Презренная месть

НЕРЕЗЗА

      Я с громким криком вырвалась из очередных кошмаров, когда в меня вновь плеснули ледяной водой. Одежда ещё не высохла после прежнего раза, и тело вновь мелко задрожало от холода. Мне пришлось заставить себя стиснуть челюсти, чтобы зубы не стучали так предательски громко. Чтобы он меня не слышал. Не видел, как же мне погано. Ладонь мужчины небрежно убрала мокрые волосы с моих щёк и резко приподняла мне голову. Раздражающая боль стрельнула по затылку. Передо мной возникло лицо Марко. Никакого прежнего веселья и игривости. Казалось, черты его губ застыли, превратив лицо в каменную маску. Сейчас он как никогда напоминал Этторе. Бездушный и жестокий. Отчуждённый. Разочаровавшийся во мне. И почему-то от последней мысли моё сердце дрогнуло от невыносимой боли. — Доброе утро, ангел. Я ожесточённо дёрнула руками, прикованными наручниками к трубе на стене, висящей на уровне талии. Запястья онемели, а ноги затекли, поэтому я сидела на полу с поднятыми руками. Усталость и недомогание заставляли чувствовать себя хуже с каждой минутой. Они оставили меня ночью в сыром помещении, и ночные кошмары в одинокой тьме стали лишь верхушкой айсберга на фоне того, что меня ждало. Ожидание… неизвестность и беспомощность сводили с ума. Я уже не раз впадала в беспамятство. Возможно, из-за сильного головокружения. И каждый раз Марко вырывал меня из временного покоя с помощью ледяной воды. Намеренно. Я жмурилась, когда куски льда ударялись о мой лоб. Каждый раз ощущался так, словно мою душу силой вытаскивали из тела и отправляли в самые недра ада. Только вот этот ад был невыносимо холодным. Таким же холодным, как его глаза. — Я слишком добр к тебе, — младший Катанези с отвращением искривил губы и отпустил мой подбородок. — Амато появится здесь, как только освободится. Ему не терпится разорвать тебя на куски. И я не советую геройствовать, если не хочешь продлить пытки. Я хрипло выдохнула, облизывая губы. — Не знала, что вы так страстно любите пытать женщин. Семейный фетиш? — Предателей, — глухо проронил Марко, вытаскивая из кармана сигарету. — У предателей нет пола. В наших глазах вы все одинаковые. Презренные суки. — Кто сказал, что я предатель? — процедила я, звякнув наручниками. — Вы все одержимы своими демонами и подозреваете даже самых невинных. Его смех отозвался глухим эхом. — Невинных? Это ты про себя в том числе? — Не только… Мне не удалось договорить. Я вздрогнула, когда тяжёлая дверь со скрипом распахнулась, и в помещение вошёл Амато. Вместе с ним сюда словно ворвался морозный ветер. Всё во мне тут же сжалось и напряглось. Сердце бешено заколотилось в области горла. Капо Семьи остановился в двух шагах от меня, пристально разглядывая. В его взгляде не было ни ненависти, ни гнева. Но от этого мне совсем не стало легче. Я знала, что он пришёл сюда не для того, чтобы поговорить со мной. И знала, что смерть от его рук будет куда мучительнее. В памяти вспыхнули слова Паскуале: «Амато сильно дорожит братьями». Посягнув на жизнь Этторе, я коснулась запретного и вызвала праведный гнев. Оставалось только выяснить, каким же будет мой конец. — Ренато уже разболтался? — Марко выдохнул сизый дым из ноздрей, прислонившись к стене. Его волосы были в беспорядке, под глазами пролегли тени: не только у меня выдалась скверная ночь. — Ещё нет. Этторе им занимается, — последовал короткий ответ из уст Капо. Я вновь содрогнулась. Если Ренато уже допрашивают, то мне не стоит и надеяться, что произойдёт чудо, и появившаяся из ниоткуда рука спасёт меня. Всё кончено. Они раскрыли меня, а вместе с ним и единственного шпиона Ндрангеты. Этторе решил лично пытать его? По мне прошлась дрожь. Ранее я пыталась сохранять невозмутимость, но сейчас скрывать страх удавалось всё труднее. Ловушка захлопнулась. Спасения не было. Амато снял с себя пиджак и опустился на корточки передо мной, внимательно глядя в мои глаза. Его пронизывающий до костей взгляд вселил в меня первобытный ужас. Мне с трудом удалось подавить чудовищный приступ тошноты. — Я задам тебе несколько вопросов. Ответишь на них — ускоришь процесс и значительно облегчишь этот допрос. Я медленно улыбнулась. Словно они могли отпустить меня живой. Я выберусь из этого помещения только частями. Все знают, что после пыток итальянской мафии ещё никто не выживал. — А если нет… А-ма-то? Мне дорогого стоило произнести его имя с подобной издевкой в голосе. Капо выглядел так, будто сейчас сдерёт с меня кожу живьём. Он потянулся к поясу. Я опасалась увидеть в его руках нож, но мужчина достал только пистолет. — Я не одобряю насилие над женщинами. Но передо мной та, кто посмела покушаться на жизнь моей семьи. А я не прощаю предательство, Нерезза. — Можешь убить меня, — свирепо бросила я. — Только ответь на мой вопрос. А затем убивай. — Не спеши, — Амато прижал дуло пистолета к моему колену. — Боль будет сильной, но ты не умрёшь. — Мафиози ткнул оружием и второе моё колено. — Спазм повторится. А затем… — оружие переместилось к моему плечу. — Снова. На человеческом теле много болевых точек, Нерезза. Можно перепробовать много методов, чтобы добиться желаемого. Даже дюжина пуль не убьют тебя, если знать, куда стрелять и под каким углом. Но к тому времени мы уже доберёмся до правды. Я прикажу перелить тебе кровь, если начнёшь слабеть. Поэтому не упрямься и расскажи мне правду. Это в твоих руках — облегчить собственные страдания. Сердце сжала ледяная рука. — Точно также вы убили и моего отца, — прорычала я, подавшись вперёд. — Он истекал кровью, но умирал очень медленно и мучительно. Это ты… ты сделал, да?! Он не ответил, но я прочла безошибочный ответ в его тёмных глазах. Это был не Амато. Кто тогда..? Кто… Я взглянула на Марко, но он оставался безмятежным. Бессердечный сукин сын. Если убийца всё же Этторе, то… — Возможно, до тебя дошли слухи, что мы не трогаем женщин. — Это полное дерьмо, — хмыкнул Марко, наступив на окурок. — Я перерезал глотку нашей матери от уха до уха. И с удовольствием проделал бы это дважды. Женщины… Вы