Презренная месть

НЕРЕЗЗА

ГОД НАЗАД

      Когда отца уже умыли и переодели в чистую одежду, когда его причесали и он стал выглядеть как мирно спящий человек… Только тогда меня подпустили к нему, позволили увидеть и поцеловать его в последний раз. Я долго с ним прощалась. Меня душили слёзы, но сложность заключалась в том, что я не могла замолчать. Всё говорила и говорила, как в больном бреду. Шептала и бормотала, даже сама не понимая, что же ему так горячо рассказываю. Между словами не было даже коротких пауз. Всё стало одним лишь большим длинным и бессвязным предложением. Дыхания не хватало, и шёпот обратился в сдавленный и судорожный хрип. В уголках губ скопилась слюна, а сухость во рту мешала сглотнуть, чтобы перевести дыхание. Когда на мои плечи легли тёплые мамины руки, то я осознала, что же так тихо и несвязно бормочу. Я будто услышала собственный сбивчивый голос со стороны. Как сторонний зритель, наблюдающий за разворачивающейся трагедией в абсолютно пустом зале, где слышны только удары собственного сердца. — Сейчас, папа, сейчас… Одни те же слова. «Сейчас» и «папа». Всё время, безостановочно, раз за разом. — Сейчас, сейчас… Папа, сейчас… Дайте нам ещё одну минуту. Полминуты. Ещё одно мгновение. Верните годы, которые мы ещё должны были вместе провести. Верните его к жизни. Я умоляю. Голова смертельно кружилась. Я судорожно перебирала папины пальцы. Холодные и тяжёлые руки… Бледные и совсем безжизненные. Словно тянут меня вниз, обернувшись холодными кандалами вокруг запястий. Я бы без колебаний пошла вместе с ним ко дну. Я бы умерла вместо него. И умерла бы вместе с ним. Только вот сейчас передо мной лежал уже труп. А я была жива. Неправильно. Несправедливо. — Сейчас… Ещё утром он поцеловал меня в лоб, когда я завтракала. Уходя из дома, помахал рукой в знак прощания. Жуя яблоко, я смотрела в окно, как его машина неспешно выезжает за ворота. Напоследок папа посигналил мне, и этот звук заставил меня насмешливо улыбнуться и покачать головой. Я не обращала на всё это внимания. Потому что это было привычным делом. Это всегда заканчивалось тем, что позже он возвращался домой. И мы вновь были вместе. Так должно было быть. Это была жизнь. Наша жизнь. Его жизнь. Которую отобрали с такой порочной жестокостью. Я сжала его выцветшую ладонь в последний раз и поднесла к своей груди. Слёзы горячим дождём закапали ему на лицо. Мне не хотелось, чтобы так произошло, но теперь глаза не спрашивали моего дозволения. Раньше веки дёргались, а сухие глаза горели, но сейчас всё было иначе. Всё во мне начало осознавать, что это наша последняя встреча. Больше я его не обниму. Скоро его предадут земле. Скоро его не станет совсем. Я знала, что бы папа мне сказал, если бы прямо сейчас очнулся, открыл веки и увидел меня. Он бы покачал головой и мягко, совсем ласково бы произнёс: — Не плачь, жемчужинка, у тебя же больное сердце. Он всегда берёг моё сердце. Говорил, что необходимо ограждать меня от стресса. Говорил, что меня нельзя расстраивать. И что он никому не позволит разбить мне сердце, которое и без того едва держалось на заплатках. Он всегда говорил… Я ведь родилась с пороком сердца. А некоторые рождаются с порочной душой. И от таких нужно держаться подальше. Только таким образом я смогу позаботиться о себе, а значит и о нём. Как так получилось, папа, что именно ты разорвал мне сердце, причинив такую боль? Думал ли ты обо мне перед смертью? Сожалел ли об этом, думая, какие же страдания я испытаю, потеряв тебя? Я ведь знаю, что да. И оттого мне ещё больнее. Я ведь знаю, что ты думал обо мне. И даже умирая, переживал за моё состояние. О Господи. Верни мне его. — Верните его! — надрывно вскричала я, вцепившись ногтями в папину руку. — Верните его, пожалуйста! Маме пришлось заставить меня отойти от папы. Она не справилась, и Сандро пришёл ей на помощь. Мой жених сжал мои плечи и уткнулся лицом мне в волосы. Его голос был сочувствующим. — Нерезза, достаточно. Я рыдала в его руках, пока мужчина силой тащил меня обратно в машину и запихивал на заднее сиденье. Рыдала всю дорогу, пока мы не вернулись домой. Рыдала, увидев папино кресло. И прорыдала всю ночь, когда уснула в этом кресле, обняв колени. В ту ночь моё сердце осыпалось в пепел. Утром я проснулась с ледяным спокойствием на сердце. И только тогда решила, что не похороню эту боль в своей душе. Что передам её тому, кто мне её причинил. Что тело Катанези будет так же безжизненно лежать в гробу, как и тело моего отца. И что любящие его люди будут так же надрывно плакать в голос, как и я. Они будут оплакивать его смерть. Будут нести вечный траур. Жизнь за жизнь. Только так будет справедливо. Только так я успокоюсь и смогу отомстить за бесчестную смерть отца. И только так я смогу жить дальше. Место скорби заняла решимость. В тот день я обещала себе, что убью этого человека. Но тогда… Тогда я и не догадывалась, что им окажется именно Этторе. Он всегда был одним из Катанези, но позже я… позже я молилась, чтобы это оказался не Этторе. Кто угодно, только не он. Пожалуйста. Только не он.

