they are burning all the witches

Очнулся он в знакомой постели. Терпкий запах трав наполнил легкие, успокаивая. Джисону снилась тьма. Непроглядная, бесконечная темнота и оглушающий смех ведьмы. Смех походил на скрежет металла, он был переполнен злобой и удовлетворением. Ты будешь гореть, пока не обернешься пеплом. Ты будешь умирать, пока хотя бы одна ведьма не полюбит тебя и не решит, что ты достоин прощения. Тело ломило, во рту стоял металлический привкус крови. Джисон чувствовал, что он в безопасности, но открывать глаза не хотелось. Что если боль вернется вновь. — Скажи мне, ты умеешь читать? — недовольному голосу было плевать на желание Джисона. Он с трудом открыл отяжелевшие веки, жмурясь из-за проскальзывающего в комнату солнечного света. Недовольное лицо колдуна нависало сверху. Опухшие глаза смотрели с укором. Хан бы никогда не поверил, что этот дерзкий, чуть не от мира сего колдун умеет плакать, если бы не увидел воочию. — Вроде как умею, — с трудом ответил Джисон и тут же закашлялся. Минхо подал ему стакан воды и помог приподнять голову, чтобы сделать несколько глотков. Живительная жидкость немного смягчила саднящее после криков горло. — Задам вопрос по-другому: ты читаешь инструкции на упаковках? — Минхо взял с прикроватной тумбочки коробку с эластичным бинтом, которую Хан таскал в поясной сумке. Захотелось напомнить, что рыться в чужих вещах - ужасно неприлично, но спорить сил не было. — Честно говоря, нет, — хотелось закрыть глаза и проспать еще пару суток. — Оно и видно, — ерничал колдун. — Зачитаю специально для тебя. "Бинт необходимо менять каждые три-четыре часа во избежание загрязнений и раздражений кожи". Усек? Мысли расплывались в стороны, он с трудом пытался собрать их воедино. Возмущенные бормотания Минхо доходили до него с опозданием в несколько секунд, как несовпадающие с таймингом фильма субтитры. Он так сильно устал, даже тонкое бамбуковое одеяло по ощущениям весило не меньше тонны и придавливало его своим весом. — К чему ты это? — не понял Хан. — Я думал, что ты умрешь на пассажирском сиденье! — взорвался колдун. Он подскочил с кровати и принялся мерить шагами крошечную спальню, яростно покрывая Джисона самыми красочными ругательствами. — Почему ты не сказал мне? Мы бы отложили поход в библиотеку. Или я бы пробрался туда один! Но знаешь, почему ты не сказал мне? Потому что ты сам, сукин сын, не знал, что происходит! Потому что, блять, не додумался прочесть инструкцию и следовать ей. Налепил бинт неделю назад и так с ним и ходишь. Святые духи, ты так сильно меня напугал! Никогда больше не буду иметь дел с охотниками, такие безответственные, такие глупые. Он ускорился и теперь уже носился по комнате, чудом не снося стоящие тут и там горшки с растениями. Изрисованные чернилами руки вцепились в серебристые волосы и с силой дергали пряди. Колдун был на грани срыва, и Джисону нужно было как-то это остановить. — Постой, Минхо, о чем ты? Тот замер на месте, смотря на Хана с нескрываемым раздражением. Джисон сжался в комок под ледяным взглядом и натянул одеяло по самый нос, чтобы хоть как-то защититься от энергии, с каждой секундой горчащей на языке все больше и больше. — Посмотри на свою руку, — уже спокойнее попросил колдун и подошел ближе, кивком головы указывая на предплечье. Джисон похолодел. Кровь моментально застыла в жилах, сердце покрылось ледяной коркой. Он боялся того, что мог обнаружить на собственной коже. Вытащив руку из-под одеяла, он с опаской взглянул на метку. Листьев не было. На их месте прорезался небольшой тонкий стебель. Длинной примерно в полтора сантиметра, он уже наводил ужас. — Черт, — он провел пальцем по стебельку, тот покачнулся под прикосновением словно на ветру. Минхо сел рядом и опустил голову, пряча