бываете гораздо хуже мужчин. И убивать вас не менее приятно, чем других. К горлу подкатила желчь. Я прикрыла веки. Раздался суровый голос Амато: — Я хочу знать, что конкретно тебе приказал Паскуале Конделло. Открыв глаза, я с ненавистью уставилась на него. — Пошёл ты на хер. Марко рванулся ко мне. Щеку обожгло болью. От сильного удара голова откинулась назад. Вот почему младший Катанези так любил носить кольца. Эти серебряные острые побрякушки оставляли следы на тех счастливцах, которые удостаивались оплеух от его рук. Край кольца разодрал мне нижнюю губу. Она и без того пульсировала, а сейчас и вовсе начала гореть от боли. Марко сжал мой подбородок пальцами, заставив меня простонать от боли. — Говори. Говори! — прорычал он. От него за версту несло безумием и неконтролируемой жестокостью. Я похолодела. Амато рывком отстранил от меня своего брата. Он был спокоен. — Достаточно. Я облизнула окровавленные губы. — Думаешь, я собака своего Капо? Я здесь не по приказу Паскуале. Он лишь помог мне выбраться из дома и очутиться на вашей гребаной территории. Я не выполняю ничьи приказы. Я здесь только чтобы отомстить. — Однако ты не располагаешь информацией, кто же убил твоего отца. Рассчитывала узнать всё сама? Каким образом? — Амато прижал холодное дуло к моей ключице. — Сблизиться с одним из нас и выведать информацию, соблазнив? — Ты женат, а чёртов безумец Марко уже влюблён в другую женщину. Оставался только Этторе, — я ухмыльнулась. — Но он оказался гораздо умнее. Почти с самого начала подозревал меня во лжи. Передайте ему, что интуиция его не подвела. Капо поджал губы. Теперь он действительно начинал злиться. Славно. — И передай ему, что… Мне очень жаль. — Ему самое место в аду. Раздался дребезжащий звук: Марко провёл острием ножа по шершавой стене. Это был один из самых банальных способов запугивания, но он действительно работал: я вздрогнула, с трудом подавив дрожь в теле. Такой человек с радостью расчленит моё тело, дай ему только волю. Я осознавала, что он способен на то, на что не пойдут его братья. У тех хотя бы был свой кодекс чести и правила. Марко же был безрассуден и кровожаден. Неприятный и скребущий душу звук словно разорвал барабанную перепонку. — Хватит церемониться. Лучше я немного порежу её, чтобы сбить с неё спесь. — Марко… — пробормотал Амато, но младший Катанези уже присел рядом со мной, демонстрируя свой нож во всей красе. Рукоятка была из обсидиана, переливающегося всеми цветами радуги, а заточенное лезвие сверкнуло при тусклом свете одинокой лампочки. Марко коснулся кончиком ножа моей скулы. Я замерла, с ненавистью уставившись на него. Он ухмыльнулся. — Лицо такое… хорошенькое. Как думаешь, один шрам его испортит? Или ты наконец заговоришь? — Сначала ты мне расскажешь, кто из вас, ублюдков, убил моего отца. Тишину разрушил мужской смех. Марко надавил лезвием на мою щеку, полоснув кожу. Боли я не почувствовала. Возможно, это было из-за холода: всё лицо занемело. Но ясно ощутила, как по лицу лениво катились тёплые капли, собираясь у подбородка. — Ты расскажешь нам всё, что только знаешь и помнишь о своём клане. О каждом Младшем Боссе Ндрангеты. И о том, почему сукин сын Паскуале решил отправить к нам именно девчонку сироту, а не открыто объявил войну. Или же предпочтёшь, чтобы я… Я безвольно повисла на наручниках и подняла на младшего Катанези взгляд, полный равнодушия. — Режь, — прошипела я. — Громкие слова. Особенно для той, кто во всю трясётся от страха и ничего толком не знает о боли. Амато резко оттолкнул его руку с ножом. Схватил меня за подбородок и заглянул в глаза. В самые глубины. Кровь испачкала рукав его белоснежной рубашки, но Капо не обратил на это ни малейшего внимания. — Ты единственная дочь Якопо Дей Корлеонези. Незамужняя. Верно? Я саркастически приподняла брови. — Тебя утешит мысль, что ты убьёшь девушку, которая ещё не успела стать матерью? Капо нахмурился и крепче сжал мой подбородок, причиняя боль. Его взгляд ожесточился. Голос стал невероятно низким, словно пробрался под саму кожу. Челюсти заныли. Проклятие. — Похоже, ты меня не услышала. Повисла пугающая тишина, после которой я облизнула пересохшие губы и прохрипела: — Я отвечу только Этторе. Марко издал глумливый смешок. — Ты не в том состоянии, чтобы ставить условия. Лучше отрезать ей пальцы. Это дерьмо затягивается. Наверху лежит гаротта. Принести? Гаротта. Удавка. Решили меня задушить? Этой смерти удостаивается не каждый. Амато с презрением отпустил меня и выпрямился. — Напрасно ты надеешься на то, что Этторе сжалится. Он чертовски устал от того, что именно его все вокруг видят мишенью. Поверь, допрос от его рук будет куда дольше и мучительнее. Я промолчала, опуская голову. Разумеется, в словах Капо была доля истины. И всё равно… даже если всё было тщетно, я надеялась на то, что Этторе… не допустит того, чтобы мне было больно. Мы успели привязаться друг к другу и какая-то часть меня отчаянно верила в то, что мне удалось пробить хотя бы одну трещину в его холодном сердце. Разве он был способен на жалость? И разве его жалости я желала? Он клялся, что защитит меня ото всех, даже от своих братьев. В этом обещаний не было ничего праздного и пустого. Той ночью Консильери Семьи решил оберегать меня. Это обещание всё ещё было в силе. — Ты заговоришь по-другому, когда боль пересилит упрямство. Я не вымолвила ни слова, прикрывая глаза. Пауза нарушалась лишь моим тяжёлым дыханием. А затем, когда, казалось, прошла целая вечность, я осмелилась приподнять голову и взглянуть на Катанези. Он не сдвинулся с места, изучая меня уничтожающим взглядом. Я видела по лицу Капо, что тот не хотел причинять мне боль. Могло ли это быть благородством с его стороны или так работало его кредо про то, что он не причиняет вред женщинам — я не знала. Разумеется я была наслышана о том, что Капо Семьи не трогает женщин, но каждый член клана знал о том, что предателей судят одинаково, невзирая на их пол и возраст. Это было нерушимое правило и вопрос чести. — Нерезза. — Мне