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

— Этторе, — прохрипела я в его плечо, касаясь кобуры с оружием на его поясе. Консильери клана обнимал меня так крепко, что мои рёбра словно трещали и ломались под его натиском. Обнимал меня всем своим существом. И, казалось, завладел даже моими мыслями. Его запах… Его близость разрушала меня. Холодная страсть на мгновение затуманила мне разум. Как же чувства разрушают человека. Они делают нас такими беспомощными. Они делают нас такими живыми. Мы не были близки, чтобы суметь простить друг друга за такие поступки. Мы не были похожи. Мы были врагами. И всё это было к лучшему. Он беспрерывно шептал мне что-то на ухо. Сожаления? Утешения? Я с трудом разобрала его низкий хрипящий голос. «Прости меня». Моя грудь затряслась от беззвучного смеха. Безумец! Простить? Нащупав рукоять пистолета, я прикрыла веки, собирая былую решительность в кулак, а затем резко выхватила оружие из кобуры. Удалось. Этторе потерял бдительность, раскаиваясь передо мной, как самый отъявленный грешник. Но не все грехи смываются слезами и извинениями. А сожаления не позволяют исправить содеянное. Я злобно вырвалась из его объятий, ударив его локтем по рёбрам и отскочила назад, молниеносно поднимая оружие. По щеке спешно пробежала слеза. Такая глупая сентиментальность. Она всегда не к месту. Исчезни, проклятая слабость. Мафиози слегка напрягся, когда увидел в моих руках пистолет, но совсем не удивился. Он даже не изменился в лице. Оставался тошнотворно спокойным. Хотелось убить его в это же мгновение за эту бессердечность. Я прицелилась в его лоб. Мои пальцы дрожали, но я была безудержна. Да, стало немного лучше. Злоба вновь показалась из-за спины отчаяния. Хорошо, когда столько гнева. Так хорошо, когда ярость затмевает разум и душит слабость. Никаких чувств. Хорошо. Хорошо… — Сколько тут пуль?! Тишина оглушала. Я слышала удары собственного сердца. Оно сжималось и ныло. Вот бы лопнуло поскорее и избавило меня от этого поганого выбора. Боль душила. Я хорошо помнила слова тех незнакомых мужчин после завершения пышной церемонии похорон отца. Они громко сокрушались и жалели его, пока я сидела в соседней комнате и слышала каждое слово. «Никого после себя так и не оставил. Только дочь, и то больная». «Немощная. Бесполезная. Только замуж и сможет выйти. Только и сможет продолжить чужой род. Даже фамилию своего отца не сможет подарить своим детям. Род Корлеонези закончится на этой мелкой заплаканной и ничтожной суке». Но нет… Нет. Она убьёт Катанези и отомстит. Не бесполезная. Не ничтожная. Я вырежу имя отца на его сердце. — Отвечай! — крикнула я. — Сколько здесь пуль? Хватит на то, чтобы продырявить тебе мозг?! Хватит?! Этторе бесстрастно смотрел на меня. Словно не боялся смерти. А должен был трястись от страха. Должен был мучиться перед смертью. Он собирался умереть спокойно, даже не испытав мук сожаления. Мне хотелось видеть его уязвимым. Хотелось видеть хоть какой-то признак того, что ему тоже больно. Но он оставался хладнокровным. Он всегда был таким. — Ненавижу тебя! — прошипела я, смаргивая горячие слёзы. Проклятие. Им словно нет конца. — Стреляй, — спокойно велел Этторе. — Ублюдок! — мои зубы стучали. Меня начинала бить дрожь, как при сильном ознобе. — Ты даже не сожалеешь о том, что сделал. — Мне не жаль, что я убил твоего отца. Так было нужно, — совсем тихо ответил он. — Но я сожалею, что этим поступком причинил тебе боль. Я никогда этого не хотел. — Не лги. Не лги мне! Тебе никого не жаль, бесчувственный сукин сын. И мне не будет жаль, когда я прикончу тебя! — Раз это действительно так, то что мешает тебе пустить пулю мне в лоб? — Этторе внимательно посмотрел на меня. — Давай, застрели меня, Нерезза. Я вздернула подбородок и сняла оружие с предохранителя. Во мне вдруг заклокотал страшный гнев. Он пытался дразнить и подначивать меня? Неужели недооценивал мои способности? Неужели искренне надеялся на то, что я уступлю слабости и поддамся своим чувствам? Глупец. Я справлюсь с этим лучше всех. — Уничтожу… Сука… Размажу по стене. — Смелее. Сделай это. И сделаю! Больно. Дьявол. Мои глаза горели. Я сощурилась, вновь прицеливаясь. Этторе бездействовал. Продолжал стоять и ждать, наблюдая за моим заплаканным лицом. Он не пытался защититься, не пытался отговорить меня. Стал такой лёгкой и доступной мишенью. Я могла убить его прямо сейчас, сделав лишь одно движение пальцами. Он был на прицеле, был уязвим. Не сопротивлялся. И жаль. Возможно, я бы убила его куда быстрее, если бы Этторе вздумал успокоить меня. Его лицо было бледным и уставшим. Глаза только… глаза блестели и отливали холодным серебром. Они казались всем. Весь мир и всё окружающее сузилось до размера и яркости этих двух стальных огней. Казалось, если эти огни погаснут… Больше ничего не останется. Нет, не казалось. Так и было. Всё бы разрушилось, всё бы исчезло без него. Мой утёс. Он был тем, кто впервые… Впрочем, сейчас нужно рассуждать здраво. К чёрту сантименты. К дьяволу весь этот чёртов несправедливый мир. Я поджала губы. Внутри шумел ураган. Так сильно мне было неспокойно — сердце будто онемело, замороженное и атрофированное. И если не ампутировать его, то жизни больше нет. Но и без сердца… мне нет жизни. Как и без него. Как мне лишить его жизни? Разве я могу сделать это своими же руками? Как жить дальше с кровью на своих руках? Его кровью… Презренная месть. Его сухие губы. Только недавно они ласкали меня. Только недавно они дали мне обещание. «Теперь ты под моей защитой, Нерезза… Когда-нибудь я верну тебе этот долг, но теперь… ты останешься под моей защитой, пока не покинешь Пантеллерию. Защищать? Даже от своих братьев? Даже от самого себя? Да». Отчаяние вновь заставило меня надрывно заплакать. Такая слабая и трусливая. Вот в какую он меня превратил. Вот какой я стала. Посмешище. — За что? — хрипло прошептала я. — За что ты так со мной? Он не ответил. Только ждал. Неподвижный и такой отчуждённый. Только что целовавший слёзы на моих глазах и за одно мгновение ставший таким посторонним. Этторе. Он был незнакомцем. Я его не знала. Да и он меня не знал. Что мы могли рассказать друг о друге? Как смогли бы объяснить, что же нас связывает? Смысл исчез. Не было между нами ничего. Я выдумала всё это. Это лишь кошмар. И ради чего же мы живём? Напрасно я пыталась перебороть себя. Мне не удалось даже чуть надавить пальцами на курок. Помедлив, с тоской вглядываясь в его серые глаза, я медленно опустила оружие и прикрыла вмиг отяжелевшие веки. Только сейчас, с трудом превозмогая горечь, я услышала его размеренное ровное дыхание. От этого мне стало немного легче. Он был жив. Какой бы путь мести меня к нему ни привёл… Я не могла его убить. Живи, Этторе. Живи. Больше нам в этой жизни ничего не остаётся.

