Некоторые любят и постарше. Потерянный покой.

***

Он уже давно привык лежать на тесной и неудобной тюремной кровати вместо прежней, мягкой и большой. Привык без будильника просыпаться и, успевая за минуту до сигнала о пробуждении привести себя в порядок, не давать тюремной охране лишний раз позлорадствовать над ним. Привык сидеть в одиночной камере, откуда его раз в неделю выводили на плановую прогулку, где он, в такой же камере, но с решётчатым потолком, мог целый час бродить от угла к углу, разминая ноги и дыша воздухом. И к тюремной пище он приспособился, благо та была сносной на вкус и мало чем отличалась от пищи на свободе. На взгляды других зеков, как и на их мнение, он никогда не обращал внимания — какой смысл думать о тех, кого никогда не видишь? Ведь в тюрьме запрещено общаться между камерами. Он и прежде держался особняком, отделённый от всего мира давным-давно. Такими испытаниями, как сейчас, его не сломить. И всё же есть кое-что, что никак не даёт ему покоя. Что каждый раз выводит его из ступора, даёт эмоции и сил. Хотя оно же их и лишает, стоит ему задуматься о своей беспомощности по ту сторону решётки. Она. Т/И по-прежнему не принадлежит ему. Он не справился. Для подачи ходатайства на освобождение за примерное поведение документов оказалось мало. Ввиду серьёзности его преступления, вышестоящие судьи рассматривали парня чуть ли не под микроскопом, чего обычно не делали в других случаях. И, когда адвокат с сожалением сказал, что для УДО* ему нужно просидеть немалую часть срока, Питер взвыл. То есть ему, с его покладистостью и хорошими характеристиками в тюрьме ещё предстоит быть здесь минимум пятнадцать лет! Конечно, адвокат как мог уверял его, что в реальности бывает по-всякому и он может выйти из тюрьмы гораздо раньше, однако Питеру хотелось обрести свободу уже сейчас. Добраться до своей цели и никогда не отпускать. Питер верил, с годами Т/И разглядит его настоящую суть и простит. Им суждено быть вместе, думал он, когда услышал: — Осужденный! Лицом к стене, руки за спину! На автомате подчинившись команде, Питер, услышав скрип двери, сморщился — надзиратель, грубо сковав ему запястья наручниками, проверил ладони и, заставив того нагнуться, повёл наружу. Другой охранник, закрыв камеру, взялся за свободное плечо Питера, и, не давая поднять голову, как есть согнутым в три погибели повёл с напарником куда-то вперёд. Внеплановые встречи с адвокатом случались часто в последнее время, так что парень не задавался вопросом, кто мог вызваться к нему на встречу. И конечно же, едва его ввели в комнату для свиданий, как он заметил по ту сторону стекла знакомую фигуру. — Свободную руку вперёд! Сев за железный стол, Питер, морщась, проигнорировал боль от щёлкнувших наручников. Освободившуюся конечность он послушно положил на стол, после чего ту сразу же сковали новыми оковами. Более длинными, чтобы можно было поднести руки к лицу, но не более. Вторую руку и ноги постигла та же участь. Без особого интереса подняв взгляд, Питер, услышав «можете быть свободны», дождался, когда охранники выйдут из комнаты и встанут у входа с рациями (и оружием, ибо даже с примерными преступниками нужно быть настороже), после чего выдохнул и спросил: — Что на этот раз? Пришли обрадовать очередным отказом? — Нет-нет, всё начинает двигаться с мёртвой точки, наше обжалование уже рассматривают, — поспешил заверить заключённого адвокат, который слышал его через стекло. — Я собираю все ваши данные с посещений психолога, скоро достану данные психиатра. Уверяю вас, свобода не за горами. — Что ж, неплохо. Вот только…у меня к вам есть личная просьба. — Что угодно, Питер. Улыбнувшись, Питер вполголоса произнёс: — Если увидите Т/И — передавайте ей от меня привет. — Простите, Питер, но так как Т/И — потерпевшая, вам для получения УДО нужно избегать любых контактов с ней. В противном случае я бессилен вам помочь. Питер, убедительно изобразив печаль, ответил: — Мне искренне жаль, что так вышло. Я хочу извиниться перед ней и помочь всем, чем могу. — Похвально. Возможно, я…смогу что-нибудь с этим сделать. Заключённый, заметив, как уголок рта адвоката поднялся вверх, прищурился и прошептал: — Было бы очень мило с вашей стороны. Адвокат, едва заметно кивнув, положил в окошко для документов бумаги и принялся обсуждать с ним остальные формальности. Питер же, слушая того через раз, вспоминал испуганное лицо Т/И и то, как стремительно та убегала от него по ночной улице, невзирая на раны и полное незнание местности… Когда адвокат, забирая бумаги обратно, собрался встать со стула, кулаки Питера сжались так, что покраснели пальцы. Встретившись с преступником взглядом, работник закона, ничего не сказав, покинул комнату. И лишь у выхода из тюрьмы позволил себе короткий смешок.

