Полноценность

      Запах сирени. Нур всегда его любила по-особенному сильно. Этот аромат — посланник весны. Он заполняет улицы и забирается в дома через открытые окна, чтобы напомнить людям о том, что всë стремительно оживает. Феттахоглу ощущает какую-то волшебную лëгкость, соприкасаясь с этим запахом. Глубокий вдох, и — свобода. Весь мир словно пропадает вместе с проблемами и тревожностью. Эффект недолгий, но этого вполне хватает. Возникает чувство спокойствия. Теперь девушка любит эти цветы ещë больше, ведь они стали ассоциироваться с Мерьем. Как некий символ её присутствия. Букет, принесëнный Узерли, до сих пор занимает своë место на кухонном столе, наполняя помещение своим чудным ароматом. Если Мерьем когда-нибудь пропадëт из жизни Нур, сирень станет ярким напоминанием о ней.

***

      Время потихоньку близилось к ночи. Обычно на улице ещë оставалось совсем немного людей, но не в этот раз. Всë потому, что погода представляла собой какую-то ужасную бурю. Если бы природа была человеком, можно было бы назвать это истерикой или нервным срывом. Сильные порывы ветра, ливень стеной, оставляющий на асфальте миниатюрные речки и озëра. На небе каждые несколько секунд, словно взрывы, мелькают молнии, влекущие за собой пугающие раскаты грома. Утром горожане наверняка будут выкладывать фотографии небольшого "потопа" в группы города и возмущаться, что невозможно нормально выйти из дома. Сейчас в этих же группах уже собрались те несчастные, у которых вырубилось электричество из-за того, что где-то оборвались провода. Теперь кому-то суждено провести вечер при свечах, но, к сожалению, не по причине романтического ужина.

***

      Мерьем осторожно ходила по квартире в попытках найти что-нибудь излучающее свет, кроме фонарика на телефоне, которого хватит совсем ненадолго, ведь, как на зло, гаджет оказался почти разряжен. Нур в это время предпринимала попытки вспомнить, где же лежат свечи, подаренные кем-то давным-давно на Новый год. Самой Феттахоглу свет был совершенно ни к чему, но она переживала за Узерли, которая не привыкла оставаться в темноте. Девушка всегда в тëмное время суток держала ночник у кровати включëнным. Как только вырубилось электричество, Нур сразу почувствовала страх и напряжение, которое исходило напрямую от Мерьем. Совсем непривычно ощущать это от Узерли, которая, кажется, вообще ничего в этом мире не боится. Но, видимо, это только первое впечатление, а на деле за сильной особой скрываются страхи и тревожность. — Я ничего не нашла... — обречëнно выдала девушка, присаживаясь на кровать рядом с Феттахоглу. Обычно уверенный и звонкий голос Мерьем сейчас стал тихим и отчаянным. Казалось, что ещë чуть-чуть, и он перейдëт в плач. Нур накрыла своей ладонью руку Узерли и, спустя пару секунд, сказала: — Ты вся дрожишь... Можешь взять мой телефон, на нëм больше зарядки, включи фонарик. — Я в порядке, не надо, — девушка сразу начала отнекиваться, слегка усмехаясь, а на еë лице появилась фальшивая улыбка, которая проскальзывала уже непроизвольно. — Нет, ты не в порядке. У тебя пульс такой, будто ты только что приличную дистанцию пробежала, — констатировала факт Феттахоглу, начиная поглаживать тыльную сторону ладони Мерьем. Повисло молчание, которое делало и без того гнетущую атмосферу ещё более тревожной. Через пару секунд мëртвую тишину разбил одновременно ожиданный и неожиданный вопрос Нур: — Ты боишься темноты? Ведь так? Глупо задавать вопросы, на которые уже знаешь точный ответ, не так ли? Нет, не так. У этого вопроса всë же была своя цель. Девушка хотела, чтобы Узерли сама честно призналась в своëм