Только не сворачивай

Эрик не мог дождаться заветного дня. Сроки были назначены: офицер Коллинз заменит сержанта Бертона на посту через пару недель, в начале ноября. Удивительно, но жизнь и правда становилась нормальной. Привычной, не вызывающей дискомфорта. И Коллинз даже почувствовал что-то вроде радости и трепета от осознания момента. Кейси. Стремительно пронесся месяц с их первого свидания. Эрик проснулся от телефонной вибрации, кряхтя, что до будильника ему оставалось еще минут двадцать. На маленьком экранчике раскладушки показалось уже такое привычное имя. Раздражение вмиг улетучилось, когда он увидел: «Доброе утро, милый. Всего месяц, а ты стал мне так дорог. Хорошего дня. Жду наши выходные». Все было замечательно. Эрик даже успел познакомиться с друзьями Кейси. Он держался мужественно, учитывая, что тысячу лет не пересекался с новыми людьми: улыбался, слушал вузовские истории, поднимал безалкогольное пиво за встречу. А когда они ехали обратно — красивая и захмелевшая Кейси рядом с ним — Эрик подумал, что все это правильно. Это то, как должно быть. Отец бы гордился им, ведь жизнь будто река — вклинилась в нужное русло и поспешила вперед без оглядки на прошлое. На их маленькую дату Коллинз хотел сделать какой-то приятный жест. Майки даже не попытался прикрыть свое удивление, когда узнал, что Эрик до сих не продумал все до мелочей. «Первая дата — самая важная», — сетовал он, и Эрику пришлось поверить, ведь несмотря на расхлябанность Майки, он был семьянином со стажем. Рыжеволосый паренек активно подкидывал идеи. Все началось с банального: цветы, конфеты, какое-нибудь украшение. А вот следующий вопрос заставил молодого офицера набурчать на без пяти минут своего подчиненного и отправить его к отчетам. «А что она вообще любит?» Эрик опустился в кресло, взялся за мышку и начал бездумно водить по экрану. Он не знал, что любит Кейси. Она стала преподавателем зарубежной литературы, говорила о Гете и создании свежих литературных движений того века, о мрачности последнего опубликованного романа Флобера. Авторов этих Эрик не читал, но ему определенно нравилось наблюдать, с каким восхищением белокурая мисс Салливан говорит о работе. Проблему это, правда, не решало. В голове была такая неразбериха с примесью стыда — из многочисленных разговоров Коллинз не смог почерпнуть что-то особенное. Приз бойфренда года точно пролетал мимо него. Одно радовало — до выходных было еще несколько дней. Полицейский участок стоял пронизанный исключительной тишиной: куча бумажной волокиты и ни одного серьезного происшествия, ни единой души с обращениями за весь день. До конца рабочей смены оставалось минут тридцать, но тянулись они как полдня. Эрик не мог сидеть на месте, без конца обновлял базу, ходил из угла в угол и раздражал коллег. Камера временного содержания приковала к себе все внимание, когда Эрик выходил из уборной. Рыхлая краска, железные прутья. Могли ли эти решетки на самом деле кого-то удержать? И надо ли было удерживать, ведь кто попадал внутрь? Местный дальнобойщик, который вернулся из рейса и перебрал в баре. Шпана, которую они вынуждены были проучить до приезда родителей. Этот крошечный островок старого полицейского участка никогда не интересовал его, пока туда не попал молодой серийный убийца. Теперь это место имело значение. Теперь оно хранило воспоминания, и Эрик не на шутку разозлился. Неужели в этом городе не осталось ни одного безопасного уголка? Дом семьи Коллинзов напоминал ему о безвозвратно утерянном счастье: об отце, о брате, о самом лучшем в мире друге. Школа, в которой они все учились, маячила серыми и мрачными бетонными стенами