Золотыми волосами

Мало что их с Феанором по крови связывает — дальнее родство, вторичный брак Финвэ на Идрис Артанис не одобрила бы, не будь этот брак причиной ее рождения, но валар дали позволение, и сама Мириэль его дала, избрав вместо возвращения из Чертогов Мандоса исчезновение без права вернуть фэа в тело. И все же — измена это или нет? Ведь все избирают спутников жизни раз и навсегда, а утратив их — других не заводят, нельзя ведь заново найти мать, отца или сестру, или брата, так и жену или мужа взамен другим не получится выбрать. Артанис сказала бы — то, что Финвэ совершил, было предательством с его стороны, но мысли свои при себе и в этом случае держит. Осудит Финвэ — себя же саму и осудит тогда, она дитя Финарфина, одного из сыновей Финвэ и Идрис, сыновей, что появились от союза предательского. Мало что их с Феанором по крови связывает, однако не по крови, а духовно — они похожи больше, чем прочие нолдор. Артанис почти ничем не отличается от Феанора. Различие лишь в том, что Феанаро все прямо говорит, а Артанис внутри скрывает, напоказ кажется послушной дочерью, хорошей ученицей, а на деле не тянется ее душа уже к свету, и сказать этому свету нечего, и в ответ услышать, может, нечего. Артанис пытается — или хочет, чтобы так выглядело. Она молода, но уже среди нолдор начинают признавать ум ее и рассудительность, и до мудрости недалеко, а там и до величия. А от величия и до гордыни пару шагов, а то и один всего — в бездну. — Боюсь я не волосы отдать, — усмехается эллет. — Боюсь я, что волосы мои послужат тому, чему не должно. Говорят о них красиво и складно, да нет в моих волосах света Древ, всего-то наследие от крови нолдор и тэлери смешанной. А если хочешь создать что-то, что с Древами соперничать сможет — разве не пойдешь против валар? Они взрастили Древа, не так ли? Цветок у Феанора в руках ее взгляд притягивает, как и бабочек — не отвернуться, хочется любоваться. Искусно сделанный, как настоящий, мастерство первого сына Финвэ уже и кузнеца Махтана превосходит, только не издаст металл благоухания и не даст ростка, нет в металле жизни. — Не дает ни сладости, ни насыщения. Обманом завлекает бабочек, надеются они на нектар, а взамен холод железа, — Артанис старается говорить равнодушно, но ее выдают горящие заинтересованностью глаза. Уже и руку протягивает, чтобы пробежаться кончиками пальцев по цветку, но прикосновение к волосам заставляет эллет отпрянуть назад. — Много ты умеешь, Феанаро, много говоришь, и много себе позволяешь, — Артанис заводит прядь за острое ухо. — Рожденный, чтобы быть первым — неужели правда во всем? Создать то, что превзойдет Телперион и Лаурелин? Может, и валар намерен превзойти? — совсем тихо продолжает девушка, внимательно-пристально подняв глаза на Феанора. Здесь не услышат, здесь ни души, только соловьи поют свои песни, трелями заглушая беседу двух нолдор. Артанис бы возмутиться, что прикасаются к ней без спроса, пригрозить, что пожалуется отцу и братьям, она не замужем, Феанаро женат, но Артанис уверяет себя — только пряди волос от нее хотели и ничего более. И лестно ей такое внимание, но и… и было бы еще более лестно, если бы захотели не только прядь волос. (а согласилась бы Артанис на большее?) Что за странные мысли посещают ее? Что творится в ее душе? Что за темное пламя загорается в сердце, когда видит Феанора, когда думает, что несмотря на разницу в возрасте, они равны, когда вспоминает, что единожды валар уже позволили заключенному браку расторгнуться? Почему в том, кто родственник ее, она видит мужчину? Она просто еще слишком молода — наверное, так сказала бы Мелиан. Молодость мешает мыслить здраво даже столь мудрым нолдор, как Артанис. Эллет впивается в единокровного брата отца своего цепким жгучим взглядом снизу вверх. — Чего же ты желаешь, Феанаро?