Презренная месть

ЭТТОРЕ

РАНЕЕ Начало января

      Я привстал с кровати, морщась и хватаясь за деревянное изголовье, чтобы выпрямиться. Дыхание стало тяжёлым, а на лбу выступили капельки пота, когда мне наконец-то удалось дойти до конца комнаты. Зеркало, висящее на дверце шкафа, в которое я часто смотрелся, поправляя галстук, отражало всё моё тело. Верхняя часть была вся в бинтах, но лицо выглядело куда… непривычнее. Я прохромал к зеркалу немного ближе, разглядывая распухшую и покрасневшую кожу. Швы ещё не сняли и, казалось, что моё лицо разорвали на части, а затем пытались снова соединить в единое целое, как обычно пришивают лоскутки ткани, в надежде восстановить разрушенное. В моём случае получилось довольно скверно. Усмехнувшись, я вновь поморщился от боли. Губами было разумнее не шевелить. Поднимать брови также было ощущением не из приятных. " — Это не будет проблемой, — сказал мне Амато. — У тебя почти всегда каменное лицо. Просто оставайся самим собой». В прошлый раз я не сдержался и засмеялся над шуткой Марко, после чего почувствовал, как искалеченная кожа на скуле треснула от натуги. Швы разошлись. Тёплая густая струйка крови скатилась вниз по шее, и все замерли, в ужасе глядя на моё окровавленное лицо. Боль была дьявольской, но оглушительная тишина, которая тогда наступила, заставила меня слегка опустить голову, чтобы спрятать выражение лица. Я вышел из спальни, опираясь на стену. Мне не нравилась подобная беспомощность, но это была временная мера, пока я не восстановился полностью. У лестницы я остановился, оценивая количество ступенек, а затем выдохнул и принялся медленно спускаться. На первом этаже меня обнаружил Марко, который только выходил из душа. Его лицо перекосилось при виде меня. Мокрое полотенце упало на пол. Он поспешно подбежал ко мне, осторожно хватая меня за предплечье. — Чёрт, ты снова спустился сам. Я без возражений позволил ему потащить меня в гостиную. После спуска по лестнице сил почти не оставалось. Тело было ватным, но нервные окончания давали о себе знать. Каждая мышца горела. Мне была ненавистна одна лишь мысль, что я нуждаюсь в помощи даже при обычной ходьбе, но и валяться на полу я не желал, упиваясь собственным упрямством. Это временно, Этторе. Это займёт несколько недель, но позже ты вернёшься в строй и даже не вспомнишь об этом. В глубине души я знал, что никогда и не забуду, но к чёрту эти страдания. Я остался жив. Стоило не забывать о том, что только мёртвые не способны учиться на своих ошибках. Мой грех состоял в том, что я проявил доверие к тем, от которых в первую очередь стоило ожидать удара в спину. — Садись, — Марко помог мне опуститься на диван. Я прижался спиной к подушке, резко запрокидывая голову назад и переводя сбитое дыхание. Младший брат неодобрительно посмотрел на меня. — Тебе запретили ходить. Разве это так сложно — прислушаться к словам того, кто разбирается в этом дерьме? Он поправил подушку, устраивая меня удобнее. Я скривил губы. — Только не ты. Амато и Адрианы мне уже достаточно. Да и Бьянка… — я осёкся на полуслове, ощутив, как неприятно сжалась моя грудная клетка при упоминании её имени. Сестрёнка старательно избегала встреч со всеми нами. Полагаю, она испытывала чувство вины и стыда, что было вполне оправданно, но Бьянка никоим образом не была причастна в нападении на меня. Произошедшее в Устике было делом рук Ндрангеты и нашей матери. Уже мёртвой. Вся вина лежала на людях, замышлявших предательство. В их числе не было моей сестры. Я не доверял ей, как прежде, но и не злился. Оставался холодным и сдержанным, хотя каждый раз при виде опухших глаз Бьянки, у меня словно вырезали по куску от сердца. Она не должна была расстраиваться, не говоря уже о том, чтобы мучить себя. Это была ошибка, урок, опыт. Все давно простили её. Теперь ей нужно было простить себя. Амато записал сестру к психотерапевту, чтобы последствия убийства нашей матери не сказались на её ментальном здоровье и состоянии, но еженедельные приёмы мало что меняли. Комната сестрёнки была в другом крыле, однако я часто видел её в саду по ночам, когда она в одиночестве сидела на скамье, сиротливо обнимая колени. Говорить с ней было тщетно. Подходить — ещё безнадёжнее. Мы сталкивались несколько раз в коридоре, и когда однажды я поинтересовался её самочувствием, то Бьянка опустила глаза и резко бросила: — Не я ложилась под нож в операционной. Забудь про меня и береги себя. Сложно забыть про ту, кто имела для меня значение. Ни одна женщина в этой жизни не была мне дорога, как она. И никогда не будет. Бьянка оставалась единственной, кто ещё заставлял меня испытывать отдалённое подобие беспокойства. В гостиной стоял запах чего-то сладкого, почти приторного. Я приподнял брови, чтобы задать вопрос, снова ли Адриана пытается что-то приготовить, когда она сама ворвалась в комнату, как всегда шумная и чересчур эмоциональная. Яркая, словно пламя. — Этторе? — девушка вопросительно повернулась к Марко. — Он, что, опять спускался сюда сам?! Ты только посмотри на него! Да он весь потный и измученный. — Уследишь за ним… — недовольно пробурчал брат, закатывая глаза. — Я только вышел из душа, красотка. Что, прикажешь не спускать с него глаз, как с ребёнка? Адриана несколько укоризненно покачала головой. — Я только просила следить за тем, чтобы он не надорвался. Столько тяжёлых ран на теле… Ему нельзя много двигаться. — Я всё ещё здесь, — напомнил я, раздражённо глядя на жену своего брата. Она проигнорировала моё замечание и наклонилась, чтобы осмотреть и поправить бинты на моём теле. От неё за версту пахло шоколадом. — Ты ужасно упрямый и несносный. Мог бы пожить на первом этаже хотя бы на время. Так было бы легче не только тебе, но и нам. Я коротко качнул головой, отвергая это предложение. Адриана не удивилась, только тяжело вздохнула, словно заранее знала ответ. Постепенно она училась понимать каждого из нас. — В следующий раз дождись кого-нибудь. Не спускайся в одиночку. Можешь потерять равновесие или ещё хуже… тогда поймёшь, как же я была права. Её голос сочился заботой и упрёком. Я бросил на неё убийственный взгляд. — Мне не нравится твой тон. Тебе что, заняться нечем, красноволосая? Пальцы девушки осторожно скользнули по моему подбородку, поворачивая голову. Она внимательно осмотрела шрам на моём лице, аккуратно исследуя кожу. Адриана и мои братья были единственными, кто не отводили взгляд при виде моего лица. Вряд ли когда-нибудь появится человек, который посмотрит на меня прямо, не испытывая при этом сожаления или отвращения. Ещё никто этого не делал, даже Амато. Он часто глядел на меня с чувством вины и досады. Это всегда раздражало. — Выглядит намного лучше, чем вчера. Старайся не улыбаться. Впрочем… — Адриана саркастично хмыкнула, выпрямляясь. — Кому я это говорю? Твоих губ не касалась улыбка уже лет двадцать пять. Кажется, когда ты родился зимой, то перенял от льда не только его холод, но и бесчувственность. — Вы с мужем чертовски похожи в язвительных репликах и литературных сравнениях, — отрезал я, прикрывая веки. — Я спустился сюда не для того, чтобы выслушивать недовольства в адрес моего характера. Что это за запах? — Печенья… — голос девушки вдруг предательски дрогнул. Я недоуменно приоткрыл один глаз, почуяв неладное. Адриана покраснела. — Они немного подгорели. Марко громко расхохотался, вытирая мокрые волосы полотенцем. Его глаза заблестели от веселья, губы расширились в ухмылке. — Чёрт возьми, как же я радуюсь, когда у тебя что-то не получается. Держу пари, они не «немного подгорели», а превратились в угольки. Может, растопим ими камин, милая? — О, заткнись. — Попробуй заставь. Она шикнула в ответ что-то невнятное, и я откинулся на спинку, усмехаясь, несмотря на боль. Их ежедневные ссоры чертовски досаждали, но мы даже начинали привыкать. Адриана была единственной, кто отвечала колкостью на колкость Марко, и тот искренне любил её подначивать, получая своеобразное удовольствие от её ответов. Девушка бросила на меня удивлённый взгляд. — Так тебе тоже весело? Хочешь, чтобы я запустила в вас горелыми печеньями? Я только улыбнулся. — Нет. Напротив. Я бы не отказался даже от горелых.

