"Её имя – всё время в ушах"
4 декабря 2022 г., 00:52
Примечания:
Streets - Romanian Remix
ЭТТОРЕ Ночь нападения, конец сентября На территории Катанези
— Дьявол бы тебя побрал, – процедил сквозь зубы Амато, отшвырнув от себя мужчину. Ударившись плечом, тот застонал и съехал вниз по стене, сопровождаемый проклятиями Капо. Я стоял, привалившись спиной к противоположной стене, наблюдая за ними. Несколько часов ранее я и сам допрашивал пленных, но они и слова не проронили. Это был лишь вопрос времени. Я знал, что они заговорят, стоит лишь слегка усилить давление, и боль станет нестерпимой. Знал, что они верны своим хозяевам, кем бы это нападение ни было организовано. Знал, что эта верность недолго продлится. И знал, что это не Ндрангета. Внезапная атака и слабые солдаты – это совсем не было похоже на почерк Паскуале Конделло. Покушение на жизнь Консильери клана обернулось бы только войной. А сейчас это не выгодно ни нам, ни ему. Впрочем, это был не единственный довод в пользу Конделло. Если бы это действительно оказался Паскуале, то у него бы получилось добиться цели. Он бы не проиграл. Только если... Нерезза бы не оказалась сегодня рядом со мной. — Блядь, ты только посмотри на него! — чертыхнулся Марко, взмахнув окровавленным ножом. Испачканная сталь сверкнула при свете лампочки, висящей на тонком алюминиевом проводе. Я не одобрял присутствия младшего брата на пытках. Тот был слишком одержим гневом, и позволял себе добивать допрашиваемого прежде, чем успевал выпытать хоть одно правдивое слово из его уст. Лучше контролировать эмоции и держать их в узде, нежели позволить им завладеть собой. Они легко затуманивают разум, и искореняют желаемый результат. Столько усилий и времени впустую... Это очередное плевое дело. К тому же, к пыткам Марко относился с особенной страстью и рвением. Именно поэтому он был здесь, невзирая на моё нежелание видеть его в этих стенах. Для меня был важен итог, а не сам процесс. При пытках я применял лишь то, что гарантировало бы всему процессу эффективный результат. Я больше предпочитал кончик ножа под ногти. Это ломало многих, и за все годы в Семье я ещё не встретил человека, который был бы способен противостоять этому виду боли. Амато часто использовал при допросе огонь. На телах его жертв всегда оставались ожоги, и запах паленой плоти в и без того душном помещении не раз вызывал у многих солдат недоумение. Наш отец часто испытывал Амато огнём, когда тот был подростком. Позже, когда он подрос, то набил следы ожогов на спине татуировками, и мы с Марко считали, что старые воспоминания когда-нибудь всплывут на поверхность и напомнят ему о той боли. Мы никогда не затрагивали эту тему. Предпочли забыть обо всём, что тогда с нами происходило. Но прошли годы, а Амато не только не избегал огня, но и применял его на своих врагах. Однажды горевший теперь сжигал всех. Возможно, так было даже лучше. Только он знал степень той боли, которую причинял. Нас с Марко отец воспитывал в таких же условиях, но испытание огнём на себе испробовал только Амато, будучи старшим сыном и главным кандидатом на должность Капо. Марко больше отдавал предпочтение своему любимому ножу. С самого детства его увлекало снятие скальпа, и первый нож, подаренный отцом, он хранил особенно бережно и ревностно, затачивая лезвие каждый раз, когда оно, казалось, становилось менее острым. Это были мои братья, моя семья. Учитывая жестокость нашего отца и больную мать, мы и не могли стать другими. Впрочем, наши пороки соответствовали тому миру, которому мы принадлежали. Иначе в нём не продержаться. И в то же время, я знал, что несмотря на тёмные эмоции, наполняющие нас, среди них нашлось место и другим чувствам, которые не оказались нам чужды. Одно из этих чувств промелькнуло на лице Амато, когда в кармане его брюк зазвонил телефон, и он вытащил его, чтобы взглянуть на экран. Только упоминание этого имени меняло выражение его лица. Точнее... её имени. Его жены. Только при виде неё Капо Семьи преображался, словно в мгновение ока сбрасывал с себя всю тьму. Он коротко взглянул на меня, и я кивнул, занимая его место. Дверь за спиной Капо захлопнулась с оглушающим грохотом. Несмотря на сырость и холод, царящие в помещении, мой лоб покрылся испариной, а ткань рубашки намертво прилипла к спине и груди. Мужчина, которого пытал Амато, завертел головой, словно ища спасения. Есть в этом что-то безрассудное: лелеять надежду там, где ей нет места. Каждая добыча, даже та, что уже поймана охотником и лежит, запутавшись в сетях, верит в то, что её судьба ещё не решена. Что стоит немного подождать и появится тот самый шанс на спасение. В каком-то смысле это даже лучше унылого смирения. Но живым из этого подвала не выходил ещё никто. Нащупав нож в нагрудной кобуре, я прислушался к своим ощущениям. Ничего не изменилось. Я ничего не чувствовал. Мужчина сощурил здоровый правый глаз и провёл ладонями по испещренной бетонной стене, рисуя кровавыми пальцами ломаные линии. Левый глаз уже было не спасти. Амато его выбил. С щеки сползала сгоревшая кожа, которая уже зашлась волдырями. Я покрутил в руках нож, но он не понадобился: издав короткий сиплый стон, пленный обмяк на полу. В воздухе появился резкий кисловатый запах. — Сукин ты сын! — прошипел Марко. Тот, с кого он живьём сдирал кожу, забарахтался под ним, скользя в луже собственной мочи. Его всхлипы раздражали. Отдавались ноющими пульсациями в висках. Я сжал челюсти. — Заставь его замолчать или это сделаю я. — Брось, ты только погляди на него. Жалкий трусливый подонок. Что, теперь молчишь? А когда нападал... Был таким же смиренным?! Ничтожество. Мужчина хрипло вскричал от боли. Заголосил, словно умирающий. В ушах зашумело. Голова разрывалась от боли. — Марко, — процедил я, так и не повернувшись к нему. Но должного эффекта это не возымело. Он забавлялся, а это никогда не приводило к желаемому. Развлечениям не место там, где нужно выпытать лишь правду. Я оттолкнул Марко, наклонился и врезал мужчине по горлу, чтобы заткнуть его. Издав короткий стон, он тут же обмяк на полу. Мой взгляд прошёлся по его изувеченной коже на шее и груди. Губы невольно скривились. Марко разделывал его, словно тушу животного. — Ты не умеешь веселиться, — с досадой пробормотал он, вытаскивая из кармана портсигару. — Хочешь? Покачав головой, я стащил с себя пиджак и прислонился затылком к холодной влажной стене. Казалось, даже стены истекали кровью. Марко заинтересованно повернулся ко мне, щёлкнув крышкой зажигалки. Окинул взглядом моё лицо, всё в швах и следах сегодняшнего нападения. — Как там эта девушка? Очнулась? — Нерезза? Ещё нет. Загляну к ней утром. Он выдохнул сизый дым из ноздрей. — Не только очутилась в нужном месте и в нужное время, но и оказалась пригодной. Помогла. Хотя она и внучка предателей, но кажется чертовски интересной. — Не кажется. Нерезза заинтересовала меня ещё во время нашей первой встречи. Она не внушает мне никакого доверия. Мутная девушка. Марко помолчал некоторое время. — Рискнула жизнью. Ради кого? Тебя? С чего бы ей это делать? Я не ответил. Оттолкнулся от стены и требовательно протянул руку. Марко без лишних комментариев вложил в мои пальцы горящую сигарету и взглянул на потолок. — И как девушка себя чувствует? — Она не сильно пострадала. Жить будет. Я только сомневаюсь в том, что всё обойдётся без жертв. Удар по матке может сказаться на деторождении. Как только Нерезза восстановится, то она пройдёт повторное обследование, чтобы я убедился в том, что этот инцидент не повлияет на её будущее. — Не хочешь, чтобы девчонка стала бесплодной? — Не хочу. Он изумлённо потёр подбородок и вперил в меня серьёзный взгляд. — Зачем она это сделала? Ни за что не поверю, что из-за того, что слишком отважная, чтобы малодушно оставаться в стороне. Даже смелость знает свои границы. Жертвовать жизнью ради твоей задницы? Брось, Этторе, даже твоя любимая шлюха не ляжет под нож ради тебя. Знаешь, почему? — Потому что это того не стоит. — Возможно. Но