Полноценность

      Любовь. Любовь. Любовь. Мерьем словно прощупывала какие-то новые грани этого необычного чувства. Прощупывала так, как это обычно делала Нур, постепенно изучая окружающее еë пространство крайне внимательно и медленно, чтобы потом не бояться ступать там своей уверенной походкой так, будто прекрасно всë видит. Узерли казалось, что никогда в жизни ей не доводилось так сильно влюбляться в человека, который настолько неожиданно появился, словно предоставленный судьбой. Кто знает, может так оно и было на самом деле? Поиск подработки, объявление, мгновенное согласие, путь по зимнему городу и она... Феттахоглу никогда не была для неë просто беспомощным инвалидом, как многие могли бы описать девушку, особенно в самый тяжëлый период еë жизни, страшные первые месяцы после неудачной операции. Для Узерли Нур с самого начала представлялась как личность сильная, но ужасно сломленная, которая не сможет выбраться из этой тëмной пропасти страданий без посторонней помощи. Девушка чувствовала, что с виду холодная и страдающая Феттахоглу способна на многое, но ей необходимы забота и нежность, от которых та долго отказывалась. Мерьем готова была оставить всë, чтобы быть с Нур, которую буквально все бросили один на один с неизвестностью, выкидывая еë из своей жизни, как сломанную, непригодную вещь. Узерли забросила свои чувства в дальний ящик почти сразу, как только они появились, ведь Феттахоглу было явно не до этого, она была попросту не готова. У девушки и без того миллион проблем, с которыми крайне тяжело справляться, поэтому признание было решено отложить до лучших времëн. Но любовь от этого, разумеется, никуда не испарялась. Пускай Мерьем и приходилось молчать, она могла донести частицы своих чувств через свои действия, взгляды, касания и слова. Конечно, лишнего Узерли себе не позволяла, никогда не переходила границы дозволенного, хотя иногда очень хотелось на пару мгновений обо всëм забыть и просто осторожно притронуться к губам Нур, почувствовать, каково это. Девушка гасила в себе эти желания, понимая, что Феттахоглу скорее всего ничего не поймëт, испугается и снова начнëт отстраняться, чего совсем не хотелось. О каких признаниях вообще идëт речь, когда от казалось бы незначительных вещей у девушки порой начинается истерика. Когда совершенно не знаешь, в какой момент всë может резко покатиться по наклонной, убивая все ранее достигнутые результаты. Любить Нур больно, но больнее всë же было бы отказаться от этой любви.

***

      Время постепенно близилось к восьми часам вечера, что означало почти полный заход солнца. Нур сидела одна в своей спальне, терпеливо ожидая возвращения Мерьем, которая ушла по каким-то делам и обещала вскоре вернуться. Все дела в квартире, которые только были, Феттахоглу уже переделала и поэтому решила немного передохнуть до прихода Узерли. Не успела девушка перевести дух, как вдруг еë телефон завибрировал, сигнализируя о входящем звонке с неизвестного номера. Нур немного засомневалась, но, подумав пару секунд, взяла трубку и застыла. — Привет. Куда ты там пропала? Ни ответа, ни привета. Ни разу в голову не пришло позвонить родителям? — из гаджета чëтко звучал невозмутимый и уверенный голос еë матери. Феттахоглу словно зависла в пространстве между реальностью и своими мыслями, пока в голове будто из ниоткуда появлялось всë больше воспоминаний, возвращающих еë сознание в те неприятные и порой страшные ситуации из прошлого, которые хотелось бы забросить далеко-далеко и навсегда забыть. Услышав пару раз "Алë?", девушка слегка пришла в себя и спокойно спросила: — Что тебе от меня нужно? — Просто думала, что было бы неплохо снова начать с тобой общаться, мы как-никак не чужие люди, — Зехра говорила это так непринуждëнно и даже, возможно, радостно. От этого тона в Нур с каждым словом всë сильнее закипали гнев и обида, которые накрывали еë с головой. Феттахоглу хотелось швырнуть свой телефон в стенку или выбросить его в окно, лишь бы больше никогда не слышать ничего подобного. — Общаться?! Почему-то когда я лежала в больнице, ослепшая после операции, и нуждалась в помощи, никто не хотел ко мне приходить! Вы бросили меня, мама. Я была там совсем одна! Мне было так страшно, а ты и папа даже не соизволили элементарно позвонить. После этого я ещë в чëм-то виновата? — девушка не могла просто молчать о том, насколько ей было больно от осознания того, что в самый тяжëлый момент жизни она осталась одна. — Ну ты ведь справилась, так что всë хорошо, — женщина продолжала говорить расслабленно, будто еë ничуть не трогали слова дочери. Хотя, видимо, так оно и было. — Я хотела покончить с собой, а вы даже не задумывались об этом. Вам было плевать на меня! Вам всегда было всё равно на меня и мои чувства. Ты говоришь, что мы не чужие люди. Но разве не чужие люди стали бы сами просить какого-то знакомого насиловать их дочь, которая просто влюбилась?... — глаза Нур моментально наполнились слезами от накативших воспоминаний, которые каждый раз заново уничтожали еë изнутри, как в тот самый день. — Ну, во-первых ты была не просто влюблена, а была влюблена в девушку. Во-вторых, мы как раз думали о тебе, поэтому и попросили Юсуфа исправить тебя. Зато теперь ты нормальная, — Зехра продолжала стоять на своëм, не проявляя ни капли сочувствия и сожаления. Она совсем ничего не понимала. — Нет, у вас ничего не получилось, — уверенным и твëрдым голосом, насколько это только было возможно, сказала Феттахоглу и, бросив трубку, заплакала. Капли скатывались с щëк одна за другой, оставляя мокрые следы на одежде, на которую стремительно падали. В девушке в этот момент бушевало сразу так много чувств и эмоций, что можно было просто утонуть в этой нескончаемой пучине. Но самыми сильными, наверное, были обида и осознание того, что она так и не стала нормальной. А ещë куда хуже, она подтвердила свою ненормальность тем, что снова влюбилась в девушку. И с этим ничего не получалось сделать. Как бы Нур не отстранялась сама или не пыталась отстранить от себя Мерьем, ничего не выходило, всë было безрезультатно, и это ужасно. На протяжении долгого времени она пыталась всë это отрицать, как только можно, стараясь успокоить саму себя реально глупыми отговорками. Но прямо сейчас Феттахоглу всë полностью осознала и даже частично озвучила это своей матери, подтверждая свои страшные мысли и догадки. Она действительно была влюблена в Узерли. Поистине страшный кошмар, который Нур всë равно предпочла бы самым сладким сноведениям. Без неë не нужны сны, да и реальность тоже без неë не нужна. Ничего не нужно.

