Только не сворачивай

Второй дежурный день давал о себе знать: к вечеру все тело ныло, голова шла кругом, а от запаха жженого кофе уже воротило. Дежурство — худшее наказание для такого, как Эрик: кто держит себя в форме, тренируется, следит за питанием и практически не употребляет алкоголь. И дело, которое он теперь вел, изрядно усложняло положение. Впервые на столе скопилась стопка незавершенных отчетов, но возможности поволноваться об этом не было. Он копался в деталях дела Хантера, пытаясь найти эту гребаную привязку к «чему-то более серьезному». Пока несколько коллег высиживали свои вечерние часы, Эрик беспрерывно клацал по шумным клавишам компьютера и время от времени водил пальцем по бумажному делу, сверяя данные. Мелкие нарушения, вандализм, распитие спиртных напитков, а чуть постарше — вождение в нетрезвом состоянии. И никаких других зацепок. Но через пару часов Коллинз прозрел. Капитан и сержант не могли хранить факты и улики против Джастиса в голове. Если материалы собирались годами, а информации об этом не было в официальных источниках, стало быть, Бертон держал их в каком-то личном архиве. Вечерние коллеги начали паковать вещички. Эрик медленно поднялся с кресла и потянулся. Все эти десять минут до окончания смены дневных офицеров Коллинз таращился в телек, потягивая безвкусный американо и бросая настороженный взгляд на парней. Он не собирался ждать ни минуты, поэтому как только дверь захлопнулась, подорвался с дивана и двинулся к кабинету начальника. На столе был кавардак. Эрик взял пару минут на подумать: разглядывал кипы бумаг, старый деревянный шкаф с папками, коллекционные фигурки, привезенные шефом из разных стран. Он двигался осторожно, пытаясь не задеть ничего лишнего, но страх взял над ним верх. Нужно было от греха подальше закончить с тайным делом побыстрее. Коллинз принялся раскидывать бумаги в разные стороны, но затем спохватился и начал раскладывать все аккуратно, не оставляя намека на свое присутствие. Хочешь скрыть что-то важное — положи на самое видное место. Безымянная и потрепанная папка с нулевым номером одиноко лежала на клавиатуре. Либо капитан так торопился, что забыл ее надежно спрятать, либо, подумал Эрик, шеф правда верил в это пресловутое правило. Ритм сердца набирал обороты. Вместо имени на первой странице красовались инициалы, скрепкой были зафиксированы несколько фотографий с места убийства: жертве прострелили черепушку на дорогущем персидском ковре. Эрик убрал документ под мышку и поспешил выскочить из кабинета. Из-за мощного удара его повело в сторону. Молодой офицер зашипел, потирая ушибленную руку, и вскинул взгляд на виновника. И какого черта он тут забыл. — Чего ты шарахаешься в кабинете Бертона? — скрестив руки на груди, поинтересовался белобрысый Льюис. — Искал папку для отчета. А я должен был у тебя разрешения спросить? — Эрик оттянул ворот рубашки, чтобы освободить напряженную шею. — Ты же домой ушел. — Забыл кое-что, — недоверчиво произнес Льюис и развернулся к выходу. — Жду не дождусь твоего повышения, начальник, — фыркнул он на прощание. Эрик смог выдохнуть только в момент, когда провернул последний раз ключ в расшатанной замочной скважине. Бледный и мокрый от проступающего пота, он шерстил папку и поглядывал на дверь. Тоненькое дело оказалось красноречивее, чем Бертон и все его официальные сводки. Джастиса пытались привязать сразу к двум убийствам: в девяносто восьмом с разницей в несколько месяцев были расстреляны соучредители крупнейшей холдинговой компании штата. Хулиган, алкоголик и просто потерянный парень был вроде как тем самым серийным убийцей. Эрик не удержался от смешка, представляя себе Джастиса и кровавую расправу. Коллинз потер раскрасневшиеся от напряжения глаза и уставился в стену, вспоминая период, когда он только устроился в полицию. Слишком много было хреновых задач: разложи бумажки, разгреби завалы, отправляйся помощником на патрулирование улиц. Коллеги тогда бурно обсуждали громкие убийства, случившиеся в их маленьком городке, но дело не передали в участок. Расследованием занялись ФБР. Эрик открыл блокнот, в котором обычно ютились