не только. Потому что каждая женщина в клане знает, что ты не умеешь быть благодарным. И ничего к ним не чувствуешь, даже малейшую привязанность. Зачем им бросаться в огонь ради твоего каменного сердца? Я выдохнул дым и потёр переносицу носа. — Под нож или в огонь? Ты никак не можешь выбрать участь жертвы в мою честь? Марко ухмыльнулся. — О, он даже острит. Эта девушка спасла тебе жизнь. Я могу представить на её месте только Адриану, которая с готовностью сгорит ради Амато. Но это... другое. Даже моя Мария не шевельнёт и ногтем из-за меня. Она с наслаждением будет смотреть, как меня живьём съедят псы, и даже окажется той, кто самолично отдаст меня на их растерзание. А девушка, которую ты видел лишь несколько раз, ворвалась туда и встала на твою сторону. Это не кажется тебе странным? О, это определённо должно тебя беспокоить. Кровь за кровь, братец. Я оставался неподвижным. То, что я думал и чувствовал, всегда должно оставаться похороненным внутри меня. Нерезза. Тот поцелуй. Зачем поцеловала меня сегодня на берегу? Чего хочет? Зачем она здесь? В жизни объяснялось всё. Ответы находились всегда. Не сразу, однако находились. Но она не поддавалась логике и усложняла многие вещи. Нерезза... Её тело, упавшее прямо в мои руки, когда она потеряла сознание. Изо рта пузырилась кровь. На короткое мгновение я подумал о том, что... — Третий просыпается, — уронив сигарету, я оттолкнулся от стены. — Возьмись за второго. Не увлекайся. Никаких ударов ножом в горло или висок. Только после ответов. Подбросив в руке нож, Марко азартно сверкнул глазами. — Ничего не обещаю.***
— Твоя Орабэлла только и делает что пытается проникнуть в мою комнату, хотя знает, что я её терпеть не могу. Бьянка мгновенно возникла передо мной, стоило только толкнуть входную дверь особняка. Я вошёл в холл, заметив её стойку, с самого детства выдающую её явное недовольство. Сестрёнка имела привычку скрещивать руки на груди и досадливо поджимать губы. Порой это значило, что она обижена, но когда Бьянка бывала по-настоящему расстроена, то опускала глаза, чтобы скрыть выражение глаз или спрятать слёзы. Она всегда была особенно ранимой и чувствительной, но после инцидента с нашей матерью закрылась ото всех, а услышав приказ больше никогда не встречаться с Джо, то и вовсе перестала с нами разговаривать. Это продолжалось несколько месяцев. Амато и Марко были встревожены её состоянием, но я начал игнорировать перепады её настроения. Ей было не десять лет, а её безрассудный поступок не поддавался объяснениям и оправданиям. Это было невероятно удачное стечение обстоятельств, что братья успели зарезать нашу мать до того, как Адриане вскрыли глотку. И везение Бьянки, иначе Амато предпочёл бы больше не взглянуть в её сторону. И правильно бы сделал. Неудивительно, что я отталкивал большинство женщин. Возможно, я был слишком суров даже к собственной сестре. Однако предательство не прощают. Оно остаётся выжженным на коже и в крови. Бьянка предала нас. Это может повториться и в будущем. В этот раз, из-за мужчины, а не безумной матери. Нужно приглядеть за ней. Больше я ей не доверял. Как и другим, кроме Амато. Марко тоже был склонен к легкомысленным и необдуманным поступкам. Было уже четыре часа утра. Сестрёнка подолгу бодрствовала, поджидая нас, но причиной сегодняшней встречи в холле, очевидно, являлась бессонница. Под её покрасневшими глазами пролегли глубокие тёмные тени. Пробежавшись взглядом по моему лицу и телу, Бьянка тут же резко опустила руки и изумлённо ахнула. — Этторе! Ты ранен?! — Несколько царапин. — Отделался лёгким испугом, — хохотнул Марко, входя в особняк следом за Амато. — Он цел и навредим. Лучше успокойся и позови Розу, чтобы она подогрела мне ужин. Хочу виски и красивую развратную шлюху. Амато смерил его холодным взглядом, снимая пальто. Капо выглядел куда мрачнее, чем обычно. Это было объяснимо. Ни одному из нас не понравилось то, что мы сегодня услышали. Результаты допросов оставили немало тревожных вопросов. Младший брат капитулирующе поднял руки и закатил глаза, шумно удаляясь в гостиную. — Никакого веселья в этой семье! Может, ещё и введёшь цензуру? Ох, блядь, как же я устал быть хорошим мальчиком в присутствии твоей жены и Бьянки. Его последние слова отозвались глухим эхом. Бьянка порывисто сделала шаг вперёд, ко мне, и сглотнула. Подняла руку, но не решилась коснуться меня первой, сжав пальцы в кулак, чтобы скрыть их дрожь. — Твоё лицо... Кто-то снова на тебя напал? Снова. Это становится доброй традицией. Интересно, стрела когда-нибудь найдёт свою цель и пронзит мне сердце? Моих губ коснулась злая усмешка. — Иди спать, — пробормотал я, ослабив узел галстука. — Я в порядке, — добавил уже мягче, слегка приобнимая её за плечи. Бьянка тут же всем телом прижалась ко мне, осторожно обхватывая руками. Провела кончиками пальцев по моей спине. Я знал, что она пытается нащупать бинты под рубашкой. — Не беспокойся. Всё обойдётся. — Как я могу не беспокоиться? — она уткнулась лицом в моё плечо, выдыхая. — Почему это всегда должен быть ты? Похлопав Бьянку по спине, я разжал руки, и ей пришлось сделать то же самое, неохотно выпуская меня из объятий. Амато тут же прижал её к себе, касаясь губами её лба. — Вишенка спит? — Нет, — в то же мгновение раздался голос Адрианы. Она уже спустилась вниз по лестнице, но замерла на нижней ступеньке, когда увидела меня. Девушка была в красном пеньюаре и наспех запахнутом халате, но было заметно, что она ещё не ложилась спать. В её глазах, словно неоновая вывеска, горело беспокойство. То, к чему я так и не привык с её стороны. — Этторе? Что с тобой? Я промолчал, но когда проходил мимо неё, то рука Адрианы легонько сжала моё плечо. Окинув её взглядом, я резко сбросил её ладонь. На сегодня с меня было более чем достаточно прикосновений и объятий. Я не желал успокаивать ещё одну обеспокоенную девушку. — Кто это сделал..? — Это не твоё дело. — Этторе. — резко бросил Амато мне вслед, но я не оглянулся. Адриане давно пора выучить своё место. Она пробралась под кожу моему брату, однако я никогда не позволю проделать ей то же самое со мной. Не только ей. Никому другому. Очутившись в своей комнате, я почувствовал, как на моё плечо запрыгнул пушистый комочек. Орабэлла жалобно мяукнула, цепляясь коготками за мою одежду и медленно сползая вниз, скользя на ткани пиджака. Я осторожно снял её с плеча и уложил на подушку. — Скучно тебе здесь одной, да? — она замурчала, стоило мне прикоснуться к её ушам. Сонно прикрыла глаза и прислонилась к моим пальцам. — Тосковала? Орабэлла редко покидала пределы моей комнаты, если только ей не хотелось есть. В этом случае она пищала во всё горло, ища Адриану, которая никогда не была прочь поласкать и покормить котёнка. Если же голод её не тревожил, то она оставалась среди этих стен и терпеливо дожидалась моего возвращения. Маленькая непокорная Орабэлла. Находится здесь всего неделю, но необъяснимо мне преданна. Как и Нерезза. Я задумчиво погладил котёнка под подбородком, вновь думая о девушке. Как она там? Такая сложная. Зачем ей понадобилось туда лезть? Я приказал ей остаться, и любая на её месте без возражений подчинилась бы, желая поскорее оказаться в безопасности. Могла бы сесть за руль и как можно быстрее покинуть место, где и её жизни угрожала смертельная опасность. Когда я увидел её в пылу боя, то едва не оступился от изумления и не пропустил один удар. Нерезза фурией ворвалась в здание, ища меня глазами. Не только одолела мужчину, вдвое крупнее её, но ещё и встала за моей спиной, чтобы помочь одолеть оставшихся противников. Её волосы и запах... за мной. Как она пыталась прикрыть меня, сама сваливаясь с ног от боли и изнеможения. И как схватилась за меня, уже падая. Её горячая кровь на моей коже. Металлический запах, смешанный с ароматом её кожи. Благоухала, как море в середине зимы. Холодная и загадочная, почти как жемчужина, которые она так любила носить в своих ушах. Нерезза. Я прикрыл веки от