нужен Этторе, — упрямо прохрипела я. — Больше никому… я ничего не скажу. Амато поджал губы. Кивнул Марко, и тот прищурился. — Полагаю, это единственный вариант, чтобы она успокоилась. Я с опаской перевела взгляд на Капо, не понимая, к чему они ведут. — Несколько дней в темноте и одиночестве переубедят тебя. У меня достаточно времени, чтобы разузнать то, что требуется, — Амато набросил на свои плечи пиджак и смерил меня непроницаемым взглядом. — Всю нужную информацию я могу вырвать и из уст Ренато. — Что… — я недоуменно заморгала. — Вы оставляете меня здесь..? Снова? — Встретимся через несколько дней, Нерезза. Я рассчитываю на то, что при нашей следующей встрече ты будешь гораздо разумнее, — Капо Семьи отвернулся и вышел из помещения, даже не взглянув на меня в последний раз. Марко последовал за ним. Я вздрогнула и резко привстала, осознав, что они действительно уходят, но связанные руки беспощадно потянули меня назад. — Стойте! — крикнула я. — Не оставляй меня здесь, Амато! Стой! Амато! Тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась и со скрежетом заперлась за спинами удалившихся мужчин. Я отчаянно задёргала руками, ощущая, как к горлу подкатывает сухой ком. Но всё было тщетно: тьма сгустилась. Я вновь осталась одна.

ЭТТОРЕ

      Первенство среди всех расправ всегда занимало удушение гароттой. Такую смерть заслуживал не каждый. Подобная медленная казнь была применима только к тем членам Семьи, кто раньше был уважаем и пользовался безоговорочным доверием. Потерять такое отношение было равносильно саморазрушению. С тех пор, как Амато занял место Капо, мы не казнили ни одного члена Семьи. Ситуация с Ндрангетой сильно обострила отношения внутри клана. Многие потеряли доверие друг к другу. Подозрение усиливалось с каждым разом, так как мы явственно осознавали, что происходит утечка информации. Среди нас был тот, кто находился на стороне Ндрангеты и охотно передавал им всё, что тайно обговаривалось на совещаниях. Мы с братьями знали, что нужно положить этому конец и не раз продумывали всевозможные варианты поимки виновного, однако шпион всегда был осторожен и бдителен. Всегда был на шаг впереди. Я перестал доверять даже самым проверенным Капитанам и Младшим Боссам. Каждый раз во время еженедельных закрытых собраний я пытался прочесть на их лицах признаки, которые могли бы выдать их ложь и притворство. Но каждый из них выглядел искренне обеспокоенным тем, что происходило на территории Катанези. Каждый из них казался преданным, а не предающим. Этот шпион находился среди нас ещё когда наш отец был жив. И он продержался бы достаточно, чтобы увидеть могилу и Амато. Я знал, что рано или поздно этот день наступит, если гребаную Ндрангету не раздавить. А для этого стоило вскрыть глотку Паскуале Конделло, который держал на себе весь клан. Он был одним из тех людей, кто пытается действовать исподтишка. У него была привычка замешивать в войну женщин, чтобы одолеть врага, нажимая на его слабые кнопки. В прошлом он воспользовался нашей старой семейной враждой, когда связался с нашей матерью и сплотился с ней воедино. Вмешал и Бьянку. Однако в этот раз решил пойти дальше. Использовать юную девушку, горящую желанием отомстить… Это оказалось неразумным поступком, учитывая, что именно этот шаг раскрыл его шпиона. Ренато. Младший Босс, служивший нам больше половины своей жизни. Отец доверял ему. Как и Амато. Ренато был тем, кто первым проголосовал за мою кандидатуру, когда мы выбирали нового Консильери. Он уверял всех солдат в том, что это решение самое правильное и благоисходное для нашего клана. Что только мне все могут безоговорочно довериться. И нет никаких сомнений в моей тактике и мышлении. А сейчас я осознал, что Ренато лишь пытался… показаться. Желал, чтобы я увидел и запомнил его. Он добился желаемого. Я действительно не забыл этот момент. На какое-то мгновение я почти доверился ему. И оттого, убивать его было куда приятнее. Закон «омерты» нерушим. Всякий, кто связан с нами кровью, но посмел продать своих, платил за этот проступок самую высшую цену. По правилам клана необходимо было убить сначала жену Ренато на его глазах, а затем и его самого. Будь у него дети — они бы повторили участь своих родителей, но у Ренато не было ни сыновей, ни дочерей. — Он знал, что рано или поздно придётся отвечать, — с отвращением пробормотал Марко, оттолкнув женский труп. — Бьюсь об заклад, он намеренно предохранялся, чтобы его отпрыски не пошли по его стопам. Я выпустил дым из ноздрей, глядя на убитую женщину. — Она столько лет была посредником между кланами, стала правой рукой Ренато. Я считал, что им руководили чувства, когда он изъявил желание жениться на дочери предателя. Амато поморщился, ослабляя узел галстука. Никому из нас не был приятен вид безжизненного женского тела. — Им двигал лишь холодный расчёт. Я должен был пресечь этот брак на корню. — Ты подозревал Ренато, не так ли? — поинтересовался Марко, сверкая обезумевшими глазами. — Разумеется. Я подозревал всех в клане, кроме вас с Амато, — обронил я, уставившись на потолок. — Теперь, когда Ренато увидел убийство своей жены, то поймёт, что путь назад отрезан. Необходимо выведать у него, кто же ещё может быть замешан в этом чёртовом предательстве. — Дам подсказку. Твоя сука, которая в данный момент валяется в подвале, — ответил Марко, пнув Ренато в бок. Тот вырубился от болевого шока ещё полчаса назад, но был ещё жив. Множество порезов на голой груди не оставили никого из нас удовлетворенными. Амато желал его кастрировать прежде чем задушить. — Эта гордая и надменная тварь, которая упорно держит язык за зубами. Я убил жену Ренато, почему ты не позволишь мне убить и эту сучку Ндрангеты? — обратился он к Амато. — Смерть будет медленной, клянусь. Как она и заслуживает. Капо бросил на меня взгляд. — У тебя есть, что ей сказать? Я сжал челюсти до скрежета. До этого момента я старался не думать о Нереззе. Ни на минуту. Запрещал себе вспоминать её имя. И… Её запах, голос и тепло кожи. Стоило всему