***

Сара, сложив ноги по турецки и накрыв те пледом, что-то активно печатала на ноутбуке. Сосредоточенная и нахмуренная, она сама не поняла, как занималась этим весь день. Но едва за окном потемнело, девушка захотела выпить чашку кофе и размять затёкшие конечности. — Осталось заняться видюхой — и компромат готов! — нараспев сказала она, вставая с кровати и потягиваясь. Счастливая, словно ребёнок накануне Рождества, девушка обулась в пушистые тапки, и, следуя в сторону кухни, включила на телефоне радио. В последнее время она подсела на один радио канал, где часто крутили банальные романтические песни, чьи вайбы бередили струны души слушательницы и уносили в небеса, подальше от тревог и волнений. И каждый раз, поддаваясь приятной эйфории, Сара представляла, как под эту чарующую музыку кружит с Т/И в танце, как смотрит ей в глаза и наполняется любовью до краёв, как они сидят вместе на лужайке, под звёздным небом, и до утра молчат, обнимаясь и любуясь пейзажем… — Срочные новости! Из колонии особого режима сбежал опасный преступник! Приговорённый к пятидесяти годам строгого режима… Очередную вайбовую песню, под бит которой Сара добавляла в кружку с кофе сливки, прервало новостное объявление. Сара, в один момент придя в себя при упоминании имени «Питер», насторожилась и сделала громче. — Рост два метра, голубые глаза, страдает облысением, возраст — полные двадцать пять лет. Особые приметы — порезы на руке, длинный язык, татуировка на плече — надпись «Т/И. Осуждён за… Дальше девушке не было смысла слушать. Выключив радио, Сара, растерянная и испуганная, села на ближайший стул. Побег брата менял всё. Планы, действия — деятельность блондинки трещала по швам. Был ли это знак судьбы, намекающий на то, чтобы Сара остановилась и не совершила роковую ошибку, после которой нет пути назад? — Что же мне делать? Что делать? Обхватив себя руками, Сара, держась за плечи, покачивалась словно маятник. С одной стороны, ей всё ещё хотелось обладать Т/И, опередив Питера и не давая ему ни шанса на успех. С другой, Т/И грозила смертельная опасность, и если Сара может спасти её… Телефонный звонок заставил девицу вздрогнуть. Глянув на экран, она, узнав номер её «парня», было хотела выключить телефон или продолжить игнорировать, как пальцы, сами собой проведя по экрану вверх, поднесли трубку к уху. — Сара, ты слышала новости? — без предисловий раздалось по ту сторону трубки. — Да… Я уже в курсе, — ответила девушка, выдержав паузу. — Слушай, нужно увидеться. Не телефонный разговор. — Как насчёт кафе? Я тебя подброшу. — Просто приезжай ко мне. Это важно.

