Звёздное крошево

М-1544 не считала себя довольной жизнью. Ей осталось триста шестьдесят пять дней — и если она не выкупит Право, за ней придут палачи. Любой в «Муравейнике» это знал. День лаборатов начинается в 6:00 по местному времени. Сначала шипит громкоговоритель, а после из него же раздаётся монотонный писк — команда к началу жизнедеятельности. М-1544 примерный лаборат, и поэтому она встаёт быстро, рывком, и забирает из отсека питания свою порцию завтрака. Питательная масса со вкусом овсяной каши. Почти деликатес! М-1544 одевается в тёмно-синее платье, поправляет фартук и чепчик, спешит к выходу из «Муравейника». Остался год — и накопить совсем немного. Лифт скрипит, останавливается на сто двадцатом этаже. М-1544 открывает двери хозяйских апартаментов и принимается за уборку. Лаборатам не положено чувствовать — но М-1544 чувствует тревогу и напряжение. Она то и дело бросает взгляд на туфли хозяина, оставшегося дома, и ждёт неизбежного. — Мышка, здравствуй, — от насмешливого голоса в затылке неприятно колет, и М-1544 тяжело сглатывает застывший в горле ком: — Доброе утро, хозяин, — и низко склоняет голову. Людям это нравится. Особенно, отчего-то, мужчинам. М-1544 была лаборатом — и понимала больше борцов за права искусственно созданных. Тем, кто живёт на последних этажах высоток, нравится власть над слабыми. Поэтому у лаборатов все ещё нет свободы, но есть Право, которое нужно заработать честным трудом. Хозяин хватает М-1544 под локоть и уводит в спальню. Говорит, что нужно успеть за час — его беспокоит лишь это, пока «Мышка» завидует роботам с их возможностью в нужный момент отключать мыслительные процессы. М-1544 противна сама себе, но она — терпит, молчит, надеясь на щедрость и снисходительность. В конце концов, сто коинов — хорошая плата за гордость. М-1544 прячет монеты в мешочек, подшитый к платью, и отвлекает себя уборкой. Она увлекается настолько, что не замечает возвращение хозяйки. Хозяйка придирчиво оглядывает прислугу, отмечает характерные синяки на запястьях, видит эмоции М-1544. Эмоции для лаборатов не допустимы, и поэтому женщина громко кашляет сторону, привлекая внимание. М-1544 вздрагивает и оборачивается. — Пришла нам пора прощаться. — Добрый день, хозяйка, — М-1544 в почтительном жесте склоняет голову. — Я провинилась? — Провинилась, — женщина подходит к прислуге ближе — в её движениях грациозность хищника. — Мышка бежала, хвостиком махнула, и… Хозяйка сталкивает со столика вазу — предмет разбивается с оглушительным грохотом, и с тем же звуком ухает сердце М-1544. Человек всегда прав. Если М-1544 станет спорить, ей придётся возмещать ущерб. — Даю тебе шанс уйти тихо. Без разбирательства и доносов на эмоциональную реакцию, — женщина проходит в зону кухни и не обращает больше внимание на уволенного лабората. Увольнение — это позор. М-1544 не станет перечить, она уйдёт и сохранит те крохи денег, что у неё есть. В запасе ещё целый год, и найти новых хозяев не так уж сложно. — Благодарю за позволение работать у Вас. Прощайте. Перед уходом лаборат с надеждой и завистью смотрит в панорамное окно — там, на высоте ста двадцати этажей, окутанные тяжёлым смогом, снуют летающие машины и автобусы, манят посетителей парящие в километрах над землей рестораны. М-1544 надеется, что однажды она выйдет из «Муравейника» свободной. Когда двери апартаментов закрываются за спиной, М-1544 чувствует разочарование. Ей хочется плакать, но нужно держать лицо — в «Муравейнике» у стен есть не только уши. Лаборат отмечает трудовые часы в терминале учёта и удаляется в свою жилую ячейку. Коридоры постепенно наполняются разговорами, и М-1544 становится легче. Она не одна, их — лаборатов, — тысячи. А ещё вечером начинается утверждённый законом Личный Час — его М-1544 проводит в компании друга Д-503. — Слышала новости? — друг возбуждено шепчет, наклонившись ниже. — В западном крыле сегодня устроили бунт. М-1544 в ужасе шикает: — Ты же знаешь, что я хочу накопить на Право. Молчи! Она возвращается в свою жилую ячейку за пять минут до комендантского часа, и складывает заработанные коины в шкатулку под кроватью. М-1544 любовно гладит полированную крышку, прижимает её к сердцу, и расстаётся с ней лишь перед отходом ко сну. Осталось триста шестьдесят четыре дня.