***

      Вдалеке слышался мощный шум воды. Река? Море? Океан… Словно волны разбиваются о каменистый берег, вновь обретают былую мощь и разбиваются о мириады капель, чтобы снова стать единым целым. Голова, казалось, вот-вот лопнет: мне больше не было покоя. В ушах шумели голоса. Этторе. Его спокойный и низкий голос оттенял раздражённый знакомый тон. Амато. Я не открывала глаз, но заметно напряглась, ощущая, как сознание медленно проясняется. Воспоминания хлынули в голову разом, словно буйная река, прорвавшая плотину. Долгожданный ответ на мучивший меня вопрос, несколько суток в тьме, одиночестве и в холоде. Воспалённый разум изнемогал от непрекращающейся боли, но слух выполнял свою функцию: ловил голоса, доносящиеся откуда-то совсем недалеко. Словно дверь оставили приоткрытой, а в соседней комнате спорили двое мужчин. Капо и Консильери клана Катанези. Я с усилием облизнула сухие губы и прислушалась. — …должна умереть, ты меня услышал? — зло процедил Амато. Было нетрудно догадаться, о ком же шла речь. Моя судьба меня абсолютно не волновала. Я с безразличием ожидала ответ. Пусть сварят меня в кипящем масле, мне то что. Всё уже потеряно. Больше я ни на что не пригодна. После недолгой паузы раздался резкий голос Этторе. Он произнёс слова так, что стало очевидно: его решение непоколебимо. — Нерезза не умрёт, — спустя минуту угрожающее: — Не позволю. — Этторе, — предупрежающим тоном рыкнул Капо. — Не заставляй меня повторяться. Это приказ. — Нет. — Что ты сказал? — медленно переспросил Амато. В его голосе проскользнуло нескрываемое недоверие. Я чуть улыбнулась. Неужели кто-нибудь наконец посмел его осадить? — Я сказал, нет. — Она не твоя. Девушка готова вырезать тебе сердце при первой же возможности. — Её желание… справедливо. Она прибыла сюда с целью отомстить. Я и не ждал того, что это решение изменится. Но Нерезза не умрёт. Мы отошлём её обратно. Живой и невредимой. Я не только Консильери клана, но ещё и твой брат. Ты обязан прислушиваться ко мне. — Я прислушаюсь к тебе только когда ты будешь руководствоваться своими мозгами, а не чувствами. Сейчас ты слеп и безрассуден. Я считал, что мы уже договорились. Девушка умрёт. Не от рук Марко, так от моих. Она вернётся к своему Капо, это верно, но уже не живой, а частями. Это мой приказ. Как Консильери, ты должен его выполнить. — Тогда отстрани меня от должности и… Дальше я не слушала: отяжелевшая голова сжалась от ломающей сознание боли. Испустив длинный вздох, я вновь провалилась в тёмную бездну. Вот бы больше не проснуться.

ЭТТОРЕ

      На поверхности дымящейся жидкости плавали мелкие пузырьки воздуха. В комнате висел горький аромат кофе, но я почему-то чувствовал другой. Этот проклятый запах Нереззы. Он был везде. На одежде, коже, под кожей. Сначала её кровь. Позже её слёзы. Я поморщился, но спустя секунду прикрыл глаза и отчаянно вдохнул этот запах. Создавалось впечатление, что она совсем рядом. Стоит за моей спиной и опускает подбородок мне на плечо, дерзко улыбаясь. От этой мысли стало теплее. Грудь сжалась от тоски. Вот в какого она меня превратила. Эти перемены совсем не радовали. Дыхание участилось. — …здесь есть ещё один сэндвич с курицей, — Адриана выглянула из-за двери холодильника и вопросительно посмотрела на меня. — Хочешь? Я молча качнул головой, но красноволосая всё равно вытащила тарелку с сэндвичами. Поймав мой взгляд, она возмущённо вскинула брови. — Что?! Это для меня. Адриана неспешно выдвинула стул и опустилась напротив меня. Я потушил сигарету о стенку кофейной чашки и бросил окурок в переполненную пепельницу. Девушка многозначительно посмотрела на меня и задумчиво пробормотала: — Так значит, ты всё уже узнал. — О чём? — я сделал глоток обжигающего кофе, совершенно не почувствовав его вкуса. Она поджала губы и кивнула на пепельницу. — Раньше тебя не волновало, что мне не нравится сигаретный дым. Я откинулся на спинку и выдержал паузу, наблюдая за выражением её лица. Сухо бросил: — Да, Амато рассказал. — И выбрала же я подходящее время для беременности, — звонко засмеялась Адриана, хотя этот звук был неестественным. Спустя секунду, она неловко замолчала. — Мне и самой не нравится перспектива вынашивать ребёнка в такое нелёгкое время. Ситуация напряжённая, и я только добавила забот Амато. — Ты учишься, — я прищурился. — Как планируешь получить диплом, если беременность помешает твоим планам? Разве не ты всё время твердила о том, что хочешь поскорее стать хирургом? Она устало провела узкими ладонями по своему осунувшемуся лицу. Её щёки исчезли. — Я продолжу ходить на учёбу. Срок ещё маленький. — А дальше? — Время покажет, — Адриана откусила сэндвич, и поколебалась. — Я хочу этого ребёнка. Это всё решает. Закрыли тему. Я согласно кивнул. — Как жена Капо пожелает. Она засмеялась, отмахнувшись. Этот статус не добавил ей высокомерия и цинизма. Но мысли мои были уже далеко. — Брось… Мои заботы — ничто по сравнению с твоими. Что планируешь делать с Нереззой? Я смерил её холодным взглядом. Конечно. Амато никогда ничего не скрывал от неё. — Есть соображения на этот счёт? Кажешься подозрительно спокойной. Ты была готова отдать душу, если речь заходила о женщинах. Одобришь её казнь? — М-м-м… — задумчиво промычала она. По её лицу пробежалась тень. Я видел, что ей неприятно даже думать об этом. — Ведь эта девушка планировала убить тебя. Конечно