they are burning all the witches

Разбудило Джисона громкое недовольное мяуканье. Луна по-хозяйски устроился у него на груди, перекрывая своим немалым весом дыхание. Желтые глаза смотрели раздраженно, но у Хана не было сил возиться с котом. Справедливо рассудив, что о голодном животном на правах хозяина должен был позаботиться Минхо, он вновь закрыл глаза, надеясь провалиться в сон еще на пару часов. Но у Луны, видимо, был другой план. Раздраженный тем, что на его территории творится подобный беспредел, он выпустил коготки и впился ими в кожу. Джисон вскрикнул и вскочил, скидывая с себя кота. На груди остались небольшие царапины. — Ты - чудовище, а не кот, — Луна довольно мяукнул и потопал в сторону двери, мягко покачивая пушистым хвостом из стороны в сторону. Царапины ныли, сон испарился, оставляя за собой только усталость. Хотелось забраться под одеяло с головой и пролежать так ближайшее десятилетие, спрятавшись ото всех. От Чана, который наверняка скоро позвонит, чтобы узнать, как его дела, от надоедливого хозяина квартиры, требующего баснословные деньги за ту дыру, называемую квартирой-студией. От Минхо, которого до зуда в кончиках пальцев хотелось обнять и одновременно сбежать от него на другой конец вселенной. Почему-то было неловко смотреть ему в глаза после прошлой ночи. Хоть они оба и получили удовольствие, Джисон был уверен, что он единственный вкладывал в их секс куда большее значение, чем это делал колдун. Луна вновь громко замяукал и с присущей его хозяину дерзостью перевернул на кухне свою мисочку, стараясь звоном привлечь внимание. — Иду я, — Джисон выпутался из простыней и, потянувшись, направился в кухню. Часы на стене показывали половину второго, солнце давно висело высоко в небе, на улице были слышны топот и громкие голоса прохожих. Хан, кряхтя, вернул мисочку в ее обычное состояние и насыпал голодному коту его корм. Луна одобрительно замурчал и тут же захрустел сухими шариками с навязчивым запахом рыбы. Хан налил себе в стакан воды и, смочив горло, наконец-то понял, что чего-то не хватает. Минхо не было в комнате, не было за столом на кухне с привычной чашечкой кофе и электронной сигаретой, в ванной не горел свет. И куда он мог запропаститься. Джисон наскоро сполоснул стакан и вернулся в комнату. Его забытый в куртке телефон засветился пустым экраном. Ни сообщения, ни записки, ни крошечного утреннего поцелуя. Хану было впору обидеться, но вместо этого он заволновался. Куда мог слинять этот нерадивый колдун, не предупредив его. В холодильнике кроме вчерашней бутылки молока и пузырьков с разноцветными жидкостями не было ни крохи еды. Поразмыслив, Хан решил, что Минхо, как гостеприимный хозяин, ушел в магазин, чтобы позже приготовить им поздний завтрак. Почему нельзя было заказать доставку, Хан предпочел не думать. Он решил убить время ожидания с пользой. Принимая душ, он добрые пятнадцать минут с мазохистской нежностью разглядывал отметины зубов на шее, что стремительно синели, превращаясь в налитые кровью синяки. Еще несколько он нашел на груди, на левом плече и даже на запястьях, хотя совершенно не помнил, когда Минхо умудрился укусить его в этих местах. Вместе с водой в водосток стекали остатки естественных жидкостей и слюна, от проносящихся перед глазами воспоминаний о голой коже и жара нутра вновь пробуждались отголоски желания. Дурацкий колдун, взбрело же ему в голову бросить Джисона одного и потащиться в магазин. Вместо завтрака Хан бы с удовольствием еще раз вкусил сладость его губ. В полке у Минхо хранилось около десяти сортов чая. Красный каркаде, кислый ромашковый, зеленый, улун, черный и, как гласила этикетка, “с цедрой лимона и корицей”. На кухне, и Джисон с трудом себе в этом признался, было чертовски одиноко без летающих столовых приборов и тарелок. Выбрав тот сорт с длинным названием, Хан высыпал заварку и налил кипяток. Кислинка лимона бодрила, а корица смягчала крепость. Он прикрыл глаза, потихоньку попивая чай. Желудок жалобно заныл, прося что-то более весомое, чем вода. Юноша вспомнил, что прошли почти сутки с тех пор, как он съел несколько круассанов. После этого в желудке побывало лишь зелье и теперь чай. Но ни в холодильнике, ни в стеллажах на кухне едой и не пахло. Оставалось ждать возвращения колдуна и с тоской глядеть как Луна неторопливо лакал воду из глубокой тарелки и раз за разом нырял мордочкой в миску за парочкой шариков корма. Воистину прожорливое создание. Вдруг в голову пришла гениальнейшая из идей, Хан хлопнул себя по лбу, ругая за тупость. Нужно позвонить Минхо и поторопить его, поканючить, что, хоть ему и не грозит смерть от проклятия, но вот от голода вполне. Пока он плелся в комнату, идея казалась все менее гениальной. А что если Минхо специально ушел с утра, намекая, что Хану следует убраться восвояси. Ведь их сделка выполнена. Бывший охотник избавлен от скоропостижной смерти, а колдун получил свою долю и теперь мог свободно гулять по улочкам их города, не беспокоясь за неожиданное появление охотников. Мысль заставляла колени дрожать, в груди разлилась противная боль. Чем больше он об этом думал, тем сильнее был уверен в том, что