Настоящее что-нибудь

Еще сонная Сакура тащилась по коридору общежития с кружкой горячей воды в одной руке и махровым полотенцем в другой. Когда Ино называла новое жилище Сакуры клоповником, она сделала этому месту комплимент. Комната, больше похожая на клетку, с облупившейся краской на подоконнике, с узкой скрипучей кроватью и огромным, несоразмерно самой комнате, платяным шкафом, заставшим еще первую мировую. Про такой шкаф Ино бы сказала «только любовников прятать». Вот только у Сакуры не то, что любовников, даже одежды столько не было, чтобы прятать в такой махине. Ино многое чего сказала бы про это место, но для Сакуры было важно только одно — здесь никто не требовал оплаты за комнату вперед. И здесь совершенно никому не было дела до одинокой девушки, через раз ночующей дома. Взглянув на себя в мутноватом зеркале общей душевой, Сакура скривила губы. Синюшную бледность вкупе с огромными темными кругами под огромными глазами только подчеркивали светлые волосы с розоватым оттенком. И глаза — огромные, зеленые и такие голодные до человеческого тепла. И как только ее саму допускают до больных людей? «А ведь он меня видел такой же». Сакура резко выдохнула на зеркальную поверхность, пряча свое отражение за дымкой пара, и подставила лицо под слабую струйку воды из ржавого смесителя. В комнате Сакура откопала на дне старой косметички розовый блеск для губ — Сакура одолжила его пару лет назад у Ино, да так и не вернула. Другой косметики Сакура не держала. Выдавив капельку блеска, Сакура растерла его между пальцев. Старая помада липла к коже жирной пленкой, покрывая подушечки пальцев крупными блестками. Кричащий яркий цвет, что так подходил ее подруге, придавал Сакуре улыбку Пеннивайза, делая рот уродливым шрамом на лице. «Не стоило и пробовать». Сакура вытерла руки салфеткой. На дверце шкафа висела единственная относительно новая блузка с лавандовым оттенком и темно-синяя юбка. Последний раз этот комплект Сакура надевала на пересдачу экзамена по реаниматологии. А сейчас — надевает, чтобы навестить Саске в реанимации. Что за ирония.

***

К Саске она прошла без каких-либо помех — медперсонал меньше всего волнует причина, по которой их фельдшер проводит свой выходной в реанимации. По дороге в госпиталь, Сакура купила пакет крупных красных яблок — на большее у нее не хватает соображения. На большее у нее попросту нет денег. — Я пришла, — Сакура аккуратно присела на краешек постели и сделала попытку непринужденно улыбнуться, — медсестры сказали, что у тебя поднялась температура, как сейчас себя чувствуешь? Саске молчал, сжав губы в тонкую линию. Одним своим видом он говорил ей уйти, что он не нуждается в ее обществе. И уж точно не нуждается в ее сочувствии. — А я тебе яблок купила — смотри, какие красивые! Ты любишь яблоки, Саске? — Сакура с трудом заставила себя произнести его имя, уверенная, что ему это не понравится. Одно из яблок она достала из пакета и, взяв с соседней тумбочки столовый и совершенно тупой нож, начала чистить тонкую кожицу. Но стоило ей протянуть несколько яблочных долек, как фрукты были выбиты у нее из рук. Саске замахнулся на нее, ударив по дрожащим рукам. — Убирайся. Ты раздражаешь. — Сас-с-ке… — Уходи. — Прости, прости меня, пожалуйста, Саске! Я не хотела тебе надоедать, — Сакура всхлипнула, тут же подумав, что женские слезы будут раздражать Саске еще сильнее, — Я просто хотела помочь тебе… — В милостыни не нуждаюсь. — Нет, ты не понял. Саске, я ведь как только увидела тебя, то сразу почувствовала в тебе что-то близкое. Я… Я люблю тебя! Последние слова вырвались у Сакуры необдуманно. Она сама не понимала, откуда только взяла их — как в здравом уме она могла признаться в любви человеку, о котором-то и знает что одно имя? И что теперь Саске подумает о ней — решит, что она настолько изголодалась по чужой ласке, как бродячая собачонка, что бегает за первым встречным. До ушей Сакуры донесся сдержанный вздох. — Мне не помешает обезболивающее.