they are burning all the witches

от: Ведьма-бестия купи молока Джисон прыснул, читая сообщение. Где-то в соседней квартире раздался гул часов, пробило одиннадцать утра, а он только продрал глаза. Сквозь тонкие стены доносился плач детей и крики мужчины. Обычное утро в его разваливающейся многоэтажке. от: Вы не помню, чтобы для зелья нужно было молоко Он потянулся, громко хрустнула пара позвонков. Солнце навязчиво светило в глаза, настаивая, чтобы он поскорее вставал. Да и время поджимало. Договорившись с колдуном, что он явится к нему днем готовить зелье, они разошлись по домам с удивительно легким сердцем. Хану не хотелось оставлять Минхо одного, но тот настоял, что им обоим нужно как следует отдохнуть перед важным днем. Что ж, он как обычно оказался чертовски прав. Хан чувствовал себя свежим и готовым к любым последствиям. Если зелье спасет его, то он больше не позволит кому-то что-то решать за себя, а проживет жизнь так, как ему будет угодно. Если же нет, то он готов принять смерть. Почему-то она больше не пугала. Рядом с колдуном ему вообще ничего не было страшно. от: Ведьма-бестия . . . я люблю с утра кофе с молоком. без кофе мой мозг не функционирует. а без моего мозга ты не получишь свое зелье. выбор за тобой, сладость :* Хан закатил глаза, тут же подмечая, что успел нахвататься этому от ведьмы. Дурные привычки все же заразительны. Он принял душ, игнорируя запах ржавчины. Может, стоило позвонить Чану, просто чтобы спросить как у него дела. Не прощаться, а просто напомнить о себе. Но нажимать на рану брата, а он был уверен, что являлся для Чана именно раной - глубокой, кровоточащей, болезненной, противно гниющей, но которую тот почему-то отказывался обрабатывать, не хотелось. Хан не поддался эгоистичному желанию. Проглотив сооруженный на скорую руку сэндвич, он схватил сумку, кожанку и покинул квартиру. Петли двери застонали, пока он пытался выкрутить замок. На звук из соседней двери выглянула соседка. Та самая, что кормила Джисона кексами. — Джисони, так давно тебя не видела, — улыбнулась она ртом полным золотых зубов. — Как там Минхо? Джисон выронил связку ключей, те с громким звоном ударились о бетонный пол. — Простите? — пискнул он. Женщина встряхнула длинными рыжими волосами и наклонилась за ключами, пока опешивший охотник не знал, куда себя девать и что отвечать. — От тебя исходит его энергетика, вот и спрашиваю, — она вложила в ладонь связку. — Вы - ведьма? — он столько месяцев жил через стенку от нее и никогда даже мельком не мог подумать, что его добрейшей души соседка, приносившая ему по средам чуть сыроватую выпечку, могла оказаться ведьмой. — Само собой, дорогой, — она, казалось, оскорбилась тем, что Джисон только сейчас узнал о ее истинной сущности. — Странно, что Минхо не почувствовал мою энергетику от тебя, видимо, я старею. Хан не решился уточнять, что проблема не в ее возрасте, а в его проклятии. Проклятие стирало не только его запах, но и вообще любые намеки на его присутствие. И тем не менее она смогла учуять колдуна, это показалось странным. — Минхо в полном порядке, — он наконец начал приходить в себя, исподтишка разглядывая соседку. На руках виднелись выцветшие от времени татуировки. Шею украшали вычурные кулоны. — Я передам ему от вас привет? — Будь добр, он так давно не заходил в гости, раньше минимум раз в неделю прибегал за предсказаниями. — Вы специализируетесь на гаданиях? Женщина рассмеялась, ее объемный бюст заходил ходуном, рыжие кудряшки подпрыгивали в такт смеху. — Я вижу будущее, дорогой, — она щелкнула Хана по носу как маленького ребенка. — Гадания - это развлечение для шапито. На языке чесали вопросы. Что готовит ему будущее? Есть ли у него это будущее? И что уготовано Минхо? Ведьма ухмыльнулась уголком пухлых губ, видимо, видя Джисона насквозь. — Будущее Минхо туманно, порой, когда душа не может успокоиться из-за прошлого, будущее невозможно увидеть. Он хороший мальчик, но в нем слишком много тьмы. Ни карты, ни звезды, ни даже кофейная гуща не помогли мне разобраться до конца, — она с сожалением развела руками. — Но я сказала ему, что в скором времени его ждет судьбоносная встреча. Кто знает, случилась ли она или только впереди. Вопросов стало только больше, но по тону ведьмы было ясно, что она не скажет ни слова более. Почему прошлое Минхо туманно, он не знал, и сердце царапнуло противное чувство недосказанности. Минхо знал о нем так много, когда Хан о колдуне - крупицы. Он хотел заставить Минхо рассказать, понимая, что на добровольных началах тот вряд ли станет перед ним раскрываться. Но он тут же осадил себя. Если ему хотелось строить взаимоотношения на доверии, то оставалось только ждать. Хотя кто сказал, что у Хана есть такая возможность. — Зря я, наверное, тебе все это рассказала, — спохватилась