прав. Минхо не нашел в себе смелости послать его на все четыре стороны самостоятельно и выбрал иную тактику. Мерзкие слезы сами собой собрались в уголках глаз, когда он вновь не нашел ни одного нового сообщения. Черт, на что он вообще рассчитывал. Только дураки превращают деловые отношения в романтические, и Минхо дураком отнюдь не был. А Хан был, и теперь отчаянно страдал от этого. Делать нечего, в конце концов, если Минхо и правда пошел в магазин, то он перезвонит Джисону и отчитает за то, что тот ушел, не дождавшись завтрака. Если надеялся на то, что Хан уйдет, то счастливо закроет за ним дверь и, возможно, в ближайшие два-три дня заблокирует его контакт. Потому что в первую очередь ведьм интересует цена, а потом уже сама сделка. — Дело не в том, для кого эта помощь, дело в оплате. Ведьмам по большому счету плевать, кому и с чем оказывать услугу, если их устраивает оплата. — Надеюсь, моя оплата тебя устроила. Растерев злые слезы кулаком, Хан накинул кожанку. На столе его ждала коробка пузырьков с зельем, сверху колдун заботливо прикрепил стикер с рецептом. Громче слов заявляя, что он больше не будет тем, кто приготовит для Хана новую порцию. Джисон усмехнулся, комкая бумажку и пихая ее в карман. Как у ведьм, оказывается, все просто. Никаких прощаний, никаких сожалений. Из сумки донеслась трель. Старый кнопочный телефон разрывался входящим вызовом, на маленьком черно-белом экране высветилось совсем не то имя, которое Джисон в глубине души надеялся увидеть. Отвечать не хотелось, а вот закрыться в своей квартире с ведром мороженого и сериалом на дохлом вайфае, звучало как отличный план. Но Чан просто так звонить бы не стал, и ответить все-таки пришлось. — Привет. — Ты в порядке? Вопрос, надоедливо въевшийся под кожу. Когда он успел стать их личным способом приветствовать друг друга? — В полном. Что-то случилось? — свободной рукой он застегнул молнию на куртке и проверил наличие сигарет в сумке, похвалив себя за предусмотрительность. Как знал, что черный день, на который непременно понадобится пачка, определенно настанет. — Я хотел предупредить, — Чан звучал обеспокоенно, и Хан тут же сам насторожился. — Дядя Хосун, он ушел ночью. Я проверил сегодня склад с оружием, его клинков и ножей нет на месте. — Почему он ушел? — оперевшись плечом о косяк двери, он со страхом ждал ответа. Одно лишь имя дяди несло за собой опасность, что уж и говорить о вооруженном до зубов охотнике. — Он повздорил с другими охотниками, не знаю, в чем была суть спора. Но, как мне сообщили, он ушел очень злым. Кто-то слышал, что он бормотал что-то об охоте на ведьм, — Джисон похолодел. — Не знаю, насколько информация точная, я не могу ее проверить. Но решил на всякий случай предупредить тебя. Алло? Джисон? — Да, я здесь, — хрипло ответил он и, оставив коробку на тумбе в прихожей, ринулся к столу в комнате. В ящике, где вчера он нашел свечи, не было того изящного стилета. — Черт. Черт! — Что там, Хан? — тон Чана тут же стал жестким. — Тебе нужна помощь? Где твой колдун? Джисон тяжело дышал, хлопая другими ящиками в поисках стилета. Но его нигде не было, словно Хану он и вовсе лишь привиделся. — Все нормально. Спасибо, что сообщил. Я позвоню, если что-то случится. И бросил трубку, не услышав слова Чана. Что за чертовщина происходила. Зачем Минхо мог понадобиться нож, куда он мог пойти с ним, да еще и при свете дня. Мысль о том, что Хосун рыщет по городу, выискивая ведьм, чтобы распороть тем животы и выпустить кишки, а именно так, судя по его рассказам, он предпочитал разделываться со своими жертвами, пугала до смерти. Только бы они не столкнулись друг с другом. Только бы Минхо был в безопасности. Трясущимися от нахлынувшей паники пальцами он вытащил другой телефон и принялся искать контакт Минхо. — Пожалуйста, ответь, пожалуйста, — он приложил устройство к уху, и тут же мягкий женский голос оповестил, что аппарат абонента выключен, — черт, Минхо! Где же тебя, блять, носит. Он не знал, что делать. Помощи охотников в поисках непутевого колдуна просить было бесполезно. Те все равно не чувствовали запах ведьмы, и Хан сам был в этом виноват. Сердце бешено стучало, руки тряслись. Что делать, он не знал. Пустить на самотек? Да он лучше сам кинется на клинки Хосуна, чем позволит тому добраться до Минхо. Нужно было найти колдуна. И сделать это как можно скорее. Кивнув сам себе, Хан вылетел из квартиры, громко хлопнув дверью и позабыв о зелье. Он надеялся, что вчерашней порции будет достаточно, чтобы протянуть день. И, проверив спрятанные в карманы штанов сюрикены, побежал вниз по лестнице. Город он знал плохо, и отчаянно ругал себя за это. Изучил бы карту раньше, и хотя бы мало-мальски представлял, куда именно мог направиться среднестатистический колдун пригожим будним днем. Он рыскал по закоулкам, проверял самые темные подворотни, страшась за новым поворотом найти мертвое тело. Прохожие с удивлением наблюдали за взмыленным юношей, носившимся по улицам. Взял бы такси, непременно думали они, зачем же так себя изводить. А Хан изводил и не только бегом. Мысли червями грызли разум, фантазия подкидывала не самые приятные картины исходов, в