошо, — улыбнулся он, — а то бледная ты какая-то. «Блин, тоже мне, озаботился, понимаешь. Только что едва ли не меч у глотки держали, а теперь…» — Куда мы едем? — Тут недалеко осталось, — ушел от прямого ответа парень, — все с вами будет нормально. Ответите на интересующие нас вопросы — и вас опустят. Я повернула затекшую от долгого нахождения в одном положении шею и оглянулась. Позади моей телеги ехала еще одна, занята преимущественно уцелевшими крестьянами. Некоторые лица выглядели смутно знакомо — это были сидящие у костра женщины. Деда я так и не сумела разглядеть. Следом ехали несколько всадников, которые перекрывали дальнейший обзор. Впереди телеги топали разбойники, переговариваясь между собой и то и дело громко смеясь. Пленных солдат сира Терренса, как и самого рыцаря, нигде не было видно. Задавать вопрос показалось мне слишком опрометчивым поступком. Пока что со мной обходились нормально, однако это могло в одночасье измениться. Честно говоря, я слабо понимала, что от меня и прочих селян хотят разбойники. Особенно это контрастировало с вчерашними событиями, убитой женщиной, пытавшейся защитить ребенка… А теперь нас не просто оставили в живых — усадили на телеги, да и о цепях речи не шло… «А может, я просто тупая?» Словно лампочка зажглась в голове. За последние пару суток я слишком часто ловила себя на мысли о том, что даже примерно не отстреливаю, какого же хрена происходит вокруг. Может, я просто дура? Глупая маленькая девочка. Или сумасшедшая. Тоже неплохой вариант. Просто умом тронулась, и мультики смотрю, а на деле — уже давно лежу в палате номер шесть с мягкими стенами. Мысль заставила невольно улыбнуться. — Что? — заметив это, парень насупился. — А, нет, ничего, — быстро убрала дурацкую ухмылку я, — так, вспомнилось просто кое-что. Мобилизованная память внезапно выдала еще один обрывок вчерашней беседы у костра: «Ни одного старосты среди убитых найдено не было. Быть может, Бастард их пленит, рассчитывая на выкуп?». Сон как рукой сняло. «Если я сейчас нахожусь в плену у Бастарда, то, возможно, когда мы прибудем на место, я смогу поговорить со старостой?!» — Где ты научилась так драться? — после нескольких минут молчания вновь нарушил тишину парень. — Что? — не сразу поняла я. — Я спрашиваю, — повторил он, — кто научил тебя драться? Если бы твой меч был наточен — ты бы прикончила этого тупицу Гарта за пару мгновений. — А, — смутилась я, — ну… Я бросила быстрый взгляд в лицо собеседнику. Стоит ли ступать на этот лед, ведь он может оказаться слишком тонким? — Отец научил меня, — выдохнув, я решилась-таки, и замерла, в ожидании результата. — В самом деле? — удивленно поднял брови парень, — А сам то он кто? — Староста Ривервуда. Я буквально ощутила внимательный оценивающий взгляд, которым изучал меня едущий рядом всадник. — Ясно, — пожал плечами парень, и волна облегчения захлестнула меня, — славный, должно быть, мечник, раз сумел из девчонки сделать такого бойца. Стало быть, и меч этот — его? — Ну да, — я мигом ухватилась за предоставленную соломинку. — А чего же не заточен? — Так он… Новый просто. Отец долго копил деньги на него, и вот, только-только купил, когда… — Разбойники, — тяжело вздохнув, закончил за меня парень. Я удивленно посмотрела на него. «Разбойники? А вы тогда кто такие?» — Нечего на меня так смотреть, — отмахнулся парень, — Ривервуд сам отказался перейти под нашу защиту. А был бы твой отец немного поумнее — понял бы, что ждать защиты от Сарсфилда нечего. Бандиты, грабители, разбойники и прочее отребье вовсю хозяйничают на вверенных ему землях, а лорд Сенред только и знает, что еду у селян забирать. Те старосты, кто способен смотреть на всю картину целиком, и способны учуять опасность еще до того, как очередная