ведьма, — будущее - это личное дело каждого. Не говори ему, что я что-то сказала, договорились? Не хочу терять постоянных клиентов. Джисон пообещал, что он - могила. И, откланявшись, поспешил на встречу с колдуном. Сколько же тот хранил в себе загадок? Улицы кишели людьми, когда Хан наконец-то добрался до дома колдуна. Минхо жил в куда более ухоженном районе, чем забытый богом район Джисона. Высокие, недавно отстроенные многоэтажки блестели новенькими окнами и еще чистой, без следов плесени или вандальных выходок, плиткой. Недалеко от дома виднелась уютная пекарня, откуда на всю округу разлетался запах свежего хлеба. Съеденный на завтрак сэндвич давно переварился и оголодавший желудок просил еще. Не долго думая, он направился в сторону пекарни. Если уж ему суждено в скором времени умереть, то он не мог отказать себе в буханке свежего пшеничного хлеба. — Я купил молоко, — хмурое выражение лица колдуна сразу же испарилось, стоило Хану вручить ему бутылку, — и круассаны, вдруг ты еще не завтракал. Пакет с выпечкой тоже перешел в руки колдуна, Минхо засветился словно солнце. — Сладость, ты лучший, — когда Джисон получил заслуженный поцелуй в щеку, Минхо упорхнул в кухню варить кофе. Луна приветливо мяукнул и, махнув пушистым хвостом, отправился вслед за хозяином, надеясь, что и ему перепадет что-нибудь вкусненькое. В квартирке сильнее чем прежде пахло травами. Горький запах полыни и сладкий мятный щекотал ноздри. В остальном все оставалось по-прежнему, Джисон слегка смутился, он-то ожидал застать бушующий процесс приготовления зелья. В комнате Минхо шумел пылесос. Джисон из любопытства заглянул внутрь, тут же нос к носу сталкиваясь со шлангом пылесоса. Он предусмотрительно отошел в сторону, пропуская машину в коридор. В спальне маленькие леечки летали от цветка к цветку, в равной степени поливая каждый из них. Тряпка парила над полкой, заботливо протирая пыль на старых томиках. Из распахнутых настежь окон доносилось приглушенное движение машин и пение птиц. — День уборки? — в кухне Хана уже ждала чашка свежесваренного кофе и блюдо с круассанами. — Не люблю работать в беспорядке, — колдун насыпал в мисочку кота корм и, щелкнув пальцами, поймал летящую в свою сторону чашку. — Вся твоя квартира - это синоним к беспорядку. Аккуратные брови удивленно взлетели вверх. — Тебе не доводилось бывать в жилищах других ведьм. Вот, где чистый хаос во плоти. У меня, считай, здесь музей. — Ладно-ладно, беру свои слова назад. Ты - настоящий чистюля, — Хан впился зубами в мягкость выпечки и застонал от блаженства, когда теплая шоколадная начинка растеклась по рту. — Я, кстати, давно хотел спросить. Колдун оперся бедром о столешницу. — Спрашивай, — снисходительно разрешил он. Еще один щелчок пальцев и круассан оказался у него в руке. — Чем ты зарабатываешь на жизнь? Минхо подавился круассаном, Хан вскочил, чтобы помочь ему. Когда тот откашлялся, он громко засмеялся. — Святые духи, я ждал, что ты спросишь больно ли прокалывать смайл или сколько всего у меня татуировок, а тебя потянуло на бытовуху. На самом деле все это он тоже мечтал узнать, а еще лучше лично сосчитать все рисунки на теле колдуна. — Так что? Хенджин владеет клубом, Сынмин продает украшения. Ты? — Зелья, это очевидно, — пожал плечами Ли. — И немного травология, но это уже хобби. Можешь подписаться на мой блог, я частенько пишу статьи про своих питомцев, — казалось, он мог лопнуть от гордости при упоминании своей оранжереи. — Типа делаешь зелья на заказ? — усомнился охотник. — Ага, больше лечебные, конечно. Но могу и зелья на удачу, приворотное зелье, от сглаза, от бессонницы. У меня обширный прайс-лист, хочешь взглянуть? Потом обязательно добавлю туда зелье для заморозки проклятия. — Если оно сработает, — напомнил охотник. — Ты сомневаешься? — казалось, его обиде не было предела. — Как ты смеешь, Хан Джисон? — Прости! — взвизгнул Хан, когда колдун кинулся на него с кулаками. — Просто люблю все проверять на практике! — Этим мы сейчас и займемся, — зловеще объявил колдун и, выписав охотнику смачный подзатыльник "для профилактики", за несколько глотков допил кофе. — Жду тебя в комнате. Он говорил легко, будто бы полностью уверен в успехе. Джисон такой уверенности не разделял. Хоть на выбранном ими зелье не было пометок про летальный исход, смелости это не придавало. У них одна попытка, он проверил с утра тату - ликорис пустил три изящных бутона. Времени на поиски других вариантов просто не оставалось. Джисон правда пытался не думать о плохом. В конце концов все в мире смертно, кроме приставучих вампиров, тем чудом был дан второй шанс, но в остальном каждое существо однажды умрет. Может быть его колокол прозвонит уже совсем скоро. В любом случае ведьме на исход плевать, он свое уже получил, а умрет ли