Butterfly

      В комнате царила тишина, прерываемая редким невнятным бормотанием спящих. Света полной луны вполне хватало, чтобы не включать лампу и при желании спокойно обойти помещение, ни разу не задев острые углы мебели.        Глаза упорно сопротивлялись открываться, но интерес к сообщению медленно убивал сон. Лора несколько минут тёрла лицо, чтобы пересилить порыв заснуть, приняла положение сидя и взяла телефон. Уведомление всплыло на потрёпанном айфоне Томаса, который лежал под подушкой, мирно соседствуя с её собственным смартфоном.        Экран успел погаснуть, пока девушка возилась с одеялом, норовившим соскользнуть на пол. После нажатия на кнопку питания она зажмурилась — светочувствительность в темноте была повышена, поэтому глаза не сразу привыкли к яркому свечению.        — «Привет. Спишь?»        Столь повседневное сообщение не привлекло её внимание так, как привлёк контакт, отправивший его. Любимый?        В сонной голове некоторое время укладывалась новая информация, выстраивались нейронные связи. Одни факты не клеиились с вторыми, а те, в свою очередь, с третьими. У меня теперь есть друг… гей?        В ее окружении были геи, но она считала их своими знакомыми, не более. В большом городе они вели себя эпатажно, привлекая кучу внимания к своей персоне, они не скрывались, здесь же — в маленьком городке — всё было иначе. В то время, как Лора вспоминала поведение парня, пытаясь найти подтверждение своей теории, телефон завибрировал, сообщаяя, что пришло ещё одно уведомление.        — «Завтра Крис позвал на пейнтбол, приеду утром, жди. Спокойной ночи. Скучаю».        Отношение к парню ни капли не изменилось, лишь присутствовало небольшое разочарование, что он не сказал об этом раньше. Интерес же, подогретый недавним мессенджем, разгорался внутри от незнания всех деталей. Она уставилась в окно, пытаясь сопоставить уже известные факты, но их было слишком мало, а время было слишком позднее. Кто этот «любимый»? Как он выглядит? Давно ли они вместе?        Бесконечный поток вопросов протекал бурной рекой в мыслях девушки, почти мгновенно одна загадка сменялась другой. Появилось огромное желание сорваться с кровати и добежать до домика вожатых, по пути выдергивая из сна всех подряд, кто окажется рядом. Но Лора решила отложить на утро намечавшийся допрос с пристрастием, в любом случае, она была рада за своего друга. Все равно, от сонного Томми вряд ли можно услышать что-то вразумительное. Завтрашний день обещает быть интересным.        Она улыбнулась своим мыслям, предвкушая удовлетворение интереса. Кстати, о пейнтболе…       Аккуратно отложив чужой телефон, Лора выудила собственный из-под подушки, озадаченно крутя тот в руках. Сейчас в ней боролись двое — здравый смысл и детская глупость. Перевес явно был не в сторону первого.        Пароль, защищавший личные данные, был до неприличного простой — дата рождения. Введя заветные цифры, она попала на главный экран, где в стройном беспорядке находились различные приложения. Взгляд мгновенно упал на вожделенную зелёную иконку, которая при нажатии, явила упорядоченный список чатов. Поверх них всплыло оповещение о добавлении нового контакта. Успокойся, сейчас почти два ночи, он спит, как и все нормальные люди.        Порыв уже было невозможно остановить, поэтому Кирни, особо не задумываясь, кликнула на уведомление и замерла, видя не то желанный глубоко в подсознании, не то ненавистный на поверхности этого сознания статус «онлайн». Отказываясь верить в очередное странное совпадение сегодняшнего дня, она несколько раз перепроверила профиль, сверяя номер и подпись к нему. Ошибки быть не может, поэтому Лора моментально набрала текст, который первый пришёл на ум, и отправила сообщение, сразу же после этого поворачивая телефон экраном вниз. Перечитывать написанное сейчас равнялось удалению этого, по этой причине девушка легла на спину, закрыла глаза и стала дожидаться ответа, не особенно надеясь на него. Миниатюрные пальцы лениво отбивали по кровати только ей знакомый ритм.        