банда подожжет его собственный зад, уже давно отказались повиноваться чертовому Сарсфилду и перешли под руку его милости. — Его милости? — тупо переспросила я. Если ко вчерашнему вечеру в моей голове, хоть и с огромными оговорками, все же начала выстраиваться некая картина происходящего вокруг, то этот паренек сейчас грозился перевернуть ее вверх дном. — Сиру Дертерту, — снова недовольно уставился на меня всадник, — только не говори, что о нем не слышала. Видимо, ответ слишком явно читался на моем лице, так что парень, закатив глаза, принялся объяснять. — Да как можно не знать-то, тебя отец взаперти в четырех стенах, что ли, держал? — Нууу, — протянула я, — я слышала, что какой-то Бастард… — Тихо, — зашипел парень, оглядываясь по сторонам, — не стоит называть так его милость. Он этого не любит. Поговаривают, — зашептал он, — его милость — сын самого короля. Именно поэтому с ранних лет был отправлен ко двору Сарсфилда: с одной стороны — достаточно далеко от Королевской Гавани, чтобы никто ничего не заподозрил, с другой — к одному из серьёзных лордов Западных земель — чтобы научиться всему, что необходимо для человека его происхождения. Так он и рос, учился и тренировался, заслужил рыцарство, зарубив не менее сотни противников во время штурма Пайка, а вернувшись назад — возмутился тем, как Сарсфилд обходится с простым народом, как обдирает селян до последней нитки, как не может обеспечить защиту от расплодившихся, словно мух, банд разбойников. Тогда-то сир Дертерт Хилл и взялся за оружие, и, вместе с верными последователями борется против произвола лорда Сарсфилда. Признаться, образ кровожадных мясников, которых заботит исключительно собственное богатство, сформировавшийся у меня исходя из рассказов женщин и старика у костра, а также увиденного в пылу сражения, не особенно бился с предложенной мне только что версией, по которой Бастард и его люди — защитники угнетенных, такие себе Робин Гуд и компания. Да и к тому же вся история целиком вызывала немало вопросов. — И как же этот лорд Сарсфилд допустил подобное? Разговор с парнем давался удивительно легко. Быть может виной всему небольшая разница в возрасте — он был старше на год, не больше, или же все дело было в характере едущего рядом с телегой разбойника, — приветливый голос и улыбка располагали к себе, тон голоса, лишенный всякой надменности и важности был не в пример более приятным, особенно на контрасте с подавляющим большинством окружающих меня в данный момент людей. — А что он может сделать — улыбнулся парень, — крестьян он уже давно настроил против себя, тех немногих, которых пока еще удается удерживать под властью посредством страха — грабят разбойники, с каждым днем и каждым новым нападением заставляя пересматривать снова и снова свои позиции. Устроить рейд по нелояльным деревням — во-первых долго и дорого, во-вторых — неразумно с точки зрения сохранения частичной лояльности хотя бы некоторых деревень, которые будут не в восторге от карательного предприятия. Ну, а разбить нас — невозможно в силу нескольких причин. Первое — нас нужно найти, — парень осклабился, — сир Дертерт знает здешние леса и горы как свои пять пальцев, во-вторых — собирать большой поход — значит — хочешь, не хочешь, поставить в известность всех лордов в округе, а уж этого Сарсфилд боится больше всего. — Почему? — Если слухи об утрате контроля над собственными землями дойдут до сюзерена Сарсфилда — ему несдобровать. — А кто его сюзерен? — задала я, как мне показалось, вполне закономерный вопрос, однако снова встретилась с подозрительным взглядом парня. — Ты шутишь, да? Просто смеешься надо мной. — Да нет! — возмутилась я, — С чего бы мне шутить?! — Как скажешь, — с гримасой негодования, выпалил парень, — Я говорю