охотник не так уж и важно. Эта мысль особенно сильно ранила что-то мягкое внутри. В комнате на полу Минхо установил крошечную газовую плитку с одной конфоркой. На ней уже красовался почерневший от времени котелок. Любопытный Луна улегся неподалеку, с интересом наблюдая за хозяином. Колдун рылся в ящиках, выискивая ингредиенты. — Отрежь лепестки незабудки, — ножницы стремглав метнулись к Джисону, но в нескольких сантиметрах от него остановились и плавно упали в раскрытые ладони, охотник даже не успел испугаться. На подоконнике красовался кустик цветов. Бледно-голубые с желтой серединой, они напоминали глаза Феликса. Он осторожно коснулся кончиками пальцев лепестков и поднес ножницы. — Я слышал, что юные девы любят гадать на незабудках, — он аккуратно щелкнул лезвиями, отделяя парочку лепестков от цветоложа. — Это правда, — колдун раскладывал рядом с котелком пузатые колбы, — в данном случае, как я понимаю, незабудки нужны для того, чтобы человек не был стерт из этого мира проклятием. Чтобы его нельзя было забыть. Что-то такое, — он пожал плечами, разглядывая баночку с перьями. Джисон хмыкнул, вспоминая, как Сынмин жестко подметил, что у него нет запаха, есть одни лишь инстинкты. Осторожно сложив лепестки в поданную Минхо мисочку, он отнес их к котлу. — Теперь выключи свет и задерни шторы. Тяжелые бархатные шторы закрыли собой дневной свет, погружая комнату в полумрак. Луна, удивленный такой резкой сменой суток, поежился и уполз спать под кровать. Колдун закатал рукава рубашки и опустился на четвереньки. Мел с отвратительным скрежетом скользил по паркету, пока он выводил неизвестные Хану узоры. — Руны? — догадался он, когда на полу появились рисунки, отдаленно напоминающие символы, которые он когда-то давно заучивал на уроках защиты от магии. — Да, помогут усилить энергию, — Минхо сплюнул на пол и вытер лишнюю белую черту. — Вытащи из стола свечи, пожалуйста. — Той старухе руны были не нужны, — горько усмехнулся он, роясь в ящиках. — Мои татуировки - руны, — голос колдуна звучал зловеще в сумеречной темноте, — может, у нее все тело в них, тогда сторонняя помощь ей в принципе без надобности. Да и она довольно сильная колдунья. Стебель дал бутоны, да? Хан сглотнул. — Откуда знаешь? — Просто предположил, но по твоему выражению лица и так все ясно. Видимо, сколько бы он ни храбрился, страх все равно печатью виднелся в темноте его глаз, в лучиках морщин, путался между ресницами незримой паутиной. — У тебя красивые татуировки, — стараясь отойти от темы, сделал комплимент Хан. Колдун вскинул на него взгляд и мило улыбнулся. — Спасибо, — и вновь вернулся к своим рисункам. Обстановка становилась все мрачнее с каждой новой линией. Хан открыл очередной ящик и обнаружил связанный резинкой ворох тонких свечей из белого воска. Под охапкой что-то блеснуло, он вытащил свечи и увидел клинок искусной работы. Тонкое продолговатое лезвие и узорчатая рукоять. Стилет, дамское оружие, оружие ассасинов, оружие, которое у охотников было под запретом из-за своей бесчестной природы. Достаточно маленькое, чтобы спрятать в рукаве, достаточно незаметное, чтобы пронести в любое, даже очень охраняемое здание, достаточно смертоносное, если знать, куда направлять лезвие. Хан сглотнул, не понимая, для чего Минхо в доме такое оружие. Зачем вообще тому, кто использовал магию, оружие. Но спросить он не успел, раздался чуть раздраженный голос. — Сладость, свечи, — Джисон быстро захлопнул ящик, — ты такой нерасторопный. Хан, закатив глаза, передал Минхо свечи. Расставив их по периметру рисунков, колдун уселся рядом с котелком и зажег газ. — Начнем, — Минхо вдохнул побольше кислого яблочного дыма и передал электронную сигарету Джисону, — держи, расслабься. Джисон, бегло осмотрев ярко-зеленое устройство, пожал плечами и затянулся. Кислый дым упал в легкие, заставляя подавиться. Он откашлялся в рукав под насмешливым взглядом, потом смело сделал еще одну затяжку. На удивление и правда работало, мысли постепенно разжижались, становясь ровной рекой. Он сел рядом с колдуном, сжимаясь так, чтобы не задеть свечи. Минхо щелкнул пальцами, тонкие фитильки вспыхнули огоньками. Комната замерцала, рисунки зловеще мигали в свете пламени. Воздух тут же потеплел и наполнился жаром огня. Казалось, все звуки вдруг покинули помещение, оставляя лишь бульканье воды в котле и треск сгорающих свечей. — Еще раз, — заговорил колдун, когда вода закипела, — это зелье не избавит от проклятья, — Джисон кивнул, не в силах оторвать взгляда от скачущих по лицу колдуна бликов, ресницы отбрасывали длинные тени на скулы, на лбу выступила легкая испарина от царившей в комнате духоты, — но на какое-то время остановит развитие. Понятно? Джисон снова кивнул. Минхо высыпал в воду лепестки незабудки. Синие кораблики поплыли по