боли, которая запульсировала в области затылка. Этот раздражающий и оглушающий звон в ушах... Я вцепился пальцами в голову, массируя виски. Бросил короткий взгляд на прикроватную тумбочку, в которой лежала пачка обезболивающих таблеток. Мания. Они никогда не помогали избавиться от тупой боли, но затуманивали разум и позволяли не думать и не вспоминать прошлое на короткое время. Не просто уничтожали этот шум и звон в ушах. Таблетки помогали забыться. Сегодня я вновь осознал, как же она ко мне близка. Смерть. Не то, чтобы я горел желанием умереть. Но от мысли, что скоро всё закончится... испытал облегчение. И когда всё почти оборвалось, появилась эта девушка. Нерезза. Она не шевелилась по дороге в больницу. Только сдавленно застонала, когда я уложил её тело на носилки. Какую цель она преследовала? Зачем ей понадобилось так рисковать? Ради меня? Это не поддавалось никакой логике, однако я не мог найти подвох. А он был, и я это знал. Зло стянув с шеи галстук, я отшвырнул его в сторону. Расстегнул рубашку и уже на ходу сбросил её на пол. Переступив через ворох одежды, я вышел на террасу в одних брюках, вглядываясь в ещё тёмное небо, усыпанное редкими звёздами. Приближалась зима. По коже прошёлся холодный осенний ветер. Пахло сухими листьями и солью. Она не добра, а расчётлива. Сделала это из-за определённой цели. Хотела помочь не мне, а себе. Да, это неплохая причина. Ей было нужно, чтобы я оказался в долгу перед ней. Чтобы я был благодарен ей. Вот почему она так рискнула и поставила на кон даже свою жизнь. Нерезза. Я сжимал балюстраду, пока костяшки пальцев не онемели. Напряжённо вгляделся в чёрное небо. Помочь не мне, а себе? Вот почему она в больнице? Возможно, даже умирает. Нет. Девушка не серьёзно ранена. Это не смертельные раны. Сначала она дышала прерывисто, а затем совсем тихо. Меня заверили, что она выживет. Сказали, что она достаточно сильна, чтобы справиться. Мгновение я стоял неподвижно, вспоминая её глаза цвета зелени. Затем, качнув головой, поспешно вернулся в комнату. Наспех оделся и как можно скорее выехал из территории особняка, чтобы добраться до неё. Увидеть её. И по дороге в больницу никак не мог угомонить своё шумное сердце. Нерезза одиноко лежала на больничной койке, сжатая, вся в поту. Бледная, как и простыни под ней. Её лицо почти сливалось с фоном, и только тёмные волосы были беспорядочно разбросаны по подушке. Я медленно подошёл к кровати, наклонился над девушкой, белой, как снег. Её сухие губы потрескались, на краешках рта засохли мелкие капли крови. Левая сторона щеки сильно опухла и посинела после удара. Прибыла в Пантеллерию не просто так. Преследовала свою цель. Ей нельзя доверять. Она – враг. Я коснулся её шеи, проверяя пульс. Он был. Бешеный, почти скачущий. Её кожа горела, словно раскалённое железо. Я ощупал лоб Нереззы и нахмурился. Она слабо шевельнулась в моих руках, прежде чем тяжело вдохнуть ртом воздух. Казалось, она дышала жаром. Проклятие. — Дьявол. Позвав медсестру, я отошёл к окну. Суетливая молодая женщина приподняла Нереззу на постели. Я заметил, что взмокшая от пота пижамная рубашка намертво прилипла к её спине. Мой взгляд переместился на простыни. Те тоже были насквозь мокрые. — Она вся горит. Вы не вводили ей жаропонижающее? Как долго она так пролежала? — Нет, мы... — медсестра нервно взбила подушку и вновь уложила Нереззу, убирая ей волосы за уши. Все эти суетливые движения выдавали её нервозность и панику. — Позови знающего своё дело, — велел я, приблизившись к кровати. — Живее. Кивнув, женщина, спотыкаясь, выбежала из палаты. Я наклонился над Нереззой. Вновь ощупал её лоб. Она вся пылала. И сильно потела, что было хорошим знаком, но температура её тела настораживала. Девушка вновь сделала сиплый вдох и издала хриплый стон. Погладив её по щеке, я убрал влажную прядку волос с её шеи. — Сейчас, потерпи. Нерезза вновь застонала, а затем издала звук, который заставил меня замереть. Всхлип, разодравший мне слух и нутро. Она плакала. — Па... па... Моя ладонь на её щеке заледенела. Я вгляделся в её лицо, которое исказилось гримасой боли. Брови Нереззы хмурились, а губы поджимались, словно с силой сдерживая рыдания, рвущие ей грудь. Короткое мгновение девушке это удавалось, а затем контроль испарился, и её дыхание участилось, стало чертовски тяжёлым и болезненно громким, словно туберкулёзник на последней стадии жизни. — Папа... — жалобная хриплая мольба. Таким голосом отвергнутый всеми ребёнок обещает, что расскажет обо всём своей матери. Таким голосом обычно просят помощи и взывают к милости и состраданию. Так звучит боль. Моего указательного пальца коснулась горячая слеза, которая медленно заскользила по её виску. — Нерезза. Она выдохнула, и черты её лица медленно разгладились. Словно обрела покой. Лишь на время. Затем вновь нахмурилась. На веках беспокойно заплясали тени. Ей снились кошмары? Или же мучили сновидения? Девушка снова застонала и заметалась в больном бреду. Сухие губы непрерывно шептали что-то. Казалось, молитва. Возможно, проклятие. Её пронзила сильная дрожь. Она резко вздрогнула, будто услышав раскат грома, и задрожала в моих руках, как от холода. — Тише, тише. Я видел много смертей. Убивал, неоднократно. Иногда это было необходимо, порой — неизбежно. Только час назад я вернулся с пыток. Своими руками пустил пулю и разорвал свинцом плоть последнего. До этого вырвал ему ногти на правой руке, видел, как душа с трудом, тяжко и долго выходила из тела. Я видел многое. Выдержал многое. Меня ничего не беспокоило, ничто не трогало. А страдания этой раненой девушки заставляли всё же разрываться изнутри. Нерезза прижалась щекой к моей ладони: неосознанно, когда её пылающая голова беспокойно заметалась по подушке. Я обнял её за плечи, приподнимая. Она мелко дрожала, беспрерывно стуча зубами. Температура её тела вызвала сильную судорогу. Нерезза словно умирала в моих руках. Моё спокойствие исчезло. Я крепче прижал к себе девушку, бросая беглый взгляд в сторону двери в поисках помощи. Неосознанно сжал пальцами спутанные волосы и уткнулся подбородком в её мокрый лоб. Моё дыхание сбилось. Я уставился на стену, считая пульс девушки. — Сейчас... сейчас. Потерпи. Потерпи ещё немного, Нерезза. По её телу вновь прошлась дрожь. Она прильнула ко мне, как ребёнок. Я прижал её голову к своей груди. Крепко сжал. — Сейчас... Сейчас, Нерезза. Ты слышишь меня? Она быстро закивала, зарываясь лицом в мою грудь. Её мокрые щёки словно обожгли мне кожу через ткань. Слёзы девушки увлажнили мою рубашку. Внутри меня пробудился и заметался неконтролируемый гнев. Я был зол. В этот раз, только на себя. Кого я подозревал? Что принимал за расчётливость? Она – враг? Девушка, рискнувшая собой ради меня? Ровесница Бьянки, совсем юная и пытающаяся стать сильной. Невинная. Убить пытались меня. Но я жив. А она... Чёртов идиот. Моё недоверие превратило меня в бесчувственного камня. Я должен был чувствовать благодарность, а не подозревать девушку, горящую в лихорадке на больничной койке. Смотри на неё, Этторе. Смотри внимательнее. Кого ты обвиняешь? Кого подозреваешь? Нерезза. Нерезза. Нерезза... Из-под её опущенных ресниц всё катились слёзы. Я провёл подушечкой большого пальца по её щеке. Когда она придёт в себя, то больше не станет подвергаться опасности. Девушка будет под моей защитой. Это было своеобразной омертой. Дверь распахнулась, и в палату влетел врач, потирающий заспанные покрасневшие глаза. — Где ты ходишь? — прорычал я, когда он поджал губы и быстро опустил глаза. — Она вся горит, как в аду. Живее! Осторожно уложив девушку обратно на постель, я медленно отошёл к окну, не отрывая от неё взгляда. Такая хрупкая. Казалось — вот-вот сломается. А затем уснувшая спокойным сном. Кожа больше не раскалённая. Дыхание — размеренное. Кризис миновал. Сильная. Утром поднялась на ноги самостоятельно, и её первым вопросом было: "Ты в порядке?". Она восстанавливалась, её состояние стабилизировалось, и с каждым днём девушка становилась всё более оживлённой и набиралась сил. В пятницу вечером Нерезза задержала меня, уверенно поймав за руку. Снова попытка поцелуя. В этот раз – удачная. Миниатюрная и крепкая в моих руках. Я чувствовал каждый её мускул, натянувшиеся мышцы пресса, тонкие, но сильные руки, неумело, но так смело обхватывающие мою шею, а затем и член. Чувствовал её возбуждение, страх и уверенность. Ощущал её влечение, её неопытную страсть и что-то ещё. То, что ещё не сумел понять и разгадать. Нерезза. Моё обещание не было праздным и пустым. Я поклялся защищать её. Это было взвешенным решением, а не необдуманным порывом. Девушка должна оставаться в безопасности, пока она в Пантеллерии. Должна оставаться со мной. И я был намерен сдержать эту клятву. Я не лгал. Ни ей, ни самому себе. В тот момент, когда она с вызовом смотрела в мои глаза, я действительно хотел трахнуть её. И всё же... Всё же.НЕРЕЗЗА