о Тайвине Ланнистере — лорде Утеса Кастерли, Щите Ланниспорта и Хранителе Запада, о таком-то ты слыхала?! — Не хочешь, не говори! — недовольно фыркнула я и отвернулась. «Для чего сразу ломать комедию? Да, разумеется, где-то неподалеку сидит Тайвин Ланнистер и высиживает очередную кучу из золота, а рядом с ним, по всей видимости, слились в порыве страсти, рожденной из воспаленной фантазии очередного графомана, Гермиона с Драко, и все это происходит в большом, правда, повидавшем некоторое дерьмо, замке Каэр Морхен.» Парень не сводил с меня недовольного взгляда еще несколько мгновений, а затем, хмыкнув и пожав плечами, пустил лошадь галопом и уехал вперед, оставив меня наедине. Вскоре лес по сторонам сменился пахотными полями и на горизонте показались силуэты домов. Спустя некоторое время мы въехали в небольшую деревушку. Особым богатством она не выделялась, однако все же, судя по всему, дела шли не плохо. Ровные, под стать самим домишкам, ограждения, расхаживающие по дворам куры и гуси, даже внимательно изучающий процессию черноухий пес не выглядел исхудавшим. Опустив лицо в раскрытые ладони, я судорожно выдохнула, пытаясь привести в некое подобие порядка роящиеся в голове мысли. По словам парня-всадника, этот самый бастард, который не любит, когда его называют Бастардом, хочет лишь расспросить выживших крестьян о погромах. Зачем ему это? Ведь, насколько я поняла, эти нападения — дело рук обычных бандитов. Ладно, даже если ему есть до этого какое-то дело, почему не расспросить на месте? Зачем такие хлопоты? И все это, если допустить, что слова парня правдивы, из простого человеческого сострадания к обыкновенному люду? Честно говоря, верится с трудом. А что, если… — Пойдем, — услышала я низкий нетерпеливый голос, в очередной раз за сегодняшний день прервавший мои отчаянные попытки свести имеющиеся у меня обрывки информации вместе. Это был второй парень, наблюдавший за моей вчерашней схваткой с тем толстяком. Угрюмый и невеселый, он нетерпеливо глядел на меня своими серыми водянистыми глазами. — Куда? — осмелилась поинтересоваться я. — Там увидишь, — отмахнулся он, — пойдем, кому говорю. Делать нечего, так или иначе, сдается мне, я предстану пред ясные очи Бастарда хочу я того, или нет. А раз так — лучше уж сделать это на своих двух и без клинка у горла. Спрыгнув с телеги, я проследовала за парнем, который направился к большому дому, стоящему у центральной площади городка. У входа уже собрались некоторые знакомые мне женщины. Вот эта, Мия, кажется, сидела вчера у костра, и еще одна, с ребенком на руках. Остальные лица были мне не известны. Спустя минуту двери распахнулись и на порог вышел высокий темноволосый мужчина. В возрасте, с проседью в волосах и небритой щетиной на лице, он обвел собравшихся строгим взглядом, уделяя каждому не более мгновения. Когда его глаза добрались до меня, кустистые брови нахмурились, оценивающий взгляд обвел с ног до пят разодетую черти пойми как девицу. За то недолгое время, которое я находилась тут, едва ли не каждый человек, с которым мне приходилось вступать в зрительный контакт, первым же делом обращал внимание на мою необыкновенную одежду. «Нужно при первой возможности сменить ее на что-то более подходящее, ни к чему привлекать лишнее внимание.» — Ты, — мужчина указал рукой на стоящую неподалеку женщину с ребенком на руках, — пойдем. Вздрогнув, она лишь потупила взгляд и проследовала в распахнутую дверь, которую мужчина, пропустив мать с чадом вперед, закрыл за собой. — Боги, что ж теперь с нами будет, — в пол голоса причитал стоящий рядом со мной дед, — Матерь, смилуйся над нами, не дай пасть от меча этих нечестивцев… — Ты чего там бормочешь? — насупился стражник у двери. Дед испугано зыркнул на него и тотчас