Магия Ужаса

      Если долгое время переживать сильный стресс и жить в постоянном напряжении, а затем неожиданно ступить на тропу затишья и покоя, организм может не выдержать внезапной перемены. Наступает физическое и психологическое истощение. В науке такое состояние называется астенией или астеническим синдромом. При таком состоянии могут возникнуть проблемы со сном, непереносимость громких звуков, яркого света, резких запахов. Редко проявляется синдром расстройства памяти.       

***

      В библиотеке тоже умирают люди. Гермиона приподнимает правую бровь в изумлении, читая некролог о недавно ушедшем на тот свет Дэвиде Лаки. Настоящий счастливчик. Только с фамилией Лаки можно умудриться умереть в свой день рождения. Она записывает красивым каллиграфическим почерком имя и фамилию почившего в блокноте.              «Дэвид Лаки. Причина смерти: внезапная остановка сердца во время чтения книги в местной библиотеке.»              Интересно, какая книга способна заставить сердце прекратить биться? Грейнджер подпирает голову ладонью, размышляя о том, существует ли такая на самом деле или дело просто в плохом здоровье мистера Лаки. Она переводит усталые от недосыпа и постоянного чтения глаза на напечатанную жирным шрифтом дату рождения мужчины.              — Двадцать семь лет, — тяжело вздыхая, Гермиона потирает веки, откидываясь на спинку стула, — тебе исполнилось только двадцать семь.              Многовековые оконные створки противно громыхают от сильного порыва ноябрьского ветра. Грейнджер впивается ногтями в обнажённую кожу на аккуратных коленках, смыкая челюсти до скрипа зубов. Её раздражает шум. Она втягивает прохладный воздух носом, зло глядя на нервирующие остроконечные окна. В её голову приходит мысль о том, что сердце Дэвида Лаки остановилось из-за злости, вызванной острой реакцией на резкий шум. Он был настолько зол в свой день рождения, что даже умер. Можно ли умереть от злости? Гермиона косится на свой блокнот: уголки её губ нервно приподнимаются вверх, и в следующую секунду она пишет новую запись.              «Смерть, вызванная гневом. Может ли человеческая эмоция, которая изначально была необходима для того, чтобы индивидуум мог выживать, стать причиной смерти?»              Грейнджер облокачивается на спинку стула, прокручивая тонкими пальцами простой карандаш, наточенный до предела. Стол, за которым она сидит, заваленный учебниками, создаёт иллюзию своеобразной стены из фолиантов. Её личная крепость от посторонних глаз. Гермиона довольна собой. В такой переполненной школе, как Хогвартс, она смогла найти свой тихий уголок.              Каждый день с начала учебного года Гермиона сидит в библиотеке до самого закрытия. Сокурсники полагают, что Грейнджер усердно познаёт науку, ведь на кону выпускные экзамены и зачисление на стажировку в министерство. Но на самом деле это далеко не так.       Гермиона Грейнджер, уставившись на страницы книг мистического жанра, выписывает наиболее странные сведения о жутких событиях, случавшихся когда-либо в Англии. Она не замечает, как садится солнце, как наступают сумерки, ведь слишком увлечена своим исследованием.              Умнейшая ведьма столетия, как её прозвали журналисты ведущих газет магической Англии, одержима мечтой испытать ужас. Познать ужас. Это наиболее причудливое желание постигло её после войны. Ей хотелось ощутить именно ужас, поскольку ужас возникает, как реакция на что-то, чего не в коем образе быть не может. В отличии от испуга — внезапного и сильного страха перед существующей угрозой, которую можно физически устранить, ужас проявляется, как содрогание перед лицом нематериальной опасности. Гермиона хочет испытать эмоциональное потрясение перед чем-то, от чего спастись никак нельзя. Ужас поможет ей сбросить оцепенение, вызванное послевоенной апатией.              