Полноценность

      Мерьем неподвижно сидела на кровати в совсем недавно разгромленной спальне Нур. Узерли устало смотрела в одну точку, а точнее, на какой-то интересный узор среди тысячи таких же на обоях. Она пыталась привести свои беспорядочные мысли в одну кучу, разложить всë по своим полочкам. Произошло слишком много событий для одного дня, который ещë даже не закончился. Буквально минут десять назад девушке наконец-то удалось полностью успокоить Феттахоглу и уложить еë поспать в гостиной. Мерьем была до ужаса измотана всем происходящим, но не собиралась останавливаться. Кажется, Нур начала совсем немного приоткрывать завесы своих страхов и переживаний, делая маленький шажок навстречу. Узерли готова была сделать все остальные шаги, но таким образом ничего не выйдет, так не работает. Мерьем лишь остаëтся уверенно протягивать руки вперëд и, совсем слегка прикасаясь к пальцам девушки, направлять еë в свою сторону, не давая свернуть куда-нибудь не туда. Узерли даëт Нур делать самостоятельные шаги, при этом страхуя еë на случай внезапного падения. Она бесконечно верит в Феттахоглу.

***

      Часы на телефоне показывали без пятнадцати минут семь, когда девушка, собрав все свои оставшиеся после прогулки силы, бежала домой, чтобы вновь не произошло грандиозного скандала из-за незначительного опоздания домой на каких-то несколько жалких минут. После прекрасно проведëнного вечера четырнадцатилетняя Нур не планировала ссориться с родителями, которые могли устроить невероятное "представление" из-за любой ерунды. Именно поэтому неслась на всей скорости через красивые улицы и иногда небольшие дворы с детскими площадками, которые напоминали ей о детстве. Солнце ещë не село, но и уже не занимало свою высокую величественную позицию на небе, как днëм. Было так атмосферно и легко, что хотелось задержаться и подольше понаслаждаться этим моментом. Но, к сожалению, времени совсем не было, часики тикают, родители ждут и считают минуты до опоздания. Ну уж нет! Сегодня Феттахоглу не позволит разразиться скандалу с последующими за ним нравоучениями и лекциями о том, как правильно нужно жить. Девушка наконец остановилась и, отдышавшись после такого мощного забега, вытащила из небольшой сумочки свой телефон. Ура! Успела! Сегодня родительского шоу не будет!       Но радость и гордость за свою пунктуальность достаточно быстро испарились, когда Нур вошла на порог квартиры и увидела два недовольных и, кажется, злых лица перед ней. Было нетрудно догадаться, что у девушки, по всей видимости, неприятности. — Ну что? Нагулялась со своей лесбухой? — жëстко начал отец, с презрением и отвращением смотря на ничего не понимающую дочь. — Это ты из-за неë не встречаешься с парнями?! Она тебя в это втянула! — не давая Нур вставить даже одно слово, разочарованно продолжила мысль мужа Зехра. — Что? С чего вы вообще всë это взяли?! — Феттахоглу заметалась, не зная, куда ей деться. Очень сильно хотелось спрятаться или сбежать далеко-далеко... — А ты не делай вид, будто ничего не знаешь. Мы нашли у тебя в комнате вот это, — в руках у Арифа появился миниатюрный подарок, явно сделанный своими руками. Такие обычно дарят друг другу влюблëнные, ну или близкие друзья. Туда вкладывается вся душа и даже больше: мечты, надежды, чувства. На свëрнутом картонном кубике была подпись: "Я люблю тебя. Твоя Бельгин". Если развернуть поделку, то можно наблюдать множество небольших распечатанных фотографий с изображением Нур вместе с создательницей этого подарка. На одной из картинок запечатлëн поцелуй. Лица видно плохо из-за неправильного освещения, но узнать девушек было вполне реально.       На секунду у Феттахоглу в глазах всë поплыло. Только не это! Нет! Нет! Нет! Они не должны были его найти. К глазам предательски подступили слëзы, а в горле застрял ком, Нур нечего сказать в своë оправдание. Теперь любое слово будет использовано против неë самой. — Ты посмотри, она ещë и плачет! Страшно? А думать раньше надо было! — мужчина с силой бросил на пол картонный кубик, который держал до этого в руках, и втоптал в пол ногой. — Нет! — крикнула Феттахоглу, начиная заливаться слезами всë сильнее с каждой секундой, — Я люблю еë! Люблю! Люблю! Люблю! И вы ничего мне не сделаете! Нур почти никогда не повышала голос на своих родителей, так как знала, что хорошо это не закончится. Но сейчас девушке стало абсолютно плевать, в ней закипали обида и злость. Только что отец растоптал подарок еë возлюбленной и пытается сделать то же самое с чувствами Феттахоглу. — Видимо эта лесбуха ещë и научила еë быть такой дерзкой. Посмотрю, какая ты смелая будешь после ремня! — Ариф грубо схватил дочь за руку и насильно потянул еë за собой в комнату. — Отпусти меня! Мама, скажи ему! — Нур отчаянно кричала, надеясь привлечь внимание женщины, которая оставалась неподалëку. Зехра не сдвинулась с места даже на сантиметр, явно не собираясь ничего предпринимать. Она лишь продолжала сверлить разочарованным и недовольным взглядом дочь, которая отчаянно пыталась вырваться из крепкой хватки Арифа. В глазах у Феттахоглу всë предательски плыло из-за непрекращающегося потока слëз. Последним, что смогла увидеть девушка перед тем, как оказаться в закрытой комнате, была еë мать, которая, кажется, с полным безразличием направлялась в сторону кухни. Нур было до ужаса обидно, это ощущалось как предательство. Ладно отец, но такое отношение мамы убивало Феттахоглу. Ей не хотелось верить, что Зехра и вправду не стала даже пробовать остановить Арифа. Видимо, она была схожа с ним во мнении. Обидно. Ужасно обидно!       Дальше всë было как в каком-то тумане, нечëткое и размазанное. Но девушка точно помнит достаточно сильные удары, которые были нанесены, видимо, не только ремнëм, но и каким-то проводом. Вся спина горела от боли, словно у крепостной крестьянки, которая впала в немилость своих помещиков. Эта пытка сопровождалось постоянными оскорблениями и унижениями, которые, кажется, без остановки сыпались из уст отца. Он говорил, что Нур неправильная и испорченная, что такие, как она, не должны существовать и жить вместе с "нормальными" людьми. А затем удар, и ещë, и ещë, и ещё! Очень много ударов...