поверхности пузырящейся воды, но спустя мгновение утонули, словно попав в бурю. — Как часто надо будет принимать? Минхо сверился с этикеткой на баночке и, откупорив крышку, вытащил бледно-желтый глаз с узким зрачком, глаз змеи. Тот отправился вслед за лепестками. — Будешь следить за ликорисом. Как только подаст признаки жизни, ты выпьешь зелье. Длинное золотое перо феникса пришлось разрезать на несколько частей, чтобы поместить в котелке. От него на поверхности воды остались мутные золотистые разводы, запахло горелым. Его перебил мелко натертый порошок, ивовая кора, догадался Хан, когда в ноздри ударил стойкий запах фтора. — Красиво? — Минхо показал небольшую колбу с порошком цвета розовой пыли, переливающийся в свете огня. — Невероятно, — прошептал Хан, разглядывая диковинку. Порошок был мельче песчинок, почти воздушный, он летал по колбе, словно позабыл, что такое гравитация. — Единороги - прекрасные животные, — колдун с нежностью высыпал наверняка дорогостоящий порошок в котел, — ласковые как котята, но очень капризны. — Кого-то они мне напоминают, — улыбнулся Хан. Минхо игриво толкнул его плечом. — Я не ласковый. — А кто сказал, что я говорю о тебе, — удивился Джисон, за что получил еще один удар. — Я вообще-то вспомнил Сынмина! Колдун рассмеялся и чуть не затушил стоящую рядом с ним свечу. Настала очередь слез нимфы, Хан еще раз мысленно поблагодарил Феликса за оказанную услугу. Слезы отдавали голубым оттенком, напоминая те многочисленные фото с далеких океанских берегов, где вода по цвету схожа с небом и невозможно различить черту горизонта. — Раскрой ладонь, — Джисон послушно протянул руку колдуну, кожу мгновенно опалило болью. Охотник вздрогнул и дернулся, но Минхо не позволил отстраниться, удерживая ладонь над котелком. С руки закапала темно-алая кровь. — И кровь проклятого. Вода в котле почернела, впитывая кровь Джисона. На поверхности лопались крупные пузыри. Когда капли поредели, Минхо отвел его руку и, прикрыв глаза, быстро зашептал заклятие. Свечи затрепетали, потом погасли, словно в комнату ворвался сильнейший порыв ветра, и вновь загорелись спустя мгновение. Хану было не по себе, энергетика в помещении сгущалась, собираясь вокруг зелья плотным куполом. Руны засветились, мерцая как звезды в ночном небе. Минхо все шептал и шептал, вырисовывая руками узоры. Хан чувствовал у себя на загривке холод. Легкий, как первое дуновение декабрьского ветра, оглашающего, что зима уже близко. Хотелось отряхнуться, сбить это дурацкое чувство, словно сама смерть дышит ему в спину своим морозным дыханием вечного одиночества. — Ты будешь гореть. Шепот старухи-ведьмы, похожий на шипение змеи, разнесся по комнате. Он не знал, слышит ли Минхо ее голос, но он слышал его так же отчетливо, как и в тот злополучный день. Перед глазами пронесся музыкальный фестиваль, на который он решился поехать, накопив достаточно денег на мотель и билет. Как добирался в другой город автостопом, как прыгал под музыку в толпе фанатов, получая лучшие эмоции за всю свою жизнь, как кричал, надрывая горло, выученные наизусть строки и как по спине катился пот от стоящей на улице летней жары. Как позже на фестивале случилась облава, как ринулись в толпу охотники, отлавливая ведьм. Как Хан пытался защитить одну из них, но девчонку с яркими-рыжими волосами вырвали у него из рук и утащили двое охотников. Как тем же вечером старуха ворвалась в его номер, и, не разобравшись в ситуации, громогласно обвинила его в смерти своих сестер-ведьм и прокляла. Забрала запах, будущее, надежды и мечты. И оставила после себя черный рисунок на коже и роковые слова. "Пока хотя бы одна ведьма не полюбит тебя, а полюбив, не сочтет, что ты достоин прощения, ты будешь умирать". Ужас, навалившийся с новой силой, сковал легкие. Перед глазами стремительно белело, но он старался не сводить взгляда с котла. Когда лопнул последний пузырь, все вдруг затихло. Минхо выдохнул, падая на спину от усталости. Руны вспыхнули в последний раз и померкли, вновь становясь кривыми рисунками. Колдун щелкнул пальцами, погасли свечи. В комнате повисла кромешная тьма. — Давай обработаем руку, — колдун, переведя дыхание, поднялся и поплелся к выключателю на стене. Щелкнула кнопка, по комнате разнесся свет. — Так, ты в порядке? Минхо обхватил его за плечи и притянул к груди. Джисон не понимал, что дрожит, пока чужая рука мягко не прошлась по его спине, успокаивая. Минхо мягко укачивал его из стороны в сторону, шепча, что все в порядке. Джисону хотелось верить его словам, но леденящий ужас оковами сковал сердце. Теперь, когда бутоны вот-вот должны были распуститься, ему было куда страшнее вспоминать ту ночь. Тогда слетевшее с губ колдуньи проклятие казалось чем-то невозможным, пустой угрозой, он ведь ни в чем не виноват. На фестивале