Почти мгновенно смартфон под рукой издал короткую вибрацию — пришёл ответ. Улыбка непроизвольно появилась на бледном лице. Непонятно отчего, но она радовалась, чувствуя себя счастливой и, в какой-то степени, особенной.        — Хорошо, мам, если ему станет плохо, я помогу, — Трэвис в сотый раз отчитывался матери о состоянии брата, — я буду в своей комнате.        Полуночные посиделки с родителями затянулись практически до двух ночи — они расспрашивали о работе и, что было самым неприятным, о личной жизни. Уверяли, что очень соскучились по старшему сыну и, якобы невзначай, журили, что не уследил за Крисом, допустив подобный исход их сборища.       На самом деле, мужчину это мало волновало. Ему хотелось как можно быстрее сходить в душ и забыться в беспокойном сне, чтобы от сегодняшнего дня не осталось и следа. А завтра проживать все по-новой, испытывать те же неопределённые чувства и эмоции от нахождения Лоры рядом. Голова была готова взорваться от такого напряжения.        Попрощавшись с родителями и пожелав им спокойной ночи, он встал из-за стола и направился в сторону лестницы на второй этаж, по пути замечая маленький подарок брата, о котором, видимо, он уже и забыл. На комоде, который находился в темном неприметном углу, стояла непочатая бутылка виски. Объем был невелик, но достаточен, чтобы прогнать из головы все ненужные мысли, заменяя их приятной пустотой. Напиться? Да без проблем, завтра работы нет.        Звонок он сделал ещё по прибытию домой. В отделе сначала не поверили, что возможно заболеть за такой короткий промежуток времени, но убедительный минутный кашель растворил все сомнения, оставив лишь пожелания о скорейшем выздоровлении. Трэвис Хэкетт на хорошем счету у начальства, один из лучших сотрудников города, так что непродолжительный отдых ввиду болезни был своеобразным поощрением.        Скинутая одежда осталась на полу в ванной комнате — в данный момент такие мелочи мужчину не волновали, потому что всё внимание было приковано к бутылке с янтарной обжигающей жидкостью, которую он держал в руке.        Тяжелая дверь доброжелательно его поприветствовала, издавая довольно мерзкий звук.        Комната осталась прежней, хоть и после его уезда прошло не менее пяти лет: большая и скрипучая кровать, с которой было связано немало воспоминаний о его бывших пассиях; огромный шкаф-купе, ставший в детстве домиком, в котором можно было спрятаться от гнева родителей; мягкое кресло, в котором он часто засыпал от усталости, не в силах сдвинуться с места; прикроватная тумбочка с аккуратным замочком, прятавшая его многочисленные тайны. Помещение было полупустым, сохраняя загадочность хозяина, только настенные плакаты с любимыми группами давали хоть какое-то представление о предпочтениях человека.        Внимательно оглядываясь, он отмечал, что за время его отсутствия здесь не побывало ни души. Это придавало уверенности — в этом крошечном и собственном мире Трэвис сможет побыть настоящим, сможет показать истинные эмоции, пусть только самому себе.        Постельное бельё встретило запахом дома и приятным холодом, остужая разгоряченное после душа тело. Сон сдавал позиции, уступая свое место предвкушению. Рот постепенно наполняла тягучая слюна, не давая и шанса отказаться от выпивки.        Трэвис удобнее подоткнул подушки позади себя, облакачиваясь на них спиной. Как дети ждут праздников, так и он ждал этого незапланированного, но столь нужного выходного. Крышка от бутылки поддалась сразу, позволяя откупорить себя за считанные секунды.        