лицо за серебристыми прядями. — Не нужно было тебя туда тащить, — голос был не громче шелеста листьев его маленькой оранжереи. — Ты так кричал, луна, словно тебя на куски режут. Я не знал, что делать, я чуть ли не впервые в жизни не знал, что мне делать, — голос трещал по швам, ломая вслед за собой и сердце Джисона. — Прости меня, хорошо? — он поднял голову, и Хан задохнулся от треснувшего хрусталя слез в глазах. Пожалуй, та минута была моментом невозврата. Он утонул окончательно и бесповоротно. И забыты были наставления учителей, гласящие не доверять ведьмам. Забыто и предсмертное ложе, на котором он побывал. Значения имел лишь Минхо. Колдун, который был ему никем, постепенно стал центром его крошечной вселенной. Никто никогда не плакал из-за Хана. Никто никогда не просил у него прощения. — Я бы все равно не пустил тебя одного, — боясь спугнуть, Хан осторожно коснулся подрагивающих пальцев и очертил рисунки татуировок: листья, звезды, точки, линии, полумесяцы, цветы - узоры, значение которых было известно одному лишь колдуну. — Даже если бы я знал, что метка вот-вот должна была измениться, я бы все равно пошел с тобой. И не пытайся с этим спорить. Напрягшись, он подался корпусом вперед и обнял колдуна. Теплое дыхание опалило шею. Сердце пустилось галопом в грудной клетке, ожидая, когда его оттолкнут. Он бы не обиделся. Это только его чувства, и колдун совсем не должен чувствовать того же. Он был напуган и Хан пытался успокоить его. Он шептал на ухо неразборчивые глупости, звал его "милым", "драгоценностью", хотел, чтобы "спасибо, что ты здесь для меня" было услышано. И его не оттолкнули. Руки обвились вокруг его плеч, колдун прижал Джисона ближе к груди. И эти объятия были интимнее поцелуев, ближе, чем секс. Он держал колдуна в своих руках, пока тот плакал, выпуская одному ему известную боль. — Ты, наверное, голоден? — шмыгнув носом, улыбнулся колдун, когда слезы закончились. Хан разжал объятия и кивнул. — Съел бы огромную пиццу, закусил картошкой и сверху большой молочный коктейль, — он мечтательно закатил глаза, ощущая на языке манящий вкус фастфуда. — Соус сырный? — колдун достал телефон, чтобы сделать заказ. — Ты так хорошо меня знаешь, дорогой, — не отрываясь от экрана, Минхо ощутимо ударил его по плечу. Объявив, что доставка будет через полчаса, Минхо вылетел из комнаты в сторону ванной и вернулся оттуда уже новым человеком. Никаких опухших век и темных мешков под глазами, только сверкающая кожа и чуть заметный румянец на скулах. — Где твои манеры, почему ты все еще не одет? — возмутился он и кинул в Хана сначала серые спортивные штаны, а следом и футболку. — Отвернись! — скомандовал Джисон, выворачиваясь из скатавшегося вокруг талии одеяла. — И он мне еще рассказывает о манерах, — подразнил он, когда Минхо отрицательно покачал головой, продолжая пялиться на полуголое тело. Джисон никогда не стеснялся своего тела, в конце концов, тренировки не прошли зря, и теперь он очень гордился аккуратными кубиками пресса. Минхо неотрывно следил за ним, и он не скупился на шоу. Неторопливо виляя бедрами, натянул футболку, повернулся к колдуну задом и, подмигнув из-за плеча, выгнулся, отклячив задницу, чтобы надеть спортивки. Минхо закатил глаза, но Хан не упустил, как юркий язык прошелся по губам. Потешить самолюбие перед смертью дорогого стоит. В комнату величественно вошел кот. Луна мяукнул и перетянул все внимание на себя. Колдун тут же схватил питомца на руки и, воркуя, нежно погладил взъерошенную на спине шерстку. С котом в обнимку он выглядел ужасно мило. Хан пожалел, что под рукой не было телефона, чтобы запечатлеть этот уютный момент. — Так что ты нашел в библиотеке? — он неловко прервал идиллию. Минхо широко улыбнулся. — Исцеление. Он