***

— Пожалуйста, прости меня! Мне с самого начала было мерзко так поступать, но у меня не было другого выбора! Тогда не было… Брюнет, сидя за столом со скрещенными руками, мрачно сверлил взглядом красную и с блестящим от слёз лицом блондинку. Та, не осмеливаясь смотреть на него, опустила голову, и, стоя у дверного косяка, сквозь рыдания пыталась рассказать всё по порядку. И всё это время, пока девушка извинялась через слово, парень молчал. Не выдержав, она, сев на корточки и обняв колени, разрыдалась окончательно. Она не понимала, почему решилась отступить от своего изначального плана, но поняла бы, решись парень уйти и больше не выходить с ней на контакт. Вполне заслуженно, ведь она пользовалась им и собиралась избавиться, бросив как котёнка на дороге. В повисшей тишине, давясь слезами, Сара уже ожидала услышать скрип стула, шаги парня в сторону коридора и звук захлопнувшейся двери. И вот, шаги в её сторону… Подняв девушку, он, всё так же не сказав ни слова, обнял её. Сара, опешив, ничего не понимала и попыталась отстраниться, но он лишь крепче прижал ту к себе. Разрыдавшись пуще прежнего, Сара, цепляясь за плечи, пыталась повторять бесконечное: «Прости» — пока ещё были силы говорить в таком состоянии. И всё же, прорыдать весь вечер — не хватало дыхания. Усадив девушку и дав той полотенец для слёз, парень, налив из чайника воды, протянул кружку подруге и, наблюдая, как та медленно пьёт из неё, вздохнул. — Ты…ты зол на меня? — Проикавшись, решилась спросить Сара. На что парень, посмотрев на неё, ответил: — Хорошо, что ты ещё не успела натворить дел. Иначе эту кашу было бы вовек не расхлебать. И, чмокнув Сару в висок, сел на другой свободный стул, рядом с девушкой. Та, в полном замешательстве, смотрела на него во все глаза, пока он, подперев голову рукой, вслух рассуждал: — Питер сумел обмануть охранную систему и сбежать. Такое удавалось редкому количеству преступников. Возможно, он, как Тэд Банди, способен очаровывать окружение и, втираясь в доверие, ослабить их бдительность. Иначе я не знаю, как он смог обойти надзирателей, не попасть под взор камер видеонаблюдения и вскрыть ВСЕ замки в тюрьме. Ну и, опять же, могло не обойтись без сообщника. — Но что, если в помощи ему заподозрят меня? — ужаснулась Сара, всплеснув руками. — Я ведь его ближайшая родственница, с которой он мало-мальски общался, что если… — Тут ещё сложнее, — нахмурился парень. — У тебя алиби, но оно… словом, если явить его копам — тебя тоже могут потрепать по холке за преследование и вторжение на частную собственность. Ладно, если что — материал, где мы переспали, сойдёт. Там была указана дата? — Да, — кивнув, Сара, смущённо пискнув, уткнулась головой в стол, и, закрыв затылок руками, что-то невнятно пробормотала. Когда же она снова выпрямилась, на носу ещё красовался след соприкосновения с узорчатой скатертью. — Точней, фото я редактировала, а видео ещё не трогала. — Хоть что-то. В неловкой паузе, потирая руки, Сара не знала, что можно было ещё сказать или ответить. Лицо, розовое от слёз, уже более-менее походило на обычное, разве что с потёкшим макияжем. — Поехали. Парень, встав из-за стола, направился к выходу. — Куда ты? — К Т/И. Раз он ищет её — нужно предпринять все меры, чтобы она и Дон успели спастись. — Ты совсем того? Они меня и на пушечный выстрел не подпустят! — Ничего, я объясню всё сам, — сказал он, на ходу беря с вешалки пальто и одеваясь.