Жадно прильнув губами к горлышку, он чуть не поперхнулся, не рассчитав обороты. Пара сделанных глотков не принесли обещанного наслаждения, только жжение внутри и лёгкую тошноту. Но Хэкетт знал, что неприятно только в начале, потом придёт эйфория и блаженство, которые сумеют отключить мозг, очистить память от ненужных воспоминаний. Поэтому он упорно продолжал вливать в себя жидкость, позволяя себе прерваться только, чтобы наполнить грудь новой порцией кислорода.        Кожа вновь погорячела, когда бутылка опустошилась ровно на половину. Быстрый и безостановочный приём алкоголя сделал своё дело — тело расслабилось, настроение улучшилось. Мужчина решил не перегибать палку и отставил ёмкость на тумбочку в достаточной близости, чтобы протянуть руку и, при необходимости, продолжить терапию. Приятное тепло разливалось по телу, расслабляя уставшие от сегодняшней тренировки мышцы.       Приподнятое настроение не могло не отразиться на огромной массе диалогов, которые не читались уже с неделю. Зайдя в Ватсап, Трэвис, начиная с конца, начал отвечать на все сообщения, присланные друзьям или знакомыми. Абсурдные приколы, сводки новостей и какие-то поздравительные открытки. Не сразу сфокусировавшись на новом диалоге, появившемся у него на глазах, опуская прежние чаты вниз, Хэкетт шумно выдохнул и до боли закусил нижнюю губу.        — «Забыла спросить! На ты или на вы?» Что за херня?        Мужчина бегал по буквам глазами, пытаясь понять — это сейчас реально или больная фантазия решила подыграть больным желаниям? Совпадения не случайны, но в них он не верил. Здесь было намеренное желание начать диалог, потому что по-другому это не объяснить. Ввязываться в очередную задницу, придуманную Лорой Кирни, крайне не хотелось.        Хэкетт, кажется, на какое-то время перестал дышать, пока обдумывал свои дальнейшие действия: поддаться искушению, начав общение, или послушать разум, который твердил не отвечать. Внутренне «я» кричало, что Лора слишком молода для него. К черту всё, это только общение.        Непослушные пальцы аккуратно выводили сообщение, предназначенное для девушки.        — «На ты, а то еще поколотишь меня…»        До последнего не веря, что сможет отправить подобное, Трэвис озадаченно смотрел в экран. Телефон издал вибрацию почти мгновенно.        — «А хочешь?»        Тело вмиг покрылось колючими мурашками от подобного контекста, голова отказывалась думать рационально. Вспомнив, как девушка беспощадно издевалась над парнем на ринге, полицейский набрал ответ.        — «Я столбом стоять не буду».        Было жизненно необходимо показать своё превосходство над ситуацией, всепоглощающий контроль, агрессивную доминацию — любимое сочетание Трэвиса. Сделать всё, чтобы защититься, но не от физических прикосновений, а от мыслей, что заползают в самые дальние уголки подсознания, вытаскивая наружу все грязные желания.        — «Меня будешь бить в ответ?»        Свободная рука сжала простыни, мышцы от мысли снова прикоснуться к Лоре напряглись.        — «Возможно даже ногами… Или расстреляю кое-что на пейнтболе, приметил сегодня отличную мишень, я бы сказал, что очень ТРОГАТЕЛЬНУЮ мишень».        В момент, когда рядом с сообщением высветилось две галочки, уведомляя о прочтении, мужчина осознал, что написал нечто выходящее за рамки приличного общения почти незнакомых людей. Попытка удалить закончилась провалом — координация и лёгкое раздвоение в глазах помешали нажать на необходимые кнопки. Он прикрыл свободной рукой глаза, ожидая потока гнева и ненависти в свой адрес за подобное сравнение. Снова ошибся.        — «Ещё пока не тронутую, не переживай, ты будешь первым, пенсионер».        Язвительное обращение заставило встрепенуться и мимолетно сфокусироваться на словах, разбирая детально каждую отдельную фразу. Подростковый стиль общения несомненно бесил взрослого человека — достаточно трудно разграничить шутку и серьёзные слова. Текст был наполнен сарказмом, токсичностью и… Легким флиртом?        