страхе, хотела, чтобы ей прямо об этом сказали. Потому что Феттахоглу устала от этого сильного и непоколебимого вида. Нельзя всë время быть такой. В какой-то степени Нур было обидно, потому что она всеми силами старается довериться и открыться, а Мерьем только старательно всë скрывает. Не признаёт своего поражения перед обстоятельствами и не даёт себе помочь. Смело? Нет, скорее глупо. Но для Нур она всегда хотела быть именно смелой, не осознавая, что самой девушке это не так уж и важно. Узерли продолжила молчать. Собственный страх темноты казался ей слишком смешным, чтоб признать его. Девушка сочла нужным убрать свою руку из ладони Феттахоглу, чтоб та перестала чувствовать еë дрожь и убыстрëнный пульс. Хотелось сбежать куда-нибудь, чтоб не выдавать своей слабости. Как несуразно. Мерьем хотела и хочет от девушки честности и открытости, а сама сейчас сидит и строит из себя самую смелую и стойкую, ведëт себя так, будто не готова продать душу за то, чтоб наконец-то включили этот несчастный свет. Нур быстро поняла, что ждать ответа бесполезно, и что Узерли сейчас пытается отстраниться, чтоб не раскрыть свой страх, который и так до смешного очевиден. Обида на мгновение заполнила мысли Феттахоглу, но быстро отступила, уступая место маленькой идее. Девушка в тут же минуту с ногами залезла на кровать и приподнялась на коленях прямо позади Мерьем, почти прижимаясь к еë спине. Она закрыла своими ладонями глаза Узерли, отчего та слегка вздрогнула. — Тише, всë в порядке. Ты в безопасности. В комнате кроме нас никого нет, — успокаивающе сказала Нур и, сделав небольшую паузу, продолжила, — Ты сейчас думаешь о чём-то очень плохом, я это чувствую. Тебе страшно, и я это знаю. Феттахоглу собиралась продолжить, но в этот же момент Мерьем отчаянно выдохнула, будто говоря, что она сдаётся. В этой борьбе победу одержала не она. Так странно и так непривычно. Девушке неловко и стыдно, ей хочется то ли убежать как можно дальше, то ли как можно сильнее прижаться к той, что сидит совсем рядом. Кажется, словно это два пути, между которыми надо как можно скорее сделать выбор, но у Узерли уже просто не хватает сил думать и выбирать. Феттахоглу чувствует, как под её ладонями стало мокро от слёз Узерли, которые уже стремительно потекли по щекам. Девушка растерялась, не зная, что теперь сказать, ей всегда было тяжело подобрать нужные слова, а даже если они и подбирались легко, то не были произнесены, так как было как-то неловко или страшно. Нур очень тяжело давалось быть искренней, каждый раз она боится, что это обернётся против неё самой. Ну а теперь Феттахоглу просто в ступоре. В одно мгновение Мерьем резко разворачивается, сбрасывая со своих глаз чужие ладони, и крепко обнимает девушку, прижимаясь к ней и шмыгая носом. Нур резко вышла из задумчивого состояния и приняла объятия Узерли, обнимая её в ответ. Одной рукой она осторожно обхватила дрожащую спину, а другую обвила вокруг затылка, осторожно запуская пальцы в мягкие рыжие локоны. — Я не хочу, чтобы ты видела меня такой. Я выгляжу так жалко и ужасно, — пыталась объясниться девушка, не отрываясь от Феттахоглу и продолжая прятать лицо, будто та могла его увидеть. А ей и видеть не надо, она всё чувствует. Нур даже не пришлось раздумывать над ответом, он пришёл как-то сам собой. Так легко, будто она говорила это миллион раз до этого. Поэтому она не стала ждать и почти сразу же сказала: — Знаешь, а ты мне в любом виде нравишься. Под этим явно хорошо маскировалось: "Я люблю тебя любой!" Но у Феттахоглу пока не хватало сил произнести это вслух. Она про себя-то боялась, а вслух тем более. Да и какая-то часть