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ Середина сентября

      Набросив жилет поверх рубашки, я задержался у зеркала, чтобы разгладить складки на ткани. Время действительно исцеляло. По крайней мере, тело. Я не был особо доволен тем, как погано зажил шрам на лице, но больше не обращал на него особого внимания. Пытался не обращать. Это не так важно, как многие думали. За моей спиной раздалось приглушённое мурлыканье. Я подошёл к кровати, чтобы погладить по ушам котёнка, который свернулся в белоснежный клубочек на подушке. Моя Орэбелла. Я нашёл её неделю назад. Она случайно забрела на территорию нашего особняка, и Бьянка испуганно съёжилась при виде неё, отгоняя подальше от скамьи, где она сидела за рисованием. Сестрёнка с детства боялась кошек, поэтому вскрикнула и сморщилась при виде заблудившегося животного, которое не только не испугалось, но и пыталось подойти немного ближе, несмотря на её вопли. Я забрал котёнка в дом, и чуть позже выяснил, что это девочка. Рождённая совсем недавно, худая и крошечная. В первые дни её глаза слезились, но после диагностики ветеринар заверил меня в том, что она полностью здорова и дал несколько советов по уходу. Адриана умилялась каждый раз, когда видела Орэбеллу, но котёнок оказался упрямым и не покидал пределы моей комнаты. Ей удалось провернуть то, что ещё ни у кого не получалось — занять место в моей спальне и кровати. Я и не был против её компании. Она положительно влияла на моё настроение, что удавалось немногим. Спустившись на первый этаж, я уселся за стол и потянулся к кофейнику. Все уже успели позавтракать, и так как я предпочитал есть в одиночестве, то спускался в столовую на час позже остальных. Об этом знали все, поэтому со стола никто не убирал. Слева от меня раздался скрежет выдвигаемого стула. Я не мог не заметить, как на меня смотрел Амато, который только что сел напротив, но я лишь сделал глоток остывшего кофе. Минуту он не двигался, не отрывая от меня своего пристального взгляда. Как Капо, он без слов приказывал мне поднять глаза и повернуться к нему. Так часто делал и наш отец. Однако я продолжал смотреть на сигару, которую сжимал между пальцев. Запах крепкого табака щекотал ноздри, хотя я так и не сделал затяжку, всем телом чувствуя, насколько зол Амато. У меня были догадки касательно его скверного настроения. — Если ты хочешь что-то сказать, то сейчас самое время, — нарушил я тишину, вдавив сигару в пепельницу. — Так значит, вчерашним вечером ты снова был в подпольном казино, — его голос послышался чересчур тихим и гладким, словно отшлифованным. Я хорошо знал, что это значило. Он был чертовски недоволен. Кивнув, я покрутил в руках полупустую чашку. — Да, проверил, как продвигаются дела. Амато помолчал некоторое время, а затем взорвался. — Прекращай это дерьмо. У тебя проблемы? Наши взгляды встретились. Я оставался неподвижным. — Тебя что-то не устраивает? Он встал, с грохотом отодвинув стул. — Ты приходишь домой только ближе к утру, а вечером снова исчезаешь. Я вижу тебя лишь на Советах, которые ты изредка даже умудряешься пропускать. У тебя снова начались головные боли? Считаешь это разумным? Я хочу знать, что происходит. Говори. — Всё стабильно, — спокойно ответил я. Брат с силой сжал моё плечо и рывком дёрнул к себе, вынуждая встать. Я сжал челюсти, когда выпрямился, поднимая глаза. Амато сощурился, вдавливая пальцы в моё плечо. — Ты и раньше был таким, — он внимательно вгляделся в мои глаза. — Но прошло уже несколько месяцев, как ты отстранился от нас ровно настолько, что я продолжаю видеть в тебе своего Консильери, но не своего брата. Ты мой деловой партнёр, Этторе? Или всё ещё моя кровь? — Чего ты хочешь? Чтобы я не пропускал семейный ужин? — процедил я. — Как скажешь. Впредь я буду возвращаться домой вовремя, как приличный семьянин. Он отпустил меня. — Ты знаешь, что дело не в ужине. Разберись с тем дерьмом, которое происходит в твоей голове. Вытрахай эти воспоминания. Проси о помощи, если не справляешься в одиночку. Просить о помощи? Меня захлестнула волна раздражения, но я промолчал, кивнув в знак согласия. Он являлся не только моим старшим братом, но и Капо Семьи. Выказать к нему неуважение было равносильно предательству, какими бы кровными узами мы бы не были связаны. Амато сжал мой затылок и привлёк к себе. Предупреждающим голосом пробормотал: — Не забывай о том, что действительно важно, Этторе. Только немного позже я осознал, что он говорил о Семье. Лишь спустя время понял, о чём же идёт речь, хотя ранее никогда в этом не сомневался. До этого... для меня не было ничего важнее клана. Я клялся верно служить Семье до последнего своего вздоха и выйти из неё только мёртвым. Того, кто пошёл бы против нас, я не поколебался бы убрать с дороги, однако когда Амато напомнил мне о том, что «действительно важно», то я замер, пытаясь осмыслить, что же он имеет в виду. Казалось, все мысли спутались. В моменты, когда я боролся со смертью, то перед моими глазами всплывали разные картины. Мои братья, мои враги, наша мать, отец, сестра. Каждый член клана Катанези, каждое лицо того, кого я только видел за все годы своей жизни, даже мельком. Мой долг был важнее моей жизни. Я жил ради них, ради выгоды и благополучия Семьи. И продолжал жить даже сейчас, однако теперь всё это потеряло свою значимость. Свою ценность. Я выполнял свои обязанности, как и прежде думал только о том, как бы одержать победу в войне с Ндрангетой, но всё это стало механическим действием, которое происходило непроизвольно. Меня больше ничего не волновало. Я и раньше знал, что не испытываю особого интереса ко всему, что происходило вокруг меня и часто оставался равнодушным к тому, что заставляло многих жить. Это был защитный механизм против нашей матери: скрывать эмоции, выработать иммунитет на её истерики и попытки причинить нам боль. В детстве только это и помогало не поддаваться на провокацию. Эту женщину выбешивала моя реакция на её слова и действия. Точнее, отсутствие этой реакции. Возможно, я так долго притворялся бездушным, что действительно стал таким. Но теперь всё стало куда более… безразличным что ли. Я не испытывал ни гнева, ни ненависти, ни благодарности. Мне было всё равно на то, что я остался в живых. Меня не преследовали мысли о мести: я знал, что этим ничего не изменить. И меня совершенно не волновало то, что же со мной дальше произойдёт. Как бы меня ни швыряло из стороны в сторону — я ничего не испытывал. Вначале я боролся только с физической болью. Меня раздражала головная боль и слабость, но позже, когда всё это прошло, то я ощутил, насколько же всё изменилось, и как же я окаменел. Больше ничего не было. Больше я ничего не чувствовал.

