Только не сворачивай

Эрик ворвался в рабочие будни отдохнувшим, полным сил и готовым к покорению новых вершин. Но энтузиазм и блеск в глазах исчезли моментально, когда старший коллега окликнул его и сообщил, что Бертон поставил его на патруль. Плечи поползли вниз. Тяжело вздыхая, как недовольный ребенок, которого оторвали от мультиков из-за обеда, он поплелся к кофемашине, попутно хватая жилет. Преимущество спокойного городка и без пяти минут повышения — он мог работать в одиночку. Эрик подошел к машине, плотно затягивая воротник куртки. Он проверил рацию, количество бензина и только собирался прыгнуть за руль, как рядом мелькнула фигура. — Господи боже… — давясь глотком жженого кофе, кинул Коллинз. — Не стоит так официально, — подмигнул Хантер. — Поговорить надо, я прокачусь с тобой? Он выглядел так буднично и расслабленно, будто за него вовсе не вносили задаток пару дней назад. Будто он не подозреваемый и может спокойно среди зоны с кучей полицейских болтать с Эриком. Будто Эрик и сам всего лишь старый добрый друг, а не офицер, который проводил допрос. — Ты вообще в своем уме? — Коллинз судорожно взглянул на двери участка, а затем снова на Хантера. Он знал, что тот не отцепится. — Через пять минут на заправке. Я не буду ждать долго. Эрик окинул Хантера отнюдь не дружелюбным взглядом и спешно закрыл дверь полицейского «Форда». Коллинз готов был молиться всем существующим богам, лишь бы Джастис не успел или передумал, однако тот уже стоял у колонки и с показательным дружелюбием махал рукой. — Вас заправить, сэр? — Хантер вальяжно подошел к машине, не вытаскивая рук из карманов куртки защитного цвета, и наклонился перед окном. — Залазь и не светись, ради бога, — выпалил Эрик и махнул рукой, чтобы Джастис отошел от дверцы. Коллинзу так хотелось, чтобы жизнь наладилась. Жаль, это было невозможно с учетом того, что дело Хантера Анри Джастиса теперь было его ответственностью и проблемой. Но мечтать о тишине, спокойствии и гармонии никто не запрещал. По крайней мере, пока Джастис был выпущен под залог. Нервно наблюдая за своим бывшим другом, Эрик начал жевать губы. Из головы никак не выходила мысль, что их обязательно заметят вместе. Снова Коллинз соглашался быть в зоне обстрела, хотя мог уйти. Он всегда мог уйти. Офицер, еще немного — и сержант полиции, а рядом — главный подозреваемый в серии убийств. На заправке маленького городка, где, кажется, все друг друга знали. Кассир несколько раз окликнул Эрика, пока тот витал в облаках. Или скорее в тучах. Вернувшись к машине, он открыл пассажирскую дверь, где сидел Хантер, и нахмурился. Беззвучно махая руками, он пытался выпроводить Джастиса на заднее сиденье. — Эй, я же сказал, что это срочно! — Хочешь поболтать, садись сзади, где тебя никто не заметит. Я не хочу опять рисковать своей работой из-за твоих выходок! Джастис недовольно всплеснул руками, но сделал так, как велел его бывший друг. Эрик осмотрелся по сторонам, обходя «Форд» спереди, и сел за руль, уносясь подальше от людей. Из колонок доносился евродэнс, который, по ощущениям, заставлял барабанные перепонки сжиматься. Эрик фыркнул себе под нос и переключил на станцию с бархатным блюзом. Через стекло заднего вида он заметил, как Хантер поморщился. — Здесь уже прям как дома: родное сиденье, тонированные окна, клетка, которая разделяет двух закадычных друзей, — наконец заговорил Джастис. — Если ты думаешь, что мы будем весь день кататься и вести светские беседы, ты перепутал машину. Говори по делу или проваливай. — Фу, как грубо. Так никто с друзьями не разговаривает, где твои манеры? — Джастис откинулся на сиденье. — А-а-а… плевать. Да, офицер Коллинз, мне нужна твоя помощь. Расскажи, что у вас на Сида Вишеса. Эрик бросил недоверчивый серый взгляд через зеркало. — Твоих рук дело? — Что? Нет! Я вообще впервые встретился с этим парнем. А самое смешное — и он обо мне нихрена не слышал. Но я взял его номерок и пообещал выяснить, нарыли вы что-то или нет. Эрик сделал глоток уже заметно остывшего кофе, размял