глубоко внутри пыталась сопротивляться и отказаться от своих мыслей. Да, девушка уже чётко призналась сама себе, частично озвучила это по телефону матери, а сейчас сидит и думает о том, что Мерьем будет нравиться ей любой. И несмотря на это всё, какая-то часть её всё равно боится. Боится снова ощутить себя той "неправильной" четырнадцатилетней девочкой, которой пришлось понести жестокое наказание за свою любовь. А ведь тогда эта девочка, лёжа в слезах и с горящей от ремня спиной, клялась сама себе, что больше никогда никого не полюбит. И ведь Нур действительно прекрасно справлялась, клятву держала, своего сердца никому ни на секунду не доверяла, кроме себя самой. До недавнего времени. Феттахоглу страшно, она не знает, сможет ли когда-то окончательно принять то, что сейчас происходит в её душе. И всё же, на фоне страха, девушка отчётливо чувствует некое спокойствие и умиротворение оттого, что сейчас в тёмной для них обеих комнате Узерли такая уязвимая и искренняя находится в её объятиях. Нур чувствует кончиками пальцев мягкие локоны её волос, ощущает запах геля для душа с приятными нотками карамели, слышит почти успокоившееся дыхание и неожиданно разразившийся в тишине шёпот: — Спасибо тебе...

***

      Спустя неделю природа наконец-то успокоилась, переставая чуть ли не каждый день одаривать город уже до крайности надоевшими всем дождями. Последние несколько дней в прогнозе стояло заветное "Солнечно", поэтому все жители счастливые выбрались на улицы города из своих домов. Они, конечно, и до этого выходили, но насладиться прогулкой достаточно тяжело, когда на полпути у тебя насквозь промокли ноги, а зонтик настойчиво вырывает из рук порывами ветра. Никакого удовольствия. А сейчас все разбежались по городу, кто куда: дети бегают и резвятся на детских площадках около домов, кто-то прогуливается с друзьями в парке или на набережной, милые парочки устраивают пикник в сиреневом саду. Все словно наконец-то проснулись, а городские дорожки вновь наполнились жизнью. Девушки сидели на кухне за чашкой прекрасного чая со вкусом манго, и Мерьем всячески пыталась вытащить Нур из дома, приводя самые разнообразные аргументы в пользу того, почему же не стоит сидеть в квартире, когда за окном такая прелестная погода. Такая тема для дискуссии поднимается у них не впервые. В ответ же Узерли каждый раз получала сплошные твёрдые отказы, которые девушка старалась оправдывать тем, что просто-напросто не любит прогулок. А если эта отговорка не помогала, Феттахоглу начинала говорить что-то про неподходящую температуру воздуха или чрезмерную влажность. В общем, она искала любые предлоги, чтобы отказаться выходить на улицу, но никогда не называла настоящую причину. Мерьем продолжала пытать удачу до тех пор, пока её резко не прервал звук ключей, поворачивающихся в замочной скважине входной двери. Девушки моментально замерли в тихом ужасе, ведь они сейчас в квартире вдвоём, и их ключи висят на месте в прихожей, а это значит лишь одно: к ним в дом сейчас кто-то зайдёт. Чуть отойдя от шока, Узерли сорвалась с места и захлопнула дверь на кухню, одновременно ища испуганным до ужаса взглядом, чем бы задвинуть дверь, на которой, к сожалению, замка не оказалось. Ручка в коридоре дёрнулась. — Стол! Помоги мне передвинуть его к выходу, — находчиво, но по-прежнему с дикой паникой крикнула Нур, упираясь руками в деревянный край. Сердце колотилось так, будто прямо сейчас их обеих моментально и жестоко убьют. Дышать стало очень тяжело, внутри будто всё сильно скрутилось и сжалось. Именно в таких ситуациях говорят: "Вся жизнь перед глазами пролетела". Момент, когда