Только не сворачивай

Маленькая дата Эрика и Кейси прошла не так сказочно, как хотелось бы. Они уехали за город, провели там уик-энд, но Эрик не смог отключиться от собственных переживаний. И лучшим было то время, когда они просто лежали вместе и смотрели старые фильмы. Наблюдая через окно, как раскачиваются макушки деревьев среди ночи, Коллинз все никак не мог свыкнуться с ощущением, будто предает все, что было так дорого, хотя он и не говорил Хантеру однозначного «да». Девушка прижималась теплым и мягким телом, сладко сопела под самым боком, пока пальцы Эрика едва касались ее кожи. По ночам, вот так лежа рядом совершенно голая, девушка казалась хрупкой и незащищенной, но в жизни придавала немало уверенности своему Эрику. И это была загадка, которую никак не удавалось разгадать: неужели Коллинз и правда стал кому-то так дорог? Еще и за такой короткий срок. Что не так с Кейси? Или единственный человек, с кем в действительности что-то не так, это сам Эрик? Он должен был стать счастливчиком, а выходило лишь испытывать сплошное ничего. Эрик старался закрыть навсегда ту главу, в которой он — юный и глупый — путает восхищение дорогим человеком с чем-то слишком приземленным. Или, может, он просто не боялся тогда себя. Не боялся своих чувств. Этого зарождающегося трепета в груди, когда голос Хантера затихал и струился низкими, почти басовыми нотками. Когда они лежали на лужайке старого дома Коллинзов, касались друг друга шелестящими куртками, а иногда и вовсе голыми плечами. В ночь, когда Джастис крепко затянулся дымом, поднялся на локте и приблизился к сгорающему от волнения лицу Эрика, — изменилось все. И ответы на вопросы стали такими очевидными. Красивые губы Хантера свернулись в трубочку, он надавил пальцами на чужие щеки, заставляя распахнуть рот, и направил ядовитый дымок в самое горло. И хотя четырнадцатилетний Эрик курил вместе со своим другом не первый раз, внутренности предательски сдавило от горечи. Он кашлял и ненавидел себя. Ненавидел за то, что не смог задержаться на какие-то доли секунды, чтобы запомнить, что ощущают девчонки перед тем, как самые красивые губы коснутся их. Эрик любил Хантера самой настоящей и чистой любовью. Сгорал от боли, когда тот рассказывал о романтических похождениях, но тут же воодушевлялся, когда понимал, что все это несерьезно. Потому что единственное «серьезно» было только между Эриком и Хантером. Их дружба. Их доверие. Их обещания. Джастис не тушевался, обхватывая чужую ладонь и уносясь на всех парах по тропинкам. Они держали друг друга за руки, хохотали ломающимися голосами и бежали, бежали, пока ступни не загорались от усталости. Детали слоями накладывались на сердце Эрика, создавая прочную плотину доверия и любви к кареглазому мальчишке с желтоватыми крапинками внутри радужки. А потом плотина рухнула. Не сразу, но уверенно и наверняка. И Коллинзу казалось даже, что навсегда. Пройдя армию, он убедил себя, что воспринимал трепеты, мокрые ладошки и рваное дыхание совершенно неправильно. Это было восхищение, желание быть таким же сильным, смелым и отважным. Но убеждения рухнули, как только Джастис объявился в полицейском участке. Сердце забилось чаще от крошечного касания в момент, когда Эрик надевал наручники на загорелые кисти. Эти тонкие и красивые пальцы когда-то были спасением от невзгод. Разве можно было удержаться. Кейси лежала рядом и должна была оставаться желанной, но Эрик больше ничего не чувствовал. Голоса в голове яростно насмехались. Он снова облажался. Он снова превратился в мальчишку, которому так нужен был якорь.

