Butterfly

       Трэвис лениво перебирал бумажки, скопившиеся за несколько дней. В кабинете воздух был спёртым, с каждым вдохом дышать становилось тяжелее. Документы предательски липли к вспотевшим ладоням, не желая оставаться на столе.        — Чёртова бюрократия, — он едва слышимо выругался, бросив листы обратно.       Он работал уже неделю практически в режиме нон-стоп — дел было много, а свободных рук мало. На личные дела времени оставалось крайне мало, поэтому он спал урывкам, не вылезая из отдела. Отчего его настроение было очень паршивым, разум — затуманенным, а вид — мрачным. Надо бы денёк отдохнуть, а то скоро с ума сойду.        Его мысли прервала мелодия телефона, аккуратно лежащего на краю стола. Из-за недосыпа реакция была слегка заторможенной, а слух и осязание, наоборот, заострились. Поэтому он сначала услышал стандартный звук вызова, потом почувствовал, что по его бёдрам стекает уже остывший кофе — уронил, когда на автомате тянулся к сотовому, — только после этого он взял мобильник. На экране высветилось имя брата.        — Вот только чужих проблем мне сейчас не хватало.        После недолгих раздумий, он все же ответил:       — Сержант Хэкетт слушает, — он довольно улыбнулся, потому что ему нравилось официально представляться.        — Трэвис, мать твою! Ты уже совсем заработался? Это вообще-то я — твой брат Крис, — в трубке послышалось недовольное сопение.        — Оу… Если вы хотите автограф, то свяжитесь с моим представителем, — мужчина еле сдерживал смех, — и он, кстати, платный.        Хэкетт старший давненько ни с кем не общался, полностью погрузившись в кипу бумаг, поэтому голос живого человека поднял ему настроение до уровня «нормально».        — Я тебе так заплачу, что мало не покажется… Придурок, — интонация сменилась на более дружелюбную, — ты вообще куда пропал? Дети мне все уши прожужжали вопросами о дяде.        — Не поверишь, но я работаю, — саркастически ответил Трэвис.        Напоминание о племянниках ранее вызывало тёплые чувства, которые за долю секунды разливались по телу. Сейчас же, когда он полностью погружен в работу, времени на сентиментальности не было.        — Ну же, хватит строить из себя самого-крутого-на-свете-копа, без которого полиция Норт-Килла перестанет существовать, — настаивал Крис.        После недолгих убеждений о том, что скучают не только племянники, но и родители, а также сам Крис, Трэвис согласился. Один вечер без бумажек и недосыпа ему точно не помешает. Только вот была проблема — залитые кофе штаны, которые сейчас неприятно липли к телу. Если ехать переодеваться домой, на другой конец города, то можно потерять добрый час в дороге.        — Крис, послушай, — начал мужчина, — оддолжишь мне штаны? С моими произошёл небольшой конфуз, а время терять в дороге не хочу.        — Штаны — это вряд ли, я сам сейчас в лагере, да и пробуду здесь, скорее всего, до ночи — с вожатыми хотим отметить первую успешно прошедшую неделю, — в голосе появилось нескрываемое тепло, — можешь либо к родителям сразу ехать, либо заезжай ко мне — дам тебе свои шорты из зала.        Бросать выпившего брата одного ему не хотелось, поэтому он прикинул в голове время и сказал:        — К девяти подъеду к лагерю, не напейся к этому часу, ради всего святого.        Брат спешно начал убеждать, что не собирается пить слишком много, только ради вида, и вообще, чтобы поддержать молодёжь. Когда аргументы иссякли, то Трэвис покорно согласился и отключил вызов. Значит, придётся возвращаться в лагерь.        Подобная мысль его совсем не радовала, вызывая противоречивые эмоции. И на то были свои причины.        Солнце, оставляя последние лучи, пряталось за деревья, когда полицейский разгуливал по лагерю. Земля была сырой и липла к подошве обуви, утяжеляя ту и делая шаги медленнее. На улице было пусто, словно смена либо закончилась, либо не начиналась. Но ему подобное нравилось — тишина и единение с природой приносили спокойствие, вытесняя ненужные мысли, заглушая боль, которую он старательно прятал за маской безразличности.        Путь до озера, где находился комплекс, тоже не порадовал его попутчиками. Лишь пение птиц в глуши леса, которые словно пытались пообщаться с мужчиной, избавляя того от одиночества.        