же я на твоей стороне. В этот раз. Я удивлённо приподнял брови, и она хмыкнула. — Не удивляйся. Я не люблю, когда угрожают жизням моих близких людей, — её глаза сверкнули, сощуриваясь. — Ты не для того прошёл через всё это, чтобы тебя просто убили, воспользовавшись твоими чувствами. Это было очень подло с её стороны. Не одобряю подобную низость. — Ты похожа на тигрицу, защищающую своих детей, — ухмыльнулся я. — Последнее было лишним. Я ничего… — …к ней не чувствуешь, — Адриана закатила глаза. — Старая песенка, но таких я наслушалась. Не чувствовал бы — она бы уже давно была трупом. Амато мечтает застрелить её. А ты не позволяешь, и это его раздражает. Не возражай. Я знаю тебя. Знаю лучше, чем остальные. — С чего бы это? — Я очень наблюдательна и очень долгое время пыталась тебе угодить, — улыбнулась она. — Этторе, ты ведь по уши влюбился в эту мстительную девушку. Разве я не права? Я открыл рот, но не успел ответить: к нам присоединился Амато. Он наклонился и поцеловал жующую сэндвич Адриану в лоб. Она искренне улыбнулась, чуть настороженно наблюдая за ним, словно боялась, что он сейчас взорвётся. Амато действительно напоминал катализатор. Почему-то мне чертовски хотелось вызвать его на бой. Почему-то мне хотелось со всей силы врезать ему. Он смеет мечтать о смерти Нереззы? Челюсть напряглась. Я спрятал сжатые кулаки в карманах брюк. Нехорошо. Капо опустился на стул и потянулся к моей пачке сигарет, но словно вспомнив что-то, убрал руку и расслабленно откинулся на спинку стула. — Всё нормально, можешь курить, — пробормотала красноволосая. Амато не ответил. Только ласково посмотрел на неё. Ко мне он принципиально не поворачивался и не говорил. Эта ситуация заставила брата впервые в жизни повернуться ко мне спиной. Никогда прежде между нами не было подобных недомолвок. И уж тем более я ни разу не получал подобное неодобрение со стороны брата. Это была моя оплошность. Я знал, что должен подчиниться своему Капо. Но чувствовал, что в этот раз не смогу этого сделать. Игра стоила свеч. А риск себя полностью окупал. Нерезза опустила оружие. Я бы не винил её, если бы она поступила иначе. Это было бы справедливо. Но она не смогла убить меня. Неужели я смогу? Я допил кофе и качнул головой, отвлекаясь от тяжёлых мыслей. Эти чувства вновь легли мне на грудь тяжёлым камнем. Легче удавиться, чем избавиться от мыслей о ней. — Это начинает раздражать. Во что ты превратила моего брата? — шутливо поинтересовался я, пытаясь отвлечься. Адриана широко улыбнулась. — Всего лишь заставила Амато вспомнить, что у него тоже есть сердце, которое умеет любить. Капо тихо рассмеялся, но не успел ответить. Сжав в руке вибрирующий телефон, он встал и вышел на террасу. Мы смотрели ему вслед, но как только Амато скрылся за дверью, то я быстро повернулся к красноволосой. Всё во мне словно разом ожило и загорелось. — Я бы хотел, чтобы ты была на стороне Нереззы. Она удивилась. — Что? — На войне все средства хороши. Я хочу, чтобы ты поговорила с Капо на эту тему. И уговорила его. Сделала всё, чтобы чаша весов качнулась в мою сторону. Девушка мягко засмеялась и отложила недоеденный сэндвич. — Амато не всегда ко мне прислушивается. Я подался вперёд и стиснул челюсти. Что-то во мне дрогнуло. Надежда. Шанс на её спасение. Я планировал в любом случае доставить Нереззу домой. Планировал тайком перевезти её на территорию Ндрангеты. Это было равносильно предательству, особенно со стороны Консильери, советника Семьи, но я бы это сделал. Я бы… многое отдал за такую возможность. Она должна жить. — Но если кто-то и способен его уговорить — так это ты, красноволосая. Я останусь в долгу перед тобой, если ты поговоришь с Амато касательно Нереззы. Убеди его в том, что девушка должна вернуться домой живой. И невредимой. Никто не должен коснуться даже её волоса. Слышишь меня? Она с лёгкой и дразнящей улыбкой на губах смотрела на меня. Я прикрыл глаза и выдохнул, подавляя гордость. — Это просьба. Я прошу тебя об этой услуге, Адриана. Я никогда ни о чём никого не просил, но теперь прошу. Моя первая и последняя просьба. Девушка вздохнула и задумчиво посмотрела в сторону террасы. — Однажды, будучи на тебя обиженной, я сказала Амато, что очень хочу увидеть, как твоё сердце сгорает. Мне жаль, что это произошло при таких обстоятельствах. Влюбиться в того, кто желает тебя убить… — её глаза остекленели. — Что же может быть больнее… Я не возразил. Адриану было непросто переспросить. Мой вопросительный взгляд впился в её хмурое лицо. Помедлив, она решительно закивала. — Конечно. Я сделаю всё, что в моих силах. В горле образовался ком. Я поколебался, но затем быстро обронил: — Спасибо. Мне никогда не хотелось подводить семью. Долг всегда был превыше всего. Но меня настораживала мысль, что я без сомнений предам клан, чтобы сохранить одну жизнь. Однажды братья посмеялись надо мной, взвешивая, что бы я выбрал: любимую женщину или свой долг. Сейчас я был вынужден признать, что чаша весов склонилась в сторону одной опасной и мстительной девушки. Адриана крепко сжала мою ладонь, однако ничего не ответила. Я видел боль в её глазах, но не сумел возразить. Я видел в её глазах собственную боль. Эта девушка всегда была чересчур эмпатичной, а беременность сделала её ещё более сентиментальной, но в чём-то она была права. Это действительно было похоже на то, что моё сердце сгорает.