которых он не успеет. Задыхающийся в крови Минхо и Хосун, с дьявольской улыбкой вспарывающий его живот. Медовая кожа, изрезанная рубцами, серебристые волосы, омытые алой кровью. Он пытался мыслить логически, игнорируя собственные домыслы. Но, как оказалось, он был на редкость одаренным фантазером. И паника из-за собственных оглушительно-громких мыслей охватывала все сильнее и сильнее. Впереди показалось величественное здание библиотеки. Он остановился от него в паре кварталов перевести дыхание. Что если Минхо решил проверить другие записи из секретной секции, касаемо приготовленного им зелья. Джисон отбросил эту мысль, каким бы безрассудным колдун ни был, он вряд ли решился бы сунуться в библиотеку через несколько дней после наведенного ими переполоха. Куда он мог пойти? — Чайнатаун? — пронзила его голову светлая мысль. Он тут же направился в сторону переулка, из которого они в прошлый раз попали в магический район. Но чем ближе он подходил к повороту, за которым должен был открыться Чайнатаун, тем сильнее разочаровывался. Плечи осунулись, отчаяние накатило с новой силой. В голове отчетливо раздался голос Минхо: — Я часто здесь бываю, но Чайнатаун постоянно меняет местоположение, так что временами отыскать его бывает совсем непросто. Чайнатаун вновь сменил свое местоположение, от прежней улицы, усыпанной лавками и магазинчиками, осталась лишь плохо освещенная проезжая часть, вдалеке катился одинокий темно-красный автомобиль. Хан обессиленно опустился на асфальт, нагретая за день поверхность обжигала даже сквозь плотный материал джинсов, но он не обращал внимания. С силой потянул влажные от пота волосы, в надежде привести мысли в порядок. Неужели он знал ведьму настолько плохо, раз теперь не мог найти даже отблеска его следов в их не таком уж и большом городе. Что замышлял Минхо, почему не поделился своими планами с Ханом. Почему он просил его остаться на ночь, если хотел поскорее избавиться. — Типичная ведьма, черт бы тебя побрал, — рыкнул он. — Работать в одиночку ведь куда приятнее, да? Слезы вновь нахлынули, Джисон всхлипнул, сгибаясь все сильнее. Слезы бессилия катились по щекам и падали на асфальт, растекаясь ровными темными кругами, а несколькими секундами спустя испарялись из-за солнечного пекла. Он отказывался думать, что потерял колдуна, но почему-то эта истина казалась единственно верной. — Отреченный? — раздался знакомый голос. Джисон испуганно вскочил на ноги, оборачиваясь в сторону голоса. Перед ним стоял Сынмин, одетый в бледно-желтый спортивный костюм, с пакетами из ближайшего супермаркета в руках. — Сынмин? — Ты чего тут? — по тону колдуна было ясно, что его совершенно не интересовало состояние Хана и спрашивал он только из вежливости. Хан подошел ближе, его отражение тут же блеснуло в круглых солнечных очках колдуна. Красное заплаканное лицо и распухший нос. Отличное зрелище, чтобы вызвать жалость. Только вот Сынмин, кажется, жалости испытывать банально не умел. — Оплакиваешь свои последние деньки? — криво улыбнулся он, поставил один из пакетов на асфальт и потряс рукой, разминая затекшие мышцы. — Соболезную, конечно, но тут вообще-то люди ходят. Слышал о том, что горе - это личное дело каждого? Обществу насрать на твои проблемы, так что дай пройти. Но Джисон развел руки в стороны, преграждая путь. У колдуна от раздражения дернулась щека. — И что тебе от меня надо? — опустив и второй пакет, он упер руки в боки и ждал. — Помоги мне найти Минхо. Колдун прыснул и, подхватив поклажу, вновь попытался протиснуться мимо Джисона. — Слушай, — Хан вновь преградил путь, Сынмин раздраженно дернул плечами, — если кто-то не хочет быть найденным, то и не стоит тратить нервы на поиски. — Он в опасности, — юноша вцепился в пакеты Сынмина, пытаясь вырвать их, чтобы тот наконец-то успокоился и выслушал его, колдун не сдавался и тянул пакеты на себя. Завязалась небольшая потасовка. Хан удивился той силе, что была в худосочном теле колдуна, а тот, порыкивая, грозился задушить надоедливого отреченного. — Ладно, — наконец сдался колдун и отпустил ручки, Хан попятился, теряя равновесие, и плюхнулся на задницу, прикрывая лицо от падающих сверху только-только купленных яблок и тяжелых жестянок с консервами. — Что случилось? — Минхо пропал, а по городу разгуливает разъяренный охотник. Кстати, ты бы тоже лучше дома отсиделся, чем вот так беззаботно прогуливаться за хлопьями, — предупредил он, стряхивая с колен рассыпавшиеся леденцы, на языке слова отдавали горечью. — Будешь должен за мой испорченный обед и испорченное настроение, — колдун с отвращением отшвырнул помятое после падения яблоко. — И охотников я не боюсь, ты, вроде бы, тому свидетель. — Все равно теперь ты хотя бы предупрежден, — упрямился Хан, ползая по асфальту и собирая в пакет более-менее выжившие фрукты. — Но Минхо - нет. — Спасибо за заботу, — съязвил Сынмин. — И Минхо тоже не маленький, он может о себе позаботиться. — Просто скажи мне, знаешь ли ты, куда он мог направиться, больше ничего не прошу, — Хан устало передал колдуну пакеты. — Могу заплатить. Сынмин хрипло рассмеялся. — Мои услуги тебе не по карману, отреченный. И совет