ты не знаешь, что с тобой будет буквально через минуту. Случай, когда "вопрос жизни и смерти" выходит за границы обычного фразеологизма и становится вполне реальным вопросом. Девушки почти подвинули стол до двери, как та резко распахнулась, а на пороге показались два человека. Незнакомых для Мерьем, но до жуткой дрожи знакомых для Нур... — Так вот, что ты имела ввиду по телефону, когда сказала, что у нас ничего не получилось. Мало значит мы тогда тебя наказали, — в тишине кухни раздался раздражённый с каплями разочарования голос Зехры. На мгновение Феттахоглу действительно забыла, как дышать. Было ощущение, будто в неё прямо сейчас попала пуля. Куда-то в районе груди. Герои её нескончаемых ночных кошмаров сейчас стоят прямо перед ней, на её собственной кухне. Голос матери заставил мурашек пробежаться по всему телу девушки. Узерли даже не нужно было спрашивать, чтобы понять, кто сейчас перед ней стоит. Ей хватило одного взгляда на Нур, которая еле держалась на ногах после услышанного. В ту же секунду в Мерьем стремительно начал закипать гнев. Перед глазами, словно картинки, родились воспоминания, в каком состоянии эти нелюди бросили свою дочь одну, когда ей так была нужна поддержка и помощь. — Да как вам ещё совести хватило заявиться сюда?! Хотя, судя по всему, у вас совести нет. Ни совести, ни ответственности, ни жалости! — девушка встала во весь рост, начиная приближаться к людям, которые стояли у входа в кухню. — А тебя кто-то спрашивал вообще? У тебя-то самой совесть есть?! Совратила нашу дочь, а теперь ещё на нас кидается. Да вас всех вешать надо прилюдно за извращение! — Ариф оттолкнул Мерьем с такой силой, что она бы моментально оказалась на полу, если бы от падения Узерли не удержал стол, на которой она налетела. — Нет! — в страхе крикнула Нур, начиная неконтролируемо плакать. — А с тобой мы сейчас разберёмся, — уверенно заявил отец, стремительно приближаясь к Феттахоглу, которая начала пятиться назад, отходя от стола, — Зехра, а ты с этой рыжей дамочкой вопрос реши, чтоб она нам тут не мешала. Женщина схватила Мерьем и поволокла к выходу из кухни, направляясь в сторону другой комнаты, в то время, как мужчина зажал Нур между своим телом и стеной, начиная с неистовой злостью кричать: — Ну что, понравилось тебе с этой шлюхой?! Много она тебя трахала? А?! Отвечай, мразь! Столько времени было на тебя потрачено! — Ариф ударил кулаков по стене, совсем рядом с головой девушки, которая захлёбывалась слезами и не могла нормально сделать ни вдоха, ни выдоха. — Ничего не было! Я клянусь! — прерывисто кричала Феттахоглу, стараясь вырваться из этой страшной ловушки, в которую она так глупо попала в своём собственном доме. — Ты мне ещё врать тут будешь? Да если я захочу, тебя в какой-нибудь подворотне по кругу пустят. Может тогда поймёшь, что значит нормальный секс, раз с первого раза не дошло! Да и подружку твою тоже! Её бы вообще в мужскую колонию отправить, к столбу привязать и мужиков туда заключённых запустить! Чтоб знала, как людей совращать, шлюха! — голос мужчины жёстко бил по ушам Нур, заставляя её всё сильнее содрогаться в рыданиях, дрожа всем телом. Но внутри девушки вместе с дрожью начала зарождаться ужасная до крайности злость за слова, которые отец позволил себе говорить в сторону Мерьем. Её Мерьем. — Ещё раз так про неё скажешь, и у столба окажешься ты! Можешь кричать что угодно мне, но про неё даже заикаться не смей! Она мне всех заменила! Всех! Она для меня всё! — Феттахоглу резко рванула в сторону, прорывая преграду из рук, хватая нож с кухонной столешницы, который с утра там оставила, — Назад! Не