Трэвис был не то счастлив, не то раздосадован, когда подобная мысль созрела в опьянённом разуме. Не укладывалось, что девчонка пытается взять инициативу на себя, отбирая самое приятное, что он испытывал от такого общения — чувство смущения, которое он умело у неё вызывал. Сейчас же лёгкий румянец, провоцируемый простыми буквами, закрадывался на его щеки. Да что за херня?        Недовольный подобным раскладом, он решает действовать на опережение, но прежде, чем приступить к ответным действиям, необходимо разбавить высокое напряжение подобающим градусом.        Хэкетт отложил телефон и, пытаясь сесть ровнее, протянул непослушную руку к виски, стоящему неподалёку. Несколько больших и обжигающих глотков и пустая бутылка стоит рядом с кроватью. Телефон разрывался от вибрации.       Увлеченная беседой, Лора не заметила, что время на часах приближается к отметке четырёх утра. Её собеседник довольно приличное время не подавал признаков онлайна — это злило только втянувшуюся в странную игру девушку. Она с нетерпением проверяла статус Трэвиса, который так и не обновился, оставшись оффлайн. Было страшно, что подобное сообщение, которое отправлено последним, оттолкнет его.        — «Ммм… и тебе спокойной ночи.»        — «Найди себе завтра мишень получше».        — «Я, пожалуй, играть не буду».        Три сообщения, отправленных с минимальным временным промежутком, были пропитаны манипулятивной обидой, токсичностью, злостью. Именно кинутой сейчас чувствовала себя Лора Кирни — с ней даже не попрощались, оставив в неведении.        Телефон был отправлен под подушку, а сама девушка свернулась калачиком и с головой натянула одеяло, огорожаясь от внешнего мира. Она действительно собиралась отказаться от завтрашней игры, ссылаясь на плохое самочувствие — видеть старшего Хэкетта желания не было. Сам виноват.        Одержимость мыслью о завладении таким мужчиной сводила с ума. Ничего серьёзного не подразумевалось, только одна цель — получить желаемое любой ценой. Но всё омрачал тот факт, что Трэвис тоже был непромах — умело парировал все её выходки, не позволяя себе зайти дальше разрешенного, закапывая Кирни всё глубже в яму стыда. Она и жертва, и хищник одновременно. Как же он меня бесит.        Поток негативных мыслей прервала очередь уведомлений, приходивших без остановки. Рука мимолетно юркнула, доставая смартфон, продолжавший вибрировать. Моментально разблокировав, Лора принялась читать. А затем смущаться, расплываясь в довольной улыбке — всё по-накатанной.        — «А может мне только по одной мишени стрелять нравится?»        — «Другие не такие… интересные».        — «А вот моя мишень очень привлекательная».        — «Ну, если ты не хочешь завтра играть, то я найду что-нибудь другое, там многие не отказались бы побыть моей мишенью».        — «И да, спокойной ночи».        Мягкий свет пробивался сквозь неплотные шторы, когда Трэвис положил телефон на тумбочку, сел на краю кровати, едва касаясь холодного пола босыми ногами. Новое ощущение помогло немного отрезветь, выгоняя из оцепенения.       Запахи готовящегося завтрака доносились с первого этажа, проникая в комнату через приоткрытую дверь. Родители всегда были жаворонками и приучали к этому своих сыновей — если встать позже шести утра, то весь день насмарку, независимо от того, во сколько ты лёг. Только загвоздка сегодня заключалась в том, что Трэвис не ложился спать от слова «совсем».        Сомнения, вызванные последними сообщениями, адресованными девушке, с каждой секундой одолевали все больше, закрадываясь под кожу тонкими иголками, не позволяя рационально мыслить, отгоняли сон. Он действительно не понимал, что вызвало в нем такой бурный отклик на безобидный отказ от игры. Не понимал или притворялся, что не понимает?        