НЕРЕЗЗА

      Проснувшись в семь утра, я захватила с собой полотенце и вышла наружу, собирая волосы в хвост на затылке. Территория особняка Ренато простиралась на несколько километров, и хотя беговой полосы не было предусмотрено, я пробежала двадцать кругов по тротуару, вокруг которого были посажены низкорослые деревья. Листья ещё не успели пожелтеть, но зелень постепенно увядала. Вернувшись к фонтану с питьевой водой, я немного размялась, опускаясь на помятый газон. Ренато установил в этой части двора несколько тренажёров, наподобие степпера и хаммера. Вероятно, он любил тренироваться на свежем воздухе, так как металл не был покрыт ржавчиной, а кожа выглядела потрёпанной: ими довольно часто пользовались. К сожалению, мне пришлось оставить свой кэйкоги — тренировочный костюм — дома, но менять свою утреннюю рутину из-за этого я не собиралась. Бег и тренировка стали для меня важным ритуалом, которые заряжали стабильным хорошим самочувствием. И не только. Я долго и упорно трудилась над своим телом, и его необходимо было держать в тонусе. Сделав несколько упражнений на пресс, я перешла к жиму лёжа, когда вдалеке раздался монотонный звук открывающихся ворот. Охранник в караульной будке без вопросов пропустил внутрь серый Порше. Я не отрывала взгляда от машины, но не стала останавливаться, мерно поднимая и опуская штангу. Мои мышцы напряглись в ожидании, дыхание стало тяжёлым. Дверь машины захлопнулась, и послышались неторопливые шаги, направляющиеся в мою сторону. Я чуть повернула голову, ловя взгляд Этторе. Он был в чёрных брюках и такого же цвета жилете и рубашке. Весь, как грозовая туча, которая только и ждёт молнию. Кровь хлынула к щекам. Меня охватило потрясение. Я шумно сглотнула, стараясь не выдать волнение. Зачем он сюда приехал? Чтобы лично сопроводить из Пантеллерии? Хотел убедиться в том, что Ренато его не ослушался и уже избавился от меня? Разве Консильери клана стал бы тратить время на подобную ерунду? Или этот мужчина настолько подозрительный, что не успокоится, пока не убедится в том, что меня здесь больше нет? Чёрт, и сдалась я ему… Сердце заколотилось с удвоенной скоростью, отчего даже затошнило. Моё лицо покраснело после бега, а майка прилипла к потному телу, не говоря о коротких спортивных шортах, но я заставила себя не отвлекаться от тренировки, судорожно размышляя, чем же вызван этот визит. Необходимо держать себя в руках и не показывать истинные эмоции. Этторе остановился справа от меня, оценивающе наблюдая за тем, как я поднимаю и опускаю штангу. Он был высоким, и даже несмотря на то, что я лежала на металлической скамье, в поле моего зрения, на одном уровне с моим лицом оказались его мускулистые бёдра, обтянутые твидовыми брюками. Я поспешно отвела взгляд в сторону, когда увидела заметную выпуклость в области его ширинки. Недалеко от нас журчал фонтан, заунывно свистела птица, сидевшая на самой верхушке дерева. Всему этому аккомпанировали громкие удары моего сердца. Я была рада, что он не слышит мой пульс. Напряжение оборвалось, стоило ему подать голос. — Твои локти, — Этторе вдруг наклонился и слегка сжал мои предплечья. Его пальцы были холодными. По мне прошлась дрожь. — Не разводи их так широко. Это может привести к травме. Я едва не расхохоталась. Меня не нужно было учить и поправлять. Я повторяла эти упражнения каждый день уже больше четырёх лет, поэтому лучше всех знала, как правильно держать руки и ноги, сгибать локти и менять позы. — Мне так удобнее, — сквозь стиснутые зубы процедила я, продолжая. Заупрямившись, даже ни на дюйм не согнула локти, намеренно продолжая в том же темпе и всем видом показывая, что не собираюсь прислушиваться к его совету. — Я отлично справлюсь и сама. Прохладная ладонь мужчины медленно скользнула на моё обнажённое плечо. По коже пробежались мурашки, которые не укрылись от взгляда мафиози. Уничтожу. Вырву его руку из плечевого сустава. — Это только создаёт нежелательное напряжение вращающей манжеты плеча. Разве подобный подход не вызывает неприятные ощущения? Прислушайся к своему телу. Я нахмурилась, чувствуя, как капельки пота выступают на моём лбу. Во время тренировок это было неизбежно, однако сейчас пот выделялся более обильно. Кончики пальцев покалывало. Всему виной было волнение. Или же его присутствие. Пусть исчезнет. Почему он приехал так рано? — Конечно, — процедила я сквозь стиснутые зубы. — Неприятно и тяжёло. Разве не в этом заключается сложность и эффективность жима лёжа? Он отрицательно покачал головой, чуть наклонившись. Его лицо оказалось надо мной, и я почувствовала, как стремительно слабеют мои мышцы. У него был заспанный вид. Веки немного опухли, словно кто-то вырвал его из сна намного раньше, чем это было нужно. Наши взгляды встретились, и я заставила себя посмотреть на него в упор, усиленно пытаясь не моргнуть. Интересно, провёл ли он ночь с кем-то или заснул в одиночку? Была ли у него постоянная любовница? Или он так обледенел, что больше не искал удовольствия? В таком случае, я не смогу его заинтересовать и соблазнить. Мне нужно пробраться под его кожу, но этого не произойдёт, если я не смогу пробраться даже под его одежду. — Держи локти под углом 45 градусов. Так вес будет равномерно распределён по грудным мышцам. Да, так лучше. Я тяжело выдохнула, мысленно признавая, что он был прав и стало немного, совсем немного легче, но Этторе принял мой вздох за усталость и легко подхватил штангу из моих рук, чтобы поставить на место. Я приподнялась на скамье и усмехнулась, массируя ноющую шею. — Чем обязаны столь раннему визиту, мистер Катанези? Его взгляд задержался на моих обнажённых ногах, а затем поднялся выше, чтобы сделать такую же недолгую паузу на бёдрах. Колкие глаза, но такой равнодушный взгляд… Отчего то это пробудило во мне беспокойство. Я быстро поднялась с места, и наши тела почти соприкоснулись. Импульс прошёлся от корней волос до самых пят. Живот словно скрутило от боли. С Сандро такого никогда не происходило. Почему с ним так? Потому что его я ненавижу куда сильнее? Потому что желаю убить его прямо здесь и сейчас? Потому что чувствую, что не смогу причинить ему боль, даже если вырежу ему сердце? Отчего такая бездушность? Почему он такой… мёртвый? Что за тьма вопросов, Нерезза? — Пришёл, чтобы лично выгнать меня из Пантеллерии? — Не совсем. Однако ход твоих мыслей правильный. — Ты оказываешь мне честь, Этторе. Полагаю, мысли обо мне не давали тебе спать, раз ты явился столь рано, — поддразнила я, поднимаясь со скамьи. — Случаем, кошмары не снились? — Уже и не вспомню. Этторе выглядел так, словно разговаривал со стеной. Я мысленно недоумевала, насколько холодным может быть его взгляд. Перед ним потная и полуобнажённая девушка, у которой соски торчат сквозь майку, а он напоминает вечный лёд. Мой жених бы отдал многое, чтобы увидеть меня такой, а этот Катанези одними глазами говорил, что я его не совсем волную. Возможно, его и вовсе ничего в жизни не волнует, кроме его клана. Был ли он в силах хоть что-то испытать? Страсть, ярость, страх? Такой легко разрежет кого-то на кусочки, при этом даже не моргнув. Нужно охотиться за Марко, так будет разумнее. А этого ничто не тронет. Он словно… камень. «У него была паническая атака», смутно подумала я. «Он ведь всё же человек. Только нужно найти к нему подход». — Ренато… — начала я, но почти сразу же замолкла. Всю ночь я ломала голову над тем, как могла бы подольше задержаться на этом острове, при