этому всплывать на поверхность, как я прекращал трезво мыслить. Я подозревал её ещё с той минуты, как увидел в нашем казино. И в конечном итоге оказался прав, но радости или облегчения мне это совсем не доставило. Она была лишь телом. Красивым и соблазнительным телом. Она оказалась моим врагом, полным ненависти и злобы к нашей крови. Ею руководила лишь жажда мести. Больше ничего. Тогда почему мне так… больно? — Я впервые рад, что ты бесчувственный, — пробормотал Марко, когда Амато вышел из помещения, чтобы ответить на звонок. — И не успел проникнуться симпатией к этой… — Хватит, — отрезал я. — Она хотела лишь отомстить. Не служила крысой между кланами. Нерезза получит заслуженное наказание и умрёт. Этого достаточно. — «Она хотела лишь отомстить». Она хотела прикончить тебя! — прорычал младший брат, скривившись. — И не только тебя. Всех нас. Когда бы ей представился такой шанс, эта тварь бы воспользовалась им и пустила бы кровь. Ты защищаешь её?! Всё же успел проникнуться к этой дешёвой шлюхе чувствами?! Я поднял на него глаза. — Следи за языком, сукин ты сын. Он расхохотался и издевательски раскинул руки. — Мы все сукины дети. Наша гребаная мать была такой же падалью. Что, у тебя комплекс матери, и ты решил подобрать такую же предательницу-монстра для любовных игр? Захотелось острых ощущений? И каково же это — трахать члена Ндрангеты? На моём виске запульсировала жилка. Я дёрнул скулой. — Дьяволом клянусь, я вырву тебе кадык, если не заткнёшься. — Что, ещё не попробовал её?! Может, постелить вам одеяло в подвале, чтобы ты успел её оприходовать прежде, чем я пущу пулю ей в висок? Я бы и сам трахнул её силой, но что поделать — не хочу пачкать свой член. Всё во мне загудело от гнева. Обычно я не имел привычки терять самообладание. Всё было на своих местах, и контроль над эмоциями не позволял мне совершать глупых и необдуманных поступков. Только в этот раз эмоции оказались сильнее. Повалив Марко на пол, я опустил кулак на его горло. Он задохнулся сдавленным кашлем и сделал выпад, пытаясь оттолкнуть меня, когда мой кулак обрушился на его скулу. Под костяшками пальцев мокро хрустнул хрящ. Марко завопил, изворачиваясь. Я замахнулся, чтобы заткнуть его, ударив в челюсть, когда чьи-то руки вцепились в мои плечи и что силы дёрнули назад. Голос Амато развеял багровый туман ярости, окутавший меня с ног до головы. — Блядь, Этторе! Он схватил меня за шею и ударил по виску. Я отшатнулся, разъярённый. Каждый мускул во мне дрожал от гнева и злобы. — Какого хрена ты творишь?! — Капо наклонился к Марко, который прижимал ладонь к лицу, с широко распахнутыми от ужаса глазами. — Вставай. Поднимайся скорее. Я выдохнул, выпрямляясь. Марко с трудом схватился за стену. Его взгляд горел безумием. — Это второй раз, когда мои собственные братья поднимают на меня руку из-за шлюхи. Первый раз случился из-за Адрианы, а сейчас из-за этой суки Нереззы. Я не забуду этого. Амато изменился в лице. — Ты назвал мою жену шлюхой? Марко опустил голову, усмехаясь. — Какая разница? Вы все одержимы проклятыми женщинами. А они ведь того не стоят. — Нерезза моя женщина, — угрожающе процедил я. — И это, блядь, последний раз, когда ты называешь её сукой или шлюхой. Капо молниеносно повернулся ко мне. На его лице заплясали недобрые тени. — Что ты несёшь?! Выйди, живо! — рявкнул он. Я молча вышел из помещения, срывая с шеи галстук. Пальцы дрожали: ярость так и не покинула моё тело. Следом за мной в коридоре очутился Амато. Он выглядел не менее озлобленным. Поджав губы, Капо велел: — Объяснись. Я посмотрел на него. — Нерезза будет убита, как того требуют правила клана. Что ещё ты хочешь от меня услышать? Он сердито метнулся ко мне. Сжал воротник моей рубашки и раздражённо встряхнул. — Она — шпион Ндрангеты. Нам очень повезло, что ты сумел разоблачить её прежде, чем она успела тебе навредить. Очень повезло, что она не зарезала тебя в постели. Мы с Марко недавно говорили с девчонкой. Она не перестаёт твердить, что ей нужен ты, и только тебе она раскроет всю правду. Моя грудь сжалась. — Она так сказала? Амато встряхнул меня сильнее и прорычал: — Не теряй голову! Эта девушка знает, что уже имеет над тобой некоторую власть. Она хитра и безумна. Не позволяй ей разрушить твоё самообладание. Ты никогда ничего не чувствовал. Верни это состояние и выбей из девушки всю правду. Я хочу, чтобы Марко уничтожил её до того, как взойдёт солнце. — Нерезза не… — Я не позволю ей угрожать моей семье, — Амато отпустил меня и сощурился. — Особенно сейчас, когда Адриана носит под сердцем нашего ребёнка. Потрясение заставило меня остолбенеть. Спустя минуту я нахмурился, но Капо опередил мой вопрос, подняв руку, приказывая молчать. — Да, вишенка беременна. И этому ребёнку нужен отец. Сейчас смутное время, однако я намерен разрушить Ндрангету, чтобы искоренить дамоклов меч, который постоянно висит над нашими головами. Она посмела приехать сюда, чтобы убить одного из нас. Я убью её лично, если услышу, что эта девушка пытается спастись. И заставлю тебя на это смотреть, если ты предпримешь попытку ей в этом помочь. Я отправлю тела Нереззы и Ренато прямо к дверям особняка Паскуале. Тем самым мы объявим войну, которая уже была неизбежна, однако хватит с этим тянуть. Ты мой Консильери. Руководствуйся головой, а не эмоциями. Эта девушка уже не жилец. Ты меня услышал? Я коротко кивнул. Амато недоверчиво покачал головой. — Я всегда восхищался тем, что ты ставишь долг выше своих чувств. Не заставляй меня разочаровываться и в тебе. Этторе, выведай всё, что она только сможет озвучить. И не медли с этим. Я должен увидеть её труп. Повторно кивнув, я потянулся к карману в поисках сигарет. Капо крепко сжал моё плечо. — Мне жаль, что она оказалась предательницей. Не могу и представить, что ты чувствуешь. После минутного молчания, я поднял на него раздражённый взгляд. — Я ничего не чувствую. Амато приподнял брови, но ничего не ответил. Разумеется. Он знал, что я что-нибудь, но чувствую. И это его не радовало, также как и меня.