Он мотнул головой, запуская руки в тёмные волосы, и зажмурил глаза, пытаясь прогнать надоедливые мысли. Сил думать о чем-либо уже не оставалось, очередная бессонная ночь не прошла даром, оставляя отметку на способности здраво рассуждать. Упёрся локтями в колени, опуская лицо в ладони, ощущая, что температура разная — руки были ледяными, а вот лицо словно горело.        — И как? Ты доволен своей выходкой?        — Ты можешь не мешать мне пребывать наедине с отсутствием мыслей? Тебя сколько не было?        — Меня? Ха-ха, ровно с того момента, как ты сделал вид, что забыл про него, про них, про неё. А сейчас, видимо, что-то заставило меня появиться наружу.        Внутренний диалог с совестью случался редко — в крайних случаях, когда Трэвис окунался с головой в понимание того, что его действия пестрят противоправностью. Он ненавидел этот сгусток морали и нравственности, который сидел внутри и временами донимал хозяина, пытаясь вывести на истинный, по мнению совести, путь.        — Ты вообще соображаешь сколько ей лет? И что нас за это ждёт?        — Отвали от меня, скройся туда, где так долго была. Это было разовое общение, просто скоротал вечер. Досуг, если хочешь.        — Правда? А почему тогда все твои сообщения были пропитаны двусмысленностью? Почему в твоей голове крутится этот детский поцелуй, заставляя сердце биться чаще нужного? Почему ты променял долгожданный сон на это «разовое» общение? Не обманывай себя, Трэвис Хэкетт, ты что-то затеял.        — Да даже если и так, то что? Будешь долбить меня днями и ночами, взывая к морали?        — А давай мы вспомним кое-что, что ты запрятал глубоко в себе? Для тебя же это и тогда было просто досугом. Ты так и не научился на своих ошибках.       Болезненные воспоминания, любезно упрятанные психикой в дальний ящик памяти, начали проноситься тошнотворным калейдоскопом, словно дешёвый фильм, снятый по убогой писанине. Только вот этот фильм был склеян из психотравмирующих отрывков жизни полицейского, начиная с раннего детства и заканчивая недавними событиями, потрясшими всю округу. Трэвис болезненно застонал, грудная клетка напряглась, выступили вены на шее. Эта боль была похожа на физическую, но приносила страданий в тысячу, а то и в несколько тысяч раз больше. Мягко завалился на спину, прикрывая глаза предплечьем, утыкаясь в сгиб локтя, лёгкие ритмично двигались, сердце бешено гоняло кровь по телу. Придётся пережить это ещё раз.

1984 год.

       Огромный стол, распологавшийся в кабинете отца, стоял около окна и был доверху закидан разноцветными бумажками, которые заманчиво переливались на солнечном свете. Пятилетний мальчик скурпулёзно вырезал из этой бумаги кружочки разных размеров, что получалось не очень аккуратно, в силу возраста. Неровные фигуры покрывались клеем и бережно помещались на картонку, предназначенную быть холстом для будущего шедевра ребёнка.        Когда дело было сделано и последний кусок бумаги был приклеен, Трэвис маленькой ручкой торопливо смахнул надоедливую прядь тёмных волос, которая так и норовила закрыть обзор и помешать насладиться результатом. Напряжённое выражение сменилось на ликующее, лицо озаряло детское и такое наивное счастье.       Торопливо спрыгнув со стула, он схватил аппликацию и замер напротив выхода, не сумев выбрать дальнейшие действия. Мальчик безумно хотел похвастаться родителям, показать им собственную самостоятельность, но, с другой стороны, какая-то его часть желала спрятать картонку, оставить сокровенным секретом.       