водрузил кота на почетное место - широкую подушку на столе, которая, видимо, служила одним из спальных мест для питомца, - и кивком пригласил Хана подойти ближе. Он включил ноутбук и подключил к нему телефон. — Я сфотографировал те рецепты зелий, которые рекомендовал Сынмин, — на экране высветилась размытая фотография пожелтевшей страницы. — За качество прошу не ругать, я старался действовать быстро. Длинный рецепт на латинице, озаглавленный "Если было наложено проклятье", как и полагается ведьминским книгам, был окаймлен рисунками. Но в отличие от ярких иллюстраций в книгах из личной коллекции колдуна, здесь рисунки подтерлись и очень говоряще намекали на опасность. Черепа и кости, проходившие вдоль текста изысканной каймой, заставили поежиться. — Так много ингредиентов, — присвистнул Джисон. — И кровь девственниц звучит совсем не прикольно. На следующем снимке красовался рецепт покороче. Здесь не было пугающих картинок, лишь цветы и крошечные звезды. — Приблизь, — попросил Хан. Минхо покрутил колесико мышки, приближая текст. Над рецептом мелкими красными буквами была выведена надпись, судя по сохранности чернил, сделанная гораздо позже, чем основной текст. — "Осторожно! Летальный исход!". Что ж, не совсем то, что мы искали, — цокнул языком колдун и кликнул на следующую фотографию. Пергамент выглядел совсем изношенным. Надорванные углы и засаленные края вместо иллюстраций и совсем короткий текст. — Лепестки незабудки, — принялся перечислять состав бывший охотник. — Есть. — Змеиный глаз. — Где-то точно был. — Перо феникса? — осторожно уточнил Хан. — Я закупился недавно, так что есть. — Ивовая кора. — Ага. — Толченый волос единорога. — Найду. — Слезы нимфы. — А вот с этим сложнее, — почесал затылок Минхо. — И кровь проклятого. — Навалом. — По крайней мере без летальных исходов и девственниц, — ободряюще улыбнулся Хан. Он не представлял, откуда у колдуна перья и волосы, вероятно, такие драгоценности можно было раздобыть в Чайнатауне. Ему преподавали защиту от зелий, а там на все про все десяток противоядий, ослабляющих эффект зелья ровно настолько, сколько необходимо времени охотнику, чтобы доползти до ближайшего целителя. Пока они оба изучали фотографию, раздался звонок в дверь. Прибыла доставка. — А вот и пицца, — Минхо захлопнул ноутбук перед носом Джисона и поспешил в коридор, на ходу крича, — никаких зелий во время еды! Хан погладил Луну по макушке, на что тот ответил широким зевком, и, предвкушая вкуснейший обед, направился в сторону кухни. Там уже вовсю орудовали столовые приборы. Нож резал пиццу, турка варила кофе. Звенели тарелки, шуршали салфетки. Посреди хаоса Минхо чувствовал себя отлично, и выглядел он чрезвычайно гармонично, осторожно втыкая трубочку в высокий бумажный стакан. Хан с усилием подавил в себе желание обнять колдуна со спины и оставить на оголившемся из-под широкой футболке плече парочку невинных поцелуев. — Ваш молочный коктейль, сэр, — Минхо взмахнул рукой и стакан приземлился ровно перед расположившимся на табуретке Ханом. — Благодарю, сэр, — хихикнул Джисон, наблюдая за кривляющимся в реверансе колдуном. — Откуда вы, сэр, узнали, что я обожаю пиццу с ананасами? — слюнки текли от одного вида вздувшегося теста и толстого слоя сыра. — Это было не сложно, сэр, все чудаки любят пиццу с ананасами, — Минхо дождался, пока турка перельет кофе в чашку, и тоже уселся за стол. Кусок пиццы поднялся со дна коробки и ловко спикировал прямо в руки Хана. Он жадно впился зубами в долгожданную еду, только теперь осознавая, насколько же голодным он был. — С чего вы взяли, что я чудак? — уминая за обе щеки, поинтересовался он. Минхо ел куда аккуратнее и совсем не торопился, откусывая маленькие кусочки и долго смакуя вкус. — Кто в своем уме