заметки о суточной активности, количестве белковой пищи и расписании смен, перевернул вверх ногами и начал выцарапывать свои мысли. Как только он понял, что это небезопасно — все зачеркнул, перелистнул страницу и нарисовал жирный знак вопроса. На деле вопрос был не один. В голове их варилось с десяток. Например, как к такому крупному делу может быть причастен Хантер — простой парнишка из маленького городка? Или почему эта папка нулевая, хотя материал собирался годами? Так не положено в полиции. Каждое дело обязано содержать порядковый номер. Хлопком он закрыл папку и откинулся на кресле, запуская пальцы в темные волосы. Полночи Коллинз наворачивал круги по отделению: пытался отвлечься на еду, на матч, который шел по телевизору, пока разгадка великой тайны ютилась ровно через стену. Единственное, что останавливало Эрика от визита к своему старому другу, — правда. Он желал ее так же сильно, как и боялся. Коллинз подступил с затравки: взял из холодильника бутерброд, налил горячий кофе и, скользнув к камере Хантера, протиснул все это через решетку. Задержанный резко вскочил, выпучив уставшие испуганные глаза, но к еде не притронулся, пока Эрик молча не зашагал обратно в зал. Офицер шатался между рядами столов, массируя ладони и пытаясь отвлечься на телевизор. Надолго его не хватило: четверть часа — и он сдался, уронив задницу на холодный пол возле камеры Хантера. Эрик стянул с себя галстук, что в последние дни стал настоящей удавкой. — Какая щедрость, — недовольно протянул Хантер, затылком касаясь стены. — И зачем мне твои подачки? — Тем не менее ты съел. Хантер фыркнул себе под нос и забрался на кушетку с ногами. Повисло молчание. Эрик неловко провел рукой по волосам и настороженно осмотрелся по сторонам. — Я не могу здесь торчать долго, мне нужно быть на посту… Но я пришел поговорить, — Эрик не поднимал взгляда на собеседника. — Не как офицер полиции… — А как кто? — послышалась издевательская ухмылка. — Как бывший лучший друг, например. Язвительная улыбка мгновенно скрылась с лица, он опустил глаза в пол. Хантер был из числа тех детей, что мгновенно вливались в учебный ритм, а вот Эрик справлялся хреново — и с предметами, и со знакомствами. Уже в юности они часто вспоминали момент, когда Джастис подошел к Эрику и просто пригласил поиграть на перемене. А потом эти двое стали практически жить на два дома: походы в горы с шерифом Коллинзом, импровизированные уроки по баскетболу от мистера Джастиса, тысячи совместных ночевок, долгих разговоров, вылазки в гостиную на ужастики, пока взрослые спят. Первая сигарета, первая симпатия, первое «давай сбежим ночью погулять», драка, заброшенный мяч — все это укрепляло мальчишескую дружбу. Одним из самых ярких событий в памяти всплывал момент, о котором Хантер даже не подозревал: однажды маленький Эрик случайно услышал, как его друг в компании своих одноклассников называет Коллинза братом. Мальчишка сиял от счастья. Он души не чаял в своем лучшем друге. Рядом с Хантером все становилось проще: он будто учил его, как правильно лавировать в этом огромном океане жизни. И даже если Джастис делал что-то наобум, он делал это так уверенно. Разве мог маленький Эрик не смотреть на него с обожанием? Многое начало меняться с переходом в среднюю школу. Ближе к тринадцати годам они практически перестали пересекаться на занятиях. Эрик здорово подтянулся по учебе и попадал в продвинутую группу. Хантер же начал больше времени уделять посиделкам с друзьями и свиданиям. На худощавого, дерзкого, так обаятельно улыбающегося парня было трудно не взглянуть девчонкам постарше. Он быстро стал местным Дон Жуаном, разбивающим сердца юным барышням. Покорял вершину и мчался к следующей. В четырнадцать лет Хантер Джастис потерял единственного родного и важного человека — своего отца. Слухов ходило много, но никто так и не осмелился спросить у парнишки, что произошло на самом деле. Как маленького, никому не нужного щенка, его перебросили на окраину к тетке, и единственное, о чем он просил, — оставить его в школе. Приходилось добираться чуть ли не на собаках, но хоть что-то в его жизни оставалось