уставшую шею и задумчиво взглянул на Хантера через зеркало заднего вида. — Потрясающе. Тогда кто внес за тебя залог? — Я это и пытаюсь выяснить у тебя. Есть какие-то зацепки? — У тебя что, нет доброжелателей или поклонников? Выясняй у своих источников, — лениво бросил Эрик, хмуря брови. — Поклонников… — улыбнулся Хантер и подался вперед. — Я работаю и живу один. Ходил к старому Джону, ну мало ли, а он плюнул мне в ноги и сказал, что я рехнулся. А еще пообещал повесить мою башку вместо того быка возле барной стойки, если я еще раз приведу копов. Достаточно ясно выразился… — задумчиво произнес Хантер. — Включайся, Шерлок. Эрик тяжело вздохнул и проверил рацию. — На Сида Вишеса ничего нет… Но имя мог подобрать и попроще. — Вы его пробивали? — Хантер почти уткнулся носом в решетку, просовывая пальцы. — Естественно, — усмехнулся Коллинз. — Так и знал, что копам в нашей стране нельзя доверять, — Хантер снова вальяжно откинулся на сиденье, будто это была теплая поездка к морю. — Смотрю, ты у нас сущий ангел. У тебя есть еще вопросы? — Ага, я хочу, чтобы ты мне помогал. — Во-первых, это не вопрос. А во-вторых… у тебя совсем крыша поехала, Хантер? Эрик снизил скорость, припарковался у мясной лавки и разблокировал задние двери. Абсурдность ситуации, в которую он сам себя позволил загнать, легла с каменной тяжестью на плечи. Он устало провел ладонью по лицу и опустил окно, позволяя свежему воздуху протиснуться в салон. Хантер все это время оставался в машине и наблюдал за офицером. — У тебя есть ритуал прощания или что? Выходи уже из машины и прекрати меня преследовать. — Эрик, я серьезно! Помоги мне. Потом можешь ненавидеть сколько тебе будет угодно. — Я тоже серьезно. Если не выйдешь, выпишу штраф за переход в неположенном месте, — его глаза разгневанно блеснули на Хантера через зеркало заднего вида. — Скажи честно, ты принял их сторону? Тоже хочешь добиться моего заключения, потому что я жалкий преступник? И только Хантер обронил последнее слово, как Коллинз залился искренним, неподдельным смехом. Это звучало как отчаяние, смешанное с иронией. Эрик повернулся всем телом к Джастису, сверля друга взглядом. — Ты не понимаешь, да? Нет никакой стороны. Я просто делаю свою работу. Я все это время делал ее безупречно и не собираюсь ничего менять, — Эрик отставил стаканчик с кофе и просунул пальцы под воротник. — Почти десять лет прошло. Если бы не эта случайность, ты бы и не вспомнил обо мне. Тебе не нужна была моя помощь ни тогда, ни сейчас. Выяснили уже. Взгляд Хантера неловко скрылся где-то в ногах. Джастис впервые выглядел таким растерянным. Эрик разочарованно покачал головой и отвернулся, наблюдая за узенькой серой улицей. В этом месте было так тихо — ни души. И на чем только держались продуктовые и канцелярские лавки вдоль дороги. Эрик нервно сглотнул. Пытался проглотить все то, что копилось годами, но разве можно было удержать? Впервые появился настоящий шанс поговорить о том, что ранило сильнее всего. — Делаешь вид, будто мы приятели. Это эгоистично. Ты прекрасно знаешь, что мог прийти ко мне в любой момент до прошлой недели. А ты просишь помощи сейчас, когда понял, что у тебя появился полезный человек среди копов, — Эрик снова поднял стакан с холодным кофе, но так и не смог сделать глоток. — Я ничего тебе не должен, Хантер. Я не твой друг. Больше нет. И я никогда не пойму твое сумасбродное желание мстить. — Осуждаешь меня? Да ты ни хрена не знаешь об этом! — рявкнул Хантер, подпрыгивая на месте. — Да-а… ты прав. Так и есть, — спокойно протянул Эрик. — А делиться ты этим не захотел. Но вот одно мне непонятно… — Коллинз снова повернулся к другу. Ни единой эмоции на лице. Только тусклый взгляд из-под длинных ресниц. — Ты знал, что мой отец умирает. Все знали, даже не отрицай. Где ты был, Хантер? В другой бы день сердце Эрика пропустило электрический разряд, замечая, как страх и стыд одолевают его ироничного и самодовольного бывшего друга. Но сейчас он был холоден. Наблюдал за тем, как Хантер нервно потирает ладони, как