стал бы проводить время с ведьмой, — подмигнул он. Хана передернуло от сквозившей сквозь игривый тон грусти. Был ли Минхо одинок? У него множество друзей, в этом Хан был уверен, но были ли у него близкие друзья? Родственники? Любовники? Порой казалось, что единственными его собеседниками были кот и растения, так трепетно он к ним относился. Может поэтому он и согласился помогать Хану. Чтобы найти душу, желающую провести с ним время и разделить трапезу, постель и разговор даже о таких абсурдных вещах, как пицца с ананасами. Проглотив пережеванный кусок, он решил сменить тему. — У вас есть какие-то правила взаимодействия с охотниками? Сынмин не был в восторге, когда увидел нас вдвоем. — Ты лучше меня знаешь правила, ты ведь охотник. — Это правила с моей стороны, а с твоей? — Базовые: бежать, не связываться, сводить общение к минимуму, не использовать магию, не трахаться, быть вежливым, не вызывать агрессию. Джисон усмехнулся. — Сынмин прав, ты на самом деле любишь нарушать правила. — Я бы с удовольствием жил в тишине и покое, но пока не получается. — Я бы хотел отправиться в путешествие. Увидеть океан, горы, Великую Китайскую Стену, Стоунхендж. А потом уже выбрать место, где остаться с концами, — мечтательно перечислял Хан. — Почему ты решил уйти из клана? — резко сменил тему Минхо. — У охотников столько привилегий, почти верхушка магического мира. Хан поморщился, кусок пиццы встал поперек горла. — На то были причины, но я понял, что такой стиль жизни не для меня. И у людей столько возможностей, у них не написано на роду их предназначение. — И они спокойно отпустили тебя? — усомнился колдун. — Конечно, нет, мне около года промывали мозги, сажали под домашний арест, угрожали. Но мой брат — один из глав клана, видимо, он сжалился надо мной и замолвил словечко. Думаю, я разочаровал его, — грустно улыбнулся Хан, вспоминая период, когда Чан объявил ему бойкот из-за желаний младшего. — Теперь мне закрыт путь в особняк, отрезаны все связи. — Но с братом ты ведь как-то говорил. — Тайно. — Значит, он простил тебя, — ободряюще подытожил Минхо. — Он звонил мне на днях, кстати, сказал, что все уладил, но обещал намотать мои кишки на дерево, если я причиню тебе вред, такой душка. — Узнаю Чана. Когда с едой было покончено, они вернулись в комнату. Минхо зевнул и завалился на кровать. — Я знаю, где можно раздобыть слезы нимфы, — сонно пробормотал он. — У моего друга бойфренд-нимфа, может быть, он согласится поплакать для нас пару минут. — И где искать твоего друга? — не стесняясь, Хан лег рядом с колдуном. — Он держит ночной клуб, — Минхо повернулся на бок, глядя в лицо Джисона, — навещу его там. — Я пойду с тобой, — нахмурился юноша. Колдун улыбнулся и совершенно по-хозяйски обнял парня за талию и закинул ему на бедро ногу. Глаза слипались после еды, организм требовал вздремнуть часок-другой. Хан прижался к теплому телу, блаженно вдыхая аромат трав и греясь в сладкой энергии колдуна. — Ты потерял много сил, не хочу, чтобы ты заставлял себя, — пробормотал колдун. Хан настроился спорить. — Минхо, я не хрустальный. И я уже сказал, что не позволю тебе в одиночку решать мои проблемы. Рука на талии, казалось, на мгновение сжалась. — Ты такой упрямый, сладость. Хорошо, решено, вечером мы наведаемся в гости к Хенджину. Но сначала немного поспим. Он щелкнул пальцами, тяжелые шторы сдвинулись, прикрывая солнечный свет. — Он тоже ведьма? — полюбопытствовал Хан. Но в ответ ему раздалось лишь тихое посапывание. Вздохнув, Джисон зарылся носом в серебристые волосы и позволил себе ненадолго отбросить все тревожные мысли. Рядом с Минхо сделать это было удивительно легко. Хану снилось море. Теплое и приветливо голубое. Сверкающие на солнце волны омывали его голые пятки, пока он