стабильным. Правда, ненадолго. Чем старше становился Джастис, тем сложнее ему было контролировать обиду и гнев. — Я видел папку с делом, знаю про убийства… — начал Эрик, набравшись смелости. — Не хочу слышать, причастен ты или нет, пусть суд выясняет. Но я тебе в который раз даю шанс пойти мне навстречу. Объясни, кому ты перешел дорогу? Почему сержант хочет посадить именно тебя? Хантер задумался, нервно щелкая пальцами. — Потому что он мудак? — наконец выпалил он с насмешкой. — А знаешь что, — офицер подскочил с пола, поднимая галстук, и агрессивно наставил палец на задержанного, — пошел ты, Хантер. Сколько дерьмовых ситуаций... Да я как последний идиот, вместо того чтобы работать и раскрывать дело, пытаюсь нянчиться с тобой! Потрясающе! — Эрик направился к выходу, но в последний момент обернулся. — Сукин ты сын, после всего… Ты мог быть хоть чуточку благодарным за то, что я с тобой вообще разговариваю! Эрик практически выбежал из коридора и прижался к ближайшей стене, которая разделяла их со старым другом. Он снова устало скатился на пол и зарылся руками в ладони. «Чертов Хантер Джастис», — вот, что было в голове. Сквозь назойливый гул вытяжки он услышал голос, который просил вернуться. Эрик бесшумно засмеялся. Он всегда прощал, и, как оказалось, это желание никуда не исчезло за годы. Недовольно покачав головой, он снова поднялся на ноги и, как глупый маленький олененок, поперся обратно. Пока устало наблюдал за Джастисом, тот нервно подергивал края рубашки и расхаживал из стороны в сторону. — Моего отца убили, — сорвалось с губ. Он припал к решетке, будто теряя последнюю надежду. — Убили, и никому не было до этого дела. Эрик опустил глаза в пол. Боролся с собственными эмоциями, пытался выжечь жалостливый взгляд, который Хантер не мог переваривать. Но мистер Джастис был для него вторым отцом. Как и шериф Коллинз для Хантера. Семья тяжело переживала потерю. За годы дружбы мальчишек даже отцы сблизились. Однажды два проказника заподозрили неладное и проследили за мужчинами. Те начали встречаться каждую пятницу, тайком от детей, и попивать пиво под спортивные передачи. Как же Хантер и Эрик радовались этой дружбе. Совладав с эмоциями, Коллинз подошел к решетке поодаль от Хантера и прижался боком к холодным прутьям. Он боялся вымолвить даже звук, боялся спугнуть того, кто хранил молчание столько лет. Джастис крепко вжался в железные прутья, его пустой рассеянный взгляд бегал по коридору. — Мы с Люси, ну, той, что была моей девушкой целую неделю, — мрачно хохотнул Хантер, все еще не поднимая глаз на Эрика, — вместе приготовили тыквенный пирог для отца. Хотели поздравить его с десятилетием в компании. Долго ждали. Она ушла домой, а я, мелкий идиот, решил в шкафу спрятаться, удивить его… Эрик наблюдал, как чужой взгляд застыл в одной точке, где-то в мозаике пола, будто просматривал пленку с записью в своей памяти. А потом по загорелой щеке прокатилась мелкая ленивая слеза. За ней другая. В какой-то момент их стало так много, что Хантер не успевал смахивать соленые капли. Душа у Эрика закрутилась в спираль, будто ветошь, что никак не отжималась. То ли друг почувствовал чужую скорбь, то ли постеснялся своей слабости, но он скрылся вглубь камеры. Эрик двинулся за ним, распахивая губы в немой просьбе, но тут же отдернул себя и вернулся на место. — Их было четверо, а отец даже куртку скинуть не успел, — прокашлявшись, бодро продолжил Хантер. — Разговор был короткий, он какие-то бумаги увидел, которые не должен был… Черт, я помню каждую деталь. Я просто застыл в этой кладовке как вкопанный, не мог пошевелиться. И я ненавижу себя за это… Джастис опустился на кушетку, прижимая голову к коленям и накрывая ее ладонями. В гул старой вытяжки вклинились короткие всхлипывания взрослого мужчины, который был раздавлен. Эрик никогда еще не видел его таким. Стоя в пустом холодном коридоре грязно-желтого цвета, Эрик хотел раствориться в воздухе, лишь бы не пропускать боль через себя. В его голове возникали реалистичные картины, как он бросается к решеткам, открывает камеру и всем телом накрывает Хантера, чтобы уберечь, спасти, защитить. Но