этом не вызывая неодобрения Консильери, но выхода так и не нашла. Нужно было уговорить Этторе. Это был мой единственный и последний шанс. Однако как это сделать… Это уже являлось значительной проблемой. Он кивнул, указывая вперёд. Вид его тщательно уложенных волос заставил меня задуматься о том, какие же на ощупь эти каштановые пряди. Жёсткие? Или напротив, мягкие и шелковистые? Вырвать бы их с корнями. — Прогуляемся. Я недоверчиво посмотрела на него, но Этторе молча ждал выполнения приказа. Его взгляд прожигал дыру на моём лице. Нахмурившись, я всё же зашагала вперёд, краем глаза заметив, что он почти сразу же поравнялся со мной. От него исходил терпкий аромат кофе. — Если желаешь здесь задержаться, то будь умницей и расскажи мне то, что я хочу знать, — его голос был бесстрастным, но таким низким, отчего у меня буквально язык присох к нёбу. Я прокашлялась и усмехнулась. Решил оказать милость и позволить мне задержаться, вот как. — Идёт. Что ты хочешь знать? — Имя твоего отца. Моё тело похолодело, словно на меня вылили ледяную воду. Я резко остановилась, даже не заметив этого. Правая рука сама собой дёрнулась к уху. Пальцы нащупали жемчужину серёжки, которые я никогда не снимала. Поверхность была гладкой и прохладной. Это касание всегда меня успокаивало, но сейчас я не чувствовала собственного тела. Неясные воспоминания о прошедшем. Вновь нахлынули, словно морские волны, которые омывают берег и бьются о причал. Этторе остановился напротив меня, сосредоточенно наблюдая за выражением моего лица. Это был взгляд человека, рассматривающего тот механизм, устройство которого он не может понять. Мне оставалось надеяться, что моё лицо не исказилось от судороги. Суметь совладать с собой было довольно непросто. Я до сих пор носила эту скорбь в своём сердце, и никакому другому чувству так и не позволила её вытеснить. Со временем боль обернулась ненавистью, а желание умереть перевоплотилось в желание отомстить, но горечь потери так и не исчезла. — Я слышал, что ты сирота. Помнишь своих родителей? — Да, — тихо прошептала я. — Помню. Мой отец не причастен к мафии. Он внимательно посмотрел на меня. — Возможно. Мне нужно его имя и вся информация о нём, которую ты ещё помнишь. — Зачем? — холодно бросила я. — Он мёртв. Этого недостаточно, чтобы удовлетворить тебя? — Желаешь удовлетворить меня? Тогда избавь от подозрений, — Этторе прищурил глаза. — Я склонен доверять своей интуиции, Нерезза. Моё имя, сказанное его устами, послышалось отравой. — И что же? Сомневаешься в верности Ренато? Я кузина его жены. Мне ничего от вас не нужно. Я только хотела побыть вместе с теми, кто остался от моей семьи. Снова почувствовать себя живой. Избавиться от одиночества хотя бы на несколько дней. — Красивые слова. Однако я предпочитаю опираться на факты с доказательствами. Осмысливая сказанное, я почти задохнулась от возмущения, словно он действительно напрасно обвинял меня. Мысли зашумели в голове разом, словно листья, которые треплет осенний ветер. — Ты каждое новое лицо проверяешь с особой тщательностью? — я задумчиво взглянула на небо. Солнце давно проснулось, но только сейчас засияло так ярко, согревая землю. — Моего отца зовут Фабио Романо. Сколько себя помню, папа работал строителем. Даже в день своей смерти. Якопо Дей Корлеонези. Вот его истинное имя. Он был старшим Капитаном Ндрангеты, помогал старому Капо строить наш клан. Каждая капля его крови принадлежала Ндрангете. Он клялся отдать жизнь за клан, и действительно это сделал. Только не в героической схватке, когда защищал территорию или же нас с мамой. А стал удобной мишенью для Катанези. Когда кланы объявляют друг другу войну, то они пытаются посягать на жизнь тех, кто более значим. Убив моего отца, Катанези рассчитывали, что ударят по самому больному месту и ослабят Ндрангету. Теперь, глядя в глаза Этторе я осознавала, что это не было для них столь значительным шагом. Они, возможно, уже и не помнили имя того, кого убили такой мучительной смертью. Знали ли они, что от старшего Капитана осталась лишь его единственная дочь? Знали ли они, что он так и не успел обзавестись сыном, которого так хотел всю свою жизнь? Знали ли, что после его смерти в клане все сочувственно качали головой, сокрушаясь, что у него так и не остался наследник? Замечали ли они меня, стоящую у дальней стены? Видели ли они во мне кого-то более значимее, нежели просто девушку, которая скоро станет женой Младшего Босса? «Жемчужинка. Моя маленькая жемчужинка. Я горжусь тобой». Этторе ничего не ответил, но я была уверена, что он запомнил имя и непременно попытается разузнать, кем же был мой «отец». Паскуале говорил, что предусмотрел подобный поворот событий и велел запомнить имена моих фальшивых родителей, когда объяснял всё, что я должна была знать для того, чтобы продержаться как можно дольше. Я действительно запомнила, но не ожидала, что Этторе станет допрашивать меня во второй же день нашего знакомства. В осторожности и подозрительности ему не было равных. — Моя мама умерла ещё раньше, но полагаю, ты хочешь знать и её имя? Мафиози молча посмотрел на меня, и из моих губ слетел тихий смешок. Ну разумеется. — Перлита Фиори. Это имя моей мамы. Теперь я свободна? Солнечные лучи освещали левую сторону его лица. Та сторона, где находился шрам, оставалась в тени. Он был красив, но меня настораживала его чёрствость. Тишина затянулась, став вязкой и пугающей. Этторе взглянул куда-то за моё плечо, и я вздрогнула, когда услышала за собой удивлённый голос Ренато. — Этторе? Он поторопился подойти к нам, и хотя мужчина совсем неплохо держался, я заметила, как же смертельно побледнело и вытянулось его лицо. Ренато знал, что должен был отослать меня прочь ещё вчера, когда получил приказ, а вместо этого Консильери застал меня во дворе его особняка. Вряд ли ему нравилось, когда его приказы не выполняют. — Нерезза… — Ренато быстро обернулся ко мне. Его глаза забегали, когда он бегло оглядел меня. Очевидно, мой вид привёл его в ещё большее замешательство. — Ты тренировалась? — не дождавшись моего ответа, мужчина повернулся к Консильери и торопливо обменялся с ним рукопожатием. Слегка поморщился, когда Консильери, видимо, сжал его ладонь сильнее, чем обычно. — Насчёт девушки… Этторе бросил на меня пренебрежительный взгляд. — Оставь нас. Я замерла на месте, выжидающе уставившись на мужчину, когда Ренато безучастно махнул рукой. — Иди внутрь. Живо. Скрипя зубами, мне пришлось заставить себя молча развернуться и зашагать к дому. По пути в ванную комнату я срывала с себя одежду, но даже когда забралась в душ, холодная вода не смогла смыть с меня этот гнев и эту… ненависть. Что я делаю? Почему не убью среднего Катанези и дело с концом? Даже если он не убийца, то его братья будут страдать от боли, когда потеряют его. Они почувствуют то же самое, что чувствую я. Но нет… нет, это другое. Тогда я не успокоюсь, не смогу. Нужно покончить именно с самим убийцей. Только тогда наступит покой. Кровь за кровь, жизнь за жизнь. Я вышла из ванной комнаты и опустилась на кровать, зарываясь пальцами в свои волосы и вытирая злые жгучие слёзы. Закрыв лицо ладонями, почти зарычала, гневаясь на себя. Смысла не было — ни в чём. Даже отомстив, я не верну отца. Только удовлетворю свою жажду крови, всего-то. Дальше буду жить только ради мамы. Нигде не будет покоя. Никогда. Выйдя замуж за Сандро, я окончательно похороню себя. Ненавижу наш мир. Презираю каждого мафиози. Не