Я знала, что он вернётся. Знала, что и его тянет ко мне. Что это лишь вопрос времени, и Этторе рано или поздно появится на пороге моей палаты. Его тревожил наш поцелуй, я знала. Он хотел меня. Когда-нибудь ему станет нестерпимо это влечение. И тогда Этторе станет моим. Этого ведь я так отчаянно добивалась. Он пришёл, когда совсем стемнело. Когда луна частично укрылась за ширмой из облаков, а звёзды потускнели. Медсестра выключила свет, когда уходила, и только серебристый свет месяца заливал палату, разрушая тьму паутиной тонких блеклых лучей. Этторе замер, облокотившись плечом на дверной косяк. Высокий, широкоплечий, смуглый даже при таком освещении. Его тело во всём сером, словно тысячелетний жемчуг на дне устрицы. Некоторое время он молча разглядывал меня, лежащую на постели с беспокойно бьющимся сердцем. А затем оттолкнулся от стены и спокойным размеренным шагом подошёл ко мне. Как и всегда — близко, чтобы я слышала его размеренное и спокойное дыхание. Как и всегда – недостаточно близко, чтобы мы касались друг друга. От него пахло кофе и холодом. Раньше я и не думала, что холод может чувствоваться как некий аромат, но теперь знала, что если бы лёд, мороз и стужа могли обрести облик человека, то это был бы только Этторе Дей Катанези во плоти. Мафиози слегка наклонился ко мне, когда я осторожно приподнялась, опираясь спиной на подушку. Почувствовала ледяную жёсткую ладонь на своей шее, и тут же с трудом подавила желание сломать ему руку. Лицо передо мной. Незнакомое, совсем чужое, лицо врага, с глубоким шрамом от уголка глаза до края рта. Шрамом, который становился ещё глубже и страшнее, когда он улыбался. Возможно, именно поэтому он так редко улыбался? Ему нельзя улыбаться. Ненавижу. К глазам прилили жгучие злые слёзы. Во мне проснулась небывалая злоба. К кому? К нему, к себе, к жизни? Жажда добраться до правды и отомстить за смерть отца стали для меня смыслом жизни. Стали всем. Держали меня в мире живых, не позволяли сдаваться. Придавали значение всему. Сейчас же... такое опустошение. А затем снова волна кипучей чёрной ненависти. Давит на горло и мешает дышать, видеть, чувствовать. Зачем я живу? Зачем я здесь?***
Я вырвалась из объятий безумных снов, разбуженная призрачным светом. Почувствовала под щекой тёплую подушку и тут же приподнялась на локте, ища глазами Этторе. Постель была пуста. Однако запах его кожи не исчез. Мафиози стоял у широкого окна, вглядываясь в светлое небо. Непривычно светлое для такого времени суток. Я спустила ноги с кровати и медленно поднялась, хватаясь за ноющее бедро. Подошла к Этторе, который стоял, опустив руки в карманы брюк, задумавшись о чём-то. Он даже не обернулся. Знал, что я стою за ним. — Снег идёт? — удивлённо пробормотала я. Ведь только конец сентября. Мужчина кивнул, слегка повернувшись ко мне через плечо. Легонько коснулся моего лба, проверяя, нет ли жара. — Я хочу выйти наружу. Прямо сейчас. — Холодно. Его глаза поймали мои. Спустя мгновение, я коснулась его ледяных пальцев. — И что же? Я люблю холод. Не дождавшись ответа и развернувшись, я поспешно направилась к двери. Не обернулась, потому что знала: Этторе следовал за мной, словно моя тень. Мой защитник. Выйдя на парадный вход больницы, я тут же замерла на верхней ступеньке лестницы, поднимая голову к сияющему небу. Снег падал густыми хлопьями. За несколько часов уже успел образовать собой белоснежное мерцающее покрывало на земле. Серебряный блеск перил лестницы исчез под белым пушистым одеялом. Я подняла ладони, ловя ими снежинки. Было чертовски холодно. По мне прошлась дрожь, по спине словно провели острыми иглами. Больничная пижама совсем не грела. Тонкая ткань только скрывала наготу, не более. Одна снежинка приземлилась прямо на мою щеку. Вмиг растаяла на тёплой коже. Улыбнувшись, я обернулась через плечо. Этторе стоял за мной. Только глядел не на небо, а прямо на меня. Снежинки оседали на его красивых волосах, скулах и губах. Он успел набросить на свои плечи пальто, и чёрная плотная ткань словно сделала его более непостижимым, далёким и чужим. Я медленно спустилась вниз по ступенькам, чувствуя, как мои ноги в одних лишь тапочках тонут в густом снегу, как холод трепетно касается голой кожи лодыжек. Под фонарём, который излучал тёплый янтарный свет, была расположена одинокая скамья. Я дошла до неё и смахнула рукавом слой снега, чтобы сесть туда. Этторе опередил меня. Опустился первым, обхватил рукой мою талию и без слов усадил на свои бёдра. Я выдохнула, когда он опустил левый край пальто ниже, накрывая им меня с головой. Стало лишь немного теплее. По-настоящему зимний ветер проникал сквозь пространство между тканями, и тело Этторе совсем не уступало ему в холоде. Я поёжилась и прижалась к его груди щекой, подбирая ноги. Сильная мужская рука крепче обняла меня, заключая в своеобразный плен. Да. Теперь действительно теплее. Его ладонь переместилась на моё бедро. Властно, не спрашивая дозволения, он погладил мой таз большим пальцем. — Боли всё ещё мучают? — Почти нет, — честно ответила я, поднимая на него взгляд. Он смотрел на меня сверху вниз, так же надменно и одновременно равнодушно, как и всегда. — Я уже полностью восстановилась. Хочу приступить к тренировкам. Он слегка усмехнулся. Уголок его рта приподнялся. — Ты слишком нетерпелива. Такая спешка может только навредить твоему организму. — Медсестра сказала, что через несколько дней меня выпишут. Это означает, что больше нет смысла держать меня здесь. И что пора возвращаться к прежней жизни. Меня раздражает твоя забота. Я знаю, что ты благодарен, но не стоит меня опекать. Тебе и самому не нравится роль покровителя. Мафиози не стал спорить. Только бросил короткий взгляд на небо. Одна снежинка, особенно красивая по своей форме, покружилась в воздухе, словно в танце, и осела на его чувственной нижней губе. Такой чёткий контур. А затем снежинка растаяла, и он слизнул каплю. Его кадык подпрыгнул, когда Этторе сглотнул. Что-то во мне запылало. Я шумно выдохнула, торопливо отводя взгляд в сторону. — Вернёмся? — прохрипел он мне в висок. От его низкого голоса у меня сжался желудок. Кровь хлынула к щекам. Я прикрыла веки и выдохнула ещё раз, успокаивая себя. Затем распахнула глаза и уставилась на свои подобранные колени. — Что творится в твоей голове, il mio oscuro mistero? Я остолбенела, услышав его тихий вопрос. Медленно подняла голову, и моё сердце почти рухнуло вниз, когда Этторе наклонился так, что его лицо оказалось совсем рядом с моим. Дыхание мужчины коснулось моих ресниц. Его твёрдая грудь вдруг стала чувствоваться огнём. Я могла поклясться, что на моём лбу выступила испарина. И начала задыхаться. — Да, вернёмся, — охрипшим голосом пробормотала я, однако так и не сдвинулась с места. Этторе обхватил пальцами мой подбородок. Приподнял, разглядывая. Мой жених, Сандро, часто так делал. Рассматривал меня. Но он делал это так... будто осматривал свой товар. А Этторе разглядывал меня так, словно пытался понять, разгадать. Его глаза смотрели в упор, проникая в самые глубины тела, пронзая, как