НЕРЕЗЗА

      Время. Заледеневшая вечность, в которой каждое мгновение подобно месяцу. Жестокая зима, которая, кажется, охватила всё вокруг, подчинив себе живое и мёртвое. И не осталось ничего, кроме холода и страданий. Коченеющие и немеющие конечности, которые становятся более тяжёлыми. Словно кровь в жилах загустела, а сердце уже неохотно отбивает последние глухие удары. Зубы стучали. Мокрая одежда неприятно холодила тело и лишь ухудшала озноб и усиливала судороги. Кожаные брюки и тонкая рубашка. Я бы выбрала иной наряд, если бы было возможно повернуть время вспять. Я бы уже давно перерезала горло Этторе. Я бы… смогла… Словно прыжок в бездну. Снова падение в беспамятство. Я потеряла счёт времени. Разум играл в злую шутку. Казалось, прошло больше недели, и Амато совсем забыл о моём существовании. Казалось, прошёл лишь час, и всё это я лишь выдумала в своей воспалённой от боли голове. Темнота начинала пугать. Глаза привыкли к пустоте, но всё же затуманенное зрение создавало из линии стен силуэты чьих-то фигур. И всё же. Становилось хуже. Будто хуже уже быть попросту не может… но запредельное безумие охватывает всё пространство и время, уверяя, что это не ещё не предел. Я вся сжималась в ожидании звука открывающейся двери и скрипящей ручки. И каждый раз иллюзия рассеивалась, точно утренний туман. Я бы предпочла нож младшего Катанези, нежели это ужасающее ожидание. Нет ничего хуже физической боли. Моральная порой пересиливает даже самые изощрённые пытки над плотью, но когда место мучений занимает безнадёжность и бесчувственность — хочется лишь испытать что-нибудь. Почувствовать хоть что-нибудь. Пускай даже боль. Он пришёл ко мне, когда темнота стала совсем невыносимой. Я отпрянула к стене, стоило слуху уловить едва слышные шаги. Его шаги. И хотя тешить себя напрасной надеждой было глупо, звук тяжело открывающейся двери стал явью. Слепяще яркий свет ударил по зрачкам. Я сильно зажмурилась, опуская голову, пытаясь защитить веки от света хотя бы волосами. Дверь вновь с грохотом закрылась. И я почувствовала его запах. Как он окутал всё пространство. Казалось, всё утонуло в этом аромате. Даже сам воздух. Силясь открыть глаза, я с трудом подняла отяжелевшую голову. По щекам заструились слёзы: отвыкшие от света глаза жгло от боли. Казалось, в зрачки вливали дымящее марево. Зрение расплывалось. Я с досадой смаргивала слёзы, желая увидеть лицо Этторе, потому что безошибочно знала, что это он стоит передо мной, надо мной, пока я, словно незрячая, силюсь открыть веки. Я чувствовала его присутствие, взгляд и холод. Я чувствовала его. — Нерезза. Голос… Он должен был быть жёстким, как удар хлыста, но послышался таким мягким… Таким ласковым. Я заморгала, в этот раз чувствуя, что глаза обжигают слёзы не только из-за боли в веках. Не только из-за дискомфорта. Не должно было всё так произойти. Мы не должны были… И всё же я оказалась здесь, лежала у его ног, словно попрошайка. Мне не просто не удалось поставить Этторе на колени. Я ещё и волшебным образом оказалась там, куда намеревалась опустить его. Победа была за ним. Не знала, что поражение может быть настолько горьким. Раздалось шуршание ткани. В тумане, сгустившемся перед взором, я с трудом распознала дымчато-серый цвет его пиджака. Этторе опустился передо мной. Его пальцы нежно коснулись моего подбородка, убирая пряди волос с лица. Какое-то мгновение я боролась с неистовым желанием прижаться к его сильной руке и расплакаться. Вывернуть душу наизнанку и прижаться к его крепкой и мускулистой груди. Я так отчаянно нуждалась в нём. Я так… нуждалась в Этторе. Мне хотелось просить его пожалеть меня. Как ребёнок, умолять его защитить меня. Он ведь обещал. Он мой защитник. Однако собрав волю в кулак, я резко сбросила с щеки его ладонь, злобно дёрнув головой. Сейчас мы враги, не более. Правда раскрылась. Ни к чему обнажать ещё и душу. — Ублюдок… — мой голос стал неимоверно сиплым и хриплым. Я скривила губы. — Ненавижу тебя. Этторе потянулся к наручникам. Рук я давно не чувствовала, но на секунду почти ощутила, как он аккуратно потирает мои покрасневшие запястья. — Тебе приносили воды? Я устало усмехнулась. — И не только. Одаривали даже горячим ужином. Ваше великодушие не знает границ. Мафиози снял наручники. Они со звоном отцепились от моих запястий, доставив невыносимое чувство