снова и снова его выбрасывало из мыслей в настоящее, где Хантер Джастис был преступником, а Эрик Коллинз — офицером. Подбородок превратился в изюм от безнадежных попыток сдержать эмоции. Теперь слезы катились и по его щекам. Ни единого звука, только покладистое ожидание, когда Джастис сможет прийти в себя. — Последнее, что он сказал, — «у меня сын», а потом мужик покрутил у его лица пушкой, и они вышли из дома. Все произошло так быстро, так… беззвучно. А может, звук был… Я… я больше никогда не видел отца, — Хантер шмыгал носом. — Прошло столько лет, а я даже не могу его похоронить. В голове стоят блядские картины, как они его… — он осекся, прикусывая язык. А затем голос снова надломился, становясь совсем тонким: — Эрик… Они не оставили ни одного гребаного следа. — Почему ты никому не сказал… Эрик не узнал собственное бормотание. Будто кто-то вывернул его наизнанку, делая голос неестественным, животным, болезненным. — Я был ребенком, но не идиотом. Кто бы мне поверил? Эти люди мелькали в газетах и по телеку. Как бы на тебя посмотрели копы, если бы ты заявился и сказал, что Клинтон в переулке кого-то замочил? — Это не одно и то же. — В тот момент для меня это выглядело так. Мне бы никто не помог… Хантер поднялся с кушетки и подошел к старой крошечной раковине. Как только ржавую воду сменила прозрачная, он смочил руки, промокнул лицо и вернулся на кушетку, снова залезая с ногами. — И тогда ты?.. — прошептал побледневший в секунду Коллинз. Глаза офицера расширились. Ему уже не нужно было ждать ответа. Ответ очевиден. — …Решил проблему так, как ее нужно было решить копам, — протянул Хантер с болезненной ухмылкой. В участке раздался глухой стук, и Эрик тотчас исчез из виду. Он залетел в зал словно ошалевший, но никого там не застал. Плакат на входе снесло сквозняком. Пока он вешал на законное место правила поведения в полицейском участке, горло изнывало от жажды. Он не мог вздохнуть, проглотить слюну, его пальцы дрожали, и кнопки как проклятые вылетали из рук. В голову сыпались бесконечные вопросы: что бы сделал он на месте друга? Рационального ответа не следовало, потому что влезть в шкуру мальчишки, на глазах которого убили отца, — не так-то и просто. Он — представитель закона и порядка — получил жирный намек на виновность задержанного, которого пытался посадить начальник добрых пару лет. Коллинз, словно сошедший с ума адепт секты, шептал про себя «признания не было», пытаясь утвердить себя в этой вере. Ближе к утру, с горем пополам закончив отчеты и пытаясь не прерываться на собственные мысли, он отправился в уборную. Эрика все еще бросало то в жар, то в холод. Приходилось окунать лицо в холодную воду, чтобы протрезветь от своего состояния. Когда он вышел, затирая капли от воды на рабочей рубашке, Хантер окликнул его. Торча в коридорчике, соединяющем камеры и участок, офицер не мог найти ответа: двигаться или нет? Беззвучно выругавшись, он в итоге подошел к задержанному и облокотился на стену. Хантер сидел на полу возле самой решетки и смотрел на офицера, как на последнюю надежду. Казалось, он тоже не спал всю ночь. — Отправишь меня за решетку? — спокойно спросил Хантер. — А ты хочешь в чем-то признаться? — Я же… — Ни слова! — зашипел Эрик из последних сил. — Скажешь хоть что-нибудь — не оставишь себе никакого шанса. Ты меня понял? Хантер покорно кивнул. Он поднялся на ноги и вплотную подошел к Эрику, цепляясь пальцами за прутья. Несчастный ребенок. Жертва системы. Наивный глупец, возомнивший себя благодетельным инквизитором. — Тогда ты должен мне помочь. — Прости, что? — Коллинз всплеснул руками. — А знаешь, это неважно. Лучше я сообщу сержанту, что не могу вести это дело. — Эрик, послушай! — Нет, это ты послушай, Хантер! То, что сегодня произошло, — недопустимо, потому что я офицер, а ты задержанный! — Эрик нервно сглотнул и провел дрожащей рукой по волосам. Он не хотел говорить то, что сорвалось с губ, потому что было не место и не время для выяснения отношений. Нельзя раскрывать Хантеру то, как болело все эти годы. В каком жутком чувстве несправедливости купался Эрик, испепеляя рассудок мыслями, что