могу смириться, что всё ещё жива. Я потрясла головой, возвращая контроль. С отвращением прошептала: — Хватит. Возьми себя в руки. Вонзила ногти в ладонь, прежде чем коснуться серёжки. Гладкая сфера жемчуга приятно холодила кожу. Нутро горело. Но на смену отчаянию вновь вернулась прежняя ярость. Лучше так. Лучше быть разгневанной, чем слабой. Идти напролом, чем стоять на одном месте. Меня часто бросало из крайности в крайность. Как бы я ни пыталась удержать баланс и почувствовать что-то нейтральное… всё было тщетно. В дверь коротко постучали. Обернув простыню вокруг обнажённого тела, я поторопилась её открыть. Возможно, это был Ренато с новостями. Интересно, о чём они говорили? Пытался ли он отговаривать Консильери? И если да, то успешно ли? Быстро распахнув дверь, я оторопела. В коридоре стоял Этторе, опираясь ладонью на стену и чуть наклонившись ко мне. Голова почти касалась дверного проёма. Его глаза неторопливо прошлись по всему моему телу, и в животе вдруг заныло и стало горячо. Я решительно отмела прочь это чувство. — Что тебе нужно? Он оторвал взгляд от моей влажной шеи. — Даже не предложишь войти в комнату? — Разумеется нет, — резко отрезала я с негодованием в голосе. — Как ты посмел? Уголок его рта медленно приподнялся в дразнящей ухмылке, но он оставил мой вопрос без ответа. — Если ты пришёл, чтобы напомнить о том, что мне пора исчезнуть, то… — Одевайся. Ты идёшь со мной. — Куда? — насторожилась я. Этторе дёрнул скулой. — Делай, что говорю. Он развернулся, но я не позволила ему уйти. Резко схватив мафиози за руку, со всей силы рванула к себе, однако мужчина даже не пошатнулся в мою сторону. Совсем не шевельнулся, словно каменная скала, приросшая к земле. Я и не думала ослаблять хватку, только вцепилась в него ещё крепче и надёжнее, ощущая сталь его мышц и холод кожи. Мы оба уставились на мои пальцы, которыми я сильно сжимала его руку, не желая отпускать. Полотенце грозило соскользнуть с моего тела, однако я обвила предплечье мафиози и второй рукой, почти прильнув к нему. Он поймал мой упрямый взгляд и, видимо, осознал, что я не собираюсь разжимать руку. Этторе слегка выдохнул и позволил втащить его в комнату. Он тихо закрыл за собой дверь и привалился к ней спиной, чуть усмехаясь. Снова эта неприятная ухмылка. Шрам стал глубже. — Если хочешь одеться в моём присутствии — то вперёд. Я не разделяла его злого веселья. Мне было не до шуток. — Куда ты хочешь меня отвезти? Ренато знает? — Я не нуждаюсь в одобрении Младшего Босса, — бросил он, сузив глаза. — Лжёшь. Я часть его семьи. Ты не имеешь права забирать меня куда-то без его ведома, — озлобленно ответила я. Это было правдой. Даже сам Капо не имел права вмешиваться в дела семьи своих подчинённых. Если он желал жениться на дочери своего солдата, то был обязан получить благословение её родителей. Если желал видеть девушку до свадьбы — то давал знать её отцу об этом. Кровь это святое. Нельзя вторгаться в чужую семью, не получив одобрения главы этой семьи. Этторе чуть наклонил голову с лёгким интересом во взгляде. — Ренато успел посвятить тебя в дела Семьи и рассказать про правила? Я затаила дыхание. Моё лицо опалил жар. Посторонний человек вряд ли бы знал, что позволено мафии, а что нет. Это был мой промах. — Ренато заботится обо мне. Разумеется, он ввёл меня в курс дела, чтобы я не ошиблась, подчиняясь всем и каждому. Он недобро улыбнулся. Сомневаюсь, что поверил. — Разумно. Однако Ренато знает, что я тебя забираю, поэтому одевайся. — Что насчёт моей воли и согласия? Мужчина посмотрел на меня так, словно ни во что не ставил согласие и волю женщин. Так думали и жили и остальные мафиози. Важны были только голоса наших отцов и братьев — это был предел наших возможностей. Что Ндрангета, что Катанези… Везде были одинаковые предрассудки касательно женщин. — Куда ты меня отвезёшь? Ты даже этого не скажешь? — Нет. Наши взгляды встретились, и я подавила раздражение. Хотелось вопить. — Отвезёшь меня в аэропорт и самолично посадишь в самолёт? Этого ведь ты так добиваешься? Этторе нахмурился. — В таком случае я бы просто приказал собирать вещи. Довольно вопросов. Я не собираюсь ждать тебя до вечера. — Бегу одеваться, — съязвила я. — Кто ты такой, чтобы приказывать мне? Выражение его лица изменилось, но совсем чуть-чуть, словно на маске появилась незначительная трещина. Я желала, что эта трещина превратилась в раскол, хотя и опасалась разрушительных последствий. — Консильери? — продолжила я, всё больше распаляясь. — Советник Капо и его правая рука, не более. Я не твой солдат и не твоя жена. В моих жилах не течёт ваша кровь. Назови хотя бы одну причину, по которой я должна тебе подчиниться. Он недоуменно взглянул на меня. Его глаза слегка прищурились, показывая явное недовольство. — Отказываешься подчиняться? — Представь себе, — ответила я, неосознанно сделав шаг назад. Его взгляд физически ощущался на моей коже, будто ледяные иголки, прокалывающие плоть. Я напрасно ему дерзила, но мысль о том, чтобы покорно бежать исполнять его приказ… заставила меня передёрнуться всем телом. — Если желаешь, чтобы я последовала за тобой, то будь добр поделиться информацией, куда же мы идём, а не молча уводи с собой, словно скота на бойню. Этторе приподнял брови. — Ты не в том положении, чтобы ставить условия, Нерезза. Одевайся. Я не уеду отсюда без тебя. Гнев захлестнул меня. — Тогда, полагаю, мы оба не покинем пределы этой комнаты. Если не желаешь выполнять моё условие — нам больше не о чём говорить. Идиотка. Мне нужно было очаровать его, а не настроить против себя. Но иначе я просто не могла. Что-то промелькнуло в его жемчужных глазах. Этторе сделал шаг вперёд, хотя и не прикоснулся, только очутился совсем близко. Меня окутал запах его кожи. Стало жутко. — Прекрати это дерьмо. Или я буду действовать по-настоящему, — предупредил он, наклонившись ко мне. — Тебе это не понравится. Я замерла от ужаса, заметив его взгляд и чувствуя тяжёлое дыхание на своих ресницах. Мне пришлось подавить дрожь, вонзив ногти в ладони. — Каким образом? Ударишь меня? Попробуй. — Есть вещи, куда страшнее насилия, Нерезза. Одевайся. Не заставляй меня повторяться и ждать. Ему не нужно было угрожать. Голос и взгляд делали всё за него, вселяя невольное желание сделать так, как он хочет. Мгновение я молчала, упрямо оставаясь на месте, а затем смерила его сердитым взглядом и подошла к шкафу, с треском открывая дверцу и всем видом показывая своё нежелание идти. Вытащив из стопки одежды свои кожаные брюки, я замерла в нерешительности. — Место, в которое ты меня отвезёшь… Требует определённого дресс-кода? Раздался сухой короткий ответ: — Нет. Кивнув, я схватила шёлковую блузку и сжав одежду в руках, направилась в сторону ванной комнаты. Старалась одеваться так медленно, насколько могла и надолго задержалась перед зеркалом, с яростью заметив своё покрасневшее лицо. Это даже не румянец. Щёки пылали адским огнём. Мне оставалось тянуть время, чтобы досадить ему, но это мучительное ожидание и пребывание в неизвестности действовало и на мои нервы. Так я скорее изводила себя, нежели его. Я неторопливо вышла из ванной комнаты, и Этторе оттолкнулся от двери. Его глаза следили за каждым моим движением. — Вперёд. — Кто-нибудь уже говорил тебе, что ты похож на распорядителя трудовых работ в концлагере? — с ненавистью прошипела я, когда мафиози услужливо открыл передо мной дверь спальни. Он ухмыльнулся, пропуская меня. — Ты будешь первой.