***

      Когда я открывал дверь, ведущую к Нереззе, то явственно услышал её тихий кашель. Мои пальцы замерли на дверной ручке. В ушах зашумело. Она была в сознании. Я не раз приходил для того, чтобы побыть рядом с ней. Но видеть спящую и спокойную Нереззу было совсем другим делом. Проснувшись, она вновь была полна боли. Я закрыл глаза и выдохнул. Участившееся сердцебиение было для меня новостью. Мой пульс никогда так не скакал, как сейчас. Я сжал и разжал кулаки, чтобы унять волнение перед нашей встречей. Много раз я попадал в ситуации, которые неминуемо привели бы меня к гибели. Много раз пробовал крепкий алкоголь. Несколько раз пробовал наш товар. Качественный наркотик всегда вызывает приятную эйфорию и ломоту в костях. Много раз я чувствовал, как эта мышца в груди напрягается изо всех сил, чтобы справиться с новой порцией адреналина. И ни разу это не было похоже на то, как моё сердце билось при мысли о Нереззе. Быстро, бешено, болезненно. Очень мощно. Словно качает кровь с таким усердием, что сейчас клапаны откажут, не выдержав столь сильной нагрузки. А затем… — Этторе? Её тихий голос. И всё. Конец. Я разрушен. И без того стоявший в ушах шум перешёл в бесконечный звон. Я заледенел, прикованный к ручке двери. Изнутри же всё горело и плавилось к чертям. Я ненавидел это чувство. Но не мог его игнорировать. Не мог им контролировать. Оно завладело всем моим сознанием и телом. Толкнув дверь, я вошёл в комнату и остановился на пороге. Нерезза сидела на подоконнике, обняв свои колени. Её бледное и осунувшееся после плача лицо повернулось ко мне. Я больше не видел гнева и той жгучей злобы в её глазах. Теперь они были пусты и прозрачны. — Подойди ко мне… — одними потресканными, но такими сладкими губами. Ни мгновения на раздумья. Я машинально сделал шаг вперёд, внимательно следя за её лицом. А затем оказался так близко, что она легко могла услышать лихорадочное биение моего сердца. Легко могла догадаться, как же я взволнован нашей встречей. Она называла меня айсбергом. Но сейчас я горел сильнее, чем жерло взрывающегося вулкана. — Нерезза. Она бросила короткий взгляд в окно. Вновь шёл снег. Белоснежное покрывало скрывало всю грязь и нечистоты. — Не знаю, что вы решили со мной сделать, но настоятельно прошу тебя не объявлять о моей смерти всей Ндрангете. Мой Капо придумает для меня куда более гуманную смерть, нежели убийство от рук врагов. Я бы не волновалась об этом, не будь моя мама в живых. Только отправьте ему моё тело. Никаких громких объявлений. Это моя последняя просьба. Я сжал челюсти. — Ты не умрёшь. Девушка слегка улыбнулась. Всё во мне словно разом вспыхнуло, чтобы сразу же погаснуть. — Я не против вердикта Амато. И не буду против, если это сделаешь ты. Уверена, ты окажешься куда смелее, чем я, и сможешь нажать на этот чёртов курок. Пусть меня похоронят рядом с моим отцом. Последняя воля мученика — священна. Я потянулся к кобуре с ножом. Достал его и вложил в холодные руки Нереззы. Наклонившись, заглянул в её красивые неподвижные глаза. Тихо сказал: — Моя жизнь — твоя жизнь. Она бросила быстрый взгляд на нож, а затем устало вздохнула и уронила его на пол. Оружие с глухим стуком приземлилось на ковёр между моих ног. Её безразличие разрывало мне нутро. Она казалась такой опустошённой и поникшей. — Я не могу убить тебя. Я так сильно этого хочу, но никогда не смогу этого сделать. — Почему же? Нерезза замерла. Наши взгляды встретились. — Почему? — хрипло переспросил я, касаясь её холодной щеки. — Скажи мне причину. Почему ты не можешь это сделать? Почему готова пожертвовать своей жизнью ради моей? Она поспешно отвела взгляд, чтобы скрыть от меня выражение своих удивительных глаз, но промолчала. — Я скажу, почему, — с досадой процедил я в её ухо. — Потому что если мы это сделаем, то нам больше ничего не останется. Нерезза вновь подняла на меня равнодушные глаза. Я сжал её лицо и поднёс холодную руку к своей груди. — Потому что ты не можешь без меня. А я без тебя. Скажи мне, что это. Скажи, что же это. Она прикрыла веки. Её ресницы дрожали. — Ты мой враг. — Я знаю. — Это ты убил моего отца. — Знаю. — Это болезнь, вот что, — с отвращением прошипела она. — Проклятие и порок, вот что это. Не смей прикасаться ко мне. Ты можешь убить меня, но не соблазнить. Я ненавижу тебя. А ты — меня. Достаточно лжи. Ошибка за ошибкой. — Я не ненавижу тебя, — я горячо выдохнул в её волосы. — Я никогда этого не делал и не собираюсь. Она отстранилась. Вновь отчуждённая и холодная. Я бы предпочёл её ярость вместо этого равнодушия. Я тосковал по её эмоциям и ухмылке. Нерезза хрипло и с отвращением пробормотала: — Моей ненависти хватит на двоих. Отчаяние наполнило меня холодом, но я не позволил ему завладеть мной. Придвинувшись, я сжал её руку. — Посмотри на меня. Нерезза без колебаний подняла на меня взгляд. Её глаза были полны слёз, и теперь казались жемчужинками. Моя грудь мучительно сжалась. Между нами вновь вознеслась та самая непробиваемая стена, но по крайней мере она больше не скрывала своих эмоций. Я поднёс её руку к своим губам и поцеловал замёрзшие кончики её тонких пальцев. — Ничего, — тихо ответил я. — Ничего… Моих чувств также хватит на нас двоих. Она моргнула. Несколько слёз одновременно скатились по её лицу. Я спешно вытер её щёки костяшками пальцев. — Ты вернёшься домой. Сегодня ночью. Я доставлю тебя живой и невредимой прямо к дверям твоего дома. Не противься мне. Ты будешь жить. Это всё, что я хочу от тебя услышать. Что ты готова жить дальше. Нерезза молчала несколько минут, глядя на меня большими немигающими глазами, требующими, просящими о помощи. Я знал, что мне будет нелегко с ней попрощаться, но не подозревал, что этот её взгляд заставит меня почувствовать острую режущую боль, которая словно разрывала изнутри грудь. Как лёгкие, которые заполняются водой. И как удушье. Такое же жутко и безвозвратно потерянное чувство спокойствия. Она выглядела ослабевшей и погасшей. Но в моих глазах оставалась такой же сильной. Не выдержав, я обернул руки вокруг её тела и крепко прижал к своей груди. Девушка не обняла меня в ответ, но без возражений утонула в моих объятиях. Это доставило мне несказанное облегчение. Стало легче. Гораздо… гораздо легче. Я зарылся лицом в её растрёпанные волосы. В горле пересохло. — Что бы ни произошло, я рад, что мы с тобой встретились. И