замолчал. — Ничего вам не будет, — не меняя гримасу, продолжил стражник, — мы не проклятые сарсфилды, не режем глотки крестьянам за малейшее неповиновение. Ожидающие то и дело бросали испуганные взгляды на вооруженных людей, находящихся в непосредственной близости, однако больше не осмеливались заговорить. Прошло некоторое время. Может быть, час, или около того, я не могла сказать точно. Отсутствие сна снова напомнило о себе свинцовой тяжестью в голове и веках. Седоватый мужчина периодически выходил из дому и приглашал очередного человека пройти за ним. Затем дверь закрывалась и двор погружался в напряженную тишину. Усевшись на землю, которая, в силу благоприятных погодных условий, была довольно теплой, и прислонившись спиной к плетенной ограде, я ненадолго прикрыла глаза. Не знаю, насколько «недолго» длилось это мгновение, однако проснулась я от того, что кто-то тряс меня за плечи. — Эй, просыпайся, ты чего? С тобой все в порядке? «О, снова ты, угрюмый тип…» — Пойдем, твой черед. Наспех оглянувшись заспанными глазами, я обратила внимание на пустой двор. Похоже, всех уже опросили, кроме меня. Седоватый мужчина нетерпеливо смотрел в нашу сторону, наблюдая за потугами парня растолкать меня от сна. Быстро запрыгнув по ступеням, я пошла в распахнутую дверь. Внутри стояла приятная прохлада. Пахло свечами и старыми бумагами. Пройдя через темный коридор, я вошла в просторную комнату, в которой уже находились несколько человек. Сидящий во главе стола светловолосый мужчина выглядел знакомо. Сейчас, без своих доспехов, он уже не выглядел таким большим, однако серьезность и строгость на лице внушали, если не уважение, то какой-то неведомый трепет. Напротив него сидел лысый мужчина с пышной бородой, в кольчуге с латными вставками. — Закон есть закон, Браян, ты знаешь это не хуже меня, — смотря в сторону лысого, и активно жестикулируя, громко проговорил третий, худощавый и болезненно-бледный мужчина, в красивом вышитом наряде. — Какой закон, — только и улыбнулся лысый, названный Браяном, — ищешь закона и суда — скачи к его милости, лорду Сарсфилду. — И что это должно значить?! — возмутился тощий. — Да то, — тоже повысил голос Браян, — что, если рубить руку каждому юнцу, который снимет сапоги с убитого врага, останемся втроем воевать! — У нас другой закон, — громко прервал спор зашедший вслед за мной седой, — слово милорда, нет ничего хуже пустых угроз, и если не принимать меры уже сегодня — завтра вооруженные нами же люди обратят мечи против тех, кого мы пытаемся защитись. — Мы не одни, — сказал светловолосый рыцарь, переведя взгляд с занявшего место по правую руку господина седоволосого мужчины на меня, - продолжим позже, а сейчас… Четыре пары глаз уставились на меня с интересом и подозрением. «Всегда ненавидела эту дурацкую футболку…» Темная, с черно-белым принтом обнимающихся мужчины и женщины и голубой надписью Scorpions поверх него, футболка мигом завладела вниманием каждого, сидящего за столом человека. Молчание длилось пару минут. Наконец, вдоволь наглядевшись, сидящие стали переглядываться между собой. Светловолосый рыцарь еле заметно кивнул сидящему рядом седому, по всей видимости, давая санкцию на начало допроса. — Откуда ты? — посмотрев мне в глаза своим проницательным взглядом, начал мужчина. — Из Ривервуда, — не задумавшись ни на мгновение, выпалила я. Снова это молчание. И, казалось, пытающийся прожечь насквозь взгляд. — Что произошло? — лишь спустя несколько минут, задал следующий вопрос седой. — На нас напали, — словно по написанному, отчеканила я. — Кто напал? — Не знаю. — Не знаешь? — Думаю, бандиты… — неуверенно произнесла я, подняв глаза на собеседника. — Думаешь… — протянул он, — А мы, по-твоему, кто? Вопрос застал врасплох. И