каждый раз, когда офицер добирался до единственного торгового центра. А теперь и полицейский участок стал ежедневным напоминанием, что Хантер никуда не делся. Прямо через чертову решетку он смотрел на Эрика своими медовыми глазами и просил помощи. Здесь он впервые открылся и рассказал, что случилось с мистером Джастисом. В допросной, кажется, все еще стоял его запах, мелькала улыбка, которая больше походила на оскал. Кулаки крепко сжимались в карманах черных брюк, пульсирующие скулы никак не унимались, полыхая раздражением. Из мыслей выдернул коллега, переспросивший, все ли в порядке. И только тогда Эрик смог глубоко вздохнуть и вернуться на рабочее место. В отделе остались только дежурные, а рядом с Майки сидел мужчина средних лет. Он активно жестикулировал, то и дело разбрасывая дождевые капли вокруг своего стула. Эрик мгновенно подскочил к ним. — Я могу помочь? — О, нет, я разберусь, спасибо, дружище, — улыбнулся Майк. — Сэр, давайте тогда все оформим. Сейчас, только бланк достану. Молодой офицер прикусил губу, наблюдая за работой дежурного. — Точно? Тебе еще всю ночь работать, а я сегодня… — Вот, пожалуйста, заполняйте, — учтиво произнес Майк и снова развернулся к будущему боссу. — Твоя смена закончилась еще десять минут назад, Эрик. Я бы на твоем месте летел отсюда пулей, — засмеялся он. Коллинз обреченно выдохнул и кивнул коллеге. Пустые дни выбивали из колеи. Эрик предпочитал умирать от усталости, но только не от скуки. Как назло, Кейси нельзя было отвлекаться от подготовки к важной лекции, на улице лил дождь, не позволяя выбраться хотя бы на пробежку, а кассеты «Крутого Уокера» уже затерлись до дыр. Коллинз поплелся к выходу. Нахождение в одиночестве никогда его не раздражало больше, чем в последние дни. Проблемы со сном периодически всплывали, мысли никак не могли угомониться. Ничего глобального: список продуктов, празднование маленькой даты, рабочие моменты. Но все это тарахтело в голове Эрика так громко, что сводило с ума. Седативные и Кейси, засыпающая под боком, делали его жизнь гораздо приятнее. В эту ночь он снова не спал. Клацнул пустой таблетной ячейкой и понял, что промахнулся с рецептом. Он должен был сходить в аптеку заранее. Под сборник лучших песен Def Leppard Коллинз принялся начищать служебную форму. Пока он надрывал горло, фальшиво напевая, в прихожей раздался стук. На пару секунд Эрик даже остановился, чтобы прислушаться, но в доме звучало лишь гитарное соло. Через пару мгновений стук раздался снова. Коллинз откинул в сторону брюки и вышел в коридор. Почти бесшумно он добрался до прихожей, пока глухое клацанье пальцев мешалось со звуками проливного дождя. Молодой офицер напрягся: совершенно неподходящее время для гостей, а знакомые обязательно прислали бы эсэмэску или позвонили, прежде чем вот так врываться. Эрик кинул быстрый взгляд на тумбочку, в которой хранилось рабочее оружие, но перед тем, как схватиться за ствол, решил посмотреть в глазок. Сердце застучало чаще, дыхание мгновенно сбилось, ведь разве можно было поверить, что ахиллесова пята решит еще хотя бы раз появиться в радиусе полумили. Эрик замялся. Прикрыл глаза и попытался найти верное решение, но в голове словно объявили тревогу и все трезвые мысли эвакуировались. Широко раскрыв дверь, он молча уставился на Хантера. Старый друг выглядел словно брошенный щенок: насквозь промокший, в старой потрепанной одежде, да и в стельку пьяный. Они глядели друг другу в глаза, пока холодный воздух кутал босые ноги Эрика. — Мне больше не к кому пойти… Коллинз не приглашал, но Джастис все равно зашел. Не просто зашел, а ввалился в прихожую, оставляя за собой