подходить! Казалось, что Нур никогда в жизни не кричала с такой яростью. Она не собиралась никому позволять отнимать самое ценное, что у неё есть. Когда-то у девушки это уже смогли отобрать, а второго такого раза она не допустит. Даже дикий страх и ужас от криков отца близко не ровнялся с уровнем злости и полной уверенности. Ариф сделал приличное количество шагов, отходя ближе к выходу из кухни. Бороться с человеком, у которого в руках находится нож, он счёл идеей совершенно безумной и обречённой на провал. — Назад! Ещё дальше! Забирай Зехру, и бегом уходите из моей квартиры! Если я узнаю, что она что-то сделала с Мерьем, вы у меня из судов вылезать не будете! И будьте уверены, я добьюсь высшей меры наказания! — Феттахоглу делала шаги навстречу мужчине, заставляя его отступать всё дальше и дальше, пока он не столкнулся с женой, которая, прекрасно услышав всё сказанное, решила сама двигаться к выходу. Буквально через пару минут ужасные гости были грубо выпровожены за дверь. Нур моментально отбросила нож куда-то в сторону, даже не думая нести его до кухни, и побежала в комнату, в которую, по её предположениям, мать увела Мерьем. На входе девушка врезалась в Узерли, которая, по всей видимости, направлялась к ней в коридор. — Ты как? С тобой всё в порядке? Она ничего тебе не сделала? — начала суетливо с беспокойством расспрашивать Феттахоглу, как вдруг её очень крепко обняли. — Моя героиня... — гордым голосом прошептала Узерли, чуть сильнее прижимая к себе Нур, которая положила голову той на плечо и прикрыла глаза, стараясь вновь не заплакать, хоть прошлые слёзы ещё не до конца высохли. Девушки так и стояли дальше молча в проходе, пока Феттахоглу всё же не начала тихо плакать, шмыгая носом. — Пойдём присядем, — мягко сказала Мерьем, медленно разрывая объятия и осторожно ведя Нур в сторону дивана в гостевой комнате. Они прошли в глубь комнаты, одна из девушек присела на мягкую удобную поверхность, сразу закрывая руками заплаканное лицо, а другая устроилась внизу, у её ног, и аккуратными, нежными движениями вырисовывала хаотичные узоры у той на коленках. — Мне было так страшно... Он так сильно кричал на меня, говорил ужасные вещи. Но страшнее всего мне было за тебя... Я не знала, как ты. Я боялась, а вдруг... — фраза внезапно оборвалась и повисла неоконченная в воздухе, так как Феттахоглу не нашла в себе сил её завершить. — Со мной всё нормально, отделалась парочкой ссадин и царапин, не страшно, — Узерли мягким движением постаралась убрать руки Нур, которыми она закрывала себе лицо, — Убери, пожалуйста. Да, вот так, спасибо. Ты прекрасна... Ты такая сильная и смелая! Я очень сильно тобой горжусь. Я слышала каждое слово, которое ты сказала. Я в восхищении... Мерьем взяла руку девушки в свою, поглаживая большим пальцем кожу круговыми движениями, медленно поднесла ближе к своему лицу и совсем невесомо коснулась губами тыльной стороны. А затем так же осторожно оставила поцелуй на лбу Феттахоглу. — Ты лучшее, что случилось в моей жизни... Прошу, только не бросай меня так же, как это сделали остальные. Их уход я смогла пережить, а твой не смогу. Я это точно знаю, — умоляюще слабым голосом проговорила Нур, ладонью стараясь найти руку Узерли. Пронзительный взгляд был обращён на девушку, глаза глядели настолько проницательно, что сейчас бы никто и никогда не подумал, что они уже ничего не видят. Эти глаза даже не знают, как выглядит человек напротив, какого цвета его волосы, какая улыбка, какие брови. Когда-нибудь Феттахоглу обязательно спросит, но точно не сейчас. — Я никогда тебя не брошу. Никогда. Я с тобой. Я люблю тебя.