облегчения. Мои руки безвольно упали на пол. Я застонала от боли в плечах и почувствовала, как падаю на пол. Этторе перехватил меня за талию, заставив тяжело опереться на него. Я содрогнулась и прижалась лицом к его шее. Теперь кожа мужчины казалась безумно горячей. Или же это я впервые оказалась холоднее его? — Идём, — он подхватил меня под колени и плечи и прижал к себе. Моё тело расслабилось в его руках. Мафиози без каких-либо усилий поднял меня, отрывая от холодного пола. В ушах зашумело. Гул всё нарастал. — Ты спасаешь меня только для того, чтобы убить самому, да? — прошептала я с усмешкой, пряча лицо на изгибе его шеи и вдыхая запах его кожи. После сырой и застрявшей в ноздрях плесневелой вони он казался чем-то неземным. Казался кусочком расколотого рая. Моим персональным раем. Как иронично. Этторе заставлял меня улыбаться даже в такую минуту. — Не думай, что я спасаю тебя, — тихо ответил он. По мне прошлась дрожь. — Что же ты тогда делаешь? — с трудом выдавила я. Каждый звук, который я издавала, раздирал моё пересохшее горло и причинял боль. — Не позволяю тебе сойти с ума. Слова застыли на моих губах. Я выдохнула. — Мне нравится мысль, что именно ты убьёшь меня. Я планировала сделать наоборот, но если всё сложилось так, то мне лучше умереть от твоих рук, малыш. Он не ответил. — Это ты убил моего отца? — прохрипела я, закрывая глаза. Этторе промолчал. Мы миновали лестницу и коридоры, казавшиеся бесконечными, но частично я уже не осознавала происходящее. Лишь ощутила скрипучую кожу под своим телом, словно Этторе уложил меня на диван. Моих губ коснулось холодное стекло. — Пей, — приказал он. — Надеюсь, ты добавил туда яд, — пробормотала я, сделав большой глоток воды и тут же зашлась громким кашлем. Мафиози помог мне выпрямиться и похлопал по спине. — Осторожно. Спешка ни к чему. Ближе. Капельки воды скатились по моему подбородку и намочили рубашку. Я ещё не была способна шевелить руками, поэтому покорно подалась вперёд, осторожно делая ещё один глоток. Осушив бокал, я вновь завалилась набок. Этторе проворно поймал меня за плечи, не позволив удариться головой о деревянный подлокотник дивана. Его трепетная забота перед казнью доводила меня до отчаяния. — Доволен? Я беспомощная и слабая в твоих руках. Можешь раздавить меня прямо сейчас, пока я лежу словно парализованная, — процедила я. Этторе посмотрел на меня. Его взгляд напугал меня. — Это временно. — Всё верно. Позволь мне немного набраться сил, чтобы убить меня было гораздо веселее и радостнее. — Твоя смерть не доставит мне никакой радости, Нерезза, — последовал спокойный ответ. Во мне что-то мучительно сжалось. Я не показала виду, но грудь словно сдавило. Ненавижу его. — Почему же? Твоя бы мне доставила. Пальцы Этторе коснулись моих губ. Он медленно провёл большим пальцем по моему подбородку, вытирая капли воды. Минуту между нами царило тягостное молчание. А затем мафиози коротко поинтересовался: — Ты спасла меня тогда, чтобы убить самой? Зрение постепенно восстанавливалось. Туман рассеялся, и передо мной промелькнули черты лица Этторе. Всё ещё мутно, но теперь я могла видеть его глаза. Я очень… очень тосковала по нему. Никогда не произнесла бы эти слова вслух, но один лишь вид его безмятежного лица доставил мне небывалую радость. Он казался единственным родным островком на чужой и вражеской земле. — Зачем ты спрашиваешь? Ты ведь знаешь ответ. Он помолчал, а затем ответил охрипшим голосом: — Знаю. — Я обещала себе, что найду убийцу моего отца. А если не получится, то убью хотя бы одного из вас троих. Тем самым я бы причинила боль и самому убийце. Он бы почувствовал то же самое, потеряв брата, что чувствовала я, потеряв отца. Этторе мягко коснулся моей щеки. Я знала, что он видит там порез и засохшую кровь. Дело рук Марко. Беспокоило ли его это? Или он хотел причинить мне боль куда сильную, чем эта незначительная царапина? — Месть принесла бы тебе облегчение? Я напряглась, а затем прошипела: — Жизнь за жизнь, — голова смертельно кружилась от слабости, но мне было жизненно необходимо добраться до той самой правды, которую я вожделела с того страшного дня. Мой голос сорвался. Я смиренно молила Бога, чтобы убийцей оказался не он. — Это был ты, Этторе.? Он не ответил. Тьма сгустилась, пока не заполонила собой всё, даже мои мысли. Я потеряла сознание.