мокрые следы, собирающиеся в целый ручей. Эрик лишь покачал головой и закрыл за другом дверь. — Что за сопли, Коллинз! — возмутился Хантер, осматривая гостиную из коридора и вслушиваясь в хриплый голос Джо Эллиотта. — Ты всегда так говоришь, а потом эти сопли оказываются твоими любимыми песнями, — спокойно произнес Эрик, направляясь в ванную. — Стой здесь, я сейчас принесу полотенце. Хантер пьяно улыбнулся и кивнул, облокачиваясь о стену прихожей. Эрик и сам шел в ванную словно пьяный, не отдавая отчет, насколько все внутренности заволокло мелкой дрожью. Он не мог сообразить, стал ли причиной состояния мерзкий холод, что просочился в его дом вместе с другом, или же просто его друг. Бывший друг, совершенно нежеланный гость в том месте, которое для Эрика оставалось не пронизанным воспоминаниями. Делая несколько глубоких вдохов и длинных выдохов, Коллинз вышел из ванной и вернулся в гостиную уже с сухой одеждой и полотенцем. На мгновение все стало таким нормальным. Будто ничего и не менялось: Хантер где-то надирался, а Коллинз спасал его. Стягивал мокрую одежду, отталкивал пьяные попытки развязать шнурки дрожащими пальцами и делал все сам. Уверенно, быстро. Накинув на друга полотенце и всучив ему свою домашнюю одежду, он подтолкнул парня в спину и заставил пройти до ванной. Они все делали молча. Хантер только и успевал следить за последовательностью действий Эрика. Зачем притащил одежду, если теперь посадил трясущегося друга на край ванной и начал регулировать воду в лейке? Эрик и сам не знал, просто старался чем угодно забить голову. — Да не собираюсь я мыться и наряжаться в твою одежду, болван, — посмеялся Джастис. — Я не за этим пришел. — Плевать я хотел, зачем ты пришел. Прими душ, отогрейся, а потом вали на все четыре стороны. Взъерошенный Эрик закрепил душевую лейку наверху, дернул полупрозрачной шторкой и направился к выходу. Обернулся он совершенно лениво и неохотно, когда Джастис попытался врубить всю свою соблазнительность. Жаль, ему никто не рассказал, что пьяным он совершенно не умеет флиртовать. — Что, даже на шоу не останешься? — стягивая с себя мокрую футболку и оголяя мягкий загорелый живот, заявил он. Эрик закатил глаза и вышел из ванной комнаты, закрывая за собой дверь. Музыка все еще бесновалась на всю кухню, пришлось приглушить одну из любимых песен. Как-то тяжело мыслить, когда Джо снова и снова повторяет, что «слишком поздно». Переключив внимание на содержимое холодильника, Эрик принялся то и дело вытаскивать какие-то пачки, а потом засовывать их обратно. Пытался читать этикетки, проходясь по тексту снова и снова, но так и не смог уловить посыл. Из ванной доносился прерывистый шум напора. Эрик подошел к раковине, набрал стакан воды и выпил его залпом. Он ходил из стороны в сторону, пока не уселся на диван и не уставился в пустой телевизор. Хантер копошился слишком долго для человека, который не планировал отогреваться. И все же Эрик не решался заходить и спрашивать. Покорно ждал, настойчиво и грубо выгоняя из своей головы любые мысли. Но Хантер был здесь. Был в его новом доме, мылся в его ванной комнате. И хотелось знать, о чем он только думал. Зачем ворвался, как узнал адрес, почему пьяный, где пропадал эти долгие недели, пока Эрик пытался прийти в себя. Вопросы, которые ни за что в жизни офицер не решился бы задать. Наконец виновник вечера показался в гостиной, пошатываясь и пытаясь справиться со шнурками на спортивных штанах. — Как-то тихо, включи обратно свою подборку для романтического траха, — фыркнул Хантер. — Только ты вот маленькую деталь забыл — пригласить девчонку. Эрик устало выдохнул и пересел на