не спеша плелся по побережью. Над головой кружили и громко о чем-то переговаривались деловые чайки. Было хорошо, чувство, что он наконец-то спустя долгие годы странствий вернулся домой, плескалось в груди. Он неторопливо шел в сторону домика, виднеющегося на горизонте. Он не знал, чей это дом, но сердце рвалось туда. Ноги тонули в мягком белом песке, но Хан усердно шел вперед, высоко задирая колени. Круг солнца постепенно катился к кромке моря, пухлые облака окрашивались в розовый. Губы чуть потрескались из-за соленого ветра, и он периодически облизывал их, собирая соль языком. Он бросил взгляд на ноги, некогда медовая кожа покрылась загаром и стала на несколько тонов темнее. Хан наслаждался каждым шагом, ветер, играющий с его волосами, будто бы шептал "здравствуй, путник, мы так скучали по тебе". — Эй, сладость, ты ползешь как улитка! — донесся до ушей знакомый голос. Хан принялся старательно крутить головой в поисках источника звука. Хулиган-ветер разбросал звуки в разные стороны, и теперь он юлой вертелся вокруг своей оси. Голос казался таким родным, что защемило сердце. Он ускорил шаг в сторону дома. Быть может там его ждали ответы. — Давай-давай, ужин уже готов! — звал его голос. Охотничье зрение не подвело и, пробежав несколько десятков метров, он разглядел тонкую фигуру на пороге дома. Та расплывалась из-за светящего в глаза солнца, рассыпалась из-за гудящего в ушах ветра, но отчетливо махала Джисону рукой. В груди нестерпимо заныло. Ему нужно туда, ему нужно как можно скорее добраться до этого человека. На пороге стоял Минхо, облаченный в одну лишь безразмерную толстовку. Голая кожа ног блестела в закатных лучах. Он игриво улыбался Джисону и всячески подбадривал того. — Вот так, сладость, шевели ножками, иначе все остынет, — а он как преданный щенок несся навстречу своему хозяину. Он взлетел по скрипучим деревянным ступенькам и подхватил Минхо на руки, не обращая внимания на струящийся по голой груди пот. Колдун сморщился, но покорно обнял парня за шею и поцеловал в лоб. — Привет, любимый, — мягкая улыбка ласкала Джисона. Он подался вперед и быстро поцеловал колдуна, немного стыдясь своих обветренных губ рядом с идеально ухоженными губами Минхо. Колдун закатил глаза и взял инициативу в свои руки, крепко целуя Хана в знак приветствия. — Я тоже рад тебя видеть, — Минхо обнял его крепче, сцепляя ноги на талии Хана, и повис как коала. — А теперь вперед на кухню. Джисон покрепче обхватил его за бедра, с удовольствием сжимая в руках крепкие мышцы, и понес свою любимую ношу в дом. Помещение было маленьким, даже тесным. Низкие потолки и поскрипывающие полы. Но выглядело уютно: горшки с цветами на всех поверхностях, фотографии в рамочках на стенах, мягкие ковры и очень много света. На одном из стульев в кухне спал Луна, совершенно не обращая внимание ни на шумящих парней, ни на звон снующей посуды. — Так, ставь меня сюда и иди мой руки, — приказным тоном велел Минхо и нежно зачесал волосы Хана назад. Джисон аккуратно поставил парня около плиты, на которой кипела маленькая кастрюля, и, звонко ударив по заднице, за что получил подзатыльник, с улыбкой отправился в ванну. Пахло душистым мылом и, как и во всем доме, морской солью. Даже полочке над раковиной Минхо тоже успел приложить руку, там тоже нашлось место парочке симпатичных суккулентов. Баночки с кремами, пенками и лосьонами собственного приготовления с этикетками, написанными от руки, стояли рядком и ждали своего часа. Джисон прошелся взглядом по названиям "Репейное масло для волос (сладость, используй раз в неделю!)", "Розовая глина (Джисон, нет!!!)" и хихикнул. В их доме колдун, видимо, взял хозяйство на себя. В их доме? Откуда у них дом? Дом на берегу моря, заставленный растениями и