***

      Мерьем с прекрасным настроением открыла входную дверь и вошла в прихожую, сразу ставя тяжëлый пакет из магазина на пол с облегчëнным выдохом. В другой руке у неë был пышный букет свежей душистой сирени, который она принесла специально для Нур, так как та недавно говорила о том, как сильно обожает запах этих весенних цветов. Не увидев в коридоре саму Феттахоглу, Узерли решила сначала поставить свой небольшой подарок в красивую вазу на кухне, прежде чем пойти к девушке в спальню. Наливая в ëмкость небольшое количество воды, Мерьем параллельно про себя отмечала, какой порядок царит вокруг. В этот момент ей в голову пришло предположение, что Нур просто очень сильно вымоталась во время уборки и, закончив все дела, уснула. Вернув на стол вазу, Узерли аккуратно опустила в неë цветы и присела рядом на стул, чтоб немного передохнуть, как-никак до этого она час или дольше была на ногах. Вдруг в коридоре сначала отдалëнно, а затем всë ближе и ближе послышались неспешные шаги, и уже через пару мгновений на пороге кухни появилась Феттахоглу. — Привет. Прости, что сразу не вышла, задремала немного после уборки, — стараясь улыбнуться, сказала девушка и прошла вглубь помещения. Мерьем сразу кинула взгляд на Нур и, моментально увидев отëкшие красные глаза, начала сомневаться в том, что та просто спала. В воздухе витала некая напряжëнность и тяжесть. Всю эту гнетущую атмосферу прекрасно дополняло повисшее молчание. Феттахоглу встала где-то в углу кухни, не находя себе места во всех смыслах этого слова. Хотелось поскорее сбежать. Она чувствовала вину за очередную ложь. Но разве девушка лгала не из благих намерений, не трепать нервную систему и так уставшей от всего Узерли? Тогда почему она чувствует себя виноватой? Почему она чувствует вину за то, что перед приходом Мерьем пыталась как можно скорее успокоиться, стереть все слëзы и сделать вид, что всë нормально? Потому что Нур любила Узерли, а в любви нет места для лжи.       Задремала? Враньë чистой воды! Просто нужно было время, чтоб привести дыхание и саму себя в порядок, подготовиться к очередному "спектаклю", чтоб сыграть героиню, у которой всë замечательно, и плевать, что у исполнительницы роли от каждого воспоминания жизнь идëт трещинами. Актриса раскалывается, зритель ей не верит. Мерьем встала со стула и, неспешно подойдя к Феттахоглу, коснулась еë предплечья. — Что случилось? Только давай без отговорок, ладно? — голос Узерли был спокойным и даже немного мягким, что помогало убрать гнетущую атмосферу. Вновь воссоздалась тишина, но на этот раз уже не такая тревожная, как прежде. Нур не знала, что стоит рассказать, а что нет, слова путались, сердце бешено отбивало ритм, мысли находились и сразу же терялись, поэтому смогла выдать из себя только тихое и отчаянное: — Прости... — но, спустя несколько секунд, всë же добавила, — Мне нужно немного времени, пожалуйста, не заставляй меня говорить всë сейчас. Было ощущение, будто Феттахоглу начинает задыхаться от, как ей казалось, тупиковой ситуации: она стоит в самом углу, путь ей перекрыла Мерьем, нужно что-то ответить, а ответ предательски ускользает каждый раз, когда девушка приближается к нему хотя бы на чуть-чуть. Паника. Чувство безвыходности. Узерли осторожно переместила руку на грудную клетку Нур, начиная чувствовать отчëтливые, быстрые удары еë сердца. Можно было подумать, что ещë немного, и Феттахоглу реально потеряет сознание или словит паническую атаку. — Всë в порядке, ты можешь рассказать, когда будешь готова. Я не тороплю тебя. Просто ты снова солгала. Можешь не говорить причину сразу, но хотя бы не ври, что всë нормально. Мы же договаривались, — девушка говорила это с нотками некого разочарования