благодарен судьбе, что мы были вместе некоторое время. Благодарен даже себе, что убил её отца. Не будь этой смерти — она бы не очутилась в Пантеллерии с целью убить меня. Это проклятое убийство соединило нас. Этот мой шаг, который доставил ей такую боль и скорбь, спас мне жизнь и подарил надежду на исцеление. Тогда всё это было не напрасно. Она вздрогнула. И ещё несколько раз. Насторожившись, я поспешил отстраниться, но Нерезза неуверенно обняла меня за спину и спрятала лицо на моей шее. Только тогда я осознал, что она не вздрагивает, а дрожит. Щёки мокрые. Голос — надтреснутый. — Этторе… — хрипло прошептала Нерезза. — Что такое..? — я вдохнул запах её волос. Я был готов умереть ради неё в этот момент. Я был готов на всё. — Мне так… грустно… — её плечи затряслись. — Мне очень и очень грустно… Я не хочу есть, пить, дышать… Я ничего не хочу. Я так устала… Знаю. Понимаю. И чувствую то же самое. Я молча погладил её по спине. Провёл ладонью по её узкой талии, а затем подхватил на руки, чтобы уложить на диван. Но Нерезза не отпустила меня, поэтому я лёг вместе с ней, опуская её голову себе на грудь. Девушка по-прежнему дрожала, и я потянулся к одеялу, ранее лежавшему на подлокотнике. Накрыл нас и уставился в потолок, ненавидя себя за то, что сейчас чувствовал. Ненавидящий себя. И одновременно спокойный, обретший покой. Пускай и ненадолго. Нерезза медленно подтянула ноги к груди. Я накрыл её левое колено своей ладонью, прижимая к себе. Её запах так и не улетучился. Мы люди, и нам свойственно привыкать ко всему. Ко всем видам боли, потерь и страданий. Мы привыкаем даже к самым приторным ароматам и со временем перестаём их замечать. Но я явственно ощущал этот запах её кожи, волос и тела. Казалось, даже спустя десятки лет, умирая в другом месте, я буду чувствовать на своей коже запах Нереззы. И эта боль, эти мысли… они останутся со мной до самого конца. Я не знал, что чувствую к ней. Но точно знал одно: на какой-то момент этот запах заставил меня почувствовать себя лучше. Раньше не было смысла ни в чём. Всё было обыденным. Сигары, сделки, деньги, угрозы, женщины. Я был человеком и испытывал эмоции. Но не так, как остальные. Годы назад наша мать наслаждалась тем, что видела нашу с братьями уязвимость. Ей нравилось наблюдать, как нам становится больно. Этой женщине даже не требовалось поднимать руку. Её слова пробирались под кожу и добирались до самых костей. Тогда я и понял, что лучшая защитная реакция против неё — безразличие. Это действительно помогало. Какое-то время. Наш отец отослал её в Устику, когда жить стало совсем невыносимо. Мы существовали, как в аду, когда она была рядом. Но позже… затем, когда опасность миновала, я осознал, что не имитировал это равнодушие. Я действительно таким стал. Эти перемены настораживали и меня самого, но стать прежним я так и не смог. Мне было сложно искренне улыбаться или радоваться. Я всегда беспокоился за Семью, но никогда не переживал за людей по-настоящему. Все мы вернёмся обратно. Когда-нибудь. Это было неизбежно, оттого и смерть меня никогда не пугала. А теперь я трясусь за жизнь Нереззы так, будто она никогда не умрёт, если я спасу её сейчас. Я никогда не доверял людям. Это не было боязнью предательства. Я лишь знал, что это глупо. Рано или поздно каждый докажет, что я был прав в своих подозрениях. А эта девушка держала меня под прицелом моего же оружия, и я по-прежнему не презирал её. Действительно. Что же это? Она уснула в неудобном положении, скрючившись под моим боком и отчаянно обнимая моё тело. Долгое время я лежал, не шелохнувшись. Долгое время прислушивался к звуку её размеренного дыхания. И поднялся с дивана только когда Нерезза отодвинулась от меня, чтобы перевернуться на другой бок. Опустившись на пол перед диваном, я долго смотрел на её расслабленное лицо. Каждую линию на бледной коже, тёмные круги под глазами и потрескавшиеся губы. Впервые в жизни меня переполняла такая нежность. Не было иных мыслей и эмоций. Хотелось лишь смотреть на неё и думать только о ней. Голубизна неба сменилась перламутром. Уже был закат. Подняв с пола свой нож, я вышел из комнаты. Уже в коридоре столкнулся с Амато. Я привалился спиной к двери, неосознанно заслоняя собой вход в комнату. Совсем не важно, как это произойдёт. Я не был намерен отступать.

НЕРЕЗЗА

      Спокойный голос у самого моего уха. Я приподнялась на локте. Голова раскалывалась, но сон положительно сказался на моём вымотавшемся организме. На журнальном столике перед диваном стоял небольшой поднос. Я опустилась на пол и подвинула к себе столовые приборы, скрещивая ноги. Краем глаза я давно заметила Этторе, который стоял у окна, но не знала, что же мне стоит ему сказать. Слов не было. Они и не были нужны. Глупости. После всего, что между нами произошло… исход мог быть лишь один. Хотя нет, два. Либо мы должны убить друг друга, либо расстаться навсегда и забыть друг друга будто самый мерзкий кошмар. Иначе воспоминания об этом отравят реальность и сделают только хуже. Нам обоим. Если он действительно намерен спасти меня, то я залягу на дно. И больше никогда не вспомню про Этторе Дей Катанези. Мерзавец. Как мне жить дальше с мыслью, что я не вонзила нож в его чёрное сердце? Пряный запах супа вызвал некоторое удовлетворение. Вдохнув приятный аромат, я молча принялась есть. Желудок сжался от острой боли. Сказывались несколько дней голода. Проглотив пару ложек супа, я принялась за отваренный рис. Еда помогала отвлечься. Хорошо, когда человек занят, и его больше не тревожат глупые мысли. Опустошив тарелки, я вновь уселась на диван, глядя в окно, куда смотрел и Этторе. Его широкая мускулистая спина загораживала вид на спокойное тёмное море, но я была не против. Вместо волн я смотрела на его волосы. Консильери обернулся, словно почувствовав мой внимательный взгляд на своём затылке. Он оглядел опустевший поднос и одобрительно кивнул. Я быстро отвернулась. — Когда мы тронемся в путь? — Ещё рано. Потерпи немного. — Конечно. Я то потерплю. Моя грудь горела. Мне оставалось надеяться, что это лишь последствия горячего ужина спустя столько дней пустоты в желудке. Этторе отошёл от окна. Сел на самый край дивана и посмотрел на меня. Тем самым взглядом. Не смотри на меня. Не дыши в мою сторону. Я тебя так ненавижу. — Нерезза. Я сглотнула ком в горле, когда мафиози