оказался бесполезным, ненужным, недостойным Хантера. Что их крепкие узы оказались на деле фарсом. Ведь когда Джастису понадобилась настоящая помощь и поддержка — он ими не воспользовался. — Ты знал, что я и моя семья будем рядом. Мы говорили с отцом об опекунстве. Почему ты повел себя… — Эрик осекся, больно прикусывая щеку изнутри. — Не знаю, — Хантер устало выдохнул. — Думал, что так будет правильнее. Но вернись я сейчас в то время, поступил бы так же, Эрик. Это моя война, я пройду ее в одиночку. — Так зачем тебе понадобилась моя помощь сейчас? — ухмыльнулся Эрик и жестом указал на пустой стакан под ногами Хантера. — Потому что я должен закончить то, что начал. Коллинз был в бешенстве. Он подошел к решетке вплотную, перехватил стакан и рассерженно посмотрел в чужие будто виноватые глаза. — Желаю удачи. Ведь это твоя война, а не моя. Эрик вернулся к своему дежурному посту и не сомкнул глаз, пока первые яркие лучи не начали пробиваться в окна. Он долго рисовал в голове схемы и пути правильных и неправильных решений. А когда зарево начало приятно растекаться на небе, Эрик нашел ответ, единственный верный для себя: он не должен разрушить свою жизнь. Ни за что. У Хантера было столько возможностей исправить ситуацию, приплестись к порогу тогда еще дома Коллинзов и остаться. Он же выбрал путь Робин Гуда с наганом. Как только на утреннюю смену заступил Блэйдс, Эрик отправился за кофе и бутербродом. Он уселся в кресло. Пережить бы новый день. Молодой офицер даже не заметил, как окунулся в сон. Рука ослабела, и остатки кофе вылились прямо на штанину. — Да что же за… — зашипел Эрик, в голове проклиная день, который пошел наперекосяк. Он начал судорожно искать салфетки или полотенца, лишь бы скорее избавиться от мокрого и липкого ощущения. Делу это не помогло. Пришлось мчать в уборную, чтобы замыть штанину. Пока он витал в своих мыслях, на пол вылилась целая цистерна воды. Эрик начал судорожно закрывать кран, прыгать от лужи и сокрушаться. — Где эта швабра? — рыская глазами, пробурчал Коллинз. — Что случилось? — в уборную подскочил Блэйдс и по-доброму улыбнулся. — Определенно не твой день, чувак. — Я тоже так подумал. Так что там со шваброй? — В шкафчике, за дверью, ты чего? Эрик благодарно кивнул. Через пару минут он снова поймал себя на мысли, что пытается расследовать у себя в голове дело Хантера, но пока возникали лишь вопросы. Он швырнул швабру обратно в шкафчик, оставив разводы на полу. Уборка — не его конек, как-нибудь да высохнет, подумал офицер. Вбивая ботинки в пол, он прошелся по коридору, который соединял камеры и основной зал. Блэйдс материализовался будто из ниоткуда, мощно впечатываясь в грудь Коллинза. Парень подхватил Эрика за предплечье, разглядывая как инопланетное существо. — Ты не хочешь поговорить? Что у тебя стряслось? Эрик поправил растрепавшиеся волосы, кинул взгляд на камеры, а затем на коллегу. Он хотел сбежать, но Блэйдс успокаивающе уложил ладонь на его грудь, останавливая и негласно требуя объяснений. — Я в порядке, дай пройти, — сухо ответил Коллинз, бросая взгляд на руку, которая лежала там, где не должна была. Блэйдс убрал ладонь, демонстрируя обе в знак уважения к личному пространству, но на этом не успокоился. Темнокожий парень выглянул в зал, а затем поманил офицера вглубь пустого коридора. Эрик устало вскинул голову кверху, но послушно поплелся следом. Когда они отошли на безопасное от чужих ушей расстояние, Блэйдс облокотился на стену, где висели фотографии каждого члена команды, и снова качнул головой, вместо вопроса. Эрик пожал плечами. Будто они и правда никогда прежде не обсуждали ничего личного. — Ты же знаешь, если есть какие-то проблемы… — Никаких, Блэйдс, правда, — Эрик одной рукой подпер бок, а второй поправил галстук. — Просто… новое дело занимает слишком много места в моей голове. Отосплюсь в выходные и буду в полном порядке. — До скольких ты сегодня? Давай заглянем в бар? Тело Эрика неосознанно сжалось, превращаясь в тонкую натянутую линию. Он с опаской глянул на Блэйдса и фальшиво улыбнулся. — Я дежурю… но… спасибо за предложение. Пойдем уже, работа простаивает.