орудовал другой клан, а не "Ночные охотники", да и Хан давно уже отказалась от своего предназначения. Почему он? За что ему такая кара? — Сейчас будет щипать, — предостерег колдун, успевший незаметно для Хана сбегать за аптечкой. Обеззараживающая жидкость едко впилась в кровоточащую рану, и Джисон вскрикнул, наконец приходя в сознание. Минхо поспешил опалить рану прохладным дыханием. — Скорее всего останется шрам, извини, — Хан осмотрел длинный глубокий порез вдоль ладони, — но кровь с линии жизни самая эффективная, так уж заведено. — Порядок, — он несколько раз сжал и разжал ладонь, пробуя знакомый вкус боли. Они молча сидели друг напротив друга, осмысляя, что сейчас произошло. Минхо осторожно забинтовал рану. Джисон осмотрел комнату, подмечая, сколько воска придется стереть с пола. Свечи почти полностью сгорели, оставляя после себя засохшие лужи. — Готов? — Минхо кивнул на котел. Колдун налил немного темной жидкости в чашку и подал Хану. — Напоминает "Звездопад", — тихонько усмехнулся он, высматривая в жидкости легкий отблеск от порошка из единорога. — Надеюсь, на вкус тоже, — улыбнулся Минхо. Хан решительно сделал глоток. Жидкость напоминала желе, рот вязало из-за легкого привкуса речной воды, горелого мяса и металла. — Отвратительно, — скривился он, но отважно выпил до конца. Зелье ползло вниз по горлу медленно, желудок, казалось, заранее приготовился отвергнуть неизвестное пойло. — Ради справедливости, сладкими бывают только приворотные зелья, остальные - полнейшая отрава, — со знанием дела заявил Минхо. Хан попытался прислушаться к себе, но никаких изменений не чувствовал, лишь немного пьянящее голову ощущение, как после пары бутылок пива. Мысли стали мягкими как вата, желудок, спокойно принявший зелье, успокоился. Даже рана на руке, казалось, зажила и совсем не тревожила. Он чувствовал небывалое спокойствие. И даже немного веселья. Луна выбрался из-под кровати и сладко зевнул. Царапнул коготками матрас кровати, за что тут же получил от Минхо нагоняй, и поплелся в сторону кухни, возвращая своим громким оголодавшим мяуканьем прежнюю непринужденную обстановку. Будто бы получасом ранее в комнате не творилась настоящая темная магия. О произошедшем напоминали лишь раскиданные по полу пузырьки, да следы от мела и воска. Минхо поднялся, намереваясь отправиться вслед за питомцем. — Я покормлю это чудовище, ты хочешь чего-нибудь? "Тебя". — Только если стакан воды, у крови тошнотворный вкус. — Вампиры бы тебя не поняли, — с усмешкой колдун вышел из комнаты. Зашуршал пакет с кормом, Минхо ласково отчитывал кота за его прожорливость. Джисон встал с пола, готовясь к головокружению, но все было в порядке. Казалось странным, что настолько мощное зелье не оставило после себя каких-то побочных эффектов. Осторожно отклеив краешек бинта, он взглянул на бутоны. Те поникли, склоняя головы, но не исчезли с концами. Значит, отныне его задачей было не допускать цветения. Ему, на самом деле, очень нравились ликорисы. Один из видов этих цветов когда-то в далеком детстве Джисона рос в саду клана. И старый садовник, давно ушедший в мир иной, рассказывал мальчику о их загадочном цветении. Но цветы прекрасны лишь в саду, а никак не в виде смертельной отметки на коже. Он подошел к шторам и дернул их в стороны, впуская в комнату свежий вечерний воздух. Сколько же времени ушло на приготовление зелья, если за окном уже виднелся ярко-розовый закат. — Вода, — Минхо тенью пробрался к нему за спину, пугая Хана, и широко улыбнулся, когда охотник пугливо отскочил в сторону. Джисон поблагодарил за воду и поспешил сполоснуть полость рта от противного привкуса. — По глазам вижу, что зелье сработало, — колдун подхватил его подбородок пальцами, заглядывая будто в самую душу, — никогда не видел тебя таким умиротворенным, сладость. Я соберу зелье в пузырьки, — колдун вытащил из стола упаковку маленьких широких стекляшек, сужающихся к горлышку, и принялся с хирургической точностью разливать по ним черную жидкость из котла. Он был прекрасен в свете пламени, но в закатных лучах он походил на настоящее чудо из сказок. Розу, которую берегут под куполом как зеницу ока, принцессу в замке, охраняемую драконом. Напоминал самую настоящую драгоценность, только вот Минхо никто под куполом не держал, он был свободен, и оттого делался только прекраснее. Изрезанные розовым светом черты лица, мягкие серебристые волосы и чернота рун на руках. Невероятно контрастный, нечеловечески красивый. Алые, чуть покусанные от напряжения губы, манили прикоснуться. — Я не спросил, в порядке ли ты, — прочистил горло Хан, — после всего этого? — Отлично, — лучезарно улыбнулся колдун, и у Хана перехватило дыхание, — я привык к таким, ну, — он обвел руками беспорядок на полу, — церемониям. — Точно, — протянул