***

Пальцы нервно тарабанили по тонкой кожаной оплетке руля. Дождь никак не прекращался уже три дня. Старые заторможенные дворники таскались по лобовому стеклу, прибавляя к тревоге еще и раздражение. Эрик знал, что если прямо сейчас с его языка сорвется мерзкая, стягивающая желудок ложь, обратного пути не будет. Может, именно поэтому он старался не смотреть на Кейси. А ведь она полдороги бросала на него взгляды. Коллинзу казалось, что эти контрасты в его поведении вызывали у девушки такую же тошнотворную тревогу. Они возвращались в город в полнейшей тишине. Только лишь радио крякало из-за помех, пытаясь вещать об отравлениях метанолом в Сальвадоре. Радиоведущий и приглашенный журналист, кажется, сходились во мнениях, что виной всему был жестокий теракт. Коллинз никак не мог уловить сути проблемы, и это раздражало вдвойне. Он фыркнул себе под нос и выкрутил звук до минимума. — Кейси, тут такое дело… — почесывая подбородок, начал Эрик, все еще не отрываясь от дороги. — Мне нужно уехать на какое-то время. — По работе? — Не совсем. Там… долго рассказывать на самом деле. Есть родственница в соседнем штате — нужно добраться до нее. Займет неделю, может, две. Я сам ничего толком не понял, но… как-то так. Прекрасная мисс Салливан тяжело вздохнула, отложила телефон в сумочку и обернулась к Эрику. Боковым зрением он заметил, как та задумчиво накручивает локон на палец. — Хорошо, я могу что-нибудь придумать и поехать с тобой. — Нет! Нет-нет, — нервно улыбнулся Эрик, терзая пальцами ворот футболки. — В смысле, конечно, было бы здорово поехать вместе, но я… не хочу тебя выдергивать. Я и сам пока не понимаю, как на работе отпрашиваться, но дело срочное и… просто нужно там быть. Это важно.  — Поэтому ты сам не свой? Эрик все еще старался не смотреть в глаза, но Кейси провела ладонью по предплечью, поджимая губы и будто пытаясь разделить его лживые неприятные проблемы. Коллинз увидел это сопереживание, и сердце застучало сильнее. Мерзавец. — Да, наверное. Я не знаю, просто… ничего серьезного. Не переживай, ладно? Решу кое-какие семейные передряги и сразу вернусь в город. Возлюбленная не стала задавать много личных вопросов. Просто постаралась уточнить, сможет ли хоть чем-то помочь в ситуации Эрика, и он был тронут этим. Пришлось проклясть тот момент, когда он посмел подумать, что хоть немного достоин такой девушки. С того дня, как Хантер Джастис выскользнул из дома друга детства, когда предложил вписаться в опасную и преступную авантюру, прошло полнедели. И все это время он не объявлялся. Пока Эрик находился дома — никто не заходил и не надоедал упрашиваниями, а пока был в отъезде — не писал эсэмэс и не звонил. Коллинз был в настоящем смятении, ведь ему всегда казалось, что дружок привык получать то, что хочет. Неужели взял себя в руки и перестал давить на людей? Белокурая Кейси была для Эрика лишь первым шагом к большому путешествию, и в какой-то момент он подумал, что не поздно сдать назад. Скажет, мол, все решилось само собой, у тетки оказались родственники ближе. Забыли. Замяли. Живем дальше. Эрик вышел на работу. Чтобы не обременять себя внутренней борьбой, он подкатился на стуле к самому расположенному к нему коллеге — Майку. Сначала пытался заболтать парня ерундой: расспрашивал, было ли что-то веселенькое на неделе во время патрулирования, какие последние сплетни обсуждались, пока Коллинз наслаждался выходными. Осознание, что Эрик обязан сказать Хантеру «да», ударило так резко и так желанно, поэтому, пропустив мимо ушей очередную байку, он кинул: — Слушай, а ты сможешь меня прикрыть? Нужно отлучиться часа на полтора. Майки выглядел удивленным. Не в манере Эрика Коллинза, идеального сотрудника, выкидывать такие фокусы. Рыжеволосый долго ходил по пятам, выспрашивая подробности, но в итоге потерял интерес и переключил внимание на вечерний баскетбол. Поправляя ворот служебной куртки, Эрик шагнул на улицу. Ветер сию же секунду почти снес с ног. Зима приближалась уверенно, пальцы быстро мерзли, поэтому Эрик несколько раз пропустил нужный контакт — то недощелкивал, то делал это слишком быстро. Бесконечные гудки разбивали его сердце, он то и дело приговаривал: «Давай, давай, ну же». Воспламеняющееся сознание нудило: «Неужели это все? Неужели