***

В выходные Эрик первым делом запланировал поездку в тир. Выбить из бумажного мужика всю дурь — идеальный способ справиться с накопившимся адреналином. Оставшееся время он хотел провести дома на диване, досматривая третью кассету «Крутого Уокера». Эрик прокручивал этот план, пока ехал рано утром домой, но потом случилось непредвиденное — он проспал. Хлебая кофе и завязывая галстук на бегу, он отчитывал себя за слабость, за потерю хватки и контроля. Когда Коллинз заявился на свой последний рабочий день перед выходными, в отделении уже кипела работа: сотрудники бегали туда-сюда, звенели телефоны, по углам полицейского участка шумели принтеры. Окинув глазами рабочее пространство, Эрик удивился — парни буквально погрязли в работе. Никто не болтал у кофемашины, не клацал мышкой, устало подпирая щеку, не кидал в стену старый теннисный мячик. Всем телом перекидываясь через рабочий стол, он шикнул коллеге Майку. Тот давно должен был закончить смену. — Да повезло, что час назад тебя тут не было, приятель, — Майки впервые на памяти Эрика так напряженно натягивал улыбку. — Утром пришел какой-то странный мужик вносить залог за постояльца нашего пятизвездочного отеля. Мурыжился у сержанта в кабинете. Потом к нам залетел сам шериф — злой как черт… — Шериф приехал? — выпрямился Эрик на стуле, но Майк уже не ответил. Зарылся обратно в бумаги. Голова после третьего дежурства соображала слабо, а тут еще и такие новости за полминуты нахождения на рабочем месте. Эрик оглянулся по сторонам, как потерянный Бемби, пытаясь найти сержанта. Тот оказался в кабинете. Кадык подпрыгнул, когда Эрик сглотнул, ладони мгновенно вспотели, пришлось их как следует вытереть об штаны. На встрече он решил быть максимально тихим и деликатным, чтобы не вовлечь лысеющего Бертона в новый приступ гнева. Эрик сел напротив, не проронив ни слова. Он знал, что придет время, и сержант сам заговорит. — Уже в курсе, я полагаю, — на удивление спокойно произнес начальник. — Да, сэр. Мне жаль, что я не оказался на рабочем месте в этот момент. — Это ничего, — Бертон снял очки и наконец отложил ручку, которой заполнял бумаги. — Милостивый Господь, я был уверен, что сегодня Джастис заговорит. Заглядывал утром, он выглядел так, будто готов сдать свою тушу с потрохами. А этот тип… Откуда он только взялся. — Кто внес залог? Может, я смогу отследить? — Назвался Сидом Вишесом… — тяжело вздохнул сержант. Коллинз непонимающе выпучил глаза и тряхнул головой, едва справляясь с подкатывающей улыбкой. Не день, а сплошной розыгрыш. Коллеги работают не покладая рук, в участок заявился шериф, за Джастиса внес залог Сид Вишес. — Знаю, чья-то мамаша явно обкурилась травки. — Потрясающе, — ухмыльнулся Эрик. — Вот и я о том же. Мы пробили документы — чист как младенец после крещения. Само собой, я не поверил, что все это не фарс. Втайне сделал пару звонков, — Бертон развел руками, — но и там ничего криминального. Родился, учился, отец — автомеханик, мать — ветеринар. Я бы взял номерок искусного мастера, который ему помог в создании такой легенды. — А где… — Эрик неловко кивнул в сторону камеры. — Сидит еще. Вот, оформляю документы и выпускаю. Не имею права больше держать, так что… — Бертон тяжело вздохнул и снова надел очки. — Да, конечно! Если понадоблюсь… Начальник кивнул в ответ, но как только Коллинз нажал на ручку двери, окликнул его. — Эрик, сейчас нам как никогда нужна помощь. Я надеюсь на тебя. Офицер сверкнул удивленными глазами, а через пару мгновений до него дошло, что правильно было бы сдержано улыбнуться. Когда Эрик принялся за работу, в отделение вошла приятная миниатюрная старушка, которая направилась к стойке оформления, а после — сразу же к столу офицера. Заметив ее, Коллинз глубоко вдохнул, отложил бумаги и вежливо указал рукой на стул рядом с рабочим местом. Дама сняла соломенную шляпку с живыми полевыми цветами в ленте и принялась жаловаться на своего соседа. Ей казалось, что мужчина выстраивает неприлично высокий забор, потому что планирует выращивать пиерис. Естественно, чтобы отравить старушку. Она говорила так добродушно и спокойно, что Эрик даже не сразу понял — она хотела написать заявление о покушении на ее жизнь. В уставшем и разваливающемся на кусочки мозге будто засела маленькая противная обезьянка. Та самая — с пугающей улыбкой и долбящая две железные тарелки друг о друга. Эрик чувствовал этот крадущийся по грудной клетке истеричный смех, но старался держать себя под контролем. Это был странный день. Слишком странный. Шум приближающегося торнадо Эрик почувствовал спиной. Он моментально окинул взглядом коридор и замер в ожидании. На арену цирка вышел тигр. Самый полосатый и опасный. Хантер Джастис умел привлекать внимание, и в этот раз Эрик почувствовал себя тринадцатилеткой, который пытается извиниться за своего чересчур