***

      Меня разбудила не ледяная вода в лицо, а свежий морозный воздух, который облегчил переход из мира снов в реальную жизнь. Я со стоном выпрямилась на диване, глядя на широко распахнутое окно. Шёл снег, верхушки деревьев сияли в розоватых лучах солнца. Закат ли это был или рассвет — я не сумела понять. Понятие времени было утрачено. Как и всё вокруг. Казалось, смысл утратили даже самые нужные вещи и чувства. Голова была тяжёлой. Я резко повернулась к двери, когда та открылась. Вошёл Этторе. Вновь во мне что-то мучительно сжалось. В этот раз я ясно ощутила, что же это. Сердце. — Нерезза. Я машинально коснулась своих жемчужных серёжек, по привычке успокаивая сознание. Руки не были связаны. — Этторе, — сдавленно прошептала я, ища его взгляд. Мафиози без усилий подвинул кожаное кресло к дивану и сел в него. Между нами оставалось расстояние. Между нами теперь всегда будет трещина. Зияющая, переходящая в бездну. Он был так далёк. — Полагаю, нам есть о чём поговорить. Я молча смотрела на него. Теперь зрение уже не подводило меня. Всё было видно предельно чётко и ясно. Он выглядел уставшим. Под глазами виднелись серые тени, губы были сжаты в угрюмую линию, отчего шрам на его лице стал более отчётливым и глубоким. Кривая линия перечёркивала кожу, начиная со скулы до края губ. Тот, кто посмел порезать его ножом… Пусть он будет проклят. Этторе наконец взглянул в мои глаза. — Ты хочешь узнать, от чьих же рук умер твой отец. А я хочу знать всё, что тебе известно о твоём клане и Паскуале. Предлагаю обмен, — его голос был ровным, лишённым эмоций. — Ты мне, я — тебе? — облизнув губы, хрипло спросила я. Этторе кивнул. Он был спокоен и невозмутим. После озлобленного лица Марко и презрительного взгляда Амато это казалось таким облегчением. Мой сдержанный и уравновешенный мужчина. Мой защитник, пускай и в прошлом. — С какой стати мне тебе верить? — Иначе не получится добраться до правды, — пробормотал он. — Похоже, у тебя нет выбора. — И что, никаких побоев и расспросов под дулом пистолета? — спросила я, со вздохом опираясь на спинку дивана. После суток в наручниках с поднятыми руками, у меня ныли плечи и рёбра. Тело быстро разрушалось, даже если я вложила много усилий в то, чтобы сделать его крепким и выносливым. Этторе сцепил пальцы в замок и слегка подался вперёд. — Паскуале Конделло был инициатором или же ты сама рвалась к нам? Я провела ладонью по своему лицу, будто смывая усталость. — Он предложил. Я не могла отказаться. Это был шанс, за который я зацепилась. Жажда отомстить никогда меня не покидала. Капо стал лишь мостом на моём пути. Он кивнул. — Твоя мать жива? Я сглотнула. — Да. — Она знает..? — Нет. И не узнает. Капо придумает причину для моей столь скоропостижной смерти, — помедлив, я почему-то добавила: — Её мечтой и целью было выдать меня замуж. — Что ты можешь рассказать о клане? Мне нужно всё, что ты только знаешь и помнишь. Слабые места и сильные стороны Паскуале. Устройство клана. И то, что тебе известно в целом. — Разве ты не узнал всё это от Ренато? — прошептала я, глядя на него. — Он уже мёртв..? — Да. В отличие от тебя, он был шпионом. Ренато жил и оставался на территории Катанези много лет. Для него было невозможным то, к чему у тебя был доступ, живя внутри клана и своими глазами видя то, что там происходит. Он говорил механическим голосом, сухо излагая факты. Мне становилось хуже, видя его таким бездушным. — Боюсь, я тебя разочарую даже сейчас, — я расплылась в горькой улыбке. — После смерти отца мы с мамой жили как изгои. Вдова и полусирота. Нас не приглашали на торжества и приёмы, а во всяких местах, где мы появлялись словно незваные гости, нас преследовали взгляды, полные жалости и досады. Мне почти ничего не известно о моём клане. Я знаю только то, что Паскуале очень ценит свою новую жену, Альбу Нитру. В прошлом она была адвокатом, сейчас же служит его советником. — Это мне известно. — Паскуале Конделло никому не доверяет так, как своей жене. У него нет никого, кроме неё. Ни братьев, ни семьи… — я судорожно прокручивала в голове то немногое, что знала о своём Капо. — Он немногословен и презрителен. Смерть моего отца совсем ничего не изменила в его жизни. Он заменил его сразу же более молодым солдатом. Этторе внимательно слушал меня, не перебивая. Впервые за всё своё пребывание в Пантеллерии я вспомнила о своём женихе и тут же ухватилась за него. — Капо очень уважает Сандро Манчини. В глазах мафиози промелькнул интерес. — Кто это? — Его давний Младший Босс, третий по важности человек в клане. К его мнению часто прислушиваются. Его фамилия влиятельна и он пользуется бесспорным авторитетом на наших землях. Вдовец, двое сыновей. Ему тридцать два года. Жена умерла четыре года назад. Он очень дорожит своими сыновьями и хотя не показывает этого, но очень мягок с ними. Им по семь и пять лет. Этторе сощурился, и в его взгляде появилось недоверие. — Не смотри на меня так. Я знаю о нём так много, потому что он мой жених, — прохрипела я. — Мы должны были пожениться в этом году. Брачный контракт, знаешь ли. Выражение его лица изменилось. Этторе сжал кулаки. Разжал. Дёрнул скулой. И вновь весь окаменел. — Кто, кроме Сандро Манчини, пользуется подобным авторитетом? — Я не знаю. Правда, — честно ответила я. — Остальное для меня словно туман. Со мной редко делились новостями, и у меня нет друзей. Я разговаривала только со своим женихом и тренером по джиу-джитсу. Больше никого в моём окружении не было. Что там, что здесь… я всегда была одна. Этторе нахмурился. — Вероятность того, что тебя разоблачат… была высока. Ты знала об этом? Я выпрямилась и слабо улыбнулась. — Конечно. Я осознавала степень риска. Как видишь, это меня не остановило. Цель превыше всего. Между нами воцарилась тишина. Я сглотнула сухой колючий ком в горле. Лоб покрылся испариной, несмотря на температуру в комнате. — Теперь твоя очередь отвечать. В отличие от тебя, у меня только один вопрос. И ответить на него очень просто. Кто из вас убил моего