кресло, уступая весь диван Хантеру. — Выпивка есть? — Нет. Если ты отогрелся, то можешь идти, — настаивал Эрик. Хантер покачал головой, потирая ладони и опуская взгляд. В комнате воцарилось молчание. Впервые за день Эрик почувствовал усталость в теле. Неужели, чтобы возжелать сна без применения таблеток, ему нужно было просто обратиться за помощью к бывшему лучшему другу? Чтобы он немного потрепал нервишки своим присутствием, выбил какой-нибудь неуместной фразой весь дух и источил ресурс. Коллинз запрокинул голову к потолку, нервно постукивая ногой. Он всем своим нутром ощущал, как Хантер пытался подобрать подходящие слова, но что-то шло не так. Как немая рыбка, он то открывал рот, то обрывал всякий намек на разговор, опуская лицо в ладони. Эрик поднялся с кресла, поставил чайник и вернулся. На этот раз он не сводил глаз с Джастиса. — Эри, прости меня… Глаза Коллинза резко округлились. Не успел сдержать реакцию, не ожидал услышать, почувствовать это. И когда уголки глаз защипало, он подскочил к холодильнику, пытаясь игнорировать услышанное. — Ты голодный? Могу сделать бутерброд из… что это, боже, — Эрик копался в холодильнике, хмуря брови и на этот раз действительно пытаясь разобраться в его содержимом. — Не поступай так со мной. Ты знаешь, что мне хреново даются все эти… разговоры по душам, — Хантер поднялся с дивана и подошел к Эрику. Когда тот обернулся, Джастис застал приятеля врасплох: оказался неприлично близко, будто готовый опереться двумя руками о столешницу и загнать Эрика в порочный круг. Без пяти минут сержант юрко выскользнул вместе с упаковкой сыра и продолжил заниматься бутербродом. — Я виноват, слышишь? Я последний мудак, и ты никогда не заслуживал такого отношения. Ни ты, ни твоя семья, — Хантер пьяно облокотился на раковину. — Не могу я вернуться в прошлое, но сейчас-то я здесь… Рано, поздно — какая разница? Я здесь! С каждым произнесенным словом бравада Эрика рушилась. С каждым звуком голоса Хантера, извиняющегося неумело и неожиданно искренне, все труднее было создавать видимость безразличия. Душа уже не была на месте. Давно не была. А так хотелось, чтобы причудливый старый приятель не вызывал торнадо в груди, чтобы никакими речами уже не мог вытянуть из могилы то, что, как казалось Эрику, было захоронено без единой возможности воскреснуть. Коллинз на словах выгонял его, а на деле знал — пьяный, вымокший, куда друг пойдет в таком состоянии? Эрик ведь уже успел подумать, что должен не забыть убрать чужие вещи на батарею, что утром следует забежать в магазин и захватить чего-нибудь от похмелья, ведь, по всей видимости, Джастис здорово накидался и будет умирать от головной боли. — Прежде чем переступил порог, ты сказал: «Мне больше не к кому пойти», — Эрик резко обернулся к Хантеру. — Вот почему ты здесь! А я в очередной раз впускаю тебя, хотя еще в машине поклялся, что ты умер для меня. Навсегда, Хантер. Ты понимаешь, что это значит? Хантеру нужно было отдать должное: он держал себя в руках и был очень внимателен, несмотря на свое состояние. Кадык его нервно дернулся, как только Эрик озвучил жестокую правду. Джастис не должен был здесь находиться. Он умер для Эрика. Для своего лучшего друга. Почти брата. Коллинз, обреченно роняя плечи, то ли от усталости, то ли от разочарования, вернулся к приготовлению бутерброда. Сыр лежал на ломтиках хлеба как попало, совсем не от души. Просто ее и так было слишком много вложено. В этот разговор, в их прошлое, в тот факт, что Коллинз до сих пор не раскрыл рта перед начальством и не признался: Хантер Джастис — неуловимый серийный убийца — подтвердил свою причастность. Подтвердил и