я не заслуживаю второго шанса?» Эрик не мог сдаться просто так. Он шарахался возле машины, прикусывая губу и поглаживая рукой затылок. Еще одна попытка. Еще раз знакомый номер из последних исходящих. Гудок, второй, снова гудок — и долгожданный ответ. Коллинз расплылся в улыбке, услышав знакомый голос. — Лиззи, привет. Это… это твой брат. — Эрик? Ты зачастил, — устало хохотнула девушка. — Я сейчас на смене, поэтому проблематично с разговорами. Что-то срочное? — Очень. Да, Лиззи, — затараторил Эрик, совершенно теряя самообладание. — Я подъеду, хорошо? Двадцать минут. Мне очень нужна твоя помощь. — Ты же знаешь, что… — Да. Я заскочу в отделение, чтобы у тебя не было проблем. Он хлопнул раскладушкой, не дождавшись ответа, и запрыгнул в полицейскую машину. Центральная больница находилась за городом, но Эрик добрался за пятнадцать минут. Внутри разрывался вулкан. Лихорадочная эйфория захлестнула рассудок. Он пытался скрыть улыбку, барабанил пальцами в такт радио, будто выиграл лотерею, а не шагал в пропасть. Как только он увидел сводную сестренку — уставшую, повзрослевшую, в медицинской форме, — все внутри сжалось. Когда будущий офицер покидал родной дом, она была такой юной, только переходила в старшую школу и, как и сам Эрик, понятия не имела, чего хочет от жизни. Но ей удалось зацепиться за главную цель — помогать людям. Теперь Эрик смотрел на нее, в такие родные карие глаза и не мог поверить, что Лидия и Лиззи правда справились без него. Отлично справились. Это нисколько не оправдывало его поступок, но стало хотя бы на толику легче. Они не смогли обняться. Эрик неловко покачивался на пятках, пряча руки в задние карманы темно-синих брюк, а Лиззи крепко сжимала стопку медицинских папок, рассеянно глядя по сторонам. Девушка на рецепции удивленно разглядывала их, пока до Коллинза не дошло — надо бы отойти. Он предупредил, что ненадолго забирает сотрудницу, и брат с сестрой двинулись в тихий узкий коридор. Эрику совершенно не хотелось с порога, не видя сестру долгие годы, тараторить свои вопросы, поэтому — из искреннего любопытства — он решил поинтересоваться о делах, о матери, о брате. Как недавно выяснилось, он был вполне в здравом уме, и эту мысль Эрик тоже не успел переварить. Слишком много событий нахлынуло разом. — Лиззи, я… мне нужно узнать, жива ли твоя тетя. Как она сейчас, где живет? Все еще в Колорадо? В Теллурайде? Девушка удивленно подняла брови. — Тетя Ди? Эм-м… да. Мама созванивалась с ней недавно, она звала нас к себе на День благодарения. Кстати, ты тоже приглашен. Я как-то забыла. Привыкла, знаешь, что тебя не стоит ждать на праздниках. Коллинз надеялся, что щеки загораются только лишь по ощущениям, а не очевидно. Так, чтобы краска заливала большую часть лица. Он вроде и привык к этой легкой язвительности, просто обычно она исходила от него самого, а вот слышать латентные претензии от человека, которому он действительно причинил боль — это ощущалось иначе. Эрик втянул носом воздух и опустил взгляд. — Да, я понимаю. И должен нормально поговорить. С тобой, с Лидией, просто… — С мамой, Эрик, — прервала девушка, — с мамой, потому что тебя она все еще зовет своим сыном. Неужели ты так высокомерен, чтобы не признать ее до сих пор. — Лиззи, этот разговор… он сейчас не… сейчас не самое подходящее время. Я знаю, что ты злишься на меня, просто… Просто сейчас мне нужна твоя помощь, — Эрик шагнул вперед и пересилил себя, чтобы прикоснуться к хрупким нежным рукам с золотой цепочкой на запястье. Пальцы начали вертеть ее, пока не добрались до подвески. Каллиграфичная буква «К» — подарок отца. Он всегда хотел, чтобы Коллинзы знали, что они Коллинзы. Крепкая, дружная семья, несмотря на различия в их ДНК. Воспоминание того Рождества, как запись в проекторе, развернулось в памяти. Он улыбнулся. — Когда я вернусь, Лиззи-биззи, постараюсь все исправить. Познакомлю тебя… со своей девушкой Кейси. Она замечательная. Крутя в пальцах золотую букву «К», он и сам поверил в свою ложь. Будто после поездки с Хантером хоть что-то сможет вернуться в прежнее русло. А может, и вернется. Может, станет еще лучше, когда все точки разбегутся по своим местам — над i. Когда он поймет, что чувствует, и сможет отпустить своего лучшего друга уже