яркого друга еще до того, как тот выкинет глупость. Пока сержант заводил задержанного в кабинет, чтобы снять наручники и проставить подписи, Джастис активно махал офицерам, раздавал комплименты и благодарил тех, кто провел эти чудесные три дня с ним. Фоном бесконечно бормотала старушка. Эрик изо всех сил старался вовлекаться в разговор, но глаза его были пустыми, отсутствующими в этот момент. Лишь бы снять хоть какую-то часть белого шума, Эрик тяжело вздохнул, протянул старушке бланк и попросил составить заявление в бумажном варианте, а сам всеми силами вжался в рабочее пространство, надеясь, что беда обойдет его стороной. Но Хантер вышел из кабинета, широко распахнув дверь. Он встал посреди участка и принялся наблюдать за сотрудниками, как гордый отец за собственным выводком. — Эй, приятель, да-да, ты, — обращаясь к уставшему Майку, начал скандировать Хантер, — тебе особенное спасибо. Брат, если бы я не узнал, чем закончился Кубок трех наций, я с ума бы сошел. Эрик едва поднял глаза, чтобы увидеть, как Майк дружелюбно улыбается и возводит кулак над головой. Если бы он только знал, насколько важен для отдела этот задержанный, если бы только осознавал, какая трагедия развернулась в душе начальника, мистера Бертона… Эрик изо всех сил пытался прикинуться мертвым, но очередь добралась и до него. Хантер подошел ближе и, кажется, хотел хлопнуть офицера по плечу, но осекся и убрал руку за секунду до. Еще один жест холодного непринятия. Джастис будто специально окунул Эрика в те ощущения, где тот оказался ненужным. — Так горд за своего приятеля Эрика Коллинза. Этот парень был мне примером еще со времен, когда мы все с вами, господа, восседали на горшках, — он посмотрел по сторонам и углядел несколько полицейских намного старше. — Ну, не вы, папаши, тысячу извинений! Поэтому… — Хантер, прекрати немедленно, — тихо рявкнул Эрик. — Нет, нет, не надо скромничать. Я хочу, чтобы все знали, как я горжусь тобой, — каждое слово было подано под соусом желчи. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь от такого дерьма, как я... — Старушка, заполняющая заявление, содрогнулась. — Был неправ, мадам! — Мистер Джастис, если вы не покинете полицейский участок через пять секунд, я снова запру вас за хулиганство, — строго произнес сержант Бертон, выходя из кабинета и стискивая руки на груди. — Что вы, уважаемый сержант, никакого хулиганства. Всего лишь радость за моего прекрасного друга. Что ж… Желаю всем отличного настроения и кровавых преступлений! С очаровательной улыбкой, оголяющей его ровные зубы, Хантер покинул полицейский участок. Эрик еще никогда не испытывал такого стыда, хотя дружба с Хантером уже в детские годы была настоящим испытанием. Коллинз громко выдохнул, откинулся на стуле и рявкнул на коллегу, который пялился на него. Старушка успела констатировать, что господин преступник очаровательный и позитивный молодой человек, но вот за языком ему необходимо последить. Эрик с большим удовольствием согласился. Остаток дня был нормальным, от чего офицер уже порядком отвык. Бумаги, звонки, отчеты, кофе, короткие разговоры и долгожданные девять вечера на часах. Он прибрался на столе, выключил компьютер, накинул куртку, потому что погода по вечерам перестала располагать, и прыгнул в машину. Отъехал офицер не сразу, силы были на исходе. Еще пару минут он таращился на темную, освещенную редкими фонарями улицу через лобовое стекло, а затем завел мотор и двинулся с места.

***

Квартира может многое рассказать о хозяине. Иногда приходится вглядываться в детали, анализировать, как цвет обоев гармонирует с мебелью, как много фотографий на полках, есть ли живые растения. В случае Эрика и слепому без очков было понятно — в квартире царил хаос. После смерти отца он недолго жил с мачехой и сестрой. Как только под ногами оказалась почва в виде неплохой офицерской зарплаты — он слинял. Нужд у Эрика особо не было, Коллинзы — люди неприхотливые, поэтому единственная вольность, которую он себе позволил, — квартира в аренду. Тихий и приятный райончик и, что важнее, в паре кварталов от полицейского участка. Эрик частенько отказывался от служебной машины — предпочитал прогуливаться пешком. Апартаменты на первом этаже были просторными, если не считать количества вещей, ее населявших. За белой аристократичной дверью располагался небольшой коридор, который открывал вид на просторную, с бледно-желтыми стенами гостиную. Крупная арка и два небольших раздаточных окна по обе ее стороны отделяли кухню от основного места пребывания Эрика — у телевизора. «Это хозяйский хлам, я-то за минимализм», — почесывая затылок, каждый раз оправдывался Коллинз, когда к нему забредал кто-то из немногочисленных гостей. Может, Эрик и правда был за минимализм, потому что те вещи, с которыми он переехал тысячу дней назад, все еще ютились в