книгами, наполненный уютом и покоем. Он взглянул на себя в зеркало и с удивлением не обнаружил там изможденного лица. На него смотрел красивый юноша со здоровой блестящей кожей и трехдневной щетиной. Волосы отрасли еще больше и теперь касались плеч. На губах сама собой играла улыбка. Он не узнавал себя. Не узнавал своих глаз, в которых впервые в жизни не находил обреченности. И ему определенно нравилось то, что он видел. — Что у нас на ужин? — он вытер руки о пушистое бледно-розовое полотенце и, бросив еще один взгляд на собственное отражение, направился в сторону кухни. — Минхо? — сильнее голода было только желание снова обнять колдуна и поцеловать его. Крепко и смело, вкладывая всю любовь, что бурлила в сердце. Ответом ему стал дым. С кухни тянуло горелым, воздух заметно нагрелся. Хан нахмурился и ускорил шаг. Наверняка колдун опять забылся, воркуя над котом, и упустил из виду кипящей на плите обед. Он толкнул дверь и отпрянул. В кухне полыхал огонь. Пламя с аппетитом пожирало мебель и глотало цветы. — Минхо! Ты где? Минхо! — закрывая лицо рукой, он бросился в эпицентр пожара. Глаза слезились из-за дыма, кожу жгло, легкие разъедало углекислым газом. Но он упорно шел вперед, выкрикивая имя колдуна. Где-то отчаянно мяукал Луна, хлопали ставни, скрипел металл и трескалась древесина. Запахло горящей плотью. — Минхо, где ты? — закашлявшись, он упал на колени. С потолка посыпалась побелка. Пара минут и дом начал бы разваливаться. — Ты будешь гореть, пока не превратишься в пепел, — раздался скрипучий шепот. Хан резко обернулся на звук. В центре кухни стоял колдун, а языки пламени любовно ласкали его. Толстовка почернела и обуглилась, серебристые волосы тлели как горящая солома. Джисон потянулся к нему, но, завидев широкую сумасшедшую улыбку, отпрянул и попятился назад. — Будешь гореть вечно, — шептал Минхо, наступая. — Гореть, гореть, гореть! Он со вскриком подскочил на кровати. Перед глазами мелькали языки пламени, во рту чувствовался противный вкус гари. — Минхо? — в панике он принялся осматривать помещение, все те же цветы, полки с книгами и удивленно смотрящий на него Луна. Все на своих местах, кроме колдуна. Смятые простыни рядом напоминали, что колдун был рядом. Он вскочил и рванул в сторону кухни. В груди бешено колотилось сердце. Из ванной доносился шум воды и тихое мелодичное пение. Хан облегченно выдохнул и обессиленно сполз по стене прямо напротив ванной. Интересно, в ведьминских учебниках заклинаний сказано про побочные эффекты в виде кошмаров после проклятий? Минхо пел хорошо. Легко брал высокие ноты и не сбивался с ритма. Будь он музыкантом, Джисон бы непременно купил его альбом на айтюнс. Пение успокаивало, мягкая энергия, льющаяся из ванной словно вода окутывала его защитным пологом. Прикрыв глаза, он надеялся представить голого колдуна под струями воды, как тот намыливает спину вкусно пахнущим гелем, очерчивая контуры мышц, и по привычке поет услышанные по радио попсовые хиты. Но вместо этого под веками все еще мелькали картины пожара: падающие с потолка балки, разваливающийся в пепел обеденный стол, сумасшедший оскал Минхо и тающая на его лице кожа. Он встряхнул головой, отгоняя наваждение, и услышал из комнаты беспокойную трель. Звук показался знакомым и Джисон поспешил проверить. В брошенной у кровати сумке звонил телефон. Он кинулся к сумке, зная, что на этот номер может позвонить только один человек. И просто так бы он звонить не стал. — Да, Чан? — зажав зеленую кнопочку, он прижал крошечную трубку к уху. Он как чувствовал, что стоило взять телефон с собой. Интуиция, обычно спящая крепким сном, в этот раз не подвела. — Привет, Джисон, — раздался искаженный помехами родной голос. — Ты в порядке? — Да, в полном, почему спрашиваешь? Хан