украдкой вытирает нос рукавом. Хорошо, что Джастис не начал отрицать свое знание об одном из самых тяжелых событий в жизни друга. Не было ни одного безразличного человека к горю семьи любимого шерифа. Хантер был на месте Эрика. Он терял отца. Пусть гораздо сложнее и вовсе по-другому, но эта тоска, несправедливость и боль, которые ощущаешь в осознании, что никогда не увидишь самого близкого человека, — они одни и те же. И должен кто-то держать за руку, чтобы душа не взмыла и навсегда не покинула тело. Свою душу Хантер отпустил сам, а вот у Эрика был шанс спастись. Но человек, который мог стать якорем, оставил друга в пожирающем одиночестве. — Он любил тебя как родного сына. Даже больше, чем моего брата, и вся семья это знала. Может, потому и не случилось между ними таких теплых взаимоотношений, — борясь с комом в горле, сказал Эрик. — Лиззи видела тебя в день похорон. И ты видел ее. И сбежал как последний трус, хотя… видит бог, Хантер, ты был нужен мне. Я бы все тебе простил. Его ноздри тяжело расширялись, зубы плотно сомкнулись друг на друге. Лишь бы снова не пуститься в эту тяжелую скорбь. По отцу. По лучшему другу. По себе прошлому. Эрик закончил монотонную индульгенцию и отвернулся, нервно постукивая пальцами по приборной панели. Радио нарушало все привычные каноны драматичных сцен прощания — играла приятная, душевная, полная теплых нот джазовая мелодия. Эрик выкрутил уровень громкости до минимума и снова завел мотор. — Уходи… пожалуйста, — вымученно произнес офицер. — И если осталось в тебе хоть что-то святое, не возвращайся. Под телом Хантера скрипнуло сиденье. Он не заставил себя долго ждать — выскочил из машины мгновенно, без красивых речей о прощении и покаянии. Это больно укололо Эрика прямо между ребер, но если мыслить здраво, то ничего другого от Джастиса ожидать и не стоило. Снова Хантер мчался первым с тонущего корабля, пытаясь не замечать, что именно он и стал причиной крушения. Эрик крепко зажмурился, искренне надеясь, что эта встреча станет для них последней. Может, он и не хотел этого всем сердцем, но разум твердил, что такой исход всегда был единственным верным решением. Если они пересекутся в суде — Хантер Джастис будет для него мертв. Если они увидят друг друга мельком на улицах города — Эрик будет считать, что увидел призрака. А если эта встреча в действительности стала последней — тогда с этой секунды и до последнего вздоха Эрик будет считать Хантера Джастиса мертвым.  

***

Всю следующую неделю Эрик, как постоялец психиатрической лечебницы, вздрагивал и поднимал напуганные глаза на каждого, кто входил в участок. И дома он места себе не находил: бродил из одного угла в другой, поправляя все те же предметы по нескольку раз. Обычным выходным вечером он поймал себя на мысли, что по телевизору уже двадцать минут шло его любимое телешоу, а он не запомнил сюжет. Ночью одолевала бессонница, и он смеялся сам над собой, когда из тысячи возможных способов заснуть дошел до пересчета овец. Царство Морфея не хотело забирать его ни после суровой тренировки, ни после травяного сбора из пустырника, ромашки и мелисы. А ведь женщина фармацевт обещала, что это сработает. Вторую неделю после незабываемой встречи он начал как выжатый лимон. На тренировки уже не оставалось никаких сил. Как и на еду, как и на прежнюю жизнь. Он не мог найти ответа, что конкретно с ним происходит, потому что мысли о Хантере всплывали все реже, а состояние ни капли не улучшалось. Сон его не брал, а от переизбытка кофеина тело покрывалось острыми иголками. Из кабинета выглядывал Бертон. Эрик давно почувствовал на себе взгляд, но желание выяснить, сделал ли он что-то не так, отсутствовало. Коллинз клацал по клавишам и заливал в себя очередную порцию американо, составляя отчет. — Эрик, — послышался голос начальника. Он все-таки вышел из кабинета, сурово поглядывая на своего сотрудника. — Зайди-ка на пять минут, есть разговор. Офицер вздрогнул и пролил кофе на рабочие брюки. Нервно кивнул и попытался затереть пятно первым попавшимся