***

      Феттахоглу резко вскочила со вскриком. Нет! Девушке впервые за долгое время опять приснилась эта кошмарная ситуация из прошлого, которую она так старательно пыталась вырвать с корнем из своей памяти. Тогда, лëжа в одиночестве с горящей от ударов спиной, Нур пообещала себе, что больше никого и никогда не будет любить. Любовь - это больно, она всегда будет выходить ей боком. Уж лучше без этого чувства, чем с такими страданиями от него. Тем более, побоями всë не кончилось... Феттахоглу в голову начали пробираться и другие воспоминания, связанные с той ситуацией. Всë внутри сжалось, из глаз сильнее потекли слëзы. В темноте словно всплывали и воссоздавались образы тех страшных событий, всë было как в реальности. Паника охватила Нур, когда она почувствовала касание на своëм плече. — Пожалуйста, не надо! Я обещаю, — девушка не смогла закончить предложение из-за того, что начала буквально задыхаться от страха и истерики. — Нур, дорогая, слышишь меня? Всë хорошо, ты в безопасности, я рядом. Это всего лишь страшный сон, — Мерьем сразу присела на расправленный диван, рядом с Феттахоглу, и взяла еë за руки, — Пожалуйста, дыши. Девушка слышала голос Узерли отдалëнно, но при этом старалась максимально к нему приблизиться и сбежать от своих воспоминаний. Она не готова пережить этот отрывок из своей жизни ещë раз. Это было слишком ужасно. Нур сильнее сжала ладони Мерьем, боясь, что если она их отпустит, то до конца провалится в прошлое без какой-либо возможности вернуться. Девушка не знает, что на неë внезапно нашло, но она потянулась к Узерли, желая почувствовать еë ещë ближе, максимально близко. Ей нужны эти объятия. Феттахоглу знает, что потом проклянëт саму себя за это желание и заставит свой мозг вспомнить, что пришлось пережить из-за своих чувств раньше. Такие, как она, не должны существовать.       Всë внутри Нур старается отчаянно сопротивляется, пытается закинуть еë в прошлое, заставить снова почувствовать эту боль и больше не совершать ошибок, за которые приходится дорого платить. Но где-то в глубине души другая часть Феттахоглу изо всех сил рвëтся и тянется к Мерьем, желая оставить за спиной все те ужасы, которые происходили раньше, и начать жить настоящим. Девушка теряется между этих двух сторон, начиная просто падать в какую-то пропасть, откуда, кажется, она уже не выберется. — Нур, ты слышишь меня? Пожалуйста, ответь или хотя бы кивни, — мягко сказала Узерли, пытаясь достучаться до девушки, которая словно впала в транс, переставая реагировать на что-либо. — Говори, прошу, продолжай говорить. Всë, что захочешь, просто не молчи, — измученным голосом буквально начинала умолять Феттахоглу, сильнее цепляясь за Мерьем. Узерли на пару секунд задумалась, пытаясь как можно быстрее определиться, что же сказать. Спрашивать что-то у девушки в такой ситуации - дело бесполезное, а может даже и нежелательное. Мало ли, какие триггеры это вызовет. Когда Нур в объятиях Мерьем сжалась сильнее, она не придумала ничего лучше, чем начать прочитать стих, который она знала наизусть: — Этот вечер был тускло-палевый, — Для меня был огненный он. Этим вечером, как пожелали Вы, Мы вошли в театр «Унион». Помню руки, от счастья слабые, Жилки — веточки синевы. Чтоб коснуться руки не могла бы я, Натянули перчатки Вы. Ах, опять подошли так близко Вы, И опять свернули с пути! Стало ясно мне: как ни подыскивай, Слова верного не найти. Я сказала: «Во мраке карие И чужие Ваши глаза…» Вальс тянулся и виды Швейцарии, На горах турист и коза. Улыбнулась, — Вы не ответили… Человек не во всем ли прав! И тихонько, чтоб Вы не заметили, Я погладила Ваш рукав. Казалось бы, как глупо читать стихи в такой ситуации! Но, на удивление, Феттахоглу, кажется, начала успокаиваться и приходить в себя. Узерли читала не как школьница у доски, которую заставили что-то выучить, лишь бы поставить очередную оценку по литературе. Она читала по-другому... Словно всë это чувствовала на себе, будто писала сама. А может, так и есть?... Как бы там ни было на самом деле, девушка смогла оторваться от своих кошмарных мыслей с воспоминаниями, и это главное. Ей нравилось слушать голос Мерьем, он был невероятным. Пускай Нур не знает, как она выглядит, какого цвета еë глаза, во что она одевается. Зато она точно знает, что у этой девушки необыкновенно мягкая кожа, приятные на ощупь волосы и чарующий голос. — Так красиво... — Нур почти шептала, настолько ей не хотелось разрушать эту волшебную атмосферу, — Ты сама его написала? — К сожалению, у меня такого таланта нет. Это стихотворение Софии Парнок. Но я рада, что тебе понравилось, — Узерли довольно улыбнулась, почувствовав облегчение, ей удалось остановить что-то явно страшное. — Прости меня, я вновь заставила тебя нервничать, и вообще, в последние дни... — Феттахоглу не смогла закончить мысль, так как на еë щëку легла рука. Прикосновение заставило девушку замолчать. — Нур, всë в порядке, со мной ничего не случится. Просто, пожалуйста, не закрывайся от меня снова, это всегда так тревожит. Мне так хочется, чтобы ты была счастливой. И я хотела бы быть рядом, когда это случится, — Мерьем говорила это, как что-то очень крайне важное и сокровенное для неë. Это всë было чистой правдой, без единой капли лжи. На лице Узерли проскользнула улыбка с частичкой какой-то светлой грусти. В уголках еë глаз скопилось небольшое количество слëз, которые вскоре покатились по щекам — Ты плачешь? — интуитивно Феттахоглу знала ответ на свой вопрос, но ей нужно было подтверждение или опровержение своей мысли. — Немного. Но это не страшно, — Мерьем улыбнулась ещë шире, прикрывая глаза. Почему-то сейчас она чувствовала невероятную связь с девушкой, которая сидит так близко. Узерли хотелось быть с Нур очень искренней, и она была. Феттахоглу не хотелось ничего говорить, а скорее, ей просто нечего было сказать. На секунду задумавшись, девушка осторожно потянулась рукой к лицу Мерьем. Еë руки слегка дрожали, ведь было страшно сделать что-то не так или, не дай Бог, попасть в глаз. Чуть сосредоточившись, Нур подушечками пальцев аккуратно стëрла слëзы с одной щеки Узерли. Сердце девушки забилось немного сильнее, когда на поверх еë руки легла ладонь Мерьем. По коже пробежался табун мурашек, но Феттахоглу даже не хотелось зацикливаться на этом. Девушке не хотелось снова погружаться в пучину своих нехороших мыслей, поэтому она предпочла остаться в реальности, здесь и сейчас, рядом с Узерли.