Джисон. Слова не шли в голову, внутри горело лишь желание поцеловать, обнять, приласкать, отблагодарить, затмевающее все иные мысли. Может быть, вот оно, побочное действие? Сказать кому-то о своей любви? Теперь, судя по всему, у него появилось то, что можно потерять. И жизнь не закончится через несколько дней. Жизнь будет продолжаться ровно столько, сколько он того захочет. Но потерять этот момент наедине с колдуном он не мог себе позволить, не сейчас, когда его сердце колотилось в груди запертой в клетку птицей, норовя вырваться наружу. Когда он не мог противиться желанию прикоснуться к нему и отдать все, что у него есть. — Минхо, я, — он запнулся, когда колдун поднял на него глаза, — могу поцеловать тебя? Юноша удивленно приоткрыл рот, но секунду спустя кивнул, отставляя в сторону закупоренные пробками пузырьки, и раскрыл объятия, приглашая. Джисон не ждал больше ни секунды. Он бросился к колдуну, чудом обходя беспорядок на полу. И когда он коснулся губ Ли, в голове будто бы взорвались фейерверки. Поцелуи сродни ожогам. Касания нежнее крыльев бабочки. Хан остервенело вылизывал чужой рот, скользя языком по зубам и игриво задевая пирсинг, он пил травяной вкус колдуна и не мог утолить жажду. Пальцы в волосы, губы к губам, сплетение языков. Минхо нежно гладил его пылающее лицо и позволял все, чего Хану захочется, тихонько постанывая. Хан игрался с длинной серьгой в ухе, цеплял гвоздики на хрящах, чем вызывал еще больше стонов. Как волшебно просто целовать колдуна, ощущать мягкость кожи под кончиками пальцев и шелк волос. — Пожалуйста, — еле слышно промямлил Минхо, переводя дыхание. И других слов Джисону не требовалось. Он оставил поцелуй на лбу, на щеках, на подбородке и, подхватив колдуна под бедрами, с грацией хищника добрался до кровати. Комната вновь погружалась во мрак, но теперь с привкусом интимности и чего-то могущественнее, чем магия. Оторваться от чужих губ казалось преступлением, и Хан, неуклюже стянув с себя футболку, тут же вновь прильнул к колдуну, жадно целуя. Вкладывая в поцелуй все то, что пузырилось в сердце. Он помнил с их первой ночи как выглядит Минхо, склонившись над ним, но теперь настала его очередь прижать тело колдуна к мягким простыням и надавить на чужие бедра своими. С разбросанными по подушке локонами колдун выглядел как ангел, но падший, так громко он просил и так отчаянно искал наугад чужие губы. — Такой красивый, — Минхо подставил шею под поцелуи, и Хан с удовольствием очертил ртом набухшую вену. — Только мой. — Твой. Он больше не медлил. Путающимися пальцами нащупал пуговицы на рубашке колдуна и, расстегивая их, спускался поцелуями вниз по крепкой груди. Минхо громко застонал, стоило Хану прикусить левый сосок, а потом нежно подуть на него, извиняясь за боль. Пальцами он скрутил второй сосок, вызывая еще больше стонов. Язык скользнул ниже, очерчивая пресс. Он с наслаждением чувствовал, как чужой живот поджался, стоило ему оставить россыпь поцелуев у последней пуговицы. — Помоги мне, котенок, — нежное прозвище непроизвольно слетело с языка, и Минхо податливо изогнулся, позволяя снять ненужную тряпку с плеч. Хотелось ласкать это тело вечно. Целовать, гладить, боготворить до тех пор, пока колдун не заплакал бы от изнеможения. Найти каждую родинку на медовой коже, выучить наизусть каждый изгиб. Пометить поцелуем каждый шрам и каждую татуировку. Кожа на вкус отдавала мятой. Спортивные треники, в которых колдун расхаживал по квартире, оказались на полу. Минхо свел ноги под голодным взглядом Хана, блуждающего по его полуобнаженному телу. — Не прячься, — Джисон нежно развел колени в стороны, оказываясь между ног Минхо. Пальцы утонули в мягкости, когда он с упоением сжал бедра. Припустив нижнее белье, Хан прикусил торчащую косточку и сжал бедра крепче, не давая Минхо вырваться из плена рук. Колдун метался из стороны в сторону, поскуливая. Джисон не торопился, оставляя на каждой кости темные метки. Он только его, хотелось стать последним, кто видит Минхо в таком виде: открытым, разваливающимся на части, шепчущим мольбы сквозь сжатые зубы. Кромка боксеров ползла вниз мучительно медленно, он губами чертил линии мышц, дурея от бархата кожи. Налившаяся кровью плоть требовала к себе внимания, но Хан ловко обходил член стороной, с упоением целуя каждый сантиметр. Он никогда не чувствовал ничего подобного, никогда его не тянуло к партнеру с такой силой. Забыть обо всем и любить-любить-любить. Доставить удовольствие, сделать так хорошо, чтобы колдун увидел перед глазами звезды. — Пожалуйста, перестань дразнить, — слезливо канючил колдун, прося внимания. Джисон хмыкнул и вернулся к губам. Минхо почти плакал, в черноте глаз блестели просящие слезы. Он был таким разбитым, у Джисона сперло дыхание, он ведь еще ничего толком и не сделал. — Чего