ЭТТОРЕ

      Мне не нравилось, как Нерезза себя вела. Она раздражала, но меня раздражали многие, поэтому эта реакция была не из новых. Я следовал за ней, словно тень, пока она шагала впереди, бросая на меня подозрительные взгляды через плечо каждую минуту, словно ожидала, что я наброшусь на неё сзади. — Ты упадёшь, — предупредил я, когда Нерезза в очередной раз оглянулась назад. — Тогда будь так добр шагать рядом со мной. Кто знает, что ты там делаешь, оказавшись вне поле моего зрения? Я тебе не доверяю. В этом мы были похожи. Я без возражений поравнялся с ней, и она слегка расслабилась, встряхнув мокрыми волосами. — Я могу увидеть Ренато перед тем, как мы уедем? — Нет. Ты уже потратила достаточное количество времени на переодевание. Нерезза бросила на меня хмурый взгляд. Я ответил тем же, открывая ей дверь машины. Она уселась без лишних слов. Обойдя автомобиль, я опустился за руль, заметив, что воздух салона уже успел наполниться её запахом. От неё пахло жженым сахаром и кокосом. Этот аромат был чертовски тошнотворным. Голова тут же заныла. — Пристегнись. Нерезза закатила глаза и потянулась к ремню безопасности. — Не понимаю, зачем ты так со мной возишься. Я промолчал. Дождавшись, пока ремень щёлкнет, завёл мотор и вдавил ногу в газ, выезжая из территории особняка Ренато. Ворота раздвинулись, пропуская машину. По дороге Нерезза с интересом смотрела в пассажирское окно, рассматривая здания. Казалось, ей действительно нравилась Пантеллерия. Она была без макияжа, только расчесалась, и я заметил несколько мелких веснушек, рассыпанных вокруг её курносого носа. Девушка была привлекательной, а я не никак не мог забыть про то, как застал её в саду, когда она делала жим лёжа. Это было… эффектное зрелище. Фитнес не считался редкостью для женщин нашего клана, но Нерезза тренировалась совсем как мужчина. Я заметил очертания её пресса и изгиб мышц. Подобный результат бывает только после достаточно продолжительного занятия спортом. Непросто быть мускулистой, будучи худой, как она, но ей удавалось это сочетать. — Шрам на твоей груди, — пробормотал я, не отрывая взгляда от дороги. Нерезза вопросительно обернулась ко мне. — Он остался после операции на сердце? Я не увидел, скорее почувствовал её удивление. — Как ты догадался? — Это несложно. Рубец характерный. — Ясно. Она задумчиво кивнула и потянулась к своей блузке. Я бросил на неё быстрый взгляд. Девушка расстегнула две верхние пуговицы, обнажая ложбинку между грудей и указывая на длинный тонкий шрам, который тянулся от уровня ключиц и исчезал под блузкой. — Врождённый порок сердца. Операцию делали давно, ещё в моём раннем детстве. Когда я была маленькой, то след казался огромным и страшным, но со временем шрам уже не кажется мне настолько… пугающим. Это всего лишь полоска на коже. Ничего жуткого. Я кивнул, крутя руль. — Что насчёт тебя? Я имею в виду шрам на твоём лице. Он от нападения ножом? — девушка обратно застегнула пуговицы блузки, и с любопытством взглянула на меня. — Верно. — Напавший на тебя намеренно целился в лицо или так вышло, когда ты с ним схватился? — Второй вариант. Я остановил машину на светофоре, и Нерезза чуть склонила голову набок. — Можешь ко мне повернуться? Стиснув зубы, я поколебался, а затем медленно повернулся и прямо взглянул на девушку. Она не смутилась и не отвела взгляд. Только подалась всем телом вперёд, внимательно разглядывая моё лицо вблизи. Я ожидал, что она поморщится или нахмурится. Это было предсказуемо. Однако Нерезза только усмехнулась и откинулась на спинку сиденья. — Тебе повезло, что глаз уцелел. — Да, я настоящий счастливчик, — отозвался я. Она хмыкнула. — О, только не надо язвить. Наши взгляды встретились. Нерезза заправила пряди волос за уши, обнажая серьги. Она часто их касалась. Было ли это неосознанным движением или девушка действительно успокаивалась, когда гладила жемчуг? — Кажется, ты везёшь меня на пытки. Я слышала, что итальянские мафиози любят подобное. Никто не выживает, если попадает к ним в плен. Что меня ждёт? Вырывание ногтей или «цементные ботинки»? Не сдержавшись, я рассмеялся от абсурдности этих предположений. — Ты в самом деле веришь в это? — Во что? В цементные ботинки? — она выдохнула. — Почему бы и нет? Всё ведь очень просто… И эффективно. Ноги жертвы ставят в посудину и заливают цементом. Когда же цемент затвердеет, ещё живую жертву выбросят в реку или, в нашем случае, в океан. Мучительная смерть. Очень жестокая. В вашем стиле. Разве нет? Сворачивая за улицу, я покачал головой. — Это неразумно. Потратить такое количество времени и усилий, когда это можно осуществить более… упрощёнными путями. Куда быстрее привязать нечто тяжёлое к ногам трупа, чтобы он точно не всплыл. — Под временем ты подразумеваешь застывание цемента? Я кивнул. Нерезза возвела глаза к потолку, нахмурив лоб. — Да, согласна. Слишком много хлопот. — Тебя не пугает обсуждение пыток? — поинтересовался я. Она зевнула, прикрыв рот ладонью. Зевота только доказывала её нервозность. Ей словно не хватало воздуха в прохладном салоне машины. Я опустил оконное стекло с её стороны, и девушка сделала глубокий вдох. — Я сижу в машине Консильери и понятия не имею, куда он меня везёт. Кажется, я просто перестала различать грань между страхом и бесстрашием, Этторе. Её голос был ровным, хотя и взволнованным. Стоило отдать ей должное — она была отважнее многих наших солдат. Я постарался смягчить тон. — Можешь не бояться. Я не намерен тебя убивать, как и пытать. — Значит, мы едем… — Нерезза сделала выразительную паузу и выжидающе посмотрела на меня. — К Капо Семьи, — коротко ответил я. Она замерла, широко распахнув глаза. Затем издала протяжный хриплый вздох, словно испустила весь воздух из лёгких. — К Капо Катанези? — Верно. Его зовут Амато. Он мой старший брат. Девушка зарылась пальцами в волосы и отрицательно замотала головой. Полагаю, это были признаки ужаса. — Почему… почему ты меня к нему везёшь.? — охрипшим голосом спросила Нерезза, уставившись на свои колени. Я остановил машину на парковке перед клубом и повернулся к ней. — Потому что услышав о гостье Ренато, Капо не меньше меня заинтересовался тобой. И желает личной встречи с той, кто вызвала всеобщие подозрения. Девушка медленно подняла на меня свои глаза. Они мерцали, словно изумруды. Я не понимал, желает ли она расплакаться или пребывает в ярости. — Часто вы так делаете? — Что именно? — Проверяете каждого нового человека на вашей территории? — зло процедила она. Я вышел из машины. Обошёл капот и открыл дверцу со стороны Нереззы. — Предосторожность никогда не бывает лишней. Если ты не причастна к Ндрангете, то бояться тебе нечего. Выходи. Помедлив, она молча выбралась из машины и настороженно оглядела горящую вывеску клуба. — Что это за место? — Ступай. — А ты? — Нерезза судорожно повернулась ко мне. Я и не думал, что она будет искать моего сопровождения. Девушка всё время смотрела на меня, как на своего заклятого врага. Это не было неожиданностью. Наше имя было уважаемым в Семье, но среди чужих — презренным и проклятым. Все знали, чем занимался клан. Даже прикрываясь бизнесом, мы не могли избавиться от звания убийц. Разумеется, лишь этим наши грехи не ограничивались. — Я следом, — тихо ответил я.