ни капли не сожалел. — Жри гребаный бутерброд и уматывай отсюда. — Эри… — отчаянно произнес Хантер, и глаза Коллинза запылали. — Скажешь так еще раз, и я пристрелю тебя прямо здесь. Думаю, мой начальник еще и орден мне за это вручит, — Эрик резко воткнул нож, которым нарезал хлеб, в столешницу. Хантер даже не вздрогнул. Слишком подростковый жест для будущего сержанта полиции, но сил не было ни на трезвые рассуждения, ни на сохранение спокойствия — он сбежал в свою комнату, хлопнув дверью. Коллинз чувствовал, как барабанит пульс на шее и в висках. Злость была повсюду, она опоясывала и лишала воздуха. Разве можно было испытывать такой трепет к человеку, который предал? Что уж предал, Джастис оказался настоящим убийцей. Его лучший друг вырос в мстительного преступника, который гонялся за призраком своего отца. Эрику бы впору бояться или хотя бы испытывать оправданное желание привлечь к ответственности, наказать по заслугам, передать в руки правосудия. А он, как чертов мальчишка, думал лишь о том, что должен накормить по-человечески да обнять крепко. Ведь это был его Хантер. Они не виделись почти десять лет. Эрик плюхнулся на кровать, хватая подушку и вдавливая ее в свое лицо. Не дышать, не чувствовать, не видеть и не слышать. Как только его сердце перестало биться так бешено, он откинул предмет, облеченный в черно-белую наволочку, и запустил руки в копну волос. Шаги Хантера были слышны даже через стену, даже несмотря на мягкое покрытие на полу. Тот и не скрывал, наверное, своего присутствия. По дальнейшим звукам молодой коп понял, что Джастис припечатался к стене и стек вниз, усаживаясь напротив двери в спальню. Он тяжело вздохнул, и Эрик не смог удержать ответный, не менее трагичный и глубокий, вздох. Когда дверь распахнулась, Джастис прищурился от яркой полоски света и выставил руку. В узеньком проходе, соединяющем спальню, ванную комнату и еще одну, которая служила Эрику кладбищем для лишнего груза, — освещение отсутствовало. Коллинз не стал лишать их света — оставил дверь распахнутой, а сам так же скатился по блеклой голубой стене и принялся рассматривать трещинки на обоях. — Мне есть к кому пойти, но нет тех, кому бы я доверял, — прояснил Хантер, заметно трезвее, чем был раньше. — Я встретил девушку. До Эрика самого не дошло, зачем он ляпнул эту информацию. Просто почувствовал какую-то дикую несправедливость по отношению к своей возможной идеальной жизни с белым заборчиком и стриженым газоном. Будто сидя здесь, почти касаясь коленом чужой ноги, он терял все и сразу. Будто предчувствовал, что в этот раз история не закончится на том, что бывший друг просто выйдет за дверь. Хантер дернул бровями в привычной манере, но голос его остался спокойным, в нем не слышалось издевки. — Это ведь хорошо? — Зависит от того, во что ты меня втянешь. Еще час назад я был уверен, что это очень даже хорошо. — Ты всегда можешь сказать «нет», и я уйду. Эрик устало ухмыльнулся, закидывая голову назад и шаркая затылком о стену. — Еще бы работал твой план. Но ты почему-то никогда не уходишь навсегда, — Коллинз втянул побольше воздуха. — Что мне там нужно взломать, кого найти? Вот послушаю и тогда приму решение. Может, наутро Хантер и пожалел о своих словах, но он рассказал Эрику многое. Впервые настолько открыл свое сердце. Можно было бы списать чрезмерную болтливость на алкогольное опьянение, но Коллинз на девяносто процентов был уверен, что не в этом суть. Уникальный дар контроля не позволял Джастису сболтнуть лишнего, в какой бы ситуации он ни оказывался. А на памяти Эрика было слишком много противоречивых. Парень, пестрящий улыбкой — хитрой или