Золотыми волосами

Получила дева-нолдор то, чего хотела, чего жаждало сердце ее, что в глубинах души ее таилось, неправильным было, темным, но жило в ней и черными цветами цвело. Власть — держи, Алатариэль, твоей она будет вскорости, королевство тебе твое личное к ногам бросят. Любовь мужчины, что в душу запал, стоило увидеть лишь, но был женат, с другой женщиной связан и потому не могла Артанис говорить с ним о чувствах, только отказывать, спорить так, что их недоброжелателями друг другу считали — получила, забыл он о Нэрданели, околдованный той, которая понимала лучше, которая красивее была, которая мудрее была. Вместе они теперь, без благословения валар, без позволения, а все равно им. Вместе они, далеко от гнева семьи своей (общей) спрятались, ночь их первая была незабываемой, дни свои после Галадриэль проводила чаще в одиночестве, но ее это не тяготило. Не может быть тягостью ожидание для созданий, которые вечно жить рождены. Алатариэль другое печалит — отчасти вину чувствует, тьма хоть и разрослась в душе, отчасти собственная, отчасти Мелькором посеянная, а все же и Мелькор в своей тьме не решался так просто руку на родную кровь поднимать. И не жаль Галадриэль, и не повернет назад, а кошки на сердце скребутся. Но стоит подумать о том, что (и кто) теперь ее безраздельно, и нет более тяжести, исчезает, тает в ликовании и триумфе. Быть им величайшими. Быть им устрашающими. Быть им великолепными. Как гроза, как молния, как шторм, как пожарище. Не скучает Галадриэль и потому, что Феанор хоть и уходит, а возвращается, да не с пустыми руками, дары ей приносит, то, что создал, драгоценности разные, красота их для принцессы нолдор куда прекраснее, чем красота настоящих живых цветов, деревьев и птиц. Говорила она обратное, а на деле — мысли и слова девы разнились, настоящие цветы повторить так, словно они такие и есть — искусство великое, гордость ее за мужа своего охватывает и счастье, что ей эти цветы подносятся. Не только в праздном любовании украшениями ее дни проходят, думает Алатариэль о грядущем, беспокоит ее то, что их ждет. Понимает она — не отпустят их двоих просто так, да они и сами не уйдут просто так, не скроются безмолвно во тьме. Не для них такой расклад. Они оба власти хотят и сражаться за власть будут, и Алатариэль — тоже. Меч в руки не возьмет, как и лук, иное у нее оружие. Собственное. Отдельное. Красота — ее оружие. Мудрость — ее оружие. Хитрость женская — ее оружие. Не только мечом да кровопролитием решаются споры, трон можно иначе захватить. Дипломатией, переговорами, словом, что острее клинка способно обратиться. Думает Галадриэль — если не сдастся им какое-то отдельное государство, то не обязательно войной обрушиться, есть и иной выход. Не нравится ей этот выход, и Феанаро не понравится, но также знает Алатариэль, что если проливать лишь кровь на землю, то перестанет она быть плодородна, отравит ее яд смерти. Излишек — не к добру. — Феанор, — кивает с нежной улыбкой в знак приветствия, поднимаясь навстречу мужу. — Не стоит беспокоиться, я не скучаю. Конечно, без тебя мне грустно, и сердце мое радуется, когда я тебя вижу, но у нас свои заботы. Ты всегда создаешь самые прекрасные вещи, — притихает, ожидая увидеть очередное творение рук супруга, и выдыхает восхищенно, глядя на меч в его руках. Несмело протягивает ладонь, касается не лезвия, но рукояти, любуясь плетением диковинного узора. Меч, что станет защищать ее. Меч, что охраной ей будет. — Говорят, тьма сгущается и без нас, и без нашего ухода, — произносит Алатариэль. — Ты — сильный воин, сильнейший из всех, а меч этот станет разящим без промаха, не проиграешь ты ни одну битву, пламя моей души. Стоит ли нам оставаться здесь долго? Даже вблизи Валинора — стоит ли? Есть другие земли, что находятся дальше. Они могут принадлежать нам. У нас нет кораблей, но корабли есть у тэлери, — улыбка цветет на губах девы. Тэлери — искусные мореплаватели, мать ее Эарвен к их народу принадлежит, Дева-Лебедь из Альквалондэ. — А если не согласятся тэлери отдать нам несколько кораблей… разве не убедим мы их? Что не получится взять миром — можно взять войной. Нет никого опаснее женщины, которая хочет власти и стремится к ней, которая красотой обладает и убедительностью. И пускай дотла сгорит Альквалондэ, лишь бы ей путь вперед открылся. Им двоим. Феанор достоин гораздо большего, чем они имеют сейчас. — Мы не прятаться должны, Феанаро. Если поныне Эру не уничтожил нас, если Манвэ не разрушил ветрами наш замок и не дрогнула земля по воле Ауле, если не погасли над нами звезды Элберет, то либо валар не против нас, либо… не могут нам противостоять. Когда ты создашь то, ради чего просил мои волосы, то, я уверена, мы будем способны превзойти их, — шепчет Галадриэль в губы мужчины. — Ты превзойдешь их, любовь моя.