ножом. Я с злостью сжала бёдра, чувствуя, как тепло накапливается внизу живота. Убить его. Не соблазнять. И не возбуждаться самой, чёрт возьми, Нерезза. — О чём ты думаешь, когда так смотришь на меня? — он чуть склонил голову набок и провёл ладонью по моей щеке, повторяя линию челюсти. Надавил пальцами на мой подбородок и властно потянул к себе. Не поцеловал в губы, о нет. Наклонился и прижался холодными губами к моей шее. Я замерла на нём. Рот Этторе впился в мою кожу. Он провёл кончиком носа по моим ключицам, грубо поцеловал ямку между ними, засосал кожу, без оружия убивая меня. Издав тихий стон, я схватилась за его плечи. Голова закружилась. Снег обратился пеплом. — Нерезза? Я медленно открыла глаза, даже не осознавая, что крепко зажмурилась, когда он мучительно медленно провёл языком по моему горлу, оставив там влажный зудящий след. Его взгляд горел, скулы стали более острыми, чёткими. Я лишь слегка приоткрыла рот, зачарованная им. И ему этого хватило. Этторе обвил пальцами мою шею, резко притянул к себе и обрушил на мой рот поцелуй. Сначала мягкий и прохладный, как снег. А затем безжалостный, словно вихрь. Его язык ворвался так внезапно и грубо, облизывая, посасывая, исследуя каждый дюйм моего рта, что я затрепетала всем телом. Казалось, между ног всё горит. Всем моим существом овладела головокружительная слабость. И стало... всё равно на весь мир. Этторе напирал на меня, осушал, выпивал, отбирал. Я едва успевала дышать за те ничтожно короткие интервалы между поцелуями. Но вместо того, чтобы оттолкнуть и сделать вдох, только горячо обняла его за шею, раскрывая губы навстречу. Теперь это был уже не первый поцелуй. Мне казалось, я целовалась уже более умело, так, что Этторе чувствовал ту же слабость, что и я. Его жёсткие пальцы сдавили мою шею и сжали моё лицо. Я слегка сдвинулась влево, чтобы принять удобное положение. Тут же ощутила, как же сильно он возбуждён. Твёрдый и горячий, словно вулканический камень. Этторе медленно оторвался от моих губ, и я без раздумий вновь прильнула к нему, обхватывая его лицо и приникая к влажным горячим губам. Мафиози слегка отстранился от меня и тихо рассмеялся. Его смех словно пробудил ночь ото сна. Его смех всколыхнул моё сердце. — Подожди, подожди... — Зачем? — с жаром выдохнула я в его губы. Он без усилий подхватил меня под спину и колени, прижал к себе и быстро поднялся по ступенькам, спеша войти в больницу. Толкнув дверь моей палаты и небрежно повернув ключ в замке, уронил меня на постель. Влажное от снега пальто скатилось с его плеч на пол. Этторе тут же наклонился и снова впился в мои губы. В этот раз жадно, нетерпеливо, болезненно грубо. Один лишь поцелуй вызвал такие пугающие импульсы, что все мои мышцы заныли разом. Стало хорошо. Но недостаточно. Я сжала ткань его рубашки и с мольбой потянула к себе. Не отрываясь от моих губ, мужчина грациозно забрался на постель, накрывая моё тело своим. Нарочно или нет — оказался прямо между моих ног. Его эрекция толкнулась в мои бёдра, и я задрожала всем телом, теряя остатки контроля. Разум улетучился. Всё живое и мёртвое отошло куда-то на задний план. Было только его горячее мускулистое тело. И тревожная мысль, повторяющая одни и те же слова. Тяжесть его тела... мне нравилось это чувствовать. Нравилось находиться под ним. Его запах и вкус. Он притягивал к себе, искушал. Мне были ненавистны эти мерзкие мысли и слова. Но я хотела его. Хотела Этторе Катанези, и ничего не могла с этим поделать. Хотела быть с ним так же сильно, как и хотела убить его. Длинные пальцы погладили мои плечи, вцепились в пижамную рубашку и дёрнули. Ткань на одних лишь пластмассовых застёжках послушно разошлась в стороны, обнажая грудь. Этторе со вздохом отпустил мои губы, переместился ниже, касаясь большим пальцем моего левого соска. Поглаживая, почти лениво очёрчивая контур. Я сдавленно застонала и выгнулась. Тело горело, как в лихорадке. Под кожей будто разожгли костёр. Место его пальцев незамедлительно занял рот. Горячий, влажный, он сомкнулся вокруг моего соска, сводя с ума. Я схватила его за волосы и почти отчаянно выдохнула его имя. — Этторе! Он поднял голову и посмотрел на меня. Его взгляд ожесточился, глаза стали безумно тёмными. Пробравшись рукой под мою спину, мафиози рывком приподнял меня, словно невесомую, и за мгновение освободил от рубашки. Скользнул шершавыми ладонями по моим рёбрам, провёл губами по углублённой линии пресса и остановился у пояса пижамных штанов. Его дыхание словно плавило ткань. Я физически ощущала, какой же он сейчас обжигающий. Не только его кожа, но и язык. И ещё... воздух. Раскалился так, что сами стены плавились. Если он действительно сделает это, то... Я безвольно упала на подушку, когда Этторе зацепил пальцами пояс моих штанов вместе с бельём. Стащил их вниз, и я приподняла колени, помогая ему освободить меня из оставшихся клочков тонкой ткани. Он отбросил одежду на пол, схватил меня за икры и решительно потянул к своему лицу. Развёл мне бёдра, и я бесстыдно, совсем без тени смущения раздвинула колени, так как смертельно желала этого. Не было нужды притворяться, что это не так. Не было нужды играть роль ханжи. Я никогда не умела игнорировать свои желания. Они должны исполняться. Этторе прижался жёсткой щекой к внутренней стороне моего бедра. Его пристальный взгляд заставил меня сжаться от напряжения. В горле пересохло. Он изучал меня глазами, ласкал меня ими, словно морозом проходился по коже. Мой враг и защитник. Убийца и мафиози. Консильери клана. Этторе. Всё же, он был первым мужчиной, который видел меня обнажённой. Частично и полностью. Видел так близко и имел право коснуться. Я позволила ему это, и прямо сейчас... совсем не жалела об этом, нет. Я приподнялась на локтях, видя его лицо между моих ног. Глаза мужчины переливались тлеющим пламенем. И дыхание... словно сдирает мне кожу. Он перевёл взгляд с моих бёдер на моё взволнованное лицо. Спокойный комментарий, лишённый чувств, словно констатация очевидного факта: — Ты безупречна. Моё сердце заколотилось с удвоенной скоростью, оглушая. Этторе сжал мои ягодицы и опустил голову. Нижняя половина его лица исчезла из поля моего зрения. Кровь зашумела в ушах. Одним резким движением он закинул мои ноги на свои плечи, раздвинул двумя пальцами. Подался вперёд, и я вцепилась в простыни, комкая их в ладонях. Перед глазами взорвались звёзды, осыпая всё вокруг сияющими искрами. Его губы... язык... Я вскрикнула, хватаясь за его жёсткие на ощупь волосы. Этторе сжал мои бёдра, чуть глубже погружая в меня горячий язык. Медленно провёл им снизу-вверх, и остановился на самой чувствительной точке, где словно сосредоточилось всё удовольствие этого презренного мира. Моё тело дрожало под уверенными движениями его языка. Каждый раз, когда он проводил им по коже, оставляя пылающую влажную дорожку, меня словно ломали на части. Били по костям, но я отчего-то не умирала. До этой ночи я не раз думала о самоудовлетворении. Но всегда мысленно отказывалась от этой затеи, и могла лишь предполагать, каким же может быть оргазм. Сейчас же... это даже не был оргазм, но я сокрушительно разрушалась под касаниями и лаской Этторе. В ушах гудело, всё тело было мокрым от пота. Кости будто плавились. Я так легко стала его. Он сомкнул губы на моём клиторе, чувственно пососал, заставляя изнывать от этих пугающе приятных ощущений. Из моих уст сорвался громкий несдержанный крик. Я тут же уткнулась лицом в подушку, пытаясь призвать на помощь всё своё самообладание. Однако оно давно исчезло, оставив в меня во власти Консильери. Правая рука Этторе коснулась моего живота. Неспешно очертив линию пресса, широкая мужская ладонь сжала мою грудь. Я ахнула, согнувшись в пояснице. Его левая рука, придерживающая мои бёдра, чтобы я не ускользнула от него, вдруг отпустила меня. Я напряглась всем своим телом, когда почувствовала, как в меня вошёл его указательный палец. Медленно, осторожно. — Этторе... Это впер... — Знаю, — он коротко