болезненной, — казался затянутым в узы брака со своей печалью. Его жизнь надломилась, как первая корочка льда на осенней луже, когда в дом вошли четверо и отобрали самое ценное — отца. У Джастиса была мать, но Эрик видел ее всего лишь пару раз, в глубоком детстве. И уже тогда они не жили вместе. В голове всплывали силуэты: волосы цвета золотистого песка, широкая улыбка и глаза… глаза были точно, как у Хантера. Такие же удивительные, медовые. Но лучший друг предпочитал не думать и не говорить о своей матери. Чтобы отомстить за смерть отца, Хантеру пришлось пройти семь кругов ада. Он готовился несколько лет, не выпускал мысль об этом, даже будучи в исправительном лагере, где из него выбивали дурь на завтрак, обед и ужин. Лагерь научил солдатской стойкости и безжалостности. Никаких слез, никаких сожалений. Эрику до чертиков не нравилась эта правда. Снова и снова приходилось глотать комки нервов, что застревали в горле. Оказалось, пока он восседал за учебниками, Хантер разрабатывал план мести. Сбивчиво, путаясь в деталях, друг рассказал о том, как трудно было в одиночестве выходить на ублюдков, лишивших его отца. Когда Коллинз видел, как менялось выражение лица Хантера, мурашки бежали по его оголенным предплечьям. Холодная, но довольная ухмылка, почти оскал, давила на рыхлые нервные клетки. Джастис не хотел расплаты одной пулей — ему нужно было достать каждого. Лысеющий соучредитель компании трахал элитную проститутку в мотеле. А его компаньона Хантер выследил за не менее непристойными делами — охота на диких животных в заповедной зоне. Джастис был уверен, расскажи он, с какими гнусными падальщиками ему пришлось познакомиться, — его бы оправдала вся Америка. Когда Эрик пробормотал что-то про «отбирать человеческую жизнь», друг поморщился. Звучало мрачновато. Хантер предпочитал называть это зачисткой. — Дорога в ад им была обеспечена, так почему бы не заказать экспресс-поезд? — пожал плечами он. Первые два убийства прошли настолько гладко, что он не мог поверить своей удачливости. Но на этом фортуна его оставила. Третья жертва должна была встретиться с дьяволом в соседнем городе, и все было замечательно, но Хантера все-таки заметили. Выстрела слышно не было, парень заранее подумал о глушителе, но вот крики, разлетевшиеся по всему этажу… К тому же Джастис нелепо наткнулся на стюарда, что обслуживал номера. Все пошло наперекосяк. В итоге — легкое ранение и кривой фоторобот. Телеканалы трубили о смерти двух влиятельных бизнесменов, а желтая пресса — о серийном убийце. Хантер заливался смехом, не осознавая, что так и называются те, кто планирует зачистку. Охваченные гневом, ненавистью и лихорадочным желанием отомстить. Он всего лишь пытался сделать мир лучше и исполнить долг. Эрик осознавал в эту ночь, что его лучший друг искренне верит в это. Подробности разрывали душу на куски. Будто эта история была дурацкой городской байкой, которую передают из уст в уста, лишь бы придать важности маленькому и неказистому местечку. Коллинз не хотел знать, не хотел слышать правду, но это уже было совершенно неважно. Хантер здесь. Его пальцы дрожали, когда он слабо коснулся голени друга. Случайно, даже не замечая этого. Но Эрик замечал. И этот неосознанный жест, мягкое и нелепое «Эри», что звучало лишь в исполнении Джастиса, — все это размотало Коллинза, как клубок ниток. Воспоминания замерли на том месте, где он был счастлив. Где он понимал, что из себя представляет. — Ты нарушил все договоренности, Хантер. Я же… господи… — Эрик уронил лицо в ладони и забубнил. — Как мне выжечь из головы то, что ты рассказал. Голос Джастиса изменился. Он уложил голову на свое плечо и почти прошептал: — Поехали со мной. Мне осталось совсем чуть-чуть.  