тебе: меньше знаешь - крепче спишь, смекаешь? Не вмешивайся в дела Минхо, если он решил тебя не посвящать. Джисон нахмурился, совет ему не понравился, хоть и отрицать истины в словах колдуна было нельзя. Если бы Минхо нужна была его помощь, он бы попросил. Проблема лишь в том, что Минхо не знал об озлобленном Хосуне. — Ты ведь его друг, — острое зрение позволяло разглядеть бегающие под очками глаза, Сынмин явно темнил, — скажи мне место и можешь валить. — Давай без грубостей, малыш, — Сынмин направился в сторону той пустующей улочки, Хан двинулся следом, сжимая в кармане сюрикен, просто чтобы быть готовым отразить нападение. Он не из тех, кто ходит с ведьмами по темным подворотням, ну, за одним только исключением. — То, что я его друг, не означает, что Минхо докладывает мне о каждом своем шаге. Чем меньше чужих темных секретиков знаешь, тем крепче ваша дружба. — Херня, какая тогда это дружба, если не знать человека достаточно хорошо. — А узнав всю его подноготную, ты, возможно, уже не захочешь с ним дружить. — Вы о чем-то шептались, когда я ушел, — заботливо напомнил Джисон, игнорируя возражения колдуна. — О чем именно? — Он попросил яд, — легко ответил Сынмин. Джисон остановился, раздумывая над услышанным. Яд? Зачем бы Минхо понадобился яд? — Куда он направился? — крикнул он вслед быстро удаляющемуся колдуну. — Он говорил что-то о звездопаде, советовал попробовать коктейль, но позже, когда он со всем разберется, — голос колдуна звучал в его ушах отчетливо, хоть тот уже и заворачивал в следующий переулок. — Спасибо, Сынмин, большое спасибо! — выкрикнул Хан, на пятках разворачиваясь в противоположном направлении. — Пошел ты, — разнеслось эхом между домами. До бара он добрался ближе к вечеру, проклиная пробки в их забытом богом городе. Чем ближе он был к затхлому зданию, тем отчетливее чувствовал энергию Минхо. Вновь темная, ни капли не дружелюбная, но даже такой она была ему знакома. Потоки тянулись вдоль всей улицы, и Джисон с удивлением понимал, что никогда не чувствовал ее так отчетливо. То ли виной тому было проклятие, которое теперь и правда отступило, то ли Минхо специально увеличивал свои силы. О втором думать не хотелось, и о том, что все это походило на банальную ловушку - тоже. Ловушку для кого, если Минхо не хотел, чтобы Джисон его нашел. Что если он таким образом проверял вернулась ли к Хану его былая восприимчивость к магии. Он отчаянно надеялся именно на этот вариант. — Я выйду здесь, спасибо, — пихнув таксисту несколько смятых купюр, он выскочил из машины в нескольких кварталах от бара и отправился пешком, решив не привлекать к себе лишнего внимания. Энергия манила терпкой сладостью, будила в нем что-то давно позабытое. То, от чего Хан усиленно пытался избавиться, покинув клан. Голод, это был животный голод. Такой, который хищник испытывает по отношению к выбранной им жертве. А еще азарт, желание выследить, запугать, загнать в угол и одержать верх. Он ненавидел эти чувства. Его дрессировали с ранних лет, развивали в нем этот отвратительный голод, растили из него охотничью псину, водя над носом куском свежего мяса. А он впитывал и не желал ничего иного, как позволить голодному зверю, живущему внутри него, вырваться наружу и вкусить это мясо. Позже он научился справляться с голодом, а, покинув клан, и вовсе был уверен, что сумел его обуздать. И вот теперь энергия Минхо заставляла рот наполниться слюной, а руку крепче сжать оружие. Завсегдатаи бара потихоньку стекались к заведению. Разодетые как всегда безвкусно и вульгарно, они дымили отвратительно пахнущими сигаретами и громко обсуждали напитки, которые стоит заказать. Хан попытался незаметно слиться с компанией парней с гитарами за спинами. А вот и музыкальное сопровождение на вечер подоспело. Те косо смотрели на пропахшего потом юношу, но предпочитали игнорировать, видимо, привыкли, что в этом баре других личностей и не встретишь. Джисон сам себе удивлялся тому, в какую отвратительную дыру превратился некогда любимый им бар. Ободранная вывеска, потертые стены, сколотый в некоторых местах кирпич. Отвратительный притон, который еще нужно суметь отыскать. Вот показалась та самая подворотня, где Минхо свел его с ума своим ртом. Щеки Хана смущенно вспыхнули, пока он разглядел подворотню ясным взглядом. Та была вполне сносно освещена и уходила с основной улицы всего на жалкие десять метров. Их определенно видели и, он надеялся, им определенно завидовали. Документы на входе никто не спросил, что было Хану на руку. Не хотелось лишний раз светить своим именем. Предчувствие, что должно произойти что-то плохое, не давало покоя. Ему следовало быть осторожным. В помещении энергетика путалась, расползалась по всему бару и невозможно было понять, в каком из уголков прятался Минхо. Хан усиленно принюхивался, пытаясь отыскать ставший за прошедшие дни родным запах трав, но тот терялся среди алкогольных и никотиновых паров. Насколько же чувствительны носы собак, раз они могут точно определить след. Чан учил его тактике выжидания. Ни одна жертва не пойдет в лапы охотнику, пока не поймет, что она в безопасности. Главное, не спугнуть колдуна. Джисон