поцеловал внутреннюю сторону моего бедра, погрузил палец немного глубже. — Расслабься. Да, так. Расслабься, Нерезза. С шумом втянув в себя воздух, я замерла на секунду, но затем задохнулась стоном, когда Этторе начал двигать пальцем. Вверх и вниз, ритмично, но постепенно набирая скорость. Не прекращая движения, он вновь приник ко мне ртом, усилив удовольствие в два раза. Казалось, он был везде. И внутри, и снаружи, и на мне, и во мне. Везде был только Этторе, и никто больше. Желанный. Один лишь взгляд на его лицо... Полуопущенные тёмные ресницы, кривой шрам на скуле, словно молния на ночном небе... Его напряжённые челюсти, едва заметно двигающиеся, пока он работал языком, вращал им в нетерпеливом ритме. Кровь ревела в ушах. Я потерялась и забылась в своих ощущениях. Чувствуя, как же я близка, Этторе ускорился, усилил давление, почти уткнулся в меня лицом, лишая возможности оттянуть финал. Мои колени на его плечах задрожали. Я вздрогнула и почувствовала, как умираю, разлетаюсь на куски от толчков чистого удовольствия. Тело содрогнулось несколько раз. Веки опустились. Издав последний короткий вскрик, я рухнула на подушку, вся потная и побеждённая. Никогда... мне не было так хорошо, как сейчас. Этторе чувствовал и слышал всё, но не сразу от меня отстранился. Его губы скользнули выше, оставляя поцелуй на животе, а затем и на соске. Я медленно открыла глаза, а затем удивлённо замерла, когда мафиози беспощадно впился в мои губы. Обхватив руками моё лицо, не позволяя даже сдвинуться на дюйм, усилил давление, заставив меня вздрогнуть под ним ещё раз. Сейчас он был безумно горяч. Больше не было никакого айсберга. Пусть на его лице не было никаких чувств – одна лишь похоть затмила собой всё, оживив каждую линию на его коже. Я погрузила пальцы в его волосы, медленно провела ладонями по его затылку и шее, а затем смело нырнула за воротник его рубашки. Этторе без возражений позволил мне расстегнуть пуговицы, снять с него белоснежную ткань. Он поднялся с моего тела и горделиво распрямил плечи. Я тут же приоткрыла рот, неторопливо оглядывая его тело. Сложенное так, что мафиози мог бы стать идеальной моделью для тех, кто изучал анатомию мышц. Его загорелая кожа вкупе с точеными мускулами вновь собрали влажное тепло между моих ног. Я отказывалась думать, что это возбуждение вызвано из-за одного лишь вида его тела, но ничего не могла поделать с реакцией собственного тела. Дьявол. Угомонись, Нерезза. Подави в себе это. Сделав вдох, я приподнялась и потянулась к его твёрдой груди. — Мне казалось, что ты весь в татуировках. А на тебе... нет ни одной. Этторе ухмыльнулся. — Есть. Мои брови вопросительно взлетели вверх, а затем взгляд сам собой опустился на его пояс. — Да..? — хрипло поинтересовалась я, а затем кашлянула, чтобы успокоиться. — Да, — он накрыл мою ладонь своей и опустил ниже. У пояса его брюк я помедлила, ощутив, как сердце бьётся в горле. А затем Этторе словно без слов приказал моим пальцам скользнуть ниже. Он был таким твёрдым, что всё во мне затрепетало, завопило от страха и дикого ужаса. Я позволила ему опустить мою руку ещё ниже. А затем подскочила с кровати, словно ужаленная, прижимая простыню к груди. Всё во мне кричало от возмущения и гнева. В ушах громко стучала кровь. Нужно было задушить его бёдрами. Я обернулась, чтобы увидеть его разочарованное или яростное выражение лица, но Этторе только улыбался, опустив взгляд на скомканную постель. Мне стало не по себе от вида его искаженного лица. Неловкая пауза затянулась. Напряжение сводило меня с ума. — Только не говори, что это было ошибкой, — пробормотала я. Бёдра горели. Он потянулся к рубашке. Молча оделся и расстегнул пуговицы. — Я не ошибаюсь. — Разве? Под воздействием вожделения все люди оступаются. Он поднял на меня спокойный взгляд. — И чего ты от меня ожидаешь? Сожаления? Невольно мои щёки покраснели. Я заморгала и тихо призналась: — Мне неловко. И очень стыдно, что я позволила искушению взять надо мной вверх. Это оказалось выше моих сил. Проклятая и презренная похоть. Я знала, что мне, возможно, придётся сблизиться с ним. Но я даже не подозревала, что получу от этого такое наслаждение. Мерзость. Мой Капо бы презирал меня за этот проступок. Посчитал бы, что это одна из причин, по которым женщинам не стоит поручать столь важные задания. — Тебе не должно быть со мной неловко, — Этторе подошёл ко мне. Обхватив меня рукой за талию, дёрнул к себе. — Тебе должно быть со мной хорошо. — И это тоже, — я досадно выдохнула. — Мне было очень хорошо. Он едва заметно улыбнулся. — Ты честна. Мне это нравится. Забавно. Ведь всё, что я ему говорю – ложь. А сейчас... это действительно правда. — Смелая. И это мне нравится, — мафиози наклонился и поцеловал меня в обнажённое плечо. — И то, что ты смущаешься... Это мне тоже нравится. — Обычно я не смущаюсь. — Я знаю. И от этого ещё приятнее, — он сжал мои ягодицы и отстранился, окидывая взглядом палату, утопающую в серебристых лучах луны. — Отдыхай. Завтра я заберу тебя отсюда. Я не стала уточнять и переспрашивать. Потому что была уверена в том, что Этторе действительно вернётся сюда, придёт за мной. И была уверена в том, что мне уже пора начать его пленить, а не только изводить.***
Утро выдалось на удивление тёплым. Снег ослепительно блестел при свете солнца. Приятно хрустел и поскрипывал под подошвами моих ботинок, пока я с наслаждением шагала до парковки, выдыхая ртом клуб пара. Меня выписали ещё рано утром. Врач заверил нас, что моё тело полностью восстановилось, а надлежащий уход и осторожность в будущем только укрепят организм. Этторе привёз меня в ресторан, и я крутилась в кресле, обитом красным бархатом, с любопытством оглядываясь по сторонам. Золотые лампы и развешанные повсюду картины греческих богинь. Роскошно, но со вкусом. Дизайнеры не перестарались, хотя и пытались создать величественную, почти божественную ауру. Вскоре к нашему столу подошёл официант, бросающий тревожные взгляды на мафиози, словно только и ждал, что тот всадит ему нож в висок. Он нервно крутил в пальцах ручку и оттягивал воротник рубашки – казалось, тот его душит. Этторе заказал лишь кофе без молока, и парень учтиво повернулся ко мне, бросая вопрошающий взгляд на открытое передо мной меню. Я лениво изучала список горячих блюд. Было утро. Рановато для серьёзных заказов. — Синьорита будет..? — Греческий салат. Всю ночь о нём мечтала. Сыр, овощи и оливковое масло, — хмыкнула я, захлопнув меню. — Правда? — Этторе с насмешкой приподнял бровь. Я была готова признать, что он без труда догадался о моих мыслях. — Конечно же нет. Хочу мясо. Большой стейк. Хорошо прожаренный, без капли крови. С косточкой, чтобы можно было её обсосать, и красивой полосатой корочкой. Самый дорогой, из самого отборного мяса, но чтобы был готов через десять минут, а не три часа. Не медлите. Я пришла сюда с Катанези, а они очень не любят, когда их женщины недовольны. Если повар решит преподнести мне подарок в виде десерта, то пусть это будет фисташковый торт, а не отвратительный шоколадный фондан. Мой спутник выбрал кофе, но я хочу вино. Вот... это. Да, это пока сгодится. Но на всякий случай, если оно мне не понравится, то я выберу другое. Не забирайте меню. Записав весь заказ и деловито кивнув, официант исчез. Этторе вытащил из портсигара одну сигарету с золотистой окантовкой и умело покрутил её между пальцев. Удивлённым он совсем не выглядел. — Ты не против, что я назвала себя твоей женщиной? — я откинулась на спинку кресла и вызывающе улыбнулась. — А это разве не так? — он щёлкнул зажигалкой и затянулся. Посмотрел на меня сквозь клуб дыма, и моя усмешка погасла. — Ты не моя женщина, Нерезза? У меня замерло сердце. — Так... просто? Я стала твоей женщиной? — Ты рискнула жизнью ради меня. Это значит, что мы не просто знакомые любовники. Я ценю каждую каплю крови, что была тобой пролита. Ты мой человек, Нерезза. — И надолго? — резко бросила я. Ответ последовал незамедлительно. — Пока ты со