завалился спиной на кровать, разглядывая причудливые узоры на потолке, которых раньше не замечал. — У тебя голос дрожит, — зато волнение в голосе Чана можно было почувствовать даже сквозь километры и через не самую устойчивую связь. — Только проснулся, все в порядке, — стыд за слабость потихоньку собирался в горле противным комом, он же обещал себе, что не даст Чану повода волноваться. — Хорошо, — охотник не стал настаивать, — я по поводу колдуна. — Он сказал, что ты звонил ему. Как ощущения? — Необычно, но я не слышал, чтобы ведьмы могли накладывать проклятия через телефон, так что обошлось без эксцессов, — на слове "проклятье" Хана передернуло. — Мне удалось убедить "Ночных охотников". — Прекрасно! Спасибо! Спасибо тебе большое! — Рано радуешься, — улыбка, появившаяся было на лице, ускользнула, — один их них, наш дорогой дядя Хосун, вел себя довольно подозрительно. Джисон ненавидел Хосуна, и в ту минуту ненависть только усилилась. Тот охотник всегда был скользким типом, а еще обожал творить кровожадные вещи. На его счету были десятки убитых ведьм, и он гордился этими цифрами, от того и постоянно задирал нос. На вид он был хилым, но внимательным как ястреб и обладал хорошим чутьем. Вычислить из толпы ведьму ему ничего не стоило, но он никогда не утруждал себя тем, чтобы довести подозреваемого до суда. Вместо этого он любил самостоятельно разделываться с жертвами. Благодаря своим навыкам он был назначен учителем по охоте за ведьмами. И никогда не упускал момента, чтобы ударить Джисона, кинуть в него порой совсем незаслуженное оскорбление или попросту не пустить на занятие. — Как именно он себя вел? — левая рука, покоящаяся на колене, сама собой сжалась в кулак. Ненависть лавой бурлила по венам. — Я заставил всех выпить зелье, скрывающее запах твоего колдуна. — Вы встречались с ним? Для такого зелья ведь нужна кровь или… — Он прислал мне по почте свой волос, все в порядке, — Хан даже не удивился, что Минхо, почти всегда находящийся рядом с ним, все равно успел провернуть такое дельце за его спиной. — Но, как мне кажется, Хосун не выпил зелье. — Блять, — от дяди вполне можно было такое ожидать, тот с подозрением относился даже к графинам с водой в классах особняка, что уж говорить о неожиданной порции неизвестного зелья. Даже если оно из рук главы клана. — Не думаю, что он полезет на рожон, — попытался успокоить Чан. — Хосун в последнее время не очень хорошо себя чувствует. Возраст все же берет свое. Почему-то это совсем не успокаивало. Охотники и старше сотни лет могли оставаться сильными бойцами. Хосуну, насколько помнил Хан, было всего около шестидесяти. — Надеюсь, но если заметишь что-то необычное с его стороны, обязательно мне позвони, — вода в ванной стихла, Хан спешил закончить разговор. — Обязательно, — пообещал Чан. — И мне сообщили о проникновении в закрытую секцию библиотеки, — Хан начал было оправдываться, но Чан, не обращая внимание, продолжил. — Спасибо, что не использовал оружие с клеймом клана. И прошу тебя, будь осторожен. Джисону вдруг нестерпимо сильно захотелось уткнуться в крепкую грудь брата и совершенно по-детски разрыдаться. Он так устал терпеть боль и страх, хотелось поделиться с ним своим горем, рассказать о бестолковой любви к колдуну. Найти ласку, прощение и одобрение. Чтобы Чан, как только он это умел, погладил по голове и сказал, что все обязательно в конце концов наладится. Рассказал про свет в конце тоннеля, про жизнь после смерти, про храбрейшие души и горячие сердца. — Спасибо, брат, я буду осторожен. Он повесил трубку, так и не озвучив рвущегося с языка "я люблю тебя", надеясь, что Чан умел читать как между строк, так и между гудками законченного вызова. Не зря говорят, что проблема никогда не приходит одна. Оставалось