навсегда. Без сожалений. Без единого намерения еще раз нырнуть в чужой омут. — Если ты соврешь… — дрожащим голосом произнесла сестра, и Эрик тут же бросил на нее тревожный взгляд. Юная девочка, такая очаровательная медсестра отчаянно старалась не пустить ни единой слезинки. — Клянусь богом, дороги обратно тебе не будет. Ты понял? — Да, — послушно кивнул парень. — Но если… если я вдруг не вернусь, по любым причинам, Лиззи, просто пойми, что дело не в тебе и не в Ли… не в маме. Хорошо? Девушка выдернула руку и шагнула назад. Он должен был испытывать стыд, но не испытывал. Только лишь вяжущую немощность в груди. Немощность, потому что не мог поступить иначе. Он не мог отказаться от Джастиса, а потому и обманывать сестру, которая настрадалась из-за дурацких решений брата, у Эрика не было сил. — Во что ты ввязался, зачем тебе тетя Ди? — Все в порядке. Не думай об этом, ладно? Я должен вернуться. Неделя, может, две, просто мне нужно, чтобы ты прикрыла меня. Сохрани ради меня легенду. Тете нужна помощь, и я еду ее навестить. Искренне надеюсь, что тебе не придется озвучивать это, но должен перестраховаться. Ты… — он сглотнул, нервно почесывая лоб, — ты поможешь мне? Лиззи выглядела обреченно. Будто выбора у нее вовсе не было. И Эрик совершенно не понимал, почему она согласилась. Наверное, он бы никогда не смог прочувствовать на себе, каково это — идти на жертвы ради семьи. Он сам был уверен, что не заслуживает ее поддержки. И если бы девушка отказала, Коллинз долго бы злился, но понял ее решение. Но она сказала «да». Обнять ее было меньшим, что мог сделать офицер из маленького городка. Эрик не чувствовал ответных прикосновений, но это не мешало испытать забытый семейный приятный трепет. Волосы Лиззи пахли леденцами — любимый шампунь, который, по всей видимости, еще выпускали. Эрик чмокнул девушку в макушку и, слабо улыбаясь, отстранился и вышел из коридорчика. — Я видела Хантера, — неожиданно бросила девушка, заставляя офицера развернуться и встретиться взглядами. — Не делай глупостей из-за него. Пожалуйста, Эрик. Она шагнула под свет от лампы, беспокойно хватая брата за плечо. Коллинз потянулся к галстуку, глаза его забегали по светлым стенам отделения. Лиззи была единственным человеком, кто мог почувствовать, что Хантер рядом. Ведь это она и только она понимала, что Эрик переживает, потому что видела слезы, сбитые костяшки и пьяное неуклюжее тело, бормочущее от обиды гадости про лучшего друга. Лиззи знала, что Хантер предал, бросил, оставил Эрика. — Он извинился, что не был на похоронах отца, а значит, говорил с тобой. Сам бы до такого никогда не додумался, Эрик. Я знаю, что это он. Во что этот болван втягивает тебя? — Лиззи, — парень мягко убрал с плеча чужую руку и сдал назад. Он не знал, что добавить. Какую ложь придумать на этот раз. Плечи девушки беспомощно рухнули, и она разулыбалась сквозь подступающие слезы. Оба замерли в молчании. В маленьком коридоре среди других медсестер и блуждающих пациентов они простояли еще пару минут, а затем Эрик взглянул на часы. Нужно было возвращаться в участок. Неловко поглаживая щетину, он осмотрелся по сторонам и решил еще раз уточнить, в силе ли договоренность. Девушка лишь покачала головой и поправила сбившиеся папки. — Ты и сам знаешь, что это закончится плохо, Эрик. Тогда ты был подростком и можно было понять, а теперь? Ты сознательно толкаешь себя туда, где опять разобьют сердце, — Лиззи снова разочарованно покачала головой и двинулась по коридору. — Береги себя! Офицер выскочил на улицу и замер как вкопанный возле машины. Единственный человек, что когда-то понимал, теперь отказался понимать. И Эрик не мог даже предположить, означала ли эта встреча настоящий конец. Если он и правда вернется, найдет ли Лиззи в себе силы, чтобы выслушать? Чувство — словно пыльным мешком ударили по голове, и даже мороз не ощущался. Ни в кончиках пальцев, что стали ледяными, ни на щеках. Коллинз был далеко в прошлом. Там, где все казалось таким простым и понятным. Когда лучшим ощущением было выбираться среди ночи из окна своей комнаты и смотреть на звезды. Смотреть на него. Телефон кармане завибрировал. Эсэмэска без приветствий и долгих эмоциональных размусоливаний: «Ты решил? Я выезжаю завтра в полночь».