файлом, лежащим на столе. — Что-то случилось, сержант? — поинтересовался Эрик, заходя в кабинет начальника. — Присядь-ка, — шеф окинул парня взглядом из-под густых бровей. — Пару дней назад из архива вернули отчет. Твой отчет. На первой странице ты ведешь дело о взломе и краже имущества, на третьей речь идет уже о миссис Грин. Помнишь выезд пару недель назад? Жалоба на шум соседей. — Эрик тупо уставился на Бертона, мотая головой в знак согласия. — Сначала я подумал, что приятные леди из отдела перемешали папки и побоялись в этом признаться, но сегодня утром ко мне пришел Льюис с рапортом. Вы с ним должны были вчера присутствовать на собрании шерифа. Я напоминал тебе об этом, кажется, раза четыре, не меньше. Почему ты не приехал? — Я… мистер Бертон… это было вчера? Я был уверен, что… какой ужас, сэр, я… — начал причитать Эрик. — Погоди, постой-ка, — Бертон выставил ладонь, пытаясь утихомирить парня. — Я не злюсь на тебя, хорошо? Заметив сейчас, как ты вытираешь брюки чертовым отчетом... — сержант на несколько секунд прикрыл глаза и качнул головой. — Эрик, я просто хочу понять, что происходит. — Мистер, сэр, сержант, я… — Послушай, может, моя вина, что я взвалил на тебя свои обязанности так быстро. Ты даже очухаться не успел от мысли о повышении, а уже взялся за крупную рыбину. Вот как мы поступим: я не буду задавать вопросов, справишься ли ты с должностью, я просто отпущу тебя в мини-отпуск. У нас есть дня четыре. За это время ты должен прийти в себя, — Бертон был мягок и лоялен. Эрик даже немного расслабился, пока начальник не добавил: — Если по возвращении замечу нечто похожее, должность перейдет Льюису. Парень, дальше будет только тяжелее. Эрик не мог найти слов по нескольким причинам. Прежде всего потому, что стыд растекался по всему телу таким жгучим и острым чувством, как изжога после индийской кухни. А еще офицер находился в состоянии сна с открытыми глазами. Беспорядочно кивая и хлопая ресницами, он поднялся со стула, тщательно изучаемый беспокойным взглядом Бертона. — Коллинз, прошу тебя, выспись, откисни в ванной, сходи в бар, я не знаю… Сделай все возможное, чтобы вернуть себя прежнего. Я лично настоял на твоем повышении, поэтому не подведи. И твой отец... он бы хотел этого для тебя. Эрик задумался, поворачиваясь к начальнику вполоборота. Как здорово, что кто-то еще хотел вернуть «прежнего» Эрика. Он и сам хотел. Желательно, чтобы в том состоянии, где он счастлив со своей семьей, задумывается о будущем. Когда ему казалось, что он отпустил одного важного для себя человека навсегда. Коллинз кивнул в знак благодарности и вышел из кабинета. Как и Бертон, Эрика изучали, кажется, все, кому было не лень. Пока он медленно сворачивал свои дела, наводил порядок на столе и три раза обошел рабочее место, прежде чем найти куртку, висящую перед его носом, — коллеги молча наблюдали. Кто с удивлением, кто с возмущением. Льюис, например, был точно рад, что Коллинза вышвырнули. Он не знал, как сильно Эрик погряз в проблемах, но даже этот крошечный момент доставлял конкуренту невероятное удовольствие. Майки не сказал ни слова, но грустно поджал губы, что удивило даже невменяемого Эрика. Именно в этот момент, пряча глаза, в которых никак не могли восстановиться мелкие сосуды, он был рад, что представление пропустил Блэйдс. Оказаться перед ним в таком виде было бы еще хуже. Коллега наверняка предложил бы свою помощь, а Эрик разучился ее принимать. Коллинз вышел из здания и остановился возле стеклянных дверей, вдыхая воздух, пропитанный первыми опавшими листьями. В голове пустота, в душе то же самое. Эрик и так перепробовал все возможное, чтобы прийти в себя, но ничего не помогало. Как освобождение от работы решит проблему? Мысль, что он вот-вот мог потерять то, к чему стремился столько времени, вызывала легкое волнение. А должна была настоящий ужас. Он прошел армию по контракту, отучился в академии, стажировался и планомерно шел по стопам отца. Если через мгновение все пойдет наперекосяк — можно считать, что он