очень надеялся, что его собственный запах, выдававший в нем охотника, до Минхо не долетит. Пока он озирался по сторонам, на сцену поднялись те самые парнишки с гитарами, которых он повстречал ранее. — Вечер рок-музыки! — объявил солист, из колонок тут же полился скрежет электрогитар. Джисон обожал рок, но не в исполнении малолеток-самоучек. Отойдя подальше от сцены, он попытался прислушаться к разговорам посетителей. Но и спустя десять минут пустой болтовни о скидках и последних сериях гремящего по всей стране ромкома, он не услышал ни малейшего упоминания о парне с татуировками. Где же он? Оставался единственный человек, через которого в любом случае проходили все, кто переступал порог бара. Джисон решительно направился в сторону барной стойки. Хмурый мужчина с длинными седыми волосами и темных очках, все тот же, что и в прошлый раз лениво наливал Хану шоты с водкой, поднял брови, стоило ему опуститься на стул и открыть рот, чтобы сделать заказ. Между губ у мужчины дымилась длинная сигарета. Он с грустным вздохом оставил ее в пепельнице и подошел к клиенту. — Будьте добры один "Звездопад". Мужчина кивнул и удалился к бутылкам. На самом деле Хан никогда не пробовал этот коктейль. Он лишь мельком слышал от в стельку пьяных девушек о том, что “Звездопад” стоит всех денег мира. Проверить, из чего конкретно получается эта магия в бокале, он не удосужился и просто на удачу в ту ночь посоветовал Минхо испить блестящий верх алкогольного искусства. Но раз уж колдун отозвался о нем положительно, то у Джисона просто не было выбора. Внутренний зверь жалобно скулил, прося найти источник энергетики. Во всем баре стояла напряженная обстановка, будто бы посетители, деланно веселые и расслабленные, на самом деле усиленно следят за Джисоном. Казалось, десятки глаз смотрят на него, готовые сдержать зверя. Он понимал, что это не так, что собравшиеся здесь люди не имеют отношения ни к нему, ни к Минхо, ни к магическому миру в принципе. Но чувство наблюдения не отпускало. Хан ждал, сам не зная чего именно. — Ваш "Звездопад", — пробасил бармен, опуская перед Джисоном высокий бокал черной блестящей жидкости, отвратительно напоминающей зелье, и собрался подойти к другим посетителям, но Джисон перегнулся через стойку и схватил его за засаленный рукав кожанки. — Вы не видели парня с татуировками? — бармен с силой дернул рукой, но Джисон держал его крепкой хваткой. — Тут таких полно, малец, — раздраженно нахмурился бармен. — Серебряные волосы, много украшений, высокий голос, — он принялся перечислять приметы колдуна, — может быть у него с собой был рюкзак или сумка. Бармен призадумался, почесывая длинную бороду. Джисон, сжав зубы, терпеливо ждал. Если понадобится, он был готов насильно выбивать у него информацию, ничего иного у него не оставалось. — Кажется, видел его сегодня, — у Джисона с плеч свалился тяжелейший груз, — заказал водку с соком, снял комнату на втором этаже, заказал повтор и пошел туда. Часа полтора назад попросил не беспокоить до утра. От облегчения закружилась голова. — Спасибо, — выдохнул Хан и сделал глоток "Звездопада". Напиток отдавал малиной, спирт почти не чувствовался, газировка защекотала нос. И правда вкусно. Незаметно для окружающих он вытащил из сумки нож, заранее раскладывая бабочку. Другой рукой он переложил в задний карман все имеющиеся при нем сюрикены. Такая себе защита, для нападения и вовсе хреновый вариант, но оружия лучше у него все равно не было. Оставив на стойке деньги, он направился в указанном направлении. Крутые ступени визгливо скрипели под ногами, на втором этаже было не больше пяти комнат. Джисон и не подозревал об их существовании, иначе бы он настоял на снятии одной из них в ту ночь. Но тогда бы он не оказался в чудесной квартире Минхо, не стал бы свидетелем хаоса на его кухне, и, скорее всего, не заключил бы с колдуном сделку. Вроде бы люди верят в истину о том, что все, что ни делается, то к лучшему. Люди, оказывается, не так уж и глупы. Он подошел к первой двери и прислушался. Из комнаты с разницей в пару секунд доносились громкие женские стоны, спинка кровати ритмично билась о стену. Хан вздрогнул и отшатнулся. Кто-то воистину наслаждался сегодняшней ночью. Почему-то он не додумался разработать план действий на случай обнаружения колдуна в кровати с кем-то. Почему-то разум, ослепленный любовью, и подумать не мог, что Минхо способен вот так просто без объяснений после ночи с ним пойти к кому-то другому. Хотя конечно же, с болью в сердце подумал он, и такого варианта исключать было нельзя. Джисон двигался так тихо, как только позволял ему скрипучий пол. Ступая вдоль стены, где доски были чуть крепче, он весь обратился в слух. У второй двери история повторилась, оттуда с неменьшей громкостью доносились в унисон два женских голоса. В третьей комнате стояла мертвая тишина. Рискнув прервать кого-то, он толкнул дверь. Свет в комнате был выключен, широкая постель опрятно застелена, на столике у окна стояли несколько закупоренных бутылок шампанского. Он усмехнулся, сервис уровня ол инклюзив, ничего не скажешь. Четвертая дверь оказалась приоткрытой, будто бы приглашая