НЕРЕЗЗА

      Меня била крупная дрожь. Встреча с Капо могла означать только одно: меня раскрыли. Вряд ли Амато пожелал бы увидеть меня только по той причине, что его заинтересовала кузина жены его Младшего Босса или же он горел желанием увидеть новое лицо. Но как? Разве я дала повод для того, чтобы мной заинтересовался сам Амато? Интересно, знал ли об этом Ренато? Почему же не нашёл способ предупредить меня перед тем, как мы уехали? Или рассчитывал на то, что это может его выдать? Однако если Амато узнал правду обо мне, то Ренато не избежать наказания. Единственный выход — бегство. Только ступив на территорию Ндрангеты, Ренато с женой окажутся в безопасности, но это будет не так просто. Катанези по горло сыты чередой предательств. Подобной дерзости они просто не простят и не забудут. Я вновь оглядела клуб, толкая тяжёлые двери, чтобы ступить внутрь. При мне не было никакого оружия, но и пытаться защититься было бы глупостью, учитывая, что я окружена врагами. Внутреннее убранство клуба сильно отличалось от его внешнего вида. Я ожидала увидеть обшарпанное помещение, наподобие стрип-бара, но блеск мебели и настенных плит создавали совершенно противоречивое впечатление. Утренний свет красиво поблёскивал на золотистых узорах кафеля. Этторе кивнул нескольким мужчинам, сидевшим на кожаных диванах в углу. Их окружали девушки. Проститутки. Я подавила отвращение, когда увидела ещё три таких у барной стойки. Это был бордель? Мы проходили мимо небольшого возвышения, когда бармен перегнулся через высокую стойку и уважительно протянул ладонь Этторе, которую тот пожал в ответ. — Капо уже здесь, Джо? — Внутри, — Джо кивнул в сторону левой стены, но даже не взглянул на меня, продолжая натирать бокалы. Я заметила, как одна из девушек, в коротком красном платье и такого же цвета стрелками на глазах радостно улыбнулась, увидев Этторе. Он бросил на неё взгляд, от которого она покраснела и поспешно отвела взгляд, сохраняя улыбку на ярких губах. Неужели были женщины, которые видели в его глазах нечто большее, чем просто лёд? Консильери легонько коснулся моей талии, когда я остановилась, успокаивая своё бешеное сердцебиение. Он слегка наклонился к моему уху. Я почувствовала его горячее дыхание на своей шее. — Нерезза? Качнув головой, я выпрямилась и сорвалась с места, запрещая себе так волноваться. Это удача. Я увижусь с Капо. Перед тем как убить меня, он, возможно, будет так милостив, что поделится со мной информацией, кто же стрелял в моего отца. По крайней мере, не буду пребывать в неведении хотя бы перед своей смертью. Мы дошли до бисерного занавеса, заслоняющего вход, который Этторе отодвинул рукой, пропуская меня, и входя следом за мной. Внутри стояло несколько стеклянных столов с металлическими ножками, окружённые красными кожаными диванами. У окна красовалась высокая софа. Удобная для… Впрочем, это предположение я поспешила забыть. Здесь было почти пусто. Находились только двое мужчин, сидящие за первым столом. Перед ними стояли два бокала с янтарной жидкостью на самом дне. В пепельнице дымилась сигара, из-за которой в воздухе стоял тяжёлый смрад табака. По какой-то причине я заметила в первую очередь именно длинные пальцы одного из мужчин. На каждом из них были серебряные кольца с выгравированными надписями. Я подняла глаза, оглядывая сидящих, и моё сердце забилось где-то в области горла, желая выпрыгнуть наружу. Резко стало муторно. «Волосы и глаза темнее ночи». Так описывали самого младшего из братьев Катанези. Марко. Мужчина с кольцами на пальцах был именно Марко, я в этом не сомневалась. У него были угольно-чёрные волосы и такого же оттенка глаза. Он ответил на мой взгляд самодовольной ухмылкой, опустошая свой бокал и вытирая рот большим пальцем. Я перевела взгляд на другого мужчину. Это и должен был быть Капо Семьи, Амато Дей Катанези. Волосы были такими же чёрными, как у Марко, но глаза оказались тёмно-карими. Его внешность сильно отличалась. Скулы казались острыми, черты лица — слишком резкими и жёсткими. Несколько прядей небрежно падали ему на лоб. Он повернулся ко мне, медленно ослабляя узел галстука. Я с трудом подавила желание опустить глаза. Этторе присоединился к своим братьям, опустившись на диван рядом с Марко. Тот почти сразу же поднялся с места и вальяжной походкой подошёл ко мне. Я враждебно наблюдала за каждым его движением, готовая дать отпор. Все трое братьев Катанези здесь, в одном помещении со мной. Я нахожусь рядом с убийцей отца, дышу с ним одним воздухом. Один из них нажал на курок и выпустил пять пуль в тело моего отца, после чего скрылся. Один из них стал причиной, из-за которой я здесь, нахожусь совсем рядом с ними. Марко протянул руку, нагло коснувшись моей щеки. Я резко сбросила его ладонь, и он рассмеялся в голос, обходя меня по кругу, словно я была интересной вещицей. — Это она? Забыл её имя. — Нерезза, — напомнил Этторе, снимая с себя жилет. — Нерезза Романо, если верить её словам. — Ты узнал имена её родителей? — осведомился Амато. Его голос был тихим, но по моему позвоночнику прошлась рябь. — Фабио Романо. Перлита Фиори. Ренато подтвердил сказанное девушкой. Нерезза является кузиной его жены, но мы оба знаем, что это не так. Моё сердце остановилось. — Верно, — Амато испытующе вгляделся в моё лицо. Как я могла даже надеяться, что смогу его соблазнить или подобраться к нему немного ближе? Он даже не смотрел на меня, как на девушку. Его взгляд был лишён интереса, но и не горел тем равнодушием, каким пылали глаза Этторе. — Я знаю, что жену Ренато, Габриэлу, удочерили, когда ей было пятнадцать. Она росла под крылом одного из моих солдат, и в Семье её принято считать его дочерью. Поэтому когда Этторе упомянул о том, что в Пантеллерию прилетела кузина Габриэлы, то я заинтересовался, кем же именно ты ей приходишься. Я проглотила ком в горле и облизнула пересохшие губы. Мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы голос не дрогнул. — Дочь Перлиты Фиори, старшей сестры Габриэлы. Амато сощурился, покачивая рукой и мешая виски в бокале. — Перлита… Я встречался с ней несколько раз, перед тем, как она покинула Пантеллерию. Она так и не вернулась. Мой разум горел. Я знала наизусть, что должна была говорить, но сейчас мне с трудом удавалось собрать