легонько коснулся моей руки, помедлил совсем немного, а затем сжал мои пальцы в своих крепких ладонях. Такой уверенный. Такой спокойный. И такой отчуждённый. — Не нужно прощаться, — резко бросила я, заметив его потеплевший взгляд. — От этого никому не станет легче. — Знаю, — он улыбнулся и отпустил мою руку. — Знаю. — Я не прощу тебя. Никогда и ни за что. На том и простимся. Этторе помолчал, а затем вновь мягко улыбнулся. Это убивало. — Я не забуду тебя. Я закрыла глаза. Точка невозврата. Что делать дальше? Как жить? Разве всё сейчас закончится? Разве… Мои пальцы сжали ткань брюк. В теле забурлила кровь. Едкая смесь ненависти, желания и тоски. Ядовитая доза боли. И снова тоска. По нему, по его запаху, по голосу, по всему, что окружает его. Он резко встал, чтобы выйти из комнаты, но я не сумела его отпустить. — Этторе! Мафиози обернулся, вопросительно посмотрел на меня. И будто бы понял. Нет, без «будто». В следующую минуту мы уже были друг в друге. Его горячие губы на моих. Он осторожно раскрыл рот, целуя меня с необычайной нежностью, которая вскоре перешла в жадный голод. Всё настойчивее. Язык внутри моего рта. Его вкус, его сильные пальцы на моей шее, а затем на плечах, талии и ниже. Разве можно подобное описать? Спеть, рассказать? Разве буквы способны на это совершенство? Страсть вскружила нам голову в равной мере. Кровь бросилась в мозг. Больше не было никаких мыслей. Были лишь действия. И звук жалобно рвущейся ткани, отлетающих пуговиц и заупрямившейся молнии. Его тяжёлый вздох. Его горячий вдох и выдох. Голой спиной я ощутила холодную кожу дивана, на которую меня только что бережно уложили. Он обращался со мной, как с хрустальной шкатулкой. И мне это нравилось. Нравилось, что Этторе не рвёт и мечет, а до сих пор сохраняет самообладание, пытаясь не испугать меня. Его тело на моём. Ощущение тяжести, крепкие и натянутые мышцы груди и таза… Я выгнулась и застонала, когда почувствовала его горячую кожу. Такая раскалённая, будто железо, долго пролежавшее в костре. Никакой ткани, что разделяла бы и мешала. Никакого препятствия между нами. И такое сумасшедшее головокружение. Такое лихорадочное сердцебиение. Хочу его. Хочу без остатка. Твёрдость и нетерпение, что, казалось, обжигали мне живот. Я развела ноги, когда Этторе толкнулся возбуждённым членом в моё бедро. Его тело пылало от желания. Я же медленно умирала под ним от исступления. Воздух, который я с трудом хватала ртом, казался раскалённым и плавил носоглотку. Всё кружилось перед глазами, как в калейдоскопе. Узоры на потолке, будто золотистые змеи, вились в узлы и причудливые фигуры. Мафиози тяжело задышал в мою шею, едва себя сдерживая. Я слышала его хриплый шёпот, царапающий мне слух. — Нерезза… Больше я не могу. Вот что он хотел мне сказать. Больше не могу ждать. Больше не могу терпеть. — И я… Скорее, — прошептала я в жаркие губы, обнимая его за спину. — Скорее… Консильери ухватился за моё левое колено и закинул себе на бедро. Я крепко обняла ногами его тело, словно только теперь почувствовав, как же мы по-настоящему стали близки. Он потёрся влажным кончиком о внутреннюю сторону моего бедра, дразня. Из моих уст сорвался сдавленный стон. Я ахнула и замерла от волнения. Напряглась так, что Этторе остановился и взглянул в мои глаза. Там неоновой вывеской горел немой вопрос. — Да… да, — я закрыла глаза и уткнулась лицом в его скулу. — Сделай это. Его пальцы пробежались по моей ноге, от щиколотки до икр, сомкнулись на моих бёдрах. Он опустился к самому низу живота, легко раздвинул двумя пальцами и коснулся клитора. Я простонала, выгнувшись в пояснице. — Расслабься. Ну же, — приказал он. Круговые движения. Каждое ломало на тысячу частей. О Господи. Я отчаянно застонала, цепляясь за его спину. Мускулы в теле дрожали. — Этторе! Моё тело расслабилось навстречу подступающему удовольствию. Ноги разошлись в стороны сами собой. Я затряслась от возбуждения. Даже зубы застучали — такой была сила этого желания. — Хорошо… — его ровный ободряющий голос. — Ещё чуть-чуть. Теперь выше. Не только ноги. Я кивнула, расслабляя плечи и пресс. Этторе скользнул пальцами ниже, вошёл ими, заставив меня вздрогнуть. Он приметил на губах лёгкую улыбку, когда уже ясно почувствовал, что я готова его принять. Почувствовал, какая я податливая в его руках. Таю, как свеча, льдинка на солнце. Ноги свело от дрожи. Я выгнулась в спине, хрипло вдыхая сжатый воздух. В ушах словно стучали в барабан. Этторе вновь улыбнулся. С этой обольщающей улыбкой обрушил на мой рот жадный и необузданный поцелуй. Зубы, губы, язык… Я была готова отдать ему всё за то, чтобы он продолжал. Чтобы поглотил меня. Чтобы никогда… не отпускал. Никогда не останавливался. Его пальцы во мне участились. Движения приобрели чёткий ритм. Я содрогнулась. — Боже. — Иди ко мне… — выдохнул он, целуя меня в шею. Поцелуи покрывали каждый дюйм моей кожи, и будь его губы огнём — не осталось бы на моём теле ни одного живого места. Я закрыла глаза, ошеломлённая происходящим. Этторе провёл кончиками прохладных пальцев по очертаниям моего пресса, погладил низ живота, расслабляя мышцы. Я обняла ногами его мускулистые бёдра, приподнимаясь к нему навстречу. Почувствовав давление, взволнованно замерла. Этторе вошёл плавно, неспешно, дюйм за дюймом, помогая привыкнуть, свыкнуться с этими чужеродными ощущениями. Я нахмурилась, пытаясь разобраться в том, что чувствую. Боли не было. Его движения оставались медленными, скользящими. До тех пор, пока он не погрузился почти полностью, заставив меня глухо простонать. Мои глаза широко распахнулись, и я застыла под ним, уже не понимая, где начинается он и где заканчиваюсь я. Всё стало одним целым, неотделимым и вечным. Будто небо. Будто… бесконечность, но уже телесная. Но было… хорошо. Я старалась дышать через нос, так как моё горло давно пересохло и опухло. Меня мучала жажда, а температура тела настораживала. Этторе повернул моё лицо к себе, схватив за подбородок. Наклонился и легко завладел моими губами. Такие тёплые… Спокойно, не встречая никакого препятствия с моей стороны, стал двигаться. Вышел из меня. Не до конца, но всё же словно надолго покинул меня. А затем вновь вошёл, наполнив до предела. Я сдавленно простонала в его рот, хватаясь за жёсткие волосы на его затылке, накручивая прядки на пальцы, оттягивая их с силой и злостью. Больно. Но