войти. В коридор лилась тонкая полоса света. Хан напрягся, обхватывая крепче рукоять ножа. Энергетика вела именно туда. Голод, голод, голод. Сдерживать охотника внутри него стало невыносимо. Незримые кандалы, сковывающие его истинную сущность, трещали по швам. Хану всегда было интересно, кто же создал его род. Кто сделал охотников такими голодными до ведьминской крови. Кто решил поддерживать баланс в магическом мире таким жестоким для обеих сторон способом. Он прыгнул к перилам, развернулся к двери, готовясь толкнуть ее, чтобы ворваться в комнату. И через щель встретился взглядом с Минхо. — За дверью охотник, — раздался до ужаса знакомый голос. Джисон похолодел. Худший из его страхов воплотился в жизнь. Голос, который сотни раз отчитывал его на занятиях, который грозился вышвырнуть его из клана как недостойного. Голос, который на охотничьих попойках громче всех кичился своими достижениями в поимке ведьм. Голос, преследующий маленького Хана в кошмарах и такой ненавистный Хану повзрослевшему. Дядя Хосун нашел Минхо раньше него. И только Джисон приготовился броситься вперед, чтобы защитить колдуна, открыл рот, чтобы велеть Минхо уносить ноги от этого сумасшедшего убийцы, как его тело замерло, отказываясь слушаться. Конечности онемели, язык присох. Он дернулся, но ни единый мускул не дрогнул. Ноги словно приросли к полу. И он бесполезной статуей замер посреди узкого коридора без единого шанса помочь. — Тебе показалось, — безразличным тоном ответил Минхо и отвернулся от борющегося с собственным телом Джисона. Но дверь закрывать не стал, позволив Хану слушать все происходящее внутри. Быть долбаным наблюдателем, когда его место на поле боя. В ту минуту он почувствовал злость настолько сильную, что злость к ведьме-старухе, проклявшей его, была просто детской игрой. — Так зачем ведьме понадобилась встреча со мной? — Хосун как всегда говорил с насмешкой, Хан не видел охотника, но отчетливо представлял ядовитую ухмылку на тонких губах. Губы Минхо изогнулись в улыбке. Живот Хана скрутило. — Знакомо ли тебе, охотник, желание отомстить? — он говорил медленно, смакуя каждое слово как вкуснейшее блюдо. — Столь сильное, что ты не можешь спать по ночам? Не можешь есть, пить, банально существовать, потому что это желание грызет тебя живьем. В мутном желтом свете он выглядел устрашающе. Всегда мягкий, игривый, дерзкий и со смешинками в глазах теперь он был своей полной противоположностью. Холодное безэмоциональное лицо, скулы будто бы стали еще острее. Ни одной морщинки на лбу, идеальная маска безразличия. Но по напряженным плечам и вздутой на шее вене Хан знал, что тот предельно сосредоточен. Такой Минхо наводил ужас, такими Джисона учили видеть всех ведьм. — Прости, но ничего подобного испытывать не доводилось, — весело хихикнул Хосун, — я сразу же расправляюсь со своими врагами. А дорогих сердцу людей у меня, к счастью, нет. — Во всем клане? Хосун прыснул. — "Ночные охотники" давно потеряли свое великое имя, — за наигранной усмешкой зазвучало недовольство, — с приходом нашего юного главы охотники и вовсе превратились в сторожевых псов. Позабыли вкус крови, разучились наводить ужас и держать в узде твой народ. Ненависть к мужчине обжигала внутренности Хана. Будь у него возможность двигаться, он, не думая дважды, с огромным удовольствием перерезал бы горло этому ублюдку за слова о Чане. Святые духи, его брат так сильно пытался сохранять баланс миров, пока Хосун без разбора вспарывал ведьминские животы. — Интересно встретить кого-то, кому не свойственна эмпатия, — Минхо позволил себе кривую усмешку. — На другое я и не рассчитывал, старик. В комнате воцарилась тишина. Хан сверлил Минхо взглядом, пытаясь обратить на себя внимание, но тот был непреклонен. — А ты смелый юноша, — похвала из уста старого охотника никогда не была искренней, но в тот момент Хану показалось, что он и правда восхищался Минхо. — Провернул такую великолепную схему, чтобы заманить меня сюда. Прости, я немного нарушил твой план, когда не выпил то подозрительное зелье, но в остальном прекрасная, тончайшая работа. Даже прислал приглашение, истинный джентльмен. И твоя энергетика, ох, слюнки так и текут, я повелся на приманку как безмозглый новобранец. У Хана закружилась голова. Сердце предательски упало вниз, раненное словами. План, зелье, приманка. Шестеренки в голове вертелись со скоростью света, расставляя события по своим места. И от тех неутешительных выводов, к которым он пришел, захотелось всадить бабочку себе в живот. — Благодарю, я и правда хорошо постарался. Минхо заранее спланировал этот вечер. Минхо заранее каким-то образом известил Хосуна о месте встречи. Минхо заранее продумал то, что охотники выпьют зелье, стирающее запах колдуна. Живот скрутило судорогой. Минхо заранее знал, какую плату предложить Джисону. Мог ли он и спланировать и их встречу? — Но зачем все это, милый? По телу Минхо прошла крупная дрожь. — А ты так и не понял, я тебя переоценил, охотник, — печально улыбнулся колдун. — Вспомни мой вопрос про месть. Я испытывал это чувство с самого детства. Хочу заметить, что оно не такое уж и ужасное, как может показаться. Желание