Но Эрик не ответил. Виски снова застучали в ритме рок-н-ролла. Как только можно было пойти на такое? Сознательно предать постулаты, которые он чтил и оберегал, как служитель закона. — Обещаю, что доставлю тебя домой в целости и сохранности, слышишь? — снова попытался Хантер. Эрик выпустил лицо из заключения ладоней, приятель придвинулся ближе и уложил руку на его предплечье. Темные глаза смотрели по-другому. Они не защищались, не играли в жестокие игры, не блуждали, а обволакивали своим теплом, будто жертвенно обещая, что излечат и уберегут. — Ты понимаешь, о чем просишь меня? Уехать с тобой и быть соучастником преступления. Офицеру полиции, — Эрик предпринимал последние попытки в этом сражении. Увы, не с Хантером, а с самим собой. — Ладно, если я лишусь работы или… не знаю, будущего. Но… ты можешь себе представить, что произойдет, если я окажусь из-за тебя в тюрьме? — Ты не окажешься… — Конечно, — ухмыльнулся Эрик, не дослушав. Он поднялся на ноги и замотал головой. — Нет, ты… это эгоистично. Ломать мою жизнь. Вот так, Хантер. Что ты за человек… Эрик бродил по гостиной из одного угла в другой. Будто это хоть как-то помогало решить вопрос уникальной важности. Друг детства зашел в комнату следом. Он оперся о дверной косяк, скрестил руки на груди и молча наблюдал за чужими метаниями. Джастис предпринял еще несколько попыток аргументировать безопасность Эрика, но выходило безуспешно. В итоге двое сошлись на том, что Коллинзу нужно все обдумать и выдохнуть. Даже если сердце и клокотало, вырывая изо рта глупое и мальчишеское «да», он не мог себе этого позволить. Слишком многое было на кону для безрассудства. Будущий сержант полночи пялился в потолок, пытаясь осознать, что он не спасает жизнь Хантеру. Невозможно было заставить его покаяться или что-то вроде того, а затем склонить на праведный путь. Мысль об отмщении сидела в голове, душе и сердце Хантера, и даже старый добрый друг не смог бы заставить свернуть с намеченного пути. Утром Эрик зашел в гостиную, погруженную в мертвую тишину. Скомканный плед валялся на диване, на кухне стояла кружка недопитого кофе. Коллинз обошел все немногочисленные комнаты, пробежался вокруг дома, но Джастиса нигде не было. Бумажный листок завис в воздухе и упорхнул за телевизор, когда Коллинз принялся убирать постель. Пришлось склониться на четвереньки, чтобы достать послание, оставленное другом. Пальцы расправили уголки бумажки, а глаза обвели каждую букву острого почерка. «Выезжаю в пятницу. Ни к чему не обязываю, но ты мне нужен. Х. Д.». — Ни к чему не обязываю, — иронично повторил Эрик и поднялся с пола, засовывая записку в карман. Это была самая ужасная, самая глупая и самая опасная авантюра, в которую когда-либо ввязывал его Хантер. Эрик злился на себя, потому что мог предугадать, чем все это закончится. Он должен был предугадать, как только Джастис переступил порог полицейского участка. Как только они перекинулись взглядами в комнате для допросов. Коллинз подписал себе смертный приговор. Голова разрывалась от мыслей, что нужно было сообщить Бертону, не допускать никаких контактов со знакомыми, которые были чем-то важным, значимым в прошлом. Или уже не только в прошлом. Спустя час скитаний по дому и эмоционального самоистязания, Эрик вспомнил, что со вчерашнего вечера не проверял телефон. Кейси засыпала его звонками и эсэмэсками. И вместо того, чтобы позвонить и успокоить девушку, Коллинз быстро набрал сообщение и закинул телефон подальше. «Прости, я очень устал вчера и совсем забыл про телефон. На дежурстве позвоню. Обнимаю».