Он вздрогнул, когда дверь со скрипом отворилась, являя его глазам расстроенную мать. Трэвис испугался такой эмоции, обводил силуэт родителя глазами, пытаясь понять причину грусти. В его памяти мама грустила лишь в те моменты, когда, как она считала, её никто не видит. Заваливалась на диван и тихо плакала, а сын осторожно поглядывал с лестницы, притаившись в сумраке, боясь пошевелиться. А теперь она стоит перед ним — уголки губ опущены вниз, красные от слез глаза, пустой взгляд.        — Трэвис… — голос звучал тихо и плаксиво, — что ты тут делаешь?        От услышанного мальчик сам был готов расплакаться, хоть он и не был особо сентиментальным ребёнком. Пальцы, незаметно для обладателя, сильнее сжимали картонку, чтобы эмоции не одолели, а слезы остались внутри.       — Мам, я… — столкновение с такими эмоциями матери были для него новинкой, — тебе подарок сделал.        Посчитав, что это точно сможет поднять настроение, он неуклюже пробежал несколько шагов навстречу и обнял её за ноги одной рукой, а свободной протягивал рисунок. Повисло молчание.        — Трэвис Хэкетт, — она отстранилась, а голос приобрёл нотки стали, — как ты посмел прогулять урок с отцом, заменяя его занятием для девочек? Настоящие мальчики таким не занимаются — они пальцами на спусковой крючок жмут, а не всяких бабочек лепят! Живо вниз, покажись отцу!       Скомканная аппликация отправилась в мусорное ведро, а Трэвис, опустив голову, поплёлся за матерью. Он сегодня намеренно соврал папе, что слегка приболел и не сможет гулять по лесу, изучая природу. И теперь не знал, что ему скажут и как отреагируют.        Отец вальяжно развалился на том самом диване, где обычно грустила мама, оставаясь в одиночестве. Она эмоционально поведала ему последние пять минут своей жизни, но его лицо не изменилось — безразличие.        — Милая, ты просто не умеешь воспитывать детей, — он мягко сказал, повернув к ней голову, — Трэвис, поди сюда.        — Пап?       — Не бойся, — в его руках показалась линейка, — тебе же нравится всё, что связано с искусством.        Грубая рука схватила за тонкое запястье и притянула ближе, заставляя сесть на диван. Мама в этот же момент вышла из комнаты, оставляя их наедине.        — Покажи свои золотые ладошки.        Отец перехватил его запястье, добавляя второе так, что Трэвис не смог бы их вытащить, приложив даже максимальные усилия. Ребёнок задержал дыхание, внимательно впившись глазами в лицо отца. Через секунду посыпались удары линейкой, затем — плач от боли, которую причинял собственный папа, отчего становилось ещё больнее.       — Больше не будешь дурью маяться, — отец размахивал линейкой все сильнее, убыстряя темп ударов.        В какой-то момент слёзы закончились, а кожа перестала быть чувствительной. Хотелось одного — чтобы это побыстрее закончилось.

1985 год.

      Разбитый нос и мелкие ссадины, которые он видил в отражении зеркала, сейчас казались пустяком по сравнению с тем унижением, что испытал Трэвис пару часов назад. Ранки пощипывало от слёз обиды, что он судорожно проливал, шмыгая носом и не стыдясь эмоций.       Он точно знал, что сражение было неравным, даже в таком юном возрасте понимал, что толпа детей постарше против одного шестилетнего мальчишки — это перебор. Детский сад перестал быть уютным, за один день превратившись в тёмный обитель сущего зла.       Обидчиков было семь, он был один.        Самое досадное — девочка, которая ему нравилась, смотрела на этот бой, поддерживая старших мальчишек.        Внутри Трэвиса Хэкетта что-то надломилось, его мирок дал малюсенькую трещину.        Возвращение домой было сложным — родители всю дорогу молчали, кидая поочерёдно на него косые взгляды в зеркало заднего вида, как бы стыдясь своего сына. Оставшееся время в пути мальчик смотрел в окно машины печальными глазами, то и дело прикладывая ладошку к запотевшему стеклу, чтобы хоть как-то развлечься.       — Трэвис Хэкетт, поведай нам с отцом, — мама расхаживала по кухне, не смотря на сына, — что ты затеял в саду?        