отомстить определило то, кем я стал. Направляло меня. Сформировало сначала мои взгляды, мировоззрение, потом род деятельности, потом и место жительства. Благодаря ему я встретил чудесного юношу и очень долго не мог понять, как такая светлая душа, как у него, может быть в родстве с такой черной и гнилой душой как твоя. Он говорил жестко, будто бы пытался вбить слова-гвозди в голову Хосуна. Тот молчал, покорно слушая. По щеке Хана скатилась слеза. Внутри него что-то громко и болезненно разрывалось. Так ли чувствуется разбивающееся сердце? — Кто же из моих родственников посмел связаться с ведьмой? — выплюнул охотник. — Не в этом дело, — каменное выражение лица осветилось широкой улыбкой. — Помнишь, как шестнадцать лет назад ты убил семью ведьмы? — охотник, видимо, помотал головой. — Как жаль, должно быть память с возрастом и правда становится ни к черту, тогда я с удовольствием напомню. Ты убил девочку двенадцати лет за то, что она с помощью магии вырастила цветок. А потом расправился с ее матерью-ведьмой и, святые духи, как благороднейший из охотников, прикончил ее отца, который был обычным человеком. — Какая печальная история, — съязвил старик. — И правда печальная. Но потом, вспомнив о своей светлой миссии карать лишь тех, кто убивает ради магии, проникся сочувствием к их маленькому сыну и пожалел его, оставив в живых. — Откуда же тебе все это известно, юнец? — Я был тем мальчиком. Сюрприз! — радостно воскликнул колдун. В руках Минхо вдруг блеснул знакомый Хану стилет. И он догадался, к чему все шло. — Какая приятная встреча, — воскликнул охотник. — Надеюсь, ты мне благодарен, колдун. Травма сделала тебя сильнее, — с каждым словом охотника голос его все сильнее сквозил страхом, лицо Минхо становилось все жестче. — Посмотри на себя, стал таким хитрым, что приставил лучшего охотника к стене. Джисон видел, как Минхо терял последние капли самообладания. Выставив стилет вперед, он двинулся к охотнику, пропадая из поля зрения Хана. — Мне не нужно было становиться сильным, я был ребенком, подонок, — шипел колдун, — мне нужны были моя семья и безопасность. Ты лишил меня всего. Теперь я лишу тебя жизни. Око, сука, за око. Раздался вскрик, затем последовал удар. Хан навсегда запомнил тот звук. Раздираемая лезвием плоть, тонкий стилет, вонзившийся в тело. И тяжелый грохот ударившегося об пол обмякшего покойника. И удушающая неизвестностью тишина. Он понял, что невидимые оковы пропали, лишь спустя несколько долгих минут, пока приходил в себя. Страх обнаружить за дверью мертвое тело колдуна был сильнее любой магии. Качнувшись в сторону, он навалился на перила, пытаясь заставить непослушные конечности двигаться. Из комнаты не доносилось ни шороха, хотя в голове все еще гремел голос колдуна. Взяв себя в руки, Хан резко толкнул дверь и переступил порог. По помещению гулял ветер, ставни окна были настежь распахнуты. На полу лежало тело дяди Хосуна. Гримаса страха - последняя эмоция, которую он испытал перед смертью, - навсегда отпечаталась на мертвом лице. А он, как сказал Чан, и правда сдал. Волосы поседели на затылке, он сильно похудел, лицо осунулось, кожа мертвецки побледнела еще до того, как он стал покойником. Может быть, Хосуну стоило поблагодарить Минхо за такое быстрое избавление. Он явно был не жилец. Хан с трудом подавил в себе желание плюнуть ему в лицо. Крови не было. В шее торчала рукоять стилета, украшенная медными цветами. Идеальное оружие для незаметного убийства. Лезвие, погруженное в плоть и разорвавшее жизненно важные артерии, наверняка было смазано тем ядом, о котором говорил Сынмин. Не желая пачкаться в крови, Хан не стал извлекать нож. Этим займутcя другие. Другие, может быть, и будут оплакивать этого монстра, но не он. В глубине души, хоть и признаться себе в этом было сложно, Хан был счастлив. Каждый должен платить за содеянное. Он закрыл за собой дверь и выпрыгнул из окна. Когда ноги коснулись асфальта, небо разверзлось оглушительным ударом грома. Блеснули знакомые фиолетовые молнии. Минхо заметал за собой следы. Оглядевшись по сторонам, Джисон решил довериться охотнику, живущему внутри него. Тот отчетливо ощущал энергетику и запах, точно определяя направление, в котором убежал колдун. Джисон бежал так быстро, как позволяли уставшие за день мышцы. Чуткий нос и острый слух вели его вперед, над головой сверкали молнии. Перепрыгнув через наваленные в кучу мусорные мешки, он выскочил на оживленную улицу и припустил влево. Прохожие спешили укрыться от собирающегося пролиться дождя. Они торопились, мешая Джисону пройти. Приходилось расталкивать людей, чтобы не потерять след колдуна. Как только пойдет дождь, Джисону его уже не найти. Легкие сжимались в агонии, воздуха катастрофически не хватало. Капли пота застилали глаза, мешая разбирать дорогу. Перепрыгнув ограждение парка, он чуть было не вывихнул лодыжку, но даже не обратил внимание, продолжая бежать. Сердце дробью стучало в груди, вот-вот готовое остановиться из-за перенапряжения. В былые времена он был куда выносливее, не уступая по скорости диким волкам. Впереди мелькнул темный силуэт. Хан и подумать не мог, что колдун