надеяться, что Хосун не станет показывать носа из особняка. Но на судьбу Джисон полагаться не привык, да и та никогда не относилась к нему благосклонно, поэтому он решил подготовиться. Побросав из сумки все барахло, он открыл потайной карманчик и вытащил оттуда десяток сюрикенов. Вплывший в комнату в одном лишь полотенце на бедрах Минхо застал Джисона на кровати в окружении смертоносных звезд и с водным камнем для заточки в руке. — Хороший способ медитации, — улыбнулся он, наблюдая за сосредоточенным лицом. — У тебя щеки так мило надуваются, когда ты фокусируешься на чем-то. Джисон вздрогнул, чуть не отрезав себе половину пальца, и бросил в колдуна острый взгляд из-под нахмуренных бровей. Он не позволил себе отвлекаться от ножей на влажную после душа кожу парня. Профессионалы не позволяют себе расслабиться. — У охотников ведь есть оружие посолиднее, — колдун вытащил из шкафа пару рубашек и стопку джинс, — всякие кинжалы, катаны, сабли, хорошо хоть до огнестрельного не добрались. Оставив одежду на спинке стула, он прошептал заклинание. Складки на рубашках одна за другой принялись разглаживаться. Сам колдун достал с полки объемный кошелек и уселся за стол. К нему подъехало небольшое зеркальце, из кошелька появились косметические принадлежности. — Сабли используют только самые отчаянные любители классики, — Джисон закончил с последней звездой и убрал камень в сумку. — Я предпочитаю оружие меньших габаритов, — и выполнил несколько вертушек любимым ножом-бабочкой. — Показушник, — цокнул языком колдун, размазывая блестки на веках, — но фокус с сюрикенами и шторами был красивым. — Благодарю, — улыбнулся Хан. Что уж говорить, похвалу он обожал. Минхо рисовал тонкие стрелки, а Хан неотрывно следил за движением умелых пальцев. Как колдун проводил черточку, стирал кончиком мизинца лишнее, рисовал еще одну, создавая рисунок на лице. Он добавил еще блесток на нижнее веко, растушевал пудру и щедро намазал губы бледно-красным тинтом. Хану нестерпимо сильно захотелось этот тинт слизать. — Ты точно уверен, что хочешь пойти? — закончив с макияжем, Минхо с сомнением посмотрел на Хана. — Хочу, — уверенно ответил он, не отводя взгляда от заострившихся из-за косметики черт лица. Минхо был гребаным искусством, самой красивой картиной, самой прекрасной статуей. С макияжем или без, Хан не знал, как им можно не восхищаться. — Будь по твоему, — снисходительно улыбнулся он. — Выбери себе наряд, — он кивнул на отглаженные вещи. Выбрав черную рубашку и в тон ей кожаные штаны, Хан удалился в ванну, чтобы привести себя в порядок после кошмарного сна. Отражение оставалось прежним, ничего не осталось от того красивого юноши из сна. — И правда, как всегда отвратительно. Он осторожно наклеил бинт на увеличивающийся стебель. Тонкий и беззащитный, он нес в себе смертельный исход. Удивительно, как что-то столь маленькое и красивое могло убивать. Когда он вернулся в комнату, Минхо уже был собран. Светло-голубая рубашка, выгодно обтягивающая рельефы мышц и скрывающая все то, что не дано видеть незнакомцам, узкие джинсы и ворох украшений. Цепи толстые и тонкие, кулоны, даже странные бусы из ракушек. Отчего-то на колдуне это не выглядело безвкусно, а наоборот добавляло загадочности его образу. Верный себе, он украсил пальцы десятком колец и перстней. Джисон мысленно перенесся в день их первой встречи. Минхо тогда выглядел также притягательно, но теперь в его взгляде было что-то опасное и в то же время грустное. Казалось, что он с куда большим удовольствием остался бы дома перечитывать тома книг с заклинаниями, но делать было нечего, уговор есть уговор. — Готов? — колдун подошел вплотную и поправил воротник на рубашке Хана, от него все также притягательно пахло травами. — Сделаем это.