опозорил честь всеми любимого шерифа Коллинза. Страх должен был носиться по его телу, но офицер почти ничего не чувствовал. В конечном счете Эрик быстро проводил к выходу из головы обескураживающее заключение. Он решил, что осознание обязательно придет, просто нужно выспаться. Несчастный парень не знал, куда себя деть. Сидел в машине, пока пару-тройку попсовых треков по радио не сменил новостной выпуск. Заглушив мотор, Эрик хлопнул дверью и закрыл служебный «Форд» на ключ. Пешком. Только пешком. По дороге к дому его взгляд зацепился за местный бар. Огибая пространство, Коллинз внимательно пронаблюдал за теми, кто курил возле входа. Местный офицер в униформе посреди белого дня в пивнушке — совершенно ничего неловкого. Хохотнув под нос, Эрик сунул руки в карманы и устремился дальше. Хотя мысль о парочке банок пенного не отпустила. Наконец, оставляя службу позади, он переоделся в гражданское и двинулся в магазин. Плевать уже было, сможет он выспаться или нет, потому что Эрик цеплялся за любые ощущения. И нынешние вынудили его прикупить ящичек «Гиннеса». Он уселся у телевизора и впервые за долгое время решил надраться так, чтобы вырубило на пару суток. Часов на двадцать он точно потеряет связь с внешним миром, а когда проснется — будет благодарен, но проклят. Обычно он не пил. Если только по праздникам. Если только белое вино. Жизнь по правилам стала его кредо. Бегать каждое утро, гладить форму дорогим отпаривателем, готовить себе витаминные смузи и следить за нормой калорий — разве это не чудесная жизнь молодого мужчины? С работы домой, с дома на работу, плановая дрочка в плавающие выходные, чтобы разгрузиться. Выверенный график идеального солдата, сына, офицера. В какой момент все пошло наперекосяк? Он уже несколько недель не следил за собой. Разбудил Эрика вечерний фейерверк, который устроили соседи в честь дня рождения близнецов Картеров. Коллинз всегда был мил с этой семьей, но сегодня, не поднимаясь с дивана, он покрывал их самыми грубыми словами, что существовали в его лексиконе. Голова раскалывалась — то ли от выпитого, то ли от слишком долгого сна или, кажется, от всего и сразу. Переживая, что дважды ему так не повезет и он наверняка снова попадет в рабство бессонницы, Эрик ходил кругами вокруг оставшихся бутылок пива. Открывал и закрывал холодильник, пытаясь договориться с собой и попробовать пойти спать без допинга. Но страх его обуял. В итоге идея оказалась провальной, потому что офицер только взбодрился: алкоголь стал проводником короткого заряда энергии по венам. Эрик врубил музыку и пустился в неуклюжий пляс. Прижимая к груди банку «Гиннеса», он улыбался. Подпевал популярной композиции и переступал с ноги на ногу, будто ему их отдавили. Смеялся, кружился, а через пару песен выдохся и уселся на пол. Повезло, что он не задавал себе вопрос: насколько глупо вторгнуться в личную жизнь близкого человека, с которым он сам давно все перечеркнул? Просто потерял контроль, становясь бесстрашным и решительным. Коллинз дополз на коленях до телефонной трубки, что висела рядом с кухней, и с паузами продавил номер, который вряд ли смог бы забыть. Раздались гудки. Появился идеальный момент для того, чтобы сбросить, но Эрик решил дождаться. Послышался голос молодой девушки. Коллинз прислонился к стенке и улыбнулся. — Приятно слышать тебя…  — Эрик? — удивилась сестра. — У тебя что-то серьезное? Просто мама отдыхать пошла, но если надо я… — Я звоню тебе, Лиззи. Как твои дела? Молчание повисло на линии, которая соединяла две отдаленные друг от друга точки города. Пусть даже город этот был смехотворно мал. — Ты пьян? — девушка сказала сквозь улыбку, только вот теплом от нее не веяло. Это был чистое насмехательство. — Или с чего вдруг тебя интересуют мои дела? — Потрясающе. Оставил именно такое впечатление о себе, — грустно заметил Эрик. — Я много думаю о вас, просто… Сам себе не могу ответить, почему уехал так быстро. Так было лучше. Ты можешь в это поверить? — Кому? Тебе? — фыркнула девушка. — Да ладно. Забей. О чем