мной. — А если я решу задержаться в Пантеллерии на несколько лет? — А ты решила? Я хмыкнула и оперлась подбородком на свои сложенные в домик ладони. — Ты всего лишь чувствуешь себя обязанным и благодарным по отношению ко мне. Я бы предпочла, чтобы нас связывал не долг, а настоящее влечение. Этторе выпустил дым из ноздрей. Выглядело это зрелищно. Я заерзала на кресле. — Ты знаешь, что я тебя хочу. Как я тебя хочу. — Я имею в виду не только сексуальное желание, — осторожно протянула я, внимательно следя за его реакцией. — А... — он словно потерял всякий интерес к беседе. — Этого тебе не стоит ждать. Уязвленная его словами, я лишь глухо хмыкнула и уставилась в окно. Этторе сжал мой подбородок пальцами и силой повернул к себе. Я удивлённо взглянула в его холодные глаза. Они были неподвижными, почти мёртвыми. — Ты расстроена? — Была бы расстроена, если бы питала к тебе хоть какие-нибудь чувства или надеялась на что-то, — отрезала я, хмурясь. — Я не расстроена. Мне всё равно. Он ощутимо болезненно сжал мой подбородок и молча притянул к себе. Я схватилась ладонями за края стола, отпираясь, и ему пришлось привстать и перегнуться через стол самому, чтобы поцеловать меня. Против воли, я медленно прикрыла веки, одурманенная им. Его губы пахли табаком, на вкус были горькими, а на ощупь — жёсткими. Моё сердцебиение участилось. Я слегка раскрыла губы, и он незамедлительно завладел моим ртом, тут же врываясь языком, таким же горячим, как само пламя. Одной рукой Этторе продолжал держать меня за подбородок, другой – опирался на стол. Аромат его кожи и волос словно окутал весь мир, пленил меня навечно. Хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Влажный горячий язык словно расплавил мне нёбо. Помедлив, я обвила руками его шею, зарываясь пальцами в шелковистые волосы на его затылке. Этторе незамедлительно оторвался от моего рта и с каменным лицом опустился обратно на своё кресло. С бешено бьющимся сердцем я уставилась на него с приоткрытым горящим ртом. — Играешь со мной? — Нет. — Тогда зачем..? Наши взгляды встретились. Он поднял сигарету, тлеющую в стеклянной пепельнице, и сделал ещё одну затяжку. Выдохнул дым вместе с коротким ответом: — Захотелось. — Захотелось? — У тебя красивые губы. Мой желудок сжался. Я постаралась скрыть дрожь, что вызвал его ровный голос. Официант, шустро подошедший с заказом, выручил меня. Он расставил тарелки по столу, подвигая ко мне деревянную доску со стейком. Я заметила, что официант принёс несколько дорогих закусок, несмотря на то, что Этторе ничего, кроме кофе, не заказывал. — Подарок от шеф повара, — расплылся парень в любезной улыбке, которая мгновенно погасла, когда мафиози смерил его холодным взглядом. — Унеси. Кивнув, он как можно быстрее унёс с собой блюда. Я подперла щеку кулаком, наблюдая за тем, как Этторе делает небольшой глоток. — Подозреваешь, что закуски отравлены? Разумеется я ожидала, что он улыбнётся и покачает головой, но мужчина лишь покрутил в руках бокал. — Я не доверяю местному персоналу. — Но я заказала стейк. Не боишься, что и меня решается отравить? К тому же, твой кофе тоже может содержать в себе яд. Даже если и так, почему ты не приказал сначала продегустировать моё блюдо? Разве ты не мой защитник? Этторе поймал мой взгляд и молча улыбнулся. Уголки его губ приподнялись в такой мягкой улыбке, что даже шрам больше не уродовал его лицо. Я выгнула бровь. — Что? — Ты совсем не похожа на даму в беде. Моя рука с вилкой замерла в воздухе. — М? Он чуть наклонил голову, изучая меня взглядом. — Нерезза, ты не из тех, кто нуждается в мужской защите. Отчего-то его слова приятно согрели мне нутро. Чтобы скрыть реакцию, вызванную его ответом, я опустила глаза и принялась есть. Мясо было невероятно жёстким, и мне пришлось тяжело вздохнуть с набитым ртом. Только усиленно сглотнув, я глухо ответила: — Ты прав. Я не нуждаюсь в твоей защите. И не только в твоей. В ничьей защите и помощи. Я справлюсь со всем сама. Он не ответил. Только смотрел на меня, так волнительно долго и внимательно, с такой сосредоточенностью и холодом, что у меня защемило в груди. Чтобы перебороть противоречивые ощущения, я молча продолжила есть под надзором его серебристых глаз.***
Машина остановилась перед впечатляюще большим зданием. Двухэтажное, но раскинутое на несколько десятков километров. С рефлекторными стёклами на всех окнах. Я окинула взглядом высокие стены, выкрашенные в серый цвет. Отсюда веяло чем-то недобрым. Словно вдруг резко похолодало. — Зачем мы здесь? — я обернулась к Этторе, который кивнул, ведя меня к входу. — Капо настаивал на встрече с тобой. Моё сердце замерло. — Снова..? — Ему есть, что сказать, — мафиози коснулся карточкой сенсора и распахнул передо мной тяжёлую дверь. Я остолбенела, глядя в зияющую дыру, в которую мне предстояло войти. Всё моё существо, тело и нутро противились, не желая оказаться внутри этого здания. Ну разумеется. Оказаться в самом сердце вражеского логова. Вряд ли я выберусь отсюда живой, если Ренато раскололся и проболтал всю правду. Они отправят меня маме по кускам, предварительно выпытав всё, что я знаю. — Нерезза? — Капо... Всё ещё подозревает меня в чём-то? — я вздрогнула от мысли, что всё вело именно к этому. Этторе вперил в меня изучающий взгляд. — Не бойся. — Я не боюсь! — резко отрезала я. — Мне только не совсем понятно, зачем Капо понадобилось увидеться со мной. — Тогда будет разумнее войти и получить ответ на свой вопрос, — пробормотал он, продолжая держать дверь открытой. Прикрыв глаза и вздохнув для храбрости, я шагнула внутрь. Липкий холод обдал меня с головы до ног. Казалось, воздух был окутан паутиной. Каждый шаг отдавался эхом, словно рикошетил о стены. Ступая по чёрному кафелю, я всё время сжимала правую руку в кулак, готовясь к тому, что из первого же угла на меня набросятся. Этторе толкнул зеркальные двери, пропуская меня вперёд. На миг я поймала его взгляд. Кафельные плитки сменились тёмно-зеленым ковролином. В воздухе появился запах пота и железа. Я судорожно оглядывала стены, запоминая дорогу к выходу. Если меня схватят, то я не добегу и до первых дверей, но всегда лучше иметь при себе план отступления. Третьи двери толкнула уже я сама. Этторе коснулся моей поясницы, когда я споткнулась на пороге. Тишина сменилась звуком глухих ударов. В центре слабо освещённого зала возвышался ринг. Самый настоящий, бойцовский. Под лучами прожектора боролись двое мужчин, обнажённые по пояс. Я без труда узнала в них Амато и Марко. Капо Семьи боролся точно, резко, с определённой тактикой, сосредоточив свой взгляд только на сопернике. Младший же двигался хаотично и чересчур быстро, теряя при этом слишком много энергии. Он подпрыгивал при каждом выпаде, как боксер. То, как он держал кулаки, распрямлял плечи — всё это выдавало то, что Марко занимается боксом. Они не обернулись на звук оглушительно захлопнутых дверей, всецело поглощённые боем. Этторе коснулся моей шеи своей ледяной ладонью. Вздрогнув, я повернулась к нему через плечо. Мафиози прижал указательный палец к губам и едва заметно улыбнулся. Я только кивнула. С трудом оторвала от него взгляд и продолжила наблюдать за боем. Оба были в превосходной физической форме и не уступали друг другу в силе и скорости. Марко выругался, когда кулак Амато заехал ему по рёбрам. — Блядь. Капо поманил его к себе пальцами и в этот раз ударил уже по челюсти. Несильно, насколько я могла судить, но младший отшатнулся и потряс головой. В это же мгновение увидел меня и расплылся в ухмылке. — Она. Амато рванул зубами липучку боксерских перчаток и подошёл к краю ринга. Оперевшись локтями на канаты, оглядел меня с головы до ног. Пот стекал с него ручейками. Пресс блестел при тусклом свете. Я невольно смутилась, когда он заметил, что я присматриваюсь к нему. Раньше я хотела, чтобы Амато не был женат. Капо был слишком крупной рыбой, но только он давал приказы на территории Катанези. И приказ убить моего отца слетел именно из этих сжатых