Вечерняя Звезда

Арвен стоит за спиной у отца, который словно закрывает Вечернюю Звезду собой до поры, но видит, как гордо шествует Арагорн (слава Эру, живой и невредимый) к держащему в руках корону Митрандиру, как старик-истари надевает венец на его голову, как Арагорн встает и оборачивается ко всем — истинный король, не юнец в березовой роще, не Колоброд, а король. И Арвен делает шаг, не замечая, что и Элронд отступает в сторону, словно позволяя дочери. Арвен ступает вперед, на губах ее витает счастливая и смущенная улыбка, она рада, очень, но в то же время взволнована, ибо в ее жизни такое может быть лишь в первый и последний раз — вторые браки у эльфов невозможны и невообразимы, оттого и волнения больше, что человек, которого любят эльдар — всегда единственный, ибо даже Финвэ, женившийся вторично, не смог забыть о Мириэли. — Эстель, — совсем тихо. Так зовет его только Арвен. Так будет звать его только она, ибо для нее Арагорн останется надеждой всегда. — Я дождалась. Эллет смотрит в его лицо — стал старше, но еще лучше. Мужественнее и мудрее. И венец с королевскими одеждами идет ему так же, как и дорожное облачение путника. Только величественнее. Так и рождаются легенды. Легенды рождаются из слов на губах, соловьиных трелей и звуков струн арфы. легенды рождаются из великих деяний, доблестных подвигов и блистательных побед. легенды рождаются из кровавых сражений, звона клинков и болезненных_воинственных криков. И легенды не умирают. Ее имя звучит музыкой, данное матерью, несущее в себе значение словно пророческое, будто Келебриан было открыто будущее дочери (а может, Галадриэль увидела в Зеркале?), и Вечерняя Звезда делает еще шаг, чтобы попасть в руки возлюбленного и ответить на поцелуй, забыв, что вокруг множество людей, что здесь ее отец, что здесь все воины Братства Кольца, что здесь истари-Гэндальф. Арвен целует в ответ с такой же пылкостью, не думая о стеснительности, что может быть положена эльфийской деве королевской крови, ибо вновь в ней оживает та часть, которая унаследована от дома Финвэ и Феанорингов, и ничего не волнует эллет, кроме губ, рук и живого тепла ее… мужа? Вечерняя Звезда нежно улыбается — королева. Она не хотела титула, не стремилась, хотела быть с тем, кого любит, и так имея все то, что недоступно простым смертным, как одна из эльдар, но все же понимание согревает ее гордую душу: не только дождалась любимого мужчину, чтобы стать его женой, но и будет королевой, и Гондор, что законно принадлежит Арагорну, будет и ее владениями. Арнор и Гондор, города-потомки Нуменора, где правил ее дядя Элрос в период расцвета государства — быть может, у них получится создать державу, подобную Нуменору, а то и лучше? Они ведь не их предки. Они исправляют ошибки предков. Финвэ, Феанор, Финголфин, Эарендиль, Исильдур, Элрос, многие великие короли прошлого — кто сказал, что Арагорн не затмит их? Нет более Саурона, и Моргот уже лишь воспоминание, нет у Саурона приспешника, что достоин стать таким же, и никто не помешает им править — наследию стольких достойнейших эльдар и атани Имя Арагорна ведь тоже означает «король». Гэндальф в белых одеждах, не Серый более, и Арвен кивает ему в знак приветствия и уважения: истари изменился, и мысленно она зовет его Митрандир, пусть вслух все говорят иначе. Старик отвечает ей кивком и улыбкой, еле заметной в уголках глаз, и остается забыт, ибо обращает эллет взор только на Арагорна. — Я любила и буду любить только тебя. Пусть будут свидетелями тому все — я, Арвен Ундомиэль, дочь владыки Имладриса, дева из дома Финвэ — избираю Путь Людей. Однажды роду Эарендиля валар подарили возможность выбирать, и мой выбор — таков. Внучка Эарендиля и Эльвинг, я согласна стать человеком, как дядя мой Элрос. Она не уверена, но думает, что все говорит верно, и, раз Митрандир не поправляет, указывая на правильный путь — то не ошибается. Может, валар ушли или не вмешиваются, но майар — остались, истари наблюдают и помогают, и значит, Эру не оставил своих детей, ни Первых, ни Вторых. «Не будешь ли жалеть?» — спрашивал отец, и Арвен иногда мысленно спрашивала себя о том же, но ответ оставался неизменен — не будет. Никогда. Вечерняя Звезда сжимает руку Арагорна, и на ее черные, как ночь, локоны тоже возлагают венец, серебряный и сияющий светом Древ. Королева сама будто светится, радостная и счастливая, отказ от бессмертия теперь кажется обретением свободы — словно ношу тяжкую сбросила, никакие оковы ее отныне к Арде не привязывают, вольна она теперь лететь свободной птицей, куда захочет. А может, не даром вовсе было бессмертие Перворожденных, а проклятием? — Я просила Элберет о том, чтобы ты вернулся невредимым, и она услышала меня, — среди валар более всех Арвен, как и прочие эльфы, почитает Варду, и всегда, когда звезды украшали небо россыпью жемчуга, она молчаливо возносила к ним взгляд и просьбу, идущую от души. Может, Элберет правда слышала. Может, валар не совсем ушли, может, смотрят на детей Эру, лишь не вмешиваются в течение их жизни. И если они видят — Арвен надеется, что они рады, ибо ощущает некое родство с Йаванной, Ауле и Мелиан благодаря Галадриэли. — Ты будешь править мудро и справедливо, я всегда буду рядом, и Гондор будет сиять не менее Нуменора в его расцвете или даже Гондолина… или Валинора. Они получили шанс начать заново, сначала, создать то, что погибло, вновь, восстановить то, что не исчезло до конца — они смогут, они сумеют, они постараются. Нет более света Древ, но и Древа не были первоначальным светом, а появились, когда Мелькор погасил Светильники валар. Арда когда-то была тоже только началом чего-то великого и грандиозного. Эа и Арда появились из песни. Любовь Арвен вспыхнула от песни. Как много песни значат для мира, как важны они и бесценны. — Мы победили. Все закончилось. Я так рада, я… — она не плачет ни от печали, ни от радости, не должны слезы на ее глазах появляться, но голос прерывается, и Арвен на краткий миг прижимается к Арагорну так, чтобы спрятать лицо на его груди и скрыть, что в глазах сверкнули слезинки. — Я очень сильно тебя люблю. Арвен хочется, чтобы Элберет слышала и это, чтобы радовалась за свою дочь.