способен так быстро бегать. — Минхо! — голос эхом разлетелся по парку и утонул в новом раскате грома. Силуэт ускорился, стремительно отдаляясь от Джисона. Но сдаваться он был не намерен. — Минхо, стой, я не причиню тебе вреда, — слова давались с трудом, из-за них он только сильнее задыхался. — Пожалуйста! Фиолетовый свет озарил парк, сверкнули серебряные волосы. На землю упали первые капли дождя. Отчаяние захлестнуло его, если он не догонит колдуна на территории парка, то точно потеряет среди жилых домов. Набрав в легкие побольше воздуха, он со всей силы крикнул: — Минхо! — и согнулся пополам, хрипя и пытаясь привести дыхание в норму. Холодные капли барабанили по спине, охлаждая разгоряченного бегом юношу. Он не мог принять поражение, но тело отказывалось двигаться. Подставив лицо дождю, Джисон пытался сдержать горькие слезы. Тупое тело, дурацкий колдун. Прикрыв глаза ладонью, он присмотрелся вдаль. Темный силуэт замер поодаль с возведенными к небу руками. Минхо необходимо поддерживать дождь, а у Джисона остался последний шанс. Он с трудом поднялся на ноги и, не обращая внимание на измазанные в грязи колени, медленно поплелся вперед. — Минхо, почему ты убегаешь? — дождь заглушал голос, но колдун дернулся, услышав. Серебристые волосы прилипли к лицу, промокшая испачканная рубашка больше напоминала половую тряпку, чем дизайнерскую вещь. Лицо колдуна было глубоко печальным. — Не ходи за мной, сладость, я навлеку на тебя беду, — губы изогнулись в нежной улыбке. Их разделяли жалкие десять метров, и Хан намеревался преодолеть их. Но стоило ему сделать шаг, как между ними разорвалась молния, заставляя юношу отпрыгнуть назад. Хан неверяще уставился на колдуна. Еще одна попытка вновь была пресечена яркой фиолетовой вспышкой. — Я не желаю зла, Минхо, пожалуйста, куда ты собрался? Дождь лил все сильнее, капли застилали все вокруг них, не видно было ни огней города, ни даже ближайших деревьев. — Я уезжаю, — скомкано проговорил колдун и отвел взгляд. — Куда? Я поеду с тобой, — он удивлялся собственным словам, но решительность, что горела внутри, была искренней. Он и правда бы пошел куда угодно за этим взбалмошным парнем. Минхо горько улыбнулся. — Я навлеку на тебя беду, Джисон, рядом со мной теперь опасно. Я убил охотника, скоро меня объявят в розыск. — Ты замел следы, никто не узнает, что это был ты, — отчаянно протестовал Джисон. — "Ночные охотники" тебя не почувствуют. — Пока сюда не явятся охотники из других кланов. — Плевать, сбежим вместе, — он готов был пасть перед ним на колени и умолять, но по взгляду Минхо было ясно, что тот уже все для себя решил. Он ведь, как оказалось, был отличным стратегом. — Я обещал себе, что не буду счастлив, пока этот ублюдок будет жив. Хан всхлипнул, история Минхо безвозвратно разбила что-то внутри него. — И? Теперь ты счастлив? Над ними разверзся гром, звук напоминал сумасшедший смех. — Более чем. Они скажут, что я совершил преступление, сделал плохую вещь, — он задрал голову к небу, позволяя дождю омыть лицо. Казалось, вместе с каплями с него соскальзывает вся та боль, которую он годами носил в своем сердце. — Но почему я чувствую себя так чертовски правильно? Джисон не знал, что ответить. — Тебе не место рядом со мной, Джисон. Я хочу, чтобы ты был в порядке, но рядом со мной тебя будет преследовать опасность. Звучало как вердикт, как судебный приговор, который нельзя было оспорить. Как аксиома, в которую Минхо отчаянно верил. — Пожалуйста, Минхо, я ведь люблю тебя, позволь мне пойти с тобой. Ноги подкосились, и он упал на колени. Рыдания разрывали глотку, зрение туманилось то ли из-за дождя, то ли из-за нахлынувших слез. Джисон впервые чувствовал себя таким слабым и беспомощным. Оказался в ситуации, где ничего не мог сделать. Это бессилие убивало изнутри, но как переубедить колдуна он не знал. Некоторые просто слишком упрямы. Минхо смотрел на него, приоткрыв рот. Рука, увитая татуировками, потянулась к Джисону, но он резко одернул себя. И развернулся на пятках в противоположную от Хана сторону. — Прости меня, если сможешь, — по парку разлетелось громкое, раненое "Минхо", но в теле колдуна не дрогнул ни единый мускул. — И посмотри на свою руку, сладость, ты тот, кто достоин любого прощения, — он мягко улыбнулся, кивая на заклеенное бинтом предплечье. — Что? Джисон торопливо скинул с себя кожанку и скользящими от воды пальцами с громким шипением сдернул с кожи клейкий бинт. Кожа была чистой, от чернил не осталось ни единой точки. Ликорис, еще вчера растущий на его теле, исчез, будто бы никогда там и не появлялся. Сердце в груди дернулось и сорвалось вниз, разрывая сдерживающие его артерии. Он провел кончиками пальцев по коже, по памяти воспроизводя цветок, но татуировки не было. У него закружилась голова, в глазах потемнело. Неужели колдун сумел… Пока хотя бы одна ведьма не полюбит тебя и, полюбив, решит, что ты достоин прощения, ты будешь умирать. — Минхо? Хан поднял взгляд, но колдуна там уже не было. Он не помнил, сколько сидел на сырой земле, промокая под проливным дождем. Не помнил, как покинул парк и куда пошел потом. Перед глазами стояла нежная улыбка ведьмы.