***

В гостиной, прежде со звенящим эхом тишины, теперь шумело так, что соседям впору вызвать полицию, если бы скандал перешёл в драку. На диване, взобравшись аж на его спинку, сидела и махала в воздухе подушкой Т/И, когда Сара пыталась приблизиться к ней с очередной порцией оправданий. Дон как мог пытался успокоить девушек, но пока что выходило не очень, судя по пролетевшей над головой блондинки вазой. С треском расколовшись об стену, её мелкие осколки едва не задели ногу Сары, споткнувшейся об ковёр и едва не упавшей навзничь. Воспользовавшись паузой, Дон, поднимая её и собирая осколки вазы в газету, сказал: — Никогда бы не подумал, что стану участником в мыльной опере. — Какое там! Тут настоящий ужастик! — пыхтела Т/И злобно, опускаясь с дивана и наугад кинув подушку в сторону. — Причём вторая часть, которую никто не просил. Не оборачиваясь, Т/И ушла на кухню. Сара же, сев на диван, схватилась за голову с причитаниями. Дон, жалея, что впустил её в квартиру, выкинул мусор в стоящую здесь же мусорную корзину. — Вот чего вашему семейству спокойно не живётся, а? — с досадой сказал он. — Своё счастье сто раз бы построили, полным-полно людей, что за вас бы сами в лепёшку расшибутся, чего вам далась Т/И? Недоступных любите? Таких тоже хоть хуём бей, отстаньте от бедной девушки! — А ты и рад, чтоб она только тебе принадлежала! — огрызнулась Сара, показав Доку средний палец, на что тот, лишь подняв брови, ответил: — Заметь, она выбрала быть со мной, так что все претензии извольте мимо… Показав язык, Сара, всё ещё держась за голову, замолчала. Т/И, видимо, решив передохнуть от происходящего на кухне, не возвращалась. Дона не столько пугало, сколько волновало поведение девушки. Увы, максимум его текущих полномочий — не спускать глаз с незваной гости, принёсшей в их жизнь не самые желанные новости. — Так что, говоришь, Питер может сделать в первую очередь, обретя свободу? — спросил Дон, не в силах терпеть напряжение молча. — Если у него есть сообщник — он наверняка уже в курсе, где вы живёте. — выпрямилась Сара. — Если он один — он всё ещё выясняет. То, что вы переехали и от тюрьмы до вас много километров, большое преимущество, но мне удалось разузнать о вас через кафе и коллег Т/И оттуда. И то потому, что они не видели меня прежде и моя легенда о том, как мы были лучшими подругами с колледжа, сработала. Потом я уже сама копалась как крот в земле, слежка и другие глупости. У Питера может уйти больше времени чисто на добраться сюда, остальное — выяснить адрес, прокрасться в дом, вколоть Т/И какой-нибудь парализующей дряни и вынести её под покровом ночи, не оставив следов — он запросто наверстает. — И что ты нам хочешь предложить? Мы и так здесь и двух лет не прожили, только успокоились… Новый переезд? Пока он не сделает того, чего хочет, или не попадёт в тюрьму снова — мы так и будем бегать как крыса в колесе. — У вас есть оружие? Или электрошокеры? — Шутишь? Чтобы мы сами за решётку попали? Девочка, я не дурак, я знаю, как работает система в полиции, там даже если ты убил человека в своём же доме с целью самообороны — могут прикопаться за тот же цвет кожи убитого или «сами спровоцировали», а так как век нынче сложный, мы устанем доказывать, как пытались дёргать копов за… Их прервал шум с кухни. Грохот мебели и звон посуды. Оба, вскочив, побежали туда, но не успели — кроме поваленного стула и стола, осколков кружки и лужи чая, на подоконнике распахнутого окна, ветер из которого вовсю теребил короткую шторку, белела записка. Дон, велев Саре не двигаться, подошёл к окну и, взяв записку, увидел на ней всего одно предложение: «Мы с Т/И всегда будем вместе, даже смерть не разлучит нас…»