не там, где должно было быть больно. Сжав его бёдра коленями, я подалась ему навстречу, встречая каждое движение. Сначала грациозные, неспешные толчки. Словно желая наслаждаться каждым проникновением, Этторе растягивал минуты в часы. Капля обжигающего пота, стекающая по его виску. Его горячие мышцы спины и крошечная родинка на самой ключице. Солоноватый вкус его загорелой кожи. Я бы продала душу за то, чтобы время остановилось, заключив нас в плен в пределах этой комнаты. За окном шумел океан. Ночь была беспокойной, ветер словно сердился на весь мир и настойчиво стучал в окна. Но нам уже не было дела до природы. — Я скучал по тебе. Услышав его низкий голос, я оторвалась от потной шеи и взглянула в его проницательные глаза. Они горели, серебро в них плавилось, стало ртутью и теперь медленно перетекало в меня, отравляя тело и душу. Я была готова дышать этим ядом, умереть под ним, умереть за него. Туман страсти совсем затуманил мне разум. Весь негатив и ярость исчезли на время, оставив лишь обожание и бесконечную нежность. Я провела ладонями по его скулам, притянула к себе и сама слилась в горькие губы. Этторе тут же ответил на поцелуй, сжимая мои бёдра. Его движения ускорились, толчки стали резкими, очень глубокими. Моё тело пульсировало от безумного желания, сердце забыло, что такое пауза между ударами. Диван затрясся под нами, деревянные ножки скрипели, а мокрая чёрная кожаная обивка неприятно тёрла кожу, но я не обращала внимания на все неудобства. Этторе оторвался от моих губ, приподнялся, опираясь на ладони по обе стороны моих плеч и задвигался намного резче, жёстче. Я вцепилась в его руки, царапая кожу, на которой чётко проступили и пульсировали вены. Задыхаясь от криков, приподняла бёдра, и грубость его движений, которая начала причинять лёгкую боль, стала такой необходимой. Моя грудь разрывалась от противоречий, на устах застыли слова и обвинения. Признание в ненависти. Оскорбления. Признание в другом. Этторе всегда говорил, что ему легко удаётся читать людей. Что он наблюдательный и всегда следит за мимикой и жестами своих собеседников. И здесь я не стала исключением. Он без труда прочитал мои эмоции в моём взгляде и поджатых губах. Мафиози сжал мою талию, легко подхватил и перевернулся на спину, опуская меня на себя. Его тело оказалось подо мной, и я оперлась коленями на постель, а руками — на его грудь, чтобы начать двигаться так, как хотела сама. Этторе не передал мне весь контроль, но позволил выбрать тот темп, что меня устраивал. А я хотела глубже. Больнее. Отчаяннее. Всё без остатка. Всё его — моё. А моё — его. Целиком и полностью, до последней капли крови, пота и слёз. Консильери учил, направлял, сжимая мою талию. Вращал мои бёдра, показывая, какие движения усиливают удовольствие. Чередовал мягкость с грубостью, следил потемневшими глазами за моими попытками вторить его уверенным движениям. Я двигалась на нём неумело, слегка неуклюже, пока не запомнила, как же лучше всего двигаться. Чтобы было хорошо мне. И ему. Он откинулся назад, и его взмокшие от пота волосы на фоне чёрного дивана сводили меня с ума. Как и блеск в его глазах. Больше не было равнодушия и холода. Не было больше айсберга. Он дышал прерывисто, часто, изредка стонал, и каждый хриплый звук, который издавал Этторе, приближал меня к оргазму, который я изо всех сил пыталась оттянуть. Мои ногти вонзились в его грудные мышцы, движения замедлились. Я дышала с невероятным трудом, охваченная до ужаса приятным наслаждением. — Нерезза… — прохрипел он, когда я упала на его тело, прижимаясь грудью к его груди. Я ещё не кончила, но понятия не имела, как совладать с такой мощной нагрузкой. Это было буквально похоже на то, что меня разрывают на кусочки. Этторе впился в мои губы, сжал мои ягодицы и начал двигаться сам, совершая резкие выпады бёдрами. Мои волосы упали ему на лицо, ширмой укрыли нас от всего мира, пока я лежала на нём, покорённая этими ощущениями. Ещё немного и… Не было громкого крика. Я замерла на нём, когда моё тело взорвалось от удовольствия. Глаза словно ослепило, перед взором вспыхнула золотая дуга. Стон застрял в горле, я лишь содрогалась, беззвучная, ошеломлённая. Разве людям позволено подобное наслаждение? Разве нам дозволено чувствовать такое дьявольское удовольствие? Этторе всё ещё двигался во мне, его крепкие широкие ладони всё ещё жадно сжимали моё тело. Его страсть обескураживала, его голод мучил. Он владел всем, что во мне было, но будто хотел ещё большего, забрать всё, не оставив ничего ни мне самой, ни этому миру. Он был моим. Я была его. И вновь эта нежность вперемешку с дикой похотью. Вновь застывшее на губах «Любимый». Вновь растаявшее сердце. Я вскрикнула и содрогнулась во второй раз, когда Этторе издал сдавленный стон, сделав последний резкий выпад. Мы оба замолчали, и только тяжёлое дыхание давало понять, что время не остановилось. И морской ветер вновь гневно зашумел, а тепло во мне исчезло, образовав бездонную пустоту. Я с трудом поднялась с его тела. И когда он вышел из меня — то Этторе втянул воздух сквозь стиснутые зубы, с трепетом наблюдая за мной из-под полуопущенных тёмных ресниц. Между ног горело. Впрочем, это было ничем по сравнению с тем взрывом, который только что произошёл в моей душе. Я сползла с дивана, хватаясь за журнальный столик. Меня тошнило, глаза жгло от горячих слёз. Я села, сгорбившись, и волосы прикрыли мне лицо, словно пряча мои эмоции. Горячие влажные губы Этторе сомкнулись на моей лопатке. Он оставил там поцелуй, а затем другой. Обнял руками моё тело, опустившись на пол за моей спиной. Я не поднимала головы, слёзы всё катились из глаз бесконечным потоком. И я старалась не дышать, так как хриплый вздох выдал бы мою слабость. Этторе крепче прижал меня к себе, осыпая лёгкими поцелуями мою кожу. Он зарылся лицом в мои волосы, замер так ненадолго. Я замерла вместе с ним. Сердце стучало так бешено, что, казалось, его слышит весь мир. Так и было, ведь его слышал лишь Этторе. И вновь всё накрылось дымкой забвения… Ночь сменилась занимающейся зарёй. Настало время прощаться. Я взглянула на часы. Уже сотый раз за последнюю минуту. Этторе же не отрывал взгляда от моего лица. Море шумело уже не так яростно. Казалось, всё постепенно успокаивалось. Даже моё мстительное сердце. Так должно было случиться. На том мы и простимся.