все мысли в единое, чтобы из них получилась логичная и цельная история. Жену Ренато — Габриэлу — действительно удочерил один солдат со своей женой, когда её родителей убили после предательства. От них остались двое дочерей. Перлита и Габриэла. Им было по двадцать два и пятнадцать лет. Девушек должны были убить вместе с их родителями-предателями, но старый Капо решился оставить их в живых при условии, что старшая навсегда покинет Семью, а младшая — станет дочерью солдата, который не мог иметь собственных детей. Перлита умерла спустя четыре года после того, как исчезла — до самой своей смерти она подрабатывала на жизнь проституцией. За её судьбой внимательно следила Ндрангета. И именно Ндрангета подделала её смерть, когда забрала девушку к себе и укрыла под своим крылом. Настоящая Перлита была всё ещё жива, но знали об этом только считанные люди. Причина была очевидной — мать и отец Перлиты и Габриэлы предали клан Катанези, так как являлись шпионами Ндрангеты. Когда предательство раскрылось, их убили. Только вот в чём была загвоздка: их дочери были живы, и когда старшая стала частью клана Ндрангеты, то младшая оставалась в клане Катанези. Именно поэтому Паскуале Конделло приказал мне назваться дочерью именно Перлиты Фиори. Только он знал, что она жива и действительно находится в родстве с Габриэлой. Казалось, он берёг её именно на этот случай. Словно это родство только и ждало, когда Капо Ндрангеты доверит это дело мне и застрахует меня от подозрений, подарив фамилию женщины, которая сейчас находилась на его территории. Женщины, которую давно считали мёртвой его враги. В глазах Катанези я являлась внучкой предателей. Достойный объект для презрения. Для мафии кровь была священной. Я, наверное, кажусь им грязной и осквернённой. Но именно эта связь и сохранит мне жизнь. — Мой отец говорил, что мама умерла почти сразу же после моего рождения. Я её не помню. Марко изумлённо покачал головой, возвращаясь на своё место. Он закинул ногу на ногу. — Она дочь Перлиты… не могу поверить. Даже ты не знал, что у неё осталась дочь. Амато согласно кивнул. — Многие предпочитали бы не знать о ней. Перлита остаётся дочерью предателей, которую наш отец выгнал из Пантеллерии. Никто не интересовался её судьбой, но позже, когда Этторе навёл справки, то выяснил, что она умерла спустя четыре года после отъезда. — Так и есть. Она занималась проституцией с тех самых пор, как покинула Пантеллерию, поэтому я считал, что у неё не было ребёнка, — ответил Этторе, смерив меня холодным взглядом. — Выясни, кем являлся её отец. Даже если он и не относился к Семье. Я хочу знать, не имел ли он родства с членами Ндрангеты или состоял в связи с кем-либо из других кланов. Марко внимательно оглядел меня с головы до ног. Его глаза казались жаркими чёрными огоньками. — Она хорошенькая. Амато бросил на него взгляд. — Я считал, что ты слишком заинтересован Марией, чтобы обращать внимание на других девушек. Младший из братьев неопределённо пожал плечами, но я заметила, что он отвёл от меня взгляд и улыбнулся, глядя куда-то в сторону, словно улыбался своим мыслям о названной девушке. Мария. Это была его невеста или просто та, с которой он встречался? Что же я имела? Амато женат. Сердце Марко занято. Оставался только… Я бросила взгляд на Этторе, который смотрел на меня. Моё сердце пропустило удар: я и не подозревала, что до этого он пристально разглядывал меня. — Если желаешь задержаться в Пантеллерии на некоторое время… — подал голос Амато. Я тут же повернулась к нему. —…И остаться в доме Ренато, то не забывай, на чьей территории находишься. Не доставляй никаких проблем. Ты являешься кузиной Габриэлы, и раз мой Младший Босс решился принять тебя, то не предавай его и моё доверие. Это был не просто приказ, но и предостережение. За словами скрывалась угроза. Я кивнула, чуть склонив голову, мысленно выдыхая с облегчением. До этого я и не заметила, что затаила дыхание. — Благодарю, Капо. Амато вновь смерил меня изучающим взглядом и повернулся к Этторе. Тот кивнул, поднялся с дивана и направился в мою сторону. — Теперь я свободна? — поинтересовалась я, когда мы вместе вышли из зала. Мужчина подошёл к барной стойке, и Джо проворно подвинул к нему бокал с водой, словно заранее знал, что тот не пожелает алкоголь. — Задержись ненадолго. Я отвезу тебя обратно, — ответил Этторе, прислонившись к барной стойке. Мои глаза остановились на его горле, где виднелся острый кадык, который поднимался и опускался каждый раз, когда он делал глоток. Когда мы вышли из ВИП кабинки, то Этторе не забыл прихватить с собой жилет и держал его в руке, но теперь, когда на нём была одна лишь чёрная рубашка, облегающая широкие плечи и мускулистый торс… Он казался гораздо сексуальнее, нежели ранее, в жилете и пиджаке. Я усмехнулась про себя. Предполагаемый убийца моего отца сексуален… Страх перед Капо Катанези совсем лишил меня остатков разума. — Бьянка в порядке? — вдруг спросил Джо. Я тут же прислушалась к их разговору. Мне было известно об их единственной сестре, которую они тщательно скрывали от чужих глаз. К моему удивлению, Этторе с грохотом поставил пустой бокал на стойку и сжал челюсти. На точеных скулах заплясали желваки. — Тебе был дан приказ больше не интересоваться Бьянкой. Мужчина за стойкой слегка опустил глаза. — Я только слышал, что она… совсем плоха. Даже перестала рисовать. Вот как? — В любом случае, это не твоё дело, — резко отрезал Этторе, отталкиваясь от барной стойки. — Займись своей работой и не отвлекайся. Джо отрывисто кивнул, но от меня не ускользнула заметная тоска в его глазах. Неужели он испытывал чувства к Бьянке Катанези? Сыграет ли это мне на руку? Сейчас пригодны любые средства. Я не успела задать вопрос. Этторе стремительно подошёл ко мне. Всегда так близко, но как и раньше — касаясь только своим дыханием и взглядом. Теперь, когда я выиграла немного времени, нужно было потратить его с пользой — попытаться пробраться под кожу Консильери и добраться до истины, которая, возможно, придёт вместе со смертельной агонией. Этторе толкнул двери клуба. Лучи солнца ударили в глаза, ослепляя, но я не отрывала взгляда от изувеченного лица Консильери клана. Теперь он был моей единственной надеждой. Теперь всё зависело от меня… и от него.