и, возможно, даже обиды. — Прости. Прости, пожалуйста! Я знаю, что поступаю ужасно. Я не могу справиться с чувством вины. Я чувствую себя виноватой, когда рассказываю правду и когда вру. Всегда чувствую вину. Она сжирает меня изнутри, не имея ни капли жалости, — Нур сорвалась с места и крепко обняла Мерьем, прижимаясь к ней так, будто та сейчас оттолкнëт еë и уйдëт, оставит навсегда. По щекам вновь покатились солëные капли, которые скатывались вниз и падали на одежду Узерли. — Я не знаю, как вбить в твою прекрасную голову то, что ты ни в чëм не виновата передо мной. Я готова говорить это каждый день, лишь бы ты поверила, — девушка в ответ обняла Феттахоглу, оставляя лëгкий поцелуй на еë макушке и запуская пальцы в мягкие волосы. Мерьем ощущала некую потерянность внутри, словно она снова попала в тупик, не в силах найти нужную дорогу и вывести на неë Нур. Они обе вновь всë глубже погружались в темноту, свернув с правильного пути. Но главное, что теперь вместе. Одна неумолимо падала первой, а вторая летела следом, держа ту за руку и пытаясь при этом ухватиться за что-то, чтоб остановить совместное падение. Шансы есть. Они должны быть! Обязаны! Не могут две жаждущие жизни души просто так вместе сгинуть. Не для того они вместе — Мне звонила мама, — глухим ударом вырвала из себя Феттахоглу эту фразу, пытаясь проглотить обиду вместе со слезами. Мамочка. Мамуля. Нет, девушка не считает Зехру такой, эти слова не про неë, не для неë. Правда хотелось, но язык не поворачивался назвать такими нежными словами человека, который предал еë не один раз. Что-то было давно, а что-то сравнительно недавно, да какая к чëрту разница, если Нур помнит всë! Она никогда не забудет, как мать холодно и безразлично наблюдала за действиями отца, не желая заступиться или что-то предпринимать! Она никогда не забудет, как еë изнасиловал какой-то мудак, которого тоже попросила Зехра! Она никогда не забудет, как эта женщина бросила еë, слепую и нуждающуюся в помощи! Такое не забывается! Услышав слова Феттахоглу про звонок, Мерьем сразу поняла, что дело плохо. Изначально нельзя ожидать чего-то хорошего от человека, который оставил своего ослепшего родного человека одного разбираться с этим. Узерли прекрасно помнит, в каком ужасном состоянии она впервые увидела девушку. Это было не самое лучшее зрелище. Казалось, будто та уже умерла, но продолжает двигаться и разговаривать, только с огромным трудом. Мерьем не нашла слов, чтоб ответить, поэтому лишь сильнее прижала к себе Нур, словно пытаясь закрыть и защитить еë от воспоминаний. — Я была одна. Совсем одна. Никому не нужная, — начала тихо и медленно говорить Феттахоглу, будто у неë совсем не осталось сил. Хотя, наверное, так и было. — Пожалуйста, не вспоминай это, не заставляй себя пережить это снова. Ты больше никогда не будешь одна, я клянусь тебе! Ты очень мне нужна, прошу, не уходи в прошлое, побудь со мной в настоящем, — кажется, ещë никогда Узерли так не просила. Это было больше, чем просьба, это была мольба. Сердце девушки пропустило удар. Видимо, сказанное было тем, что ей было необходимо услышать. Необходимо, чтоб вырваться из воспоминаний и твëрдо существовать в реальности. Чтоб спастись. — Я здесь, я с тобой. Мы тут, — голос Нур оживился, но по прежнему был негромким. Зато приобрëл лëгкие нотки мягкости и нежности. Мы. Какое прекрасное слово, когда в нëм есть ты. Феттахоглу отчëтливо чувствовала страх Мерьем, и ей хотелось успокоить еë чуть дрожащие пальцы, которые путались в тëмных волосах. Отдать девушке, стоящей запредельно близко, то спокойствие, которое сама же и забрала. Плата успокоением за успокоение. Один покой на двоих. — И да, спасибо огромное за сирень. Очень приятно пахнет.