ты хочешь? — горячее дыхание опалило розовеющую от смущения ушную раковину. Минхо всхлипнул, когда за ухом расцвела еще одна любовная метка. Он шарил руками по постели, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры, но влажные от пота простыни как назло выскальзывали из пальцев. Вдруг его руки потянули вверх и скрепили над головой сильной хваткой. Минхо ненавидел отдавать кому-то контроль, но вырываться не пытался, впервые в жизни ему было приятно находиться во власти другого. — Скажи мне, котенок, — Джисон лизнул скулу, сжимая трепещущие руки сильнее, — давай, я сделаю все, что захочешь. Минхо терял связь с реальностью. Темный взгляд напротив пленил, заставляя подчиняться. — Пожалуйста, — всхлипы, срывающиеся губ, оглушали, эхом отлетая от растений вокруг, — тебя, пожалуйста. Хан рыкнул, целуя с новой силой. Металл смайла, казалось, вот-вот расплавится меж двух огней. Рука скользнула вниз по животу и сжала сочащуюся предэякулятом плоть. Минхо вскрикнул. Хан с упоением оглаживал член, пальцами прослеживая вздувшиеся вены, ловил слетающие с губ мольбы и влюблялся все сильнее. В зажмуренные от удовольствия глаза, в раскрасневшееся лицо, в покусанные губы. Собственное возбуждение упиралось в ширинку, принося невыносимый дискомфорт, но Хан старался не обращать внимания, продолжая надрачивать и доводить до исступления. — Хочу видеть тебя, — колдун согнул колено, прижимаясь к чужому паху. Хан не сдержал стон. Джинсы натирали кожу, раздражая, но Минхо нравилась легкая боль. Ему не нравилось лишь то, что Джисон все еще не был раздетым перед ним. Хан напоследок сжал член и отстранился, чтобы стянуть ненужную вещь. Руки тряслись, с каждой секундой, проведенной без контакта с чужим телом, он скучал. Сорвав джинсы, он вновь навис над колдуном, блестящие от слюны губы звали прикоснуться. — Перевернись на живот, любовь, — Минхо закатил глаза, стоило Джисону вновь провести по члену рукой, но он повиновался, с трудом заставляя свое тело двигаться. Хан помог колдуну перевернуться и подложил под бедра подушку для удобства. Минхо был крупнее него, и формы у него были куда сочнее, чем у исхудавшего с ухода из клана Джисона. Мягкие округлости податливо прогибались под голодными прикосновениями. Сжав ягодицы, Джисон снизу вверх поцеловал каждый позвонок, прикусил торчащие лопатки и, остановившись у ушка, прошептал. — Смазка, котенок, — Минхо повернул голову, изгибая шею, чтобы вновь найти губы юноши. — Под кроватью, — сил хватило всего на пару слов, и он вновь уткнулся лицом в подушку, пряча горящие скулы. Джисон умилился, Минхо был таким потерянным, таким податливым только для него одного. Пошарив рукой под кроватью, он нащупал баночку, удивляясь, как раньше не приметил ее там. Светло-розовая жидкость навевала воспоминания о ночи их знакомства, как сладкий ягодный аромат смешивался с запахом трав, как он пробовал вкус смазки с пальцев Минхо, ощущая один лишь восторг. Минхо разрушал его, теперь он был тем, кто разрушит колдуна. — Быстрее, пожалуйста, — Минхо то ли игриво, то ли отчаянно махнул задом, призывая Джисона начать действовать. И кто он такой, чтобы отказывать своей любви. Устроившись между чужих ног, он игриво укусил сначала одну половинку, тут же зализывая краснеющий укус. Затем вторую, оставляя на месте расцветающую красным отметку. Минхо шипел, но продолжал просяще изгибаться. — Если я не смогу завтра сидеть, я убью тебя, — прохрипел колдун и тут же звонко вскрикнул, когда Хан провел языком широкую полосу по трепещущему колечку мышц. Минхо кричал все громче, пока Джисон с упоением разрабатывал вход, наслаждаясь, как мышцы затягивали сначала один его палец, а потом и все три. Узость и жар нутра манили, и он изводил их обоих, трахая Минхо пальцами до тех пор, пока он не заплакал. — Хан, Хан, Хан, пожалуйста, я не могу, — он крупно вздрогнул, давясь словами, когда Джисон игриво нажал на сладкую точку внутри него, — если ты не трахнешь меня прямо сейчас, я.. — Что ты сделаешь, котенок? — хихикнул Джисон и наконец вытащил пальцы, напоследок заменяя их губами. Слюна хлюпала, мешаясь со смазкой, язык скользил в податливую дырочку. Разум туманился из-за сладких стонов, он терся собственным возбуждением о простынь, не желая отрываться от Минхо. — Сладость, пожалуйста, — и прозвище, к счастью колдуна, подействовало. Сняв свое нижнее белье, он на удачу вновь нырнул под кровать, и с удивлением нащупал упаковку презервативов. Неужели все атрибуты всегда были там, а Хан настолько слеп. — Магия? — ухмыльнулся он, разрывая упаковку на защите. Минхо хихикнул, вытирая кулаком слезы. — Пришлось немного поколдовать, — признался он, вполоборота наблюдая, как юноша, сжимая челюсть, надел презерватив и вылил на член смазку. Та жирными каплями катилась по стволу