губ. Я с трудом подавила желание выбить ему глаза, которые смотрели на меня, как на пустое место. Амато приподнял канат, обтянутый матерчатым чехлом, и нырнув под него, спрыгнул на пол рядом со мной. От него разило чем-то резким, режущим глаза. Возможно, это был лишь мой собственный страх, что туманил мне разум. Марко ухмылялся, наблюдая за мной. — Капо, — с уважением в голосе, но не во взгляде, произнесла я. Амато коротко посмотрел на Этторе. Поразительно, что они совсем не были похожи друг на друга. В голову невольно закралась мысль о том, что у них разные отцы. — Я слышал, ты оказала сопротивление и встала на сторону Этторе. Если бы эту весть озвучил не мой брат, то я бы не поверил. Ты пострадала. Как себя чувствуешь? Язык в моём рту одеревенел. Я сглотнула. — Уже лучше. Я в порядке. Минуту он молча глядел на меня, а затем кивнул. — Если будешь нуждаться в чём-то, то ты знаешь, где меня стоит искать. Кровь за кровь, Нерезза. Я окажу тебе услугу, когда она тебе пригодится. Потрясение заставило меня даже приоткрыть губы. Так он был благодарен за мою помощь, оказанную Этторе? Вот почему желал меня видеть? Амато так дорожил жизнью своих братьев, что действительно решил остаться в долгу передо мной? Иметь в должниках Капо — большая честь и завидная привилегия. Этторе вопросительно взглянул на меня. Я не сразу нашлась с ответом. Нахмурившись, пробормотала: — Я... благодарна, Капо. Он вновь изучающе оглядел меня, а затем обернулся к Этторе. Тот без слов понял его, и они направились к выходу. Напоследок мой защитник коротко бросил мне: — Я вернусь. Стоило дверям закрыться за их спинами, как рядом со мной вмиг оказался Марко. Он взлохматил свои влажные волосы и скривил губы в усмешке. Его глаза были живыми, и завораживающе горели, в отличие от его братьев. Такие чёрные, словно ягоды смородины. От него так и исходили волны самоуверенности и наглости. Мужчина покрутился вокруг меня, осматривая. — Так ты уже оправилась? — Да, — безучастно проронила я. — Славно. Запрыгивай на ринг. Слышал, ты уложила мужчину вдвое крупнее тебя. Интересно, как. На мгновение я замерла, а затем удивлённо уставилась на него. — Хочешь вызвать меня на спарринг? — Уже вызвал. Произошедшее сгубило твой слух, красотка, или никак не решаешься? — Скажешь тоже, — я потянулась к пуговицам рубашки, расстегивая их и оставаясь в одном лишь спортивном топе. Марко издал забавный звук, ухмыляясь. — Ого... Штанишки тоже? Нет..? Досадно, но что уж поделать. Иди ко мне. Я взобралась на ринг. Быстро собрала волосы в хвост на затылке под чёртовы комментарии младшего Катанези. Он опустил пояс брюк немного ниже, обнажая тазобедренные косточки. Стянул с рук перчатки и поиграл бровями. — Давай, покажи, что умеешь. Так как я наблюдала за его боем с Амато, то имела хоть какое-нибудь представление о том, как же двигается Марко. Он казался молнией. Наносил удары с такой скоростью и резкостью, что вероятность получить по самому уязвимому месту была невероятно высокой. Я отпрыгнула в сторону, уклоняясь, когда Марко сделал первый выпад. Внимательно следя за его плечами и коленями, я старалась больше защищаться, нежели атаковать. Он одобрительно хмыкнул, когда я избежала очередного удара в живот. — Ты, конечно, девушка, но я не люблю нежности. Надеюсь, Этторе не сильно взбесится, если найдёт тебя на полу с вывихнутым плечом. Я сжала челюсти, атакуя. — А тебя — с выбитыми зубами. Марко рассмеялся, легко уклонившись. — Лучше разбей мне губы. Люблю болезненные поцелуи. — Раз так просишь, — процедила я, выпрямляясь. Мужчина молниеносно увернулся от моего кулака, но я успела его задеть. На указательном пальце левой руки я часто носила своё любимое кольцо — серебряную змею, обвивающую палец всем своим туловищем. Именно острый хвост змеи полоснул и рванул кожу на его нижней губе. Он отшвырнул меня назад одним сильным движением локтя. Я ударилась бедром, но тут же вскочила. Марко коснулся своих губ. Взглянул на окровавленные пальцы и расплылся в широкой возбуждённой ухмылке. — Ох, какая. Мы оба замерли, когда услышали спокойный голос Этторе. — Закончили? Я мгновенно обернулась к нему. Мафиози стоял прямо, сжимая в руках мою наспех сброшенную рубашку. В пылу боя мы даже и не заметили, как он вернулся. — Она мне нравится. Хорошенькая, — Марко подошёл ко мне, разминая мышцы. — Побольше тренировок, Нерезза... Двигаешься неплохо, но недостаточно хорошо, чтобы я остался доволен. — Он коснулся моего плеча, сжал чуть влажную от пота кожу и наклонился к моей щеке. — Но, возможно, останусь доволен в другой обстановке и в другое время? — Марко. Я вздрогнула. Голос Этторе теперь раздался уже у самого моего уха. Он оттолкнул назад руку Марко и взглянул на него так, что я невольно покраснела. — Довольно. — Что? — младший хохотнул и приподнял руки. — Гребаные собственники. Этторе набросил на мои плечи рубашку и приобнял за талию. Я должна была оттолкнуть его, но почему-то только улыбнулась, упиваясь этой немой сценой ревности. Марко наблюдал за нами с забавным блеском в глазах. — Интересно-то как. Она нравится мне всё больше и больше. — Марко, — процедил Этторе. Его брат довольно засмеялся. — Твоя она, твоя... Хах, — мужчина подмигнул мне. — Приходи на мои бои. В наш бар, в вечер субботы. Договорились? Он действительно казался заинтересованным во мне. Такая лёгкая и доступная добыча. Такой проболтается сразу и сообщит всё, что надо. С ветром в голове, безбашенный. С ним бы не возникло проблем с доверием и беспочвенными подозрениями. Интересно. Я улыбнулась. — Почему бы и нет. Он присвистнул и довольно качнул головой, облизывая кровоточащие губы. — Хороша. Нырнув под канаты, Марко с грохотом спрыгнул на пол и вышел из зала. Я натянула на себя рубашку и потянулась к своим растрёпанным волосам. Этторе перехватил мою руку. Легонько сжал запястье. — Понравился? Приподняв брови, я повернулась к нему. — Что? — Ты слышала вопрос. Марко тебе понравился? Не сдержавшись, я прыснула от смеха. — Что это, ревность? Он стоял молчаливый и надменный, и казалось находился очень далеко от меня, никогда и никого не подпуская ближе к своей душе хотя бы на дюйм. Если вы выбор стоял между Этторе и Марко, то я бы с большой долей вероятности выбрала бы второго. Лёгкую мишень, ради которой не нужно лезть вон из кожи. И тем не менее, я честно ответила мафиози: — Нет. Он не в моём вкусе. От Этторе не последовало никакой реакции. Он только наклонил голову набок. — А я? Я снова прыснула, развеселённая его почти детской выходкой. — Что... ты? Этторе вопросительно взглянул на меня. Его глаза нашли мои, а затем и мои губы. Он обхватил рукой мой затылок и с силой притянул к себе. Я охнула, хватаясь за его плечи, чтобы не упасть. — А я, Нерезза? В твоём вкусе? Мафиози жарко выдохнул в мои губы, заставляя кровь кипеть, и мои колени подкосились. Я закрыла глаза, вдыхая его дыхание. Этторе коснулся губами моего уха. Его скула прижалась к моей щеке. Словно время заледенело в этот момент. Казалось, он обнимает меня всем своим существом. Казалось, что лишает меня выбора. Казалось, что меняет многое. Или же больше не казалось?
Примечания:
Доброй ночи моим закатикам. Как вы? Всё ли у вас хорошо?
Благодаря VPN Фикбук у меня кое-как держится, но есть проблема с уведомлениями, отчего я не вижу ваши отзывы, сообщения и сохранения в избранное уже который месяц.
Завтра решу этот вопрос, найду и отвечу на все ваши отзывы и вопросы, прошу набраться терпения. Если я ещё не ответила вам – значит, я вас не вижу. Не допускайте мысли, что я вас игнорирую. Это не так.
В ВК, будучи уставшей и добитой жизнью, я уже делилась с вами мыслью о том, что хочу удалиться из Фикбука. Решила хотя бы закончить историю, а дальше уже посмотреть, станет ли легче и вернётся ли ко мне желание жить и творить. Обещаю вам справиться со всем.
Искренне благодарю вас за такое терпение и прошу простить вашего непутёвого автора за столь долгое отсутствие и молчание.
Я очень скучала по вам.