Первые слова, сказанные кем-то за этот вечер, ранили до глубины души. Малыш сжался на стуле, закрыв глаза, и надеялся, что его не заметят, если не шевелиться. Вспоминать то унижение было болезненно, слёзы просились наружу.        — Дважды повторять не буду, — тон матери был непреклонен. Он мимолетно взглянул на женщину и сразу же опустил глаза, как только встретился взглядом. Выхода не было, поэтому он вкратце протараторил всю историю, упуская момент с симпатичной ему девочкой.        — Ты хочешь сказать, что мой сын не смог за себя постоять? Тогда придётся научить тебя, — отец неожиданно влез в разговор, — если ты до сих пор не научился.        От понимания собственной беспомощности в той драке, слёзы горячими дорожками покатались по щекам, стекая на шею.        — Так ты ещё и слабак? Марш в свою комнату, я сейчас приду, но когда появлюсь на пороге, ты должен уже лежать лицом в подушку. Буду тебя воспитывать.        Отец, как и обещал, пришел быстро и бесцеремонно стянул штаны с мальчика, отбрасывая их в сторону. Спустя несколько секунд возни послышался звук металла — Трэвис понял, что это пряжка отцовского кожаного ремня, с которым он никогда не расставлся.       Боль. Мальчик замычал в подушку, пытаясь перевернуться.        — Если двинешься или издашь звук, то я увеличу порцию положенного наказания за твою слабость.        Удар.        Твердый материал оставлял розовые отметины на бледной коже, каждое прикосновение вызывало ещё более дикие болезненные ощущения.        Главное — не плакать.        — Ещё десять.       Трэвис сжал зубами подушку так, что они заскрипели, угрожая в один момент сломаться. Участки тела, по которым его беспощадно хлестали, горели и пульсировали.        Когда ссадины стали накладываться друг на друга, отец неожиданно остановился. На тех частях покрасневшей кожи, куда удары были нанесены не один раз, выступили капельки крови. Приговор был приведён в исполнение, мужчина молча вышел за дверь.       Непонимание, обида, злость — всё это смешалось в маленьком сознании рано повзрослевшего мальчика. Боясь лишний раз пошевелиться, он медленно перевернул голову на бок, укладываясь на подушку поудобнее. Вызванный поркой стресс сделал своё дело — Трэвис стремительно погружался в сон, прокручивая в голове лишь одну мысль.        Нельзя быть слабым.

1986 год.

      Лето выдалось особенно жарким в этом году — термометр на улице показывал больше тридцати градусов. Будущий первоклассник стремительно нёсся домой с замечательной новостью, которой хотелось быстрее поделиться с родителями — сегодня, в его день рождения, девочка, которая ему нравилась, тихо поздравила с праздником и поцеловала в щёчку.        — Повтори, что она сделала? — Хэкетт старший грозно навис над сыном, смотря прямо ему в глаза.        — Она… — Трэвис расстерялся, а голос его стал тихим, — чмокнула меня.        Лицо отца практически не изменилось, только злобный оскал тронул его губы. Положа левую руку ребёнку на голову, он спросил:       — А куда?        Мальчик показал пальцем на щёку, стыдливо опустив глаза. Не понимая почему, он стеснялся того, что только рассказал родителю.       — И тебе понравилось, я так понимаю? Слабый кивок головой.        — Наивный ты мой… Сильный хват за волосы, рывок назад и вот уже они встретились глазами.       Первая пощечина вызвала оцепенение.        Вторая привела в чувства.        Третья заставила чувствовать боль.        — Ещё раз узнаю, что ты забиваешь голову девками вместо учёбы — убью, ты понял меня?        Лицо жгло от стремительных ударов отца. Но обиды не было — только смирение. Он отпустил волосы и сказал:       — Иди умойся и приведи себя в порядок — будем праздновать твой день рождения.       Так появилась привычка держать всё в себе.