ты хотел поговорить? Только не отвлекайся на «как у тебя дела». — Лиззи, мне правда стыдно, но я должен был уехать. И до сих пор считаю, что поступил правильно. Может, не должен был сбегать, но… Уехать надо было, слышишь? Послышался тяжелый вздох, за которым ничего не последовало. Сестра молчала. Эрик считал, что она святая хотя бы потому, что еще не бросила трубку и не послала его к черту. Он собрал чемоданы сразу после похорон отца, оставив Лиззи и Лидию один на один со своим горем. Брат был в лечебнице, а Эрик — единственный, на кого могли положиться оставшиеся члены семьи, — решил заполнять пустоту отцовским предназначением. В одиночестве. — Ладно, ты права. Нет в этом уже смысла. Я просто… могу я сказать, о чем сожалею уже столько лет? — Сестра спокойно угукнула в трубку, и Эрик взял еще пару секунд на обдумывание. — Мы не должны были отпускать его. Он наш брат. Не должны были молчать, когда он умолял вступиться. Отец увез его в это гнилое место и… мы ведь знали, что это плохая идея, просто испугались, Лиззи. — Эрик… — нервно протянула девушка. — Я не хочу говорить об этом. Не надо винить отца. Он должен был. И мы были детьми. — Лиззи, я тогда вернулся из армии. Разве я был ребенком? Он заслуживал хотя бы моей поддержки… Эрик сокрушался, начиная синхронно с сестрой всхлипывать. Ночь, которая разделила жизнь их семьи на до и после. Светловолосый мальчишка, почти ровесник Эрика, пристрастился к алкоголю и наркотикам слишком рано. И сколько же у них было поездок по больницам за всю жизнь. Но той ночью изменилось все. Они на самом деле потеряли его, а Лидия — она готова была в петлю лезть от горя. Чудо или благословение Господа вернуло им брата. Тогда Эрик пытался оправдать свое молчание тем, что отец защищал любимую женщину. Он бы сам не пережил, сведи она счеты с жизнью из-за непутевого сына, который не шел им навстречу. Не хотел выздоравливать. — Очнись ты, болван! Он бы не слез самостоятельно. Чем бы ты ему помог? Да он жив только благодаря отцу и… Хватит уже, прошу тебя. Если мама услышит, что мы говорим об этом… Эрик задумался, скидывая такие редкие слезы со своих щек и подбородка. Они снова замолчали. — Лиззи, почему мы не даем второго шанса людям? Мы даже выслушать их не можем. Просто закрываемся и вычеркиваем, как будто их и не существовало, — размышлял Эрик, нервно проглатывая комок в самом центре горла. — Давно ты стал напиваться? — Нет. Просто не могу спать. Начальник сказал, что вышвырнет меня, если я не просплюсь… А я не могу. Никак, понимаешь? Все перепробовал. — Эрик. Мы уже это проходили, ты же не… — голос сестры беспокойно задрожал. — Я просто устал, — резко обозначил Эрик, — навалилось все разом. Я хочу убедиться, что мы сделали правильный выбор и не испортили ему жизнь. — Он в порядке. — Откуда ты знаешь… — Мама созванивается с ним раз в пару месяцев. Я… я сама случайно узнала, и ты не должен этого знать, хорошо? Он просил, чтобы она не обсуждала его жизнь с нами, — шептала Лиззи в трубку. — Возможно, все еще обижен, но ему лучше. Идет на поправку… Мама уверена в этом. Четыре года лечиться — кто бы не пошел на поправку? Конечно, он жив и относительно здоров. Но если брат не хочет, чтобы его семья знала о нем, значит, далеко не все так гладко, как хотелось бы. Эрик убрал трубку от уха и потер напряженную шею, закрывая глаза. Не знал, что чувствовать. Голос девушки отозвался едва разборчивым эхом. — Прости, не расслышал. — Я спрашиваю, не хочешь ли ты мне еще что-нибудь рассказать? — Потрясающей чуткости человек, Лиззи-биззи, — улыбнулся Эрик. — Со мной все в порядке, ни о чем не думай, ладно? Я просто рад, что услышал твой голос. Этого уже достаточно, чтобы почувствовать себя лучше. Они еще перебросились парой предложений, которые не давали точного ответа, наладится ли между ними общение. Как и весь этот разговор, который будто был вне долгого и молчаливого конфликта. Эрик сидел возле телефона, гипнотизируя цифры на панели, пока телевизор не зашипел, сигнализируя, что наступила полночь.