отца? Этторе прикрыл веки и тихо выдохнул. У меня предательски задрожали руки. Чтобы унять дрожь, я судорожно сжала пальцы в кулак и заморгала. Вся моя душа словно воспряла, внутренний голос сорвался до крика. Я приподнялась на диване, заискивающе глядя на него. — Этторе? Мафиози открыл глаза. Его взгляд смягчился. — Это же Марко, да? — онемевшими губами прошептала я. К глазам прилили горячие слёзы, но я быстро смахнула их. Этторе долгое время молчал. А когда заговорил, то его голос был очень и очень спокойным: — Якопо Дей Корлеонези был Капитаном, прослужившим Ндрангете всю свою жизнь. Ища самые уязвимые места Паскуале, я решил, что наиболее важным человеком в клане для него является именно его старший Капитан. В тот год Паскуале убил одного из наших Капитанов, Балтассаре. Жизнь за жизнь, Капитана за Капитана. Это была моя идея. И я же её воплотил. Я вопросительно взглянула на него, не до конца осознав услышанное. — Что? Мафиози встал с кресла. Медленно опустился передо мной, ласково касаясь моих похолодевших рук. Его пальцы сжали мои запястья. Консильери поднёс мою правую руку к своим губам и поймал мой остекленевший взгляд. — Я знал, что у него есть дочь, но мне передали, что она уже старше Бьянки. Взрослая девушка должна была легче принять эту новость, нежели ребёнок. Я моргала, не понимая, почему же так горит нутро. Тысячи лет… И тысяч лет бы не хватило, чтобы унять этот душевный пожар. Спокойствие не исчезало, хотя боль усиливалась. — Что ты сделал..? — глухо шепнула я. — Что ты сделал, Этторе? Он сжал моё лицо. Его пальцы суетливо блуждали по моим щекам. Взгляд мафиози больше не казался холодным. Его глаза… умоляли меня. Горели сожалением. — Прости меня. Мой подбородок задрожал. — Ты убил его? Это ты его убил? Ты?! — Нерезза… Я с силой замахнулась. Этторе не стал удерживать меня или пытаться сопротивляться. След от хлёсткой пощёчины на его смуглой щеке проявился не сразу. Его голова не откинулась назад, но тело дёрнулось, когда контроль покинул меня. Слабость испарилась. Эмоции придали сил. — Убийца! Убийца! — гнев обрушился на меня, став куда сильнее боли. Всё тело распалилось. Кончики пальцев начало покалывать. Папа умирал несколько часов. Истекал кровью, не в силах позвать на помощь. Одна пуля в лоб могла послужить быстрой смертью. Но его обрекли на долгие и мучительные страдания. Он должен был жить. Он должен был дожить до своего дня рождения. В феврале ему бы исполнилось пятьдесят шесть. В последние месяцы папа часто грустил, глядя в зеркало, когда замечал, что начинает лысеть. У него всегда было крепкое здоровье, но сильный стресс сказался даже на его организме. Папа всегда переживал за положение Ндрангеты. Он клялся, что найдёт укромное место для нас с мамой, если случится война между нами и Катанези. Он повторял, что защитит нас. " — Снова плохие мальчики стреляются между собой? — с усмешкой спросила я, надкусив яблоко. Папа оторвался от экрана своего телефона и улыбнулся, глядя на то, как я по-хозяйски развалилась в его любимом продавленном кресле. — Там уже во всю торчат пружины, Жемчужинка, осторожнее. Я пошевелила бёдрами. — Да, даже сидеть больно. Почему бы тебе не купить новое кресло и выбросить эту рухлядь? Он не ответил. Только вновь улыбнулся. Затем, когда я уже доела яблоко и лениво поднялась, папа негромко сказал: — В детстве, когда ты была совсем маленькой, то очень любила сидеть на правом подлокотнике, рядом со мной. Тебе нравилось заглядывать в книгу, которую я читал. Ты всегда была очень любопытной. Я остановилась в дверях и с насмешкой посмотрела на кресло. — Только не говори, что именно сантименты мешают тебе избавиться от этого старья, пап. В ответ папа лишь пожал плечами, опуская взгляд. — Это всё, что мне остаётся. Когда ты выйдешь замуж и покинешь дом, мне ничего не останется, кроме воспоминаний. Я хочу помнить о своей маленькой девочке, которая любила сидеть рядом со мной.» Этторе поймал мою руку, когда я с силой ударила его во второй раз. Затем резво вскочила с кресла, и хотя слабость сковывала мои движения, я не медля набросилась на него. Консильери действовал безошибочно и грациозно. Он без труда отбил мой первый удар и отразил резкий выпад. О джиу-джитсу не могло идти и речи: для этого была нужна холодная голова, а я действовала слишком хаотично и импульсивно. Один эмоциональный всплеск за другим. Мои щёки и тело горели, сердце разрывалось. Казалось, я обезумела. Когда Этторе скрутил мне руки и сжал талию, чтобы удержать меня на месте, я не выдержала. Наши взгляды встретились. Гнев вдруг исчез, сменившись лавиной нечеловеческой боли. Схватившись за его плечи, чтобы не упасть, я зарыдала. Мужчина замер. Плач заставлял меня задыхаться, но боль было необходимо выплеснуть, пусть даже лишь частично. Осознание, что папу не вернуть… Что его убили такой жестокой смертью… Осознание, что его убийцей оказался именно Этторе… Я громко рыдала в его шею, захлебываясь в слезах, чувствуя, что удушье неминуемо. Вокруг горла словно сомкнулась холодная петля. Вмиг стало темно и муторно. Не было ни конца, ни начала. Не было покоя и прощения. Не было ничего. И даже ненависти… больше не было. Я обратилась пустотой. Одной большой дырой, облачённой в человеческую плоть. Хотелось сорвать кожу с костей, лишь бы не чувствовать это… Лишь бы не было так… В лёгких закончился воздух, а нос заложило. Смерть стала бы для меня лишь избавлением. Смерть стала бы лишь даром и покоем. Этторе сильно сжал меня в своих объятиях. Его пальцы болезненно впились в моё тело. Он крепче прижимал меня к себе, погрузив пальцы в мои волосы. Что-то шептал, но я уже не слышала. Становилось… больнее. И одновременно безразличнее. Но я была здесь. Мною руководило и двигало лишь это желание. Презренная и справедливая месть. Мои руки скользнули по широкой спине Этторе. Нащупали под серым пиджаком кобуру с оружием. Дыхание выровнялось. Это стало бы концом моего пути. И его пути. Всё это было неизбежно. Всё уже было предрешено. Я убью Этторе.