маленькой спальне по коробкам. За эти годы он распаковал зубную щетку, рамку с фотографией и свой старый магнитофон с парочкой кассет. Остальное, исключая одежду, он покупал по мере необходимости или пользовался чужим. В сердце теплилась надежда, что однажды он все-таки снимет трубку телефона, выбьет пальцем номер миссис Кляйн и попросит вывести хлам на грузовике ее мужа. Он просто не мог заземлиться. Даже будучи оторванным от дома, имея постоянную работу, несколько верных приятелей, Эрик чувствовал, что огромная квартира не закрывает дыры в груди. А хотелось именно этого. В итоге он привык к химерическому сквозняку где-то в области легких. Так и топтался несуетливо, убеждаясь, что единственное постоянное и понятное в жизни — работа. Эрик кинул ключи на кофейный столик, лениво развязал галстук и упал на диван, не снимая рабочую форму. Сегодня он жалел, что дома его не ждет красавица жена с горячим ужином и милой улыбкой, благодаря которой можно забыть все. Тяжело вздохнув, Эрик щелкнул пультом и начал смотреть сериал с того момента, на котором остановился. Хватило буквально пары минут, и сознание ускользнуло в сон. К черту Чака Норриса, к черту работу, к черту Хантера Джастиса.   Апрель 1991 Время близилось к полуночи, но Эрик, как обычно, не спал. Разинув рот, словно слабоумный, он сидел на полу своей комнаты, опершись о кровать и разглядывая ночное небо. Раздался короткий стук в дверь. Он даже не шелохнулся. Чья-то рука снова несколько раз постучала, и Эрик наконец подал тихий голос. В комнату протиснулась Лиззи. Для своих одиннадцати лет она была чересчур эмпатичная и заботливая. А, может быть, это касалось только сводного брата, в котором она души не чаяла. Девочка молча прошла в середину комнаты и проследовала за взглядом Эрика, который по-прежнему был устремлен в темное, усыпанное звездами небо. Лиззи долго мялась, не зная, как бы подступиться к потерявшему рассудок и сон брату, а затем молча села рядом с ним и протиснулась под расслабленную руку. — Мама говорит, ты забросил футбол… — нарушила молчание Лиззи. — Плевать на футбол, — коротко прошептал Эрик. Девочка подняла на него большие светлые глаза, разрывая объятия. Она встала на ноги, суетливо зашагала по комнате, передвигая стул к шкафу с одеждой, и начала что-то искать. В любой другой ситуации Эрик бы фыркнул на сестру за то, что та лезет в его вещи, но тогда он молча наблюдал за каждым шагом, медленно и устало моргая. Девочка вытащила пару полотенец, положила их на стул и вернулась на пол к брату, усаживаясь напротив его опустошенных глаз. — Надо поставить точку, — уверенно и по-взрослому сказала Лиззи. К горлу подступил комок. Эрик еле нашел силы, чтобы подавить его. Юный Коллинз не мог реагировать иначе, ведь когда его посещали подобные мысли, он чувствовал, будто в эту секунду ему предлагают отрубить собственную часть тела. Сказать, что пареньку было больно терять самого важного человека, — просто посмеяться над ним. Это была не боль, это была агония, которая длилась не пару минут, а целую вечность. Будто он постоянно плавал в котле из раскаленной лавы и никак не мог потерять сознание или умереть. — Что? — хрипло прошептал Эрик, теряя последнее самообладание. — Так мама говорила, — девочка опустила голову, рассматривая узоры на ковре. — Только обещай, что никогда не расскажешь папе? Эрик покорно кивнул. — Когда папа… наш родной папа нас бросил, у мамы была депрессия. Это мне братик по секрету сказал. Он в карточках на лекарства такое прочитала. Ты сейчас похож на нее, и мне страшно… — глаза девочки блеснули от подступающих слез, но она держалась. — Мама укладывала меня спать, а я сказала, что от нее сильно пахнет алкоголем. Я запомнила это. Она сказала, что нужно поставить точку. Я не поняла, что это значит, но… — Лиззи снова поднялась на ноги и потянулась за подушкой Эрика, — ночью мы слышали, как она сильно-сильно плачет, почти кричит в своей комнате, а утром она снова приготовила нам блинчики. Мы почти целый год их не ели. Наши любимые, с рожицами из сливок… Девочка уложила подушку в руки Эрика, а сама прошла за полотенцами и на ходу схватила плеер со стола брата, неумело цепляя огромные наушники на свою маленькую голову. — Никто не услышит. Я обещаю! — понимающе кивнула девочка и закрыла за собой дверь в комнату. Откуда в ней было столько мудрости. Эрик увидел, как проем между полом и дверью затыкается полотенцами, и нервно улыбнулся. По его щекам побежали слезы. И словно током прошибло. Он знал, что невозможно заглушить такую боль криками в подушку. Но, может, его и правда отпустит хотя бы на чуть-чуть? Эрик кивнул пустоте, поднялся с пола и улегся на кровать, не выпуская подушку из рук. Когда он плотно прижал ее к своему лицу, в ушах маленькой сестренки разлилось гитарное соло Too Late For Love группы Def Leppard.