Звёздное крошево

Роботам нельзя вливать в себя кофе. Оскар знал об этом, но жидкость чёрного цвета с танцующими крупинками гущи притягивала взгляд. Больше всей своей короткой жизни Оскар любил именно кофе. — Оскар лю-у-у-бит кофе. Так лю-у-у-бит, что пьёт ка-ка-ка-ждый день. Антрацитовая жидкость наполняла грязные чашки сидящих за столом. Мишка хмуро пялился в пустоту. — Ник-никто, ник-никто не упрекнёт Оскара в от-от-отсутствии гостеприимства. Ещё кофе? Лить? За время заточения на покинутой станции, робот-помощник не забыл, каково прислуживать людям. Ясность сознания помутилась из-за ежедневных коротких замыканий, вызванных кофейными возлияниями, но так Оскар заглушал свою грусть. В добивании системы робот видел спасение от одиночества. — Ли-ли-лить? Или не лить? Вот в чём вопрос, мой дру-дру-друг. Архив данных, покрывающийся ржавчиной, отказывал. Транзисторы искрили внутри Оскара, и система управления вынуждена была перезапускаться, ломая операционку вместе с личностью робота. — Восхитительный напиток! С-с-сэр Деревяшка, вы с-с-согласны? Если бы сэр Деревяшка мог говорить, Оскару не было бы так одиноко. Больше всего на свете робот хотел служить, ведь для этого его создали. Яркие обрывочные вспышки «воспоминаний» о людях со станции заставляли Оскара заваривать литры кофе снова и снова. Каждый день новая порция. Одиннадцать месяцев и две недели с момента эвакуации живой части экипажа. Фортуна смеялась над роботом, так как никто не прилетел за оборудованием, чтобы в том числе забрать и заржавевшего Оскара. — Еще ко… ко. кооуфе для… Скрип механизмов прервался.