Одиночество — своеобразная фишка Трэвиса Хэкетта, почти что его визитка. У него не было собственной семьи, потому что он не хотел обременять себя ещё чьими-то проблемами, которые обязательно появятся при её создании. Все остальное его семейство жило неподалёку от лагеря в большом доме, а он был вынужден перебраться на отшиб Норт-Килла, избегая частых упрёков от матери. Там было намного уютнее, чем в дружном клане Хэкеттов. Хотя, как бы мужчина это не отрицал сам себе, ему часто не хватало банального человеческого тепла. Поэтому он с радостью навещал родительский дом, но получалось нечасто.        При приближении к зданию до его слуха донеслось два голоса, которые что-то бурно обсуждали, пытаясь перекрикивать друг друга. Трэвис помедлил, прикидывая в голове план дальнейших действий. Чуйка, которая присуща большинству полицейских, твердила, что необходимо поддаться порыву и зайти не с основного входа, а с того, что находится позади здания — ближе к лесу. А вдруг опасность?        Дверь слегка скрипнула, не привлекая особого внимания. Мужчину обрадовало, что его появление может остаться незамеченным, потому что за несколько минут, что потратил на обход, он убедил себя — это просто очередные подростки решили устроить романтику в одиноко стоящем здании. Поэтому необходимо аккуратно забрать вещи и тихо уехать, забирая по пути Криса.        Его лёгкие, почти что невесомые шаги прекратились спустя несколько метров. Он словно прирос к полу, пытаясь понять — это злая шутка судьбы или череда крайне нежелательных совпадений? Сделав ещё пару движений вперёд, Хэкетт остановился, потому что он до сих пор не знал, как правильно вести себя со светловолосой девушкой, сидевшей на диванчике.        Дьявол и ангел на его плечах почти что сошлись в нехилой схватке, пытаясь убедить делать по-своему. Существо, обитавшее на левом плече, говорило, что необходимо снова сделать очередную пакость, оттолкнув девчонку от себя ещё дальше. С правого доносилось, что не стоит вообще её трогать, а тем более давать знать о своём нахождении здесь. Как бы они не пытались, Трэвис выбрал свой вариант развития этих взаимоотношений и начал двигаться в сторону девушки мягкими, но достаточно шумными шагами, чтобы она услышала, но не испугалась. Черт, мы же не виделись уже… неделю? Она вообще меня помнит?        Пальцы коснулись мягкой обивки мебели, когда Лора отложила телефон. Его глаза смотрели на неё не отрываясь, в ожидании, когда она одарит вниманием мужчину.        На самом деле, он был слишком увлечён собственными мыслями и не заметил момент, в который она задрала голову и впилась взглядом в его лицо. В её зрачках играли маленькие огоньки, которые Кирни старательно прятала за маской испуга. Мужчину это только сильнее раззадорило. Значит, маленькая невинная жертва на самом деле страшный хищник?        Он продолжал дуэль, не собираясь сдаваться — это было не в его правилах. Весь испуг с лица Кирни ушёл, как только она поняла, что с ней затеяли игру. Оба не любили проигрывать кому-либо.        — Эй, я всё, — крикнул Томми, эхом отзываясь по комнате.       Они разочарованно опустили глаза, уводя их подальше и побыстрее друг от друга. Поединку суждено было закончиться ничьей. Мужчина бегло оглянулся, выискивая парня, наклонился и едва слышимо прошептал:        — Это ещё не все… Продолжим позже и в других условиях.       Горячий и грубый голос обжигал кожу, вызывая неконтролируемую волну возбуждения, которая прошла по всему телу и вернулась лёгким импульсом в голову, заставляя ту перестать работать. Эмоции взяли вверх, выпрашивая у Лоры хоть какое-то действие в отношении Трэвиса. Он явный провокатор.        Пару мгновений и она зажмуривает глаза так сильно, что начинает видеть разноцветные пятна, но зато не так страшно решиться. Глубокий вдох. Резкий поворот головы. От лёгкого соприкосновения собственных губ с чуть суховатыми чужими, сердце начинает неистово колотиться, норовясь выпрыгнуть наружу, а свежая щетина неприятно царапает нежную кожу, вызывая раздражение.        Доля секунды и она уже не чувствует присутствие человека рядом с собой. Зато чувствует себя полной дурой.