что отвечать? — Ну… — замялась я, однако четыре пары глаз настойчиво ожидали ответа, — Вы… Отряд сира Дертерта. Сказать «банда Бастарда» я не осмелилась. — Гарри говорит, ты чуть не порубила того недоумка на куски? — не понятно, удовлетворившись подобным ответом, или нет, однако седой решил зайти с другой стороны. — Ну… — снова протянула я. — Да только меч забыла наточить, — закончил мужчина, — Как так вышло? — Это меч моего отца, — по пути я несколько раз прокручивала свой будущий рассказ в голове, так что воспроизведи его сейчас не составляло особенного труда, — он новый, и поэтому не заточенный. Когда бандиты напали, я схватила его, еще немного вещей и убежала. — Бандиты, как ты говоришь, — продолжал буравить меня взглядом мужчина, — нападают на деревню, жгут, убивают и насилуют, а ты первым делом думаешь о спасении какого-то меча? — Эмм… — каждая вторая моя реплика представляла собой бессвязное мычание. Нужно было срочно что-то придумать. — Я просто… Просто отец немного научил меня, и я подумала, что… — Что с помощью тупого меча сможешь защититься от разбойников в случае, если они тебя настигнут? Я покраснела и закусила губу. — Что это за странная одежда? — подал голос тощий мужчина, — да и остальные вещи… Что это? — он покрутил в руке шариковую ручку, которую я всегда, в паре с блокнотом, носила с собой. «Ага, видимо, до сумки они уже добрались…» Пока лысый и тощий с интересом обследовали чудо-прибор, седоватый мужчина не сводил своих голубых глаз с моего лица, будто пытался высмотреть в нем что-то определенное. — У тебя есть другие родственники, кроме отца? — спустя некоторое время спросил лысый. — Нет, — я уже открыла, было рот, чтобы ответить, однако за меня это сделал седой, — я вспомнил ее. Да, точно, знал ее отца, познакомились в городе, на ярмарке, сколько лет то прошло… Добрый был человек, и отличный мечник. — И что теперь? Как и остальных? — вопросил тощий. — Нет, — покачал головой седой, Я думаю… он задумался, словно вспоминая давно забытое имя. — Кара, — подсказала я. — Я думаю, Кара, — одобрительно кивнул мужчина, — может быть нам полезной. Она - девушка, однако, если мой друг научил ее всему, что знал, я готов за нее поручится. Конечно, с Вашего позволения, милорд. — Делай как считаешь нужным, — нетерпеливо отмахнулся рыцарь, которому, похоже уже порядком наскучила болтовня, — мы закончили? — Закончили, милорд, — поднялся из-за стола седой, и кивнул мне, — подожди за дверью. Палящее солнце встретило меня на улице. Яркие лучи слепили красные и без того глаза, мысли бурлили, словно разворошенный улей. «Что все это значит? Как это, он знал моего отца? У меня ведь нет отца! Ну, то есть, есть конечно, но вот только он там, дома, а не здесь! Почему этот человек встал на мою защиту? И что значит «может быть полезной»? Он что, хочет, чтобы я вступила в их шайку?» Каждый раз, когда я думала, что приближались к хотя бы отрывочному пониманию, какого хрена происходит вокруг, последующее мгновение выбивало почву из-под ног, раз за разом забрасывая в новые дебри. — Ну, что скажешь? — сзади послышался голос. Обернувшись, я увидела неторопливо приближающегося ко мне и улыбающегося седоватого мужчину. — Н-не знаю, - запнулась я, — а что я должна сказать? — Ну, — еще шире улыбнулся он, — для начала, было бы неплохо «спасибо». Нагородила ты конечно… Сама придумала, или подсказал кто? Я не имела ни малейшего представления, о чем идет речь. Впрочем, как всегда. Это состояние, в котором я пребывала последние двадцать четыре часа, уже начинало порядком надоедать. — Ладно, с этим позже разберемся, — оглянулся мужчина, — а сейчас давай-ка найдем тебе что ни будь поприличней из одежды. Скорпы, это, конечно, уважаемо, однако местные могут не понять…