на простыни. У Минхо во рту собралась слюна. — Вернись на спину для меня, — Джисон не дождался ответа и сам перевернул тело колдуна. — Какой сильный, — мурлыкнул Минхо и обнял его за шею, прижимаясь грудью к чужой груди. Его мокрый от предэякулята орган терся между их тел, оставляя липкие следы. Джисон откинул прилипшие ко лбу серебристые пряди. Влажные от слез ресницы, разгоряченная кожа. Такой красивый, такой нереальный в его руках. Колдун улыбнулся, смайл зазывающе блеснул, не оставляя Джисону иного выбора, кроме как вновь прильнуть к губам и утонуть в нежном поцелуе. Вдруг в комнате больше не осталось места для бешеной страсти. Дыхания выровнялись, сердца успокоились. Тела слились воедино, созвучные в тональности стоны разлетелись между растениями. Голова кружилась от жара внутри чужого тела, Джисон никогда не чувствовал такого удовлетворения. Минхо скулил сквозь сжатые зубы и ластился ближе к юноше. Ближе-ближе-ближе, еще ближе. — Двигайся, пожалуйста, — колдун уткнулся носом в чужую щеку, тяжело дыша. Хан осторожно толкнулся, потом выскользнул почти до конца и с новой силой вошел. Минхо стонал, принимая его длину. Больше, нужно больше. Темп сбивался, Джисон отвлекался то на губы, то на покатые плечи, усыпая кожу бесконечными поцелуями, вкладывая в них то, что сказать было страшно. "Спасибо", поцелуй в ключицу, "ты спас меня", поцелуй в адамово яблоко, "я, наверное, сошел с ума", созвездие поцелуев под челюстью, "но я люблю тебя так сильно", поцелуй в нос, в щеку, в губы, "что это убивает меня сильнее любого проклятия". Из поцелуев можно было составить целый млечный путь, ему хотелось ласкать Минхо до конца времен. Запереться вдвоем в этой комнате-оранжерее и никогда не отпускать. Терпение колдуна подходило к концу. Укусив за ухо, он откинулся на подушки и сильнее развел ноги. — Сделай так, чтобы я забыл свое имя. И как бы Хан ни пытался удержать контроль в своих руках, власть всегда бесповоротно принадлежала Минхо. Он огладил длинные ноги, спускаясь руками до лодыжек. Минхо нахмурился, следя за Джисоном из-под опущенных ресниц. Хан прикусил губу и закинул ноги себе на плечи, дернув Минхо ближе. На лодыжках он мельком заметил еще татуировки - оплетенные колючими лозами полумесяцы - и тихонько заскулил. Какой же он красивый. Губы тут же нашли чернила, очертили кости. Здесь кожа была теплее, от рисунков энергия исходила сильнее, пленяя своей мягкостью и теплом. Минхо отвлекся, с приоткрытым ртом следя за губами на своих ногах, чем Джисон и воспользовался, с силой толкаясь внутрь. Колдун завыл, принимая в свое нутро крупный член. Угол был идеальным, Хан точно попадал по простате, даря колдуну истинное наслаждение. — Вот так, да, пожалуйста, — Минхо давился стонами. Хан рыкнул, ускоряясь. — Какой вежливый, — он подался вперед, сгибая тело колдуна почти пополам. Жар окутывал член, смазка хлюпала с каждым новым толчком. Минхо завороженно наблюдал, как Джисон погружается в него, выходит почти до конца, оставляя внутри только головку, и с силой толкается обратно. На лбу Хана выступил пот, каплями стекая вниз по шее и дальше Минхо на грудь. Он наклонился ниже и слизал их, чувствуя на языке соль. — Я близко, — выдохнул колдун, сильнее сжимая Джисона внутри. Хан нащупал чужую руку в простынях и, поднеся пальцы к губам, поцеловал татуировки на тыльной стороне. Кожа здесь практически пылала, казалось, что еще немного и рисунки засветятся, прямо как руны на полу во время обряда. Он сплел их пальцы и потянулся к губам. — Кончай, котенок. Толчки становились все беспорядочней, Минхо сильнее сжал пальцы юноши и, крепко поцеловав, кончил себе на живот. — Я… тебя… Но сил закончить предложение у колдуна не было. Краем глаза Джисон упивался видом жемчужно-белых капель на медовой коже, как они скатывались вниз по телу колдуна и тонули в промокших насквозь простынях. — Давай, сладость, кончи в меня, — Минхо лениво двигал бедрами ему навстречу, сжимая Хана и подталкивая того к краю, — хочу чувствовать тебя в себе. Джисон заскулил и, вжавшись в чужие бедра, кончил, увидев цветные вспышки перед глазами. В ушах зазвенело, тело, уплывая на волнах эйфории, онемело. Он обессиленно рухнул на колдуна, тут же заключая чужое изможденное тело в объятия. — Спасибо, — когда кровь вновь побежала по венам, он осторожно вышел из тела колдуна, завязал презерватив и упал на смятые простыни рядом с Минхо. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрежетом сверчков за окном и их тяжелым дыханием. — Останешься на ночь, хорошо? — прошептал колдун, одной рукой неуклюже натягивая простынь поверх их обнаженных тел. Он лег на бок и прильнул спиной к теплому боку юноши. Хан погладил торчащие на спине позвонки, поцеловал шею. Минхо сильнее прижался к его груди. — Конечно, останусь.