В мире, где главенствует магия, сложнее испытать ужас. Ведь те же привидения уже не выглядят пугающими. Имея в арсенале волшебную палочку и парочку заклинаний, можно справиться со многими проблемами. Поэтому Гермиона ищет что-то настолько необычное, что может по-настоящему ввести её в неподдельный страх и дать насладиться тем самым ужасом.              Окна продолжают трещать и ныть из-за ветра. На улице холодно. В помещении — тоже. Библиотекарша противно строчит что-то у себя в записной книжке. А за дальним столиком, прямо за большим стеллажом, кто-то сильно заболел. И судя по звукам — чем-то смертельным. Кашель. Постоянный кашель уже на протяжении нескольких часов слышится с регулярной частотой. Гермиона чувствует, как её ногти прокалывают тонкую кожу на острых коленках, пуская крохотные бусинки крови. Наручные часы показывают пол шестого вечера. Скоро мисс Пинс и простудившийся ученик уйдут на ужин. Грейнджер должна просто потерпеть до этого момента. Когда они уйдут, наступит тишина. А пока она будет сидеть и покорно ожидать, когда же этот момент настанет.              По тыльной стороне ладони проползает маленький красный паук, пуская по телу Гермионы волну щекотки. Она нервно трясёт кистью, пытаясь сбросить неприятное насекомое. За спиной слышатся тихие шаги. Рука Грейнджер замирает в воздухе, перехваченная тёплыми и сильными пальцами.              — Тсс, — шепчет знакомый мужской голос позади неё, — так можно и убить кого-нибудь, идиотка.              Гермиона выдергивает свою руку, пряча ту под стол. Малфой, озираясь по сторонам, садится напротив Грейнджер.              — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Гермиона, закрывая лицо первой попавшейся книгой, смущаясь пришедшего молодого человека.              — Действительно, что делает выпускник школы в библиотеке? — не без раздражения в голосе отвечает ей Драко.              Книга в её руках медленно опускается вниз, открывая Грейнджер вид на растрёпанные белоснежные волосы Драко. Она закусывает губу. Ей не хочется видеть его лицо. Малфой тревожит её. Особенно сейчас, когда он слишком близко.              — Ты прекрасно понимаешь, о чём я, Малфой. Ты не сидишь за одним столом с грязнокровкой, ясно?              — Можешь не напоминать мне, кто ты есть, Грейнджер. Шрам на твоём предплечье отлично это показывает, — слишком спокойно отвечает ей Малфой, надменно обводя взглядом закрытую мантией руку Гермионы.              Грейнджер жмурит глаза, понимая, что не стоило говорить с ним в приказном тоне. Не нужно было вообще с ним говорить. Но голова её уже раскалывается, а руки настолько мёрзнут, что просто не хочется играть в дружбу с врагом. А может просто играть. Она уже слишком много позволила себе прежде. Ужас, что она думала испытать от поцелуя с Малфоем, оказался вовсе не ужасом, а чем-то таким необычным, что давать этому явлению конкретное определение не хотелось. При мысли о Драко её бросает в холодный пот, а всё потому, что ей никогда не забыть ощущения его губ на своём теле. Эта очередная ошибка вонзилась прочно в её израненное сотнями порезов сердце, раскромсав его в отвратительную кровавую кашу. Такое реставрации не подлежит.              Гермиона сводит брови на переносице, наконец, опуская книгу вниз и прямо глядя на давнего врага. Он выглядит уставшим. Бледная кожа просвечивает голубые венки на веках, делая его покрасневшие от недосыпа глаза больными. Щёки излишне впалые, а губы стали и вовсе бесцветными. Что-то плохое происходит в жизни Драко Малфоя. Настолько кошмарное, что даже красивое аристократическое тело кричит о помощи, так как хозяин продолжает терпеть и молчать. Он страдает и мучается. Но самым удивительным и в то же время отвратным является то, что этот чистокровный брюзга решает зализать свои раны с помощью языка грязнокровки. Она обязана ударить его в ещё не зажившую рану.              — Малфой, тот тошнотворный поцелуй ничего не значит, — она замечает, как он дёргается, словно его кто-то ударил, но всё равно решает закончить предложение, — просто очередное безумие в нашей жизни.              Драко согласно кивает, хотя на его скулах ходят желваки, а в глазах разжигается злость. Видимо, он не привык быть отвергнутым первым. Тем более, не Грейнджер говорить о том, что их поцелуй был тошнотворным, это, скорее, его реплика. Он сжимает пальцы в кулак, пытаясь сдержать весь тот гнев, что он испытывает в эту минуту. Малфой не даст ей победить. Последнее слово должно оставаться за ним.       Однако дальше они сидят молча, слушая время от времени кашель за книжным стеллажом. Гермиона притворяется, будто читает учебник, пока Драко бездумно пролистывает фолиант по истории горных троллей. Но всё же их молчанию приходит конец, когда, Малфой, успокоившись, решает заговорить первым.              — Я чувствую, что тебе сегодня немного тревожно.              Гермиона напрягается всем телом, сжимая пальцами раненые коленки. Тревожно. Ей всегда тревожно. Тревога не покидает её ни на секунду. Более глупого предположения ей ещё не доводилось слышать. Отвечать она, конечно же, не станет. Тем более, человеку, который рождён только для того, чтобы втоптать её самооценку в грязь.              — Это так? — он задаёт вопрос, не переживая о том, что она хочет сбежать, только бы не начинать опасную для неё тему.              Меньше минуты проходит с момента заданного вопроса. Гермионе не нужно поднимать глаза на Малфоя, она отлично ощущает его пристальный взгляд на себе. Он решил взять контроль и вести в нужное только ему направление.              — Грейнджер, ответь.              На этот раз ей уже приходится согласно кивнуть головой. Нервы натягиваются. Всё тело напрягается, приготовившись к чему-то неприятному. Набирая носом побольше воздуха и выдыхая через рот, Грейнджер сжимает руки в замок. Она хочет соврать ему. Наложить заклинание, вызывающее на лице прыщи, чтобы унизить как следует, а потом сказать, чтобы он не вмешивался в её жизнь. Но её губы дрожат, а в носу неприятно щиплет. Если заговорит — заплачет. Поэтому приходится молчать.              Драко рвано вздыхает, а после неуверенно берёт Гермиону за руки. Видно, что он тоже нервничает. Грейнджер пытается вырваться, но Малфой не даёт ей этого сделать. Она попадает в настоящую ловушку. Ей придётся принять его ход. Она заглядывает ему прямо в глаза, пытаясь найти там враждебность, а сталкивается только с ледяным безразличием. В противовес холоду во взгляде выступают его ладони: тёплые и гладкие. Их пальцы переплетаются вместе. Никто не увидит этого. Всё происходит под столом, но сердцебиение у обоих учащается от волнения и страха быть пойманными.              — Твои руки слегка дрожат и такие холодные, — шепчет Малфой, поглаживая их.              — Да, это очевидно. Тут холодно.              — Я побуду с тобой немного, ладно? — в тоне его голоса можно разобрать едва различимое издевательство, граничащее с заботой.              Грейнджер неуверенно пожимает плечами. Теперь он смотрит на неё с надеждой, и ей не хочется его расстраивать. Накатывает неожиданная нежность. Словно нет никого лучше Драко. Только он может понять её боль. Напряжение спадает, стоит ей только подумать о том, что ему понятна причина её сомнений. Малфой не скажет плохого, пока они вместе. Находясь в одной пробитой лодке, они объединились, чтобы не утонуть. Она сильнее сжимает его руки, пытаясь получить от него больше тепла.              — Грейнджер, — он касается своими коленями её коленей, — я знаю, что ты чувствуешь сейчас. Я чувствую то же самое. Мне очень жаль, что моя тётя сделала с тобой такое. Воспоминания об этом приносят мне боль. Веришь?              Он наклоняется к ней ближе, посматривая периферийным зрением, есть ли кто-то поблизости. Никто не должен видеть их вместе. Однако им нужно быть рядом. Нужно. Он использует её, а после бросит. Таков план.              — Мне жаль, что нам приходится проходить через это. Жаль, что ты прошла через всю ту грязь.       Он до боли сжимает её руку, прислоняясь к её щеке носом. Аромат ненавистной ему девушки опьяняет его. Драко много думал: почему его так тянуло именно к ней? Может, дело в том, что она является самой недоступной из всех возможных кандидатур. Малфой попробует её вкус. Будет рядом с ней, а потом ему определённо надоест.       — В такие дни необходимо быть вместе, чтобы выжить. Согласна? А, Грейнджер?              Гермиона быстро кивает, придвигаясь ещё ближе к Драко. Она слышит кашель: протяжный и мокрый. Простудившийся студент ещё не ушёл, хотя время ужина должно уже наступить. Этот человек может увидеть её и Малфоя вместе. Пойдут грязные слухи. Грейнджер ощущает, что начинает злиться. Ей необходимо быть с Драко прямо сейчас. Никто не должен мешать.              — Малфой, мне плохо. Каждый день, каждую минуту я не могу найти себе места. Мне не скрыться от тревоги. Я не могу об этом поговорить с друзьями.              — Со мной можешь говорить о чём угодно. Я не твой друг.              Кашель за стеллажом становится сильнее. Драко поворачивается на звук, щуря глаза в попытке разглядеть, кто там стоит, но Гермиона одёргивает его, притягивая внимание к себе.              — Мы справимся с этим? Ты хочешь быть со мной?              — Только если будем действовать вместе, Грейнджер. Тайно. Пусть никто не знает, но мы справимся с этим. Ладно? Доверишься мне?              Она никогда не будет ему доверять. Но ему об этом знать не нужно. Гермиона возьмёт от него всё. Заставит заплатить за то, что он просто смотрел, как она страдала в гостиной его поместья. Малфой за всё заплатит.       Грейнджер резко придвигается к нему, тянет на себя его изумрудно-серебренный галстук, целуя в тёплые губы. Всего секунда, но оба перестают дышать, глядя друг на другу. Драко быстро облизывает горящие от мимолётного поцелуя губы, зло глядя по сторонам. Она удивляет его. Заставляет почувствовать, что он может быть уязвим перед ней. Малфой ей этого не простит.              — Хорошо. Молодец, Грейнджер, — он прочищает горло, косясь всё на тот же стеллаж со стоящим за ним свидетелем, — но можно было обойтись простым «да».              — Нет. Я должна была это сделать. Скрепить наш тайный союз неординарным способом. Специальный магический контракт.       — Нет таких магических контрактов, которые бы скреплялись поцелуем, это было бы слишком...              Драко не успевает договорить. Он щурится и неожиданно замирает. Его глаза устремлены на лоб Гермионы. Он приоткрывает рот в удивлении, словно на лбу у Грейнджер начинают прорастать рога.              — Что? — спрашивает Гермиона, понимая, что могло встревожить Малфоя, ибо уже чувствует, как что-то маленькое и неприятное ползёт по её лицу.              Драко медленно опускает руку Грейнджер, чтобы с особой аккуратностью в движениях снять с лица девушки омерзительного красного паука с длинными влажными лапками. А в следующее мгновение, стоит насекомому отлететь на стол, он давит его учебником по травологии.              — Какая гадость, — скривившись говорит Малфой, очищая стол заклинанием. — Сильно испугалась?              — В библиотеке слишком много пауков, — пожимая плечами, отвечает Гермиона. — Я давно уже привыкла. Вечно забираются под одежду или волосы.              — Как это мерзко, — передёрнувшись от отвращения, отвечает Драко. — Ты хоть чего-нибудь боишься? Или у вас на красно-золотом факультете бьют за страх? Салазар, наверняка их полно на тебе. Посмотри на свои волосы: настоящее гнездо для размножения всякой дряни.              — Малфой, это всего лишь маленький паучок.              Кашель за стеллажом продолжается. Гермиона и Драко замолкают, прислушиваясь. Грейнджер обнимает себя за плечи, чувствуя, что начинает сильно замерзать. Малфой не уходит, хотя момент потерян. Ей уже кажется, что они будут молчать и слушать хрипы за шкафом с книгами, но Малфой опять берёт инициативу на себя.              — Я читал в одной газете, кажется, её выпускает отец сумасшедшей девочки, — Малфой цокает, пытаясь вспомнить, — блондинка такая со странным и отрешённым видом. Я раньше башмаки её прятал с Забини.              — Так это ты воровал обувь Полумны?              — Неважно, — отмахивается Драко, — я прочёл одну статью. Может, это бред, но я хочу попробовать это с тобой.              Гермиона непонимающе смотрит на него, ожидая, что он скажет: чего хочет с ней попробовать. И он не заставляет себя долго ждать. Драко пересаживается к Грейнджер на скамейку и крепко берёт за руку.       — Что ты собираешься делать?              — Аффирмация. Давай сделаем это упражнение вместе.              Бледные щёки Малфоя заполняет румянец, будто бы он предлагает ей что-то пошлое.              — Давай, — хрипло отвечает Гермиона, пытаясь сесть как можно ближе, чтобы согреться. — Что нужно делать?       Брови Драко подскакивают вверх, поскольку он не ожидал, что она так быстро согласиться. Ему перед началом этой затеи казалось, что Грейнджер ещё долго будет сопротивляться. А она так быстро согласилась.              — Закрой глаза и визуализируй для себя безопасное и очень комфортное место.              — Библиотека, — сразу отвечает Грейнджер, прижимаясь и обнимая Малфоя, — тут моя крепость, я хочу умереть среди всех этих знаний.              — Кто-то сидит прямо за тем стеллажом, Грейнджер. Не боишься, что героиню войны заметят с Пожирателем смерти?       Она чувствует, что дыхание Драко учащается. Он нервно сглатывает. Кончики его пальцев дотрагиваются до коленки девушки, медленно приподнимая подол юбки и очерчивая указательным пальцем новые и старые раны на её тонкой коже.       — Ты не дашь этому случиться. Твои чистокровные приятели станут плеваться, узнав, что ты прижимаешь к себе грязнокровку. Что ты хочешь...       — Сосредоточься на месте, — перебивает её он, притягивая хрупкое тело к себе, — это должно быть очень приятное место. Оно может вызывать хорошие воспоминания, если это место реальное.              — Да… — она перехватывает его руку, поглаживающую внутреннюю сторону бедра, и возвращает обратно на истерзанную коленку. — Очень приятно, но можно обойтись без столь дерзких касаний, Малфой. Просто согрей меня.       Последняя её фраза звучит как приказ. Пульс Малфоя учащается. Он ненавидит, когда ему отказывают в его желаниях. Но ещё больше он ненавидит, когда ему приказывают. Грейнджер ответит за дерзость.       — Я буду повторять каждую аффирмацию дважды.       Пускай сейчас раздражение заполняет каждую клеточку его тела, тем не менее, он целует её в висок с особой нежностью. Она хочет, чтобы он согрел её. Он согреет.       — Ты можешь повторять за мной, а можешь молча слушать.              — Хорошо.              — Ты можешь заплакать, это нормально. Ты должна принять любую эмоцию. Особенно, если это тревога. Не отрицай. Прими. Дыши медленно, вдыхая через нос, и выдыхай через рот.              Драко заботливо гладит её по спине.              — Я принимаю мою тревожность. Я уважаю свой страх и принимаю его. Я разрешаю себе справиться со своими эмоциями. Я контролирую себя и своё тело. Я доверяю себе.       Малфой сильнее прижимается к Грейнджер. Кашель заболевшего студента усиливается. Драко смотрит на Гермиону: глаза закрыты, а выражение лица вполне умиротворённое.       — Я люблю себя. Я прощаю себя. Я даю себе время. Мне спокойно и легко. Моё тело расслаблено. Я отпускаю свою тревогу.              Тело Гермионы мякнет в его объятиях. Она впервые за долгое время чувствует себя в безопасности. Драко — спасение. Драко — стена. Он воплощение всего хорошего и приятного. Всё плохое стирается. Её душа рядом с ним спокойна. Это неправильно. Не должно быть так просто. Ей не нужно спокойствие. Нужен лишь ужас. Они вдвоём обязаны насладиться ужасом, а не заниматься чем-то умиротворяющим. Зачем он говорит всё это? Грейнджер не может вспомнить.              — Мне спокойно и легко. Я верю в себя и свои силы. Я помогу себе. Я позабочусь о себе. У меня всё получится.              По телу мурашки от горячего дыхания Малфоя. Он говорит ей все эти утверждения, плавно качаясь с ней из стороны в сторону. Его запах окутывает пространство вокруг неё. Это так запретно. Так необходимо. Приятно. Такая сладкая ошибка. Ей срочно нужно поцеловать его. Зарыться пальцами в его мягкие волосы. Прижаться к его горячему телу, снося стены, стирая старые убеждения и страхи.              — Открой глаза, Гермиона, — ласково говорит Драко, а после слышится резкий кашель.              Жар приливает к голове, когда она, не открывая глаз, понимает, что вокруг становится темно. Обнимая Малфоя, она чувствует, что его тело становится другим. Холодным. Его грудь дрожит. Она медленно отстраняется и открывает глаза. Вокруг — полнейшая темнота. Гермиона моргает, старясь привыкнуть к тьме. Драко громко кашляет.              — Что с тобой? — спрашивает Грейнджер, сжимая пальцами табурет под собой.              Драко не отвечает, а только кашляет и кашляет. Кажется, что он сейчас задохнётся или выплюнет свои лёгкие прямо на неё.              — Малфой?       — У меня в горле что-то застряло, — хрипло отвечает он.       — Почему свет погас! Где моя палочка? Акцио, палочка!              Ничего не происходит. Она на ощупь пытается найти палочку на столе, однако там такой бардак, что даже при свете дня сложно отыскать нужную вещь. Драко, задыхаясь, хватает её за рукав мантии, притягивая Гермиону к себе.       — В горле... — его дыхание настолько ледяное, что ей хочется убежать. Но в ноги словно налили свинца. Она не может пошевелиться, охваченная настоящим ужасом. — Помоги...       В голову сразу приходит мысль о том, что на её часах есть крохотный фонарик, чтобы видеть время даже ночью. Гермиона подносит к руке часы и нажимает на маленькую кнопку. Стрелки показывают три часа ночи. Это невозможно. Грейнджер расширяет глаза от ужаса. Её не пугает потерянное время. Слабый свет от фонарика освещает лицо сидящего перед ней. Нет сил кричать, ведь весь воздух словно выбило из неё после того, как она увидела то, что не должна была видеть.              Волосы на теле встают дыбом, когда её разум окунается в наслаждение истинным ужасом. Только наслаждение ли это? Ей не уйти. Не спастись. Её охватывает не испуг, а ужас.              Свет от фонарика гаснет. Драко хватает её за плечи и с силой опрокидывает на скамейку, наваливаясь на неё всем телом.       — В темноте нас никто не увидит, хочешь поцеловать меня? — голос Малфоя аномально низкий. — Поцелуй меня, Гермиона. Скрепи нашу сделку поцелуем.       Он впивается в губы Грейнджер, покусывая их до крови.       — М-м-м, — он отстраняется радостно мотая головой, — ты любишь читать так же сильно, как любил я?       Гермиона пытается вырваться, теряя все силы. Задыхаясь.       — Кто ты? — кричит она.       — Ты знаешь, кто я. Ты видела моё лицо.       Фонарик на мгновение вновь зажигается. Всё пропадает, и перед ней остаётся только пустота. Грейнджер незамедлительно поднимается со скамейки и бежит в строну выхода из библиотеки. Она почти у двери, ещё секунда, и покинет это ужасное место.       — Грейнджер, я ничего не могу сделать! Помоги!       Гермиона немедленно останавливается в шаге от выхода. Это голос Малфоя. Она разворачивается и видит тёмный силуэт, что ковыляет к ней, расставив руки в стороны.       — Помогите! — кричит Драко, срывая голос.       Она медленно начинает идти к двери, не переставая смотреть на блуждающий силуэт, что бьётся о небольшие этажерки с книгами. Гермиона не верит. Он — не Малфой. Оно — что-то иное. Наконец, Грейнджер нащупывает ладонью ручку, и, как только она поворачивает её, это стремительно, словно только притворялось слепым, бежит к ней. Доля секунды, и она еле успевает закрыть дверь.       Гермиона задыхается от быстрого бега и адреналина. Ей срочно нужно в спальню. Она выдыхает, как вдруг непонятный холод проникает ей под рубашку, а возле уха раздаётся лающий кашель. Грейнджер оборачивается, и её поглощает волна чернил из всех книг школьной библиотеки Хогвартса.

***

      Гермиона откашливается. Чёрные чернила выливаются из её рта на стол. Вокруг светло. Библиотекарь на своём месте. Она вся мокрая и дрожит. Грейнджер пробует встать. Ноги болят, и ей никак не удаётся их сдвинуть. Каждый раз, открывая рот, она начинает кашлять, отхаркивая чернила. Позвать на помощь — и то не может.       Проходит около двух часов, а Гермиона всё сидит. Она ждёт, когда её заметит библиотекарь.       Слышится звук двери, а затем — звонкое цокание каблуков. Она набирает в лёгкие побольше воздуха, а когда уже собирается позвать на помощь, замирает от ужаса. Мимо неё проходит девушка, которая является точной копией её самой, и, не обращая внимания на Гермиону, заворачивает за стеллаж с книгами. Грейнджер кричит. А вместо крика — кашель.       И тут она вспоминает, что увидела в свете фонарика. Гермиона не должна была видеть в той тьме своё собственное лицо. Вот что её напугало.       Дверь вновь открывается. Мимо Грейнджер проходит Малфой.       — Тсс, — шепчет знакомый мужской голос за стеллажом, — так можно и убить кого-нибудь, идиотка.              — Что ты здесь делаешь?       Далее следует тот разговор, который она помнила достаточно хорошо. Ей не сбежать. Единственное, что она может, — кашлять.       Когда диалог за стеллажом уже идёт об упражнении, и Драко начинает говорить успокаивающие слова, блокнот на её столе слегка светится, а на тонкой белоснежной бумаге вырисовываются буквы.              Дэвид Лаки — настоящий счастливчик. Он умер в свой день рождения от злости. Его раздражал шум настолько сильно, что кровь вскипела в его венах, полившись кипятком из ушей, а сердце забилось так часто, что разорвалось. Дэвид Лаки был молод, но много болел. Часто кашлял. Любил библиотеку. Библиотека — крепость. Так утверждал счастливый человек. Это очень приятное место. Оно вызывает хорошие воспоминания. Он был бы рад умереть среди книг. Он умер среди книг.       Вокруг становится темно. Гермиона чувствует тепло. Кто-то гладит её по спине. Она с опаской открывает глаза и видит перед собой обеспокоенное лицо Драко.       — Ты так плакала, — он дотрагивается её щеки дрожащей ладонью, — тебе стало легче?       — Малфой, это правда ты?       Он непонимающе морщится, слегка отстраняясь от неё.       — Кажется, упражнение не действует...       Он не договаривает. Гермиона с силой обнимает его и начинает